Отечественнаявойн а. Дневник фронтовика




Скачать 249.34 Kb.
Дата10.07.2016
Размер249.34 Kb.
А. Гордон

О Т Е Ч Е С Т В Е Н Н А Я В О Й Н А.



ДНЕВНИК ФРОНТОВИКА

( 1941- 1945 гг.)

( по воспоминаниям)

2007 г,

В представленных здесь воспоминаниях я пишу только о том, что я сам видел, сам делал, и что делали со мной во время войны.

Никаких оценок я не даю.



НАЧАЛО ВОЙНЫ.
Война началась для большинства народа внезапно, страна быстро потеряла значительную часть своей боевой мощи, в том числе и за счет потери большого числа кадровых офицеров.

С целю ускорения решения возникшей проблемы в армии были введены призывной принцип отбора молодежи в военные училища и сокращенный срок обучения.

Выполняя соответствующие решения, военкомат в г. Мелитополе, в котором я родился, учился и окончил 10 классов, досрочно, то - есть до моего совершеннолетия, в июле 1941 года призвал меня, как и всех других выпускников школ, в армию.

Дождавшись темноты, мы вышли пешком в сторону Ростова. Передвигались только ночью, поскольку днем боялись понести потери от бомбежек немецкой авиации.

Внешне мы выглядели очень смешно. Видимо, планировалось обмундировать нас, как положено. Но на всех одежды не хватило – большинству новобранцев выдали нижнее белье, галифе и пилотки, кто-то был одет в гимнастерку, а брюки на нем были свои. Днем отсыпались в коровниках и конюшнях, в которых была тьма вшей и блох. Поэтому мы всю дорогу чесались. Каждую ночь проходили километров по 60,очень уставали, спали на ходу в буквальном смысле. По команде «Привал!» все немедленно ложились на землю, прямо в дорожную пыль. Офицерам трудно было нас поднять.

Ночи были уже холодными, и те, у кого не было гимнастерок, утеплялись, засовывая в нижние рубашки, в которых они шли, пучки соломы.

До Ростова мы шли 10 ночей, за это время белые рубашки стали черными. Мы были молодыми, и это позволяло нам не трагично воспринимать окружающее. Единственное, что нас могло тревожить тогда - мысли о родных, которые, оставаясь в Мелитополе, могли попасть к немцам. Правда, я знал, что на станции Мелитополь формируется госпиталь для эвакуации раненых. Моя мама, стоматолог по специальности, уже была мобилизована, ей присвоили военное звание «капитан медицинской службы», и она была настолько занята ранеными, что не могла меня проводить.

Успокаивая родителей в условиях, когда ни у меня, ни у них не было времени, я шутя говорил, что вернусь с двумя орденами, ведь я в рубашке родился. Последнее было правдой, а насчет орденов я просто шутил и забыл об этой шутке в ту же минуту. Но когда через 5 лет я после войны приехал из Германии в отпуск, мама мне напомнила об этой шутке – я действительно приехал с двумя орденами и многими медалями.

До того, как мы были зачислены курсантами Училища, от момента ухода из дома прошло более 2 месяцев.

Всё это время мы не мылись в горячей воде, не меняли одежду, в том числе и нижнее бельё, спали на траве, в пустующих коровниках или конюшнях, не пользовались постельными принадлежностями. Мы завшивели настолько, что на теле и в складках одежды не было места, где вшей не было.

Предполагалось, что нас будут готовить как танкистов. Но Сталинград уже стали часто бомбить. Это обстоятельство, по-видимому, приняли во внимание, чтобы изменить место нашего обучения.

Помещения для размещения кандидатов в курсанты были ещё не готовы. Мы спали все в одной большой комнате на двухъярусных деревянных нарах в тесноте: на 3-х курсантов выделяли 2 тюфяка. Мы уже привыкли, что немецкие бомбардировщики довольно часто прилетают бомбить город, и на ночь электрический свет надо выключать.

Так было и в наступившую ночь - в комнате было темно. И внезапно раздался громкий треск, а затем и громкие мужские крики: «Бомбят!». Только что уснувшие люди, не поняв, что происходит, бросаются с нар на пол и устремляются к дверям. А дверь открывается внутрь комнаты! Все стараются выскочить из комнаты, но мешают закрытые двери и человеческая толпа, образовавшая пирамиду из влезающих друг на друга людей. И вдруг кто-то поворачивает выключатель, и загораются электрические лампочки. После мгновения молчания раздался гомерический хохот. Все увидели, что переломились верхние нары, и люди, лежавшие на них, скатывались на пол. Поскольку на всех были надеты белые рубашки и кальсоны, смех продолжался долго.

Через короткое время нас привезли на большую узловую станцию Тихорецкая, откуда мы должны были прибыть в г. Краснодар для поступления в Зенитно-артиллерийское училище.

Станция Тихорецкая в это время была забита воинскими эшелонами, её почти непрерывно бомбили. Немецкие самолёты Юнкерс- 87 и Юнкерс -88 большими группами бомбили цели и по выбору, и по площадям.

Имеющиеся средства ПВО не имели возможности обеспечить эффективную защиту станции.

После окончания бомбёжки, в перерывах между ними люди с трудом отыскивали остатки своих эшелонов. Некоторые из наших призывников нашли свой эшелон после долгих поисков и прибыли в Краснодар, в военное училище, с большим опозданием и в Училище приняты не были.

Нашу команду под контролем старшины партиями направили в баню, где в первом помещении мы снимали с себя все, что на нас есть, в следующем помещении нас сначала постригли, а потом смазали каким-то составом все части тела, где могут, в принципе, завестись вши. И только после этого нас пропустили в моечное отделение. В складском - выдали комплект одежды.

Затем нас отвели во временное спальное помещение, где для каждого курсанта выделили кровать с полным комплектом спальных принадлежностей. Счастливее нас в то время не было!

Занятия с курсантами начались незамедлительно еще до принятия присяги.

В основные программы обучения входили тактика, материальная часть оружия, воинские уставы.

Занятия проводили офицеры по специальностям, занятия по материальной части проводил командир взвода.

Отношения между командирами взводов, батареи и курсантами были весьма уважительными. Наши офицеры одевались в форменную одежду, но она сидела на них что называется «с иголочки»: белый подворотничок, обязательно свежий, выглаженные кителя и гимнастерки, сверкающие хромовые сапоги. Никто из них не курит, признаки спиртного отсутствуют, отношение к курсанту только на «Вы». Нецензурных выражений никаких. Училище находилось недалеко от центра города, где было много гуляющей молодежи. Отличившихся в учебе курсантов наши офицеры нередко отпускали в увольнение, если только был повод. В общем, нам нравились наши офицеры. За полгода учебы в Училище никаких нарушений, которые могли бы доставить неприятности командиру взвода, не было.

Однако настроение всем курсантам и особенно нашим офицерам стали портить изменения, вызванные приказами об изменении профиля Училища. В соответствии приказами руководства Училище, пройдя примерно половину программы подготовки молодых кадров для зенитной артиллерии, вынужденно было перейти к программе подготовки артиллеристов для противотанковой артиллерии, а спустя примерно два месяца, училище было переведено на подготовку минометчиков.

В результате курсанты училища получили образование и приемлемый уровень подготовки для выполнения функций командиров огневых взводов в зенитно-артиллерийских, противотанковых и минометных комплексах вооружений.

В начале мая 1942г. мы закончили обучение в Краснодарском Зенитно-артиллерийском училище по профессии командир взвода зенитной артиллерии, и в звании «лейтенант» я был направлен в управление кадров артиллерии Южного фронта.

В этот период (май 1942г.) на Южном фронте было затишье, все напряженно ждали развития событий. Немцы сосредоточили свои силы под Таганрогом. В боевых частях шла подготовка к обороне.

В этих условиях меня назначили командиром огневого взвода зенитно-артиллерийской батареи, приданной стрелковому полку. Эта батарея была укомплектована не полностью. Так, вместо штатных четырех в нее входили только две зенитные пушки калибра 85 мм, не хватало тягловых средств (батарее придали только две автомашины ЗИС-5), батарея не располагала зенитным дальномером и др.

Командиром батареи и его заместителем были назначены офицеры средних лет, призванные из запаса.

Находясь вблизи Ростова, я, с разрешения начальства, посетил проживающих там родственников. Они знали, что немцы скоро должны быть в Ростове и чувствовали себя обреченными. Незадолго до этого немцы уже побывали в Ростове. И уже потребовали сбора евреев в определенных местах. На этот раз все было серьезнее. Мои родственники – глубокие старики, их дочь и внучка были физически не в состоянии куда-либо переместиться. Я ничего не мог изменить.

Из этой семьи осталась в живых только внучка – школьница, которую ее мать силой вытолкнула из толпы идущих на смерть евреев, крича, что ее отец – русский. Охранник не возражал. Через несколько дней ее разыскал отец.

ОТСТУПЛЕНИЕ НА ЮЖНОМ ФРОНТЕ

С началом широкомасштабного наступления немцев наша оборона под Таганрогом рассыпалась вмиг.

Большая масса людей, стремясь оторваться от наступающих немцев, двинулась к мосту через Дон в районе Нахичевани. Здесь творилось столпотворение.

Мост защищали зенитные установки, но эффективность их действия была мала. Военные пытались как-то навести порядок на переправе, но удавалось это с трудом. Забитый людьми и вооружением мост был удобной целью для немецких самолетов-штурмовиков.

Наша недоукомплектованная зенитная батарея с трудом сумела без потерь перейти на левый берег Дона.

Здесь началось хаотическое отступление.

Всё смешалось: машины, люди с оружием и без него, военные подразделения, не имеющие представления, где их командиры, гражданское население с коровами, лошадьми и домашним скарбом, люди-одиночки как гражданские, так и военные, не имеющие представления, куда следует идти. Бесконечная лента неорганизованной толпы, надеющейся на спасение только за счёт бегства. Где-то вдруг раздается автоматная очередь и начинается страшная паника – «Немцы! Десант! Окружение!»- все шарахаются в стороны.

Лихорадочно отступая, наша батарея дошла до Армавира, перешла через реку Кубань, не встретив ни свои войска ,ни немцев. Командир батареи отдал распоряжение развернуть к бою два наших орудия и подготовить к ним снаряды. Батарея была готова к бою. Но в это время примкнувший к нам офицер штаба заметил приближающиеся к нам танки, принял их за танки немецкие и начал истерически кричать « Это немцы! Бросайте технику, спасайте людей». К моему удивлению, командир приказал свернуть пушки в походное положение и на двух машинах ЗИС-5, с прицепленными пушками, со снарядами, с боевыми расчетами мы двинулись в сторону Майкопа. Бензина у нас было мало и это привело командира к решению отцепить пушки и вместе со снарядами оставить их в поле.

По прибытию в Горячий Ключ наши командиры, которые разыскали, наконец, старшее командование, были арестованы.

Остатки своей батареи я больше нигде не встречал. Южнее Горячего Ключа в лесных массивах военные, офицеры различных родов войск пытались организовать оборону. Какой-то майор лётчик раздавал встретившимся офицерам винтовки и пять патронов к ним. С таким вооружением по указанию майора я ушел в гущу леса, куда-то стрелял, но цели не было видно. Очень скоро поняли безрезультативность этих действий. Нас остановило только прекращение на этом участке наступления немецких войск. Из остатков имеющихся войск и техники началась организация боевых подразделений, в частности создание артиллерийских батарей.

Ко мне подошел какой-то мужчина, одетый не по форме. Увидев на моих петлицах эмблему артиллериста, он спросил, могу ли я управляться с полевыми пушками. Я сказал, что в принципе могу, но надо это увидеть. Он назвал себя командиром батареи и привёл на позицию, на которой стояли две полевые пушки - обе калибра 72,6 мм, но одна образца 1927 года с поршневым замком, другая - с клиновидным. Снаряды к ним нужны разные, но на этой позиции никаких снарядов вообще не было. Я ему это сообщил, и на этом мы расстались. Спустя несколько дней, проведенных бесцельно в лесу, я был отправлен на укомплектованную артиллерийскую батарею. Там я вскоре заболел и провел две недели в госпитале в Джубге на берегу Чёрного моря.

На нашем участке фронта, который получил название «Черноморской группы войск», а направление военных действий в сводках Информбюро называлось «22 км северо-западнее города Туапсе», количество войск, и особенно артиллерии, заметно росло. По-видимому, к боевым действиям подключались войска, которые во время отступления ушли далеко от фронта. Участок фронта «22 км северо-западнее Туапсе» просуществовал до начала наступления всех частей Южного направления боевых действий. На этом участке фронта немецкая авиация действовала активно, преимущество её перед нашей было очевидно. Явно требовалось усиление средств ПВО как за счёт авиации, так и за счёт зенитной артиллерии

После госпиталя, получив направление в штаб артиллерии Черноморской группы войск, я прибыл в 17 Отдельный зенитно-артиллерийский дивизион РГК. Этому обстоятельству я был очень рад. 17 ОЗАД РГК был сформирован в самом начале войны на Украине. Он был полностью укомплектован офицерами, прошедшими подготовку в нормальном зенитно-артиллерийском училище.

17 ОЗАД состоял из трёх зенитных батарей с полным комплектом вооружения и специального оборудования. Каждая из батарей могла вести бой автономно, имея телефонную и радиосвязь с командованием и штабом дивизиона.

Я начал службу командиром огневого взвода в 17 ОЗАД в начале осени 1942 года. Огневая позиция моей батареи располагалась на Северном Кавказе. Из авиации противника нас (зенитчиков) чаще всего навещал самолёт-разведчик Фоке-Вульф-190, которого солдаты прозвали «рамой». После его полётов всегда следовало ожидать появление бомбардировщиков Юнкерс-87, Юнкерс-88. Они бомбили огневые позиции артиллерии и часто нашу батарею. Так продолжалось до осени. Небо закрывалось тучами, и шли дожди. Не зная особенностей погодных условий Северного Кавказа, мы расположили пушки, как нам казалось, в удобных котлованах, что избавляло солдат от необходимости рыть окопы. Однажды утром мы проснулись в своих землянках, в них по колено стояла вода, а «удобные» котлованы оказались руслом широко разлившейся реки. Именно в таком русле оказались наши пушки, где поток воды поднялся до уровня их казенной части. При этом окопы для снарядов оказались под водой.

Было холодно, ветрено, мокро, всё время лил дождь. Основную тяжёлую работу выполняли трактористы на своих тракторах. Им помогали расчёты орудий. Ведь каждая пушка весит 5 тонн. Уровень воды доходил до уровня горла человека, каждый снаряд калибра 85 мм весил 16 кг, температура воды была не выше 5 градусов Цельсия. Битва с рекой продолжалась несколько дней.

НАЧАЛО НАСТУПЛЕНИЯ


В конце 1942 года началось наступление наших войск со стороны Сталинграда. Немцы начали отступать, и у армий Южного направления появился оперативный простор. Я был уже старшим лейтенантом и командовал зенитной батареей, в которую входили четыре пушки калибра 85 мм, прибор управления зенитным огнём ( ПУАЗО ), дальномер с 4-хметровой базой, взвод управления, отделение тяги. В общей сложности у меня в подчинении было 90 человек, из них два командира лейтенанта - командир огневого взвода и командир взвода управления, оба молодые и красивые, любители музыки и песен.

Радостное начало наступления совпало с трагедией, которую переживал весь состав батареи. В начале моей службы, будучи ещё лейтенантом-командиром огневого взвода, я проникся большим уважением к заместителю командира батареи Сергею Тюрину. Он был старше меня, окончил полный курс обучения в Зенитно-артиллерийском училище, был грамотным, всесторонне развитым специалистом. Не терпел даже намёка на неправду, нечестность. Я его обожал и был всегда готов выполнить его поручения, выслушать его мнение по существу интересующих меня вопросов. Он знал, что мне было очень интересно с ним, и относился ко мне с пониманием. Но он был отчаянным человеком, любил рисковать, и это его погубило.

Это произошло при выходе батареи из гор на равнину. Дивизион был на марше и двигался в сторону Краснодара. Вокруг лежал рыхлый снег, всюду по сторонам валялись ржавые части техники. Вдоль дороги нашими сапёрами были поставлены таблички «Осторожно, мины!». Наша колонна стояла, поскольку объехать неподвижную технику было невозможно. На встречной полосе дороги техника едва передвигалась.

Сергей пошел к трактору, стоящему в стороне от колеи. Я ему прокричал несколько раз, чтобы он немедленно шёл обратно. Но его любопытство взяло верх, и через секунду-другую раздался взрыв и Сергей упал. Я и ещё два человека бросились к Тюрину, увидели, что ему серьёзно повредило ступни ног. Мы осторожно вынесли его на проезжую часть дороги, долго ждали встречную машину. Какая- то машина взяла его вместе со мной (Сергей требовал, чтобы я был с ним). Мы долго ехали, и всю дорогу Тюрин повторял только: «Жаль, что я не успею дожить до конца войны». Постепенно он затих , а через некоторое время врач из медсанбата констатировал смерь Тюрина.

Я долго ждал попутную машину, а после приезда длительное время не мог придти в себя.

ОСВОБОЖДЕНИЕ КРЫМА


После длительного пребывания в горах северного Кавказа наш дивизион вышел на равнинные просторы.

Двигаясь на запад от Краснодара, батарея часто меняла огневые позиции, исходя из задачи прикрытия с воздуха боевых порядков артиллерийских позиций, позиций реактивных «Катюш». Нам предстояло преодолеть так называемую «Голубую линию» немцев, отлично укреплённую и защищаемую с воздуха. Основная задача при этом лежала на пехотных подразделениях. Их поддерживали полевые артиллеристы и наша штурмовая авиация, в первую очередь штурмовики Ил-2. Правда, их было недостаточно для надёжной защиты пехоты.

Случился и обидный казус. Штурмовики Ил-2 на нашем участке долго не действовали. И вот появилось несколько звеньев Ил-2, которые шли курсом на мою батарею. Радостные, мы вышли из укрытия, приветствуя лётчиков-штурмовиков. И вдруг видим, что штурмовики разворачиваются над батареей и открывают по ней огонь. Несмотря на наше приветствие, штурмовики полностью отстрелялись и повернули домой. Наше возмущение было передано по команде (хотя атака штурмовиков никакого вреда батарее не принесла). Конечно, лётчики перед нами извинились, объяснив, что они только что из-под Харькова и с местностью не успели хорошо ознакомиться. Конечно, мы их простили, не чужие ведь.

В это время года в Краснодарском крае погода стояла прекрасная. Чистое небо и днём и ночью давало возможность авиации и зенитчикам почти непрерывно вести боевые действия. При этом часто приходилось менять огневые позиции, что требовало значительных физических усилий.

В июне батарея стояла в районе станицы Крымская и защищала боевые порядки ракетных установок «Катюш».

Мы вовремя обнаружили идущую на нас большую группу штурмовиков Юнкерс-87. Пикируя под углом 87 градусов Юнкерсы перешли в атаку на «Катюш», выходя из которой они на малой высоте направлялись на нашу батарею. Мы вели огонь по этим самолётам, и, увлекшись, не заметили, что с другого направления на нас, то есть на пушку и её боевой расчёт, возле которых я стоял, пикируют три штурмовика. В результате этой атаки штурмовиков были убиты командир батареи и его заместитель, семь человек расчёта пушки, возле которой я стоял, разбита пушка. Взрывной волной меня утрамбовало в землю так, что из земли торчали вверх только мои ноги. Меня откапывали солдаты, а когда открылось мое лицо, я увидел свои ноги наверху и решил, что я их оторвало. Это состояние продолжалось недолго, меня положили на носилки и принесли к медпункту. Там меня тщательно осмотрели, и нашли, что осколком я ранен в грудь, и что у меня контужена голова и тело. Поры кожи на моем лице стали серыми. Врач объяснил, что это частицы пороха разорвавшейся бомбы и что со временем кожа очистится. Примерно через час я оказался в медсанбате, а оттуда в санитарном поезде, который привёз нас в госпиталь в Баку.

В Баку поезд пришел поздно вечером, когда было включено городское освещение. Из окна автобуса, в котором нас везли в госпиталь, мы видели ярко освещенные улицы, гуляющую публику. С мая 1942 года ничего подобного я не видел.

Из-за серьезной контузии головы и груди я находился в госпитале два месяца. В госпитале я познакомился с моим ровесником лейтенантом сапером Василием Чмеруком. Мы с ним подружились, и когда стало возможно, выходили вместе гулять по городу. У знакомых мы переодевали штатную одежду в госпитальную.

Из госпиталя я вернулся в свой зенитный дивизион. Командир дивизиона и мои товарищи офицеры очень тепло меня встретили. Пробыв по настоянию командира дивизиона неделю в штабе, я вернулся на свою батарею в должности её командира. Мне шел двадцатый год.

Люди на батарее знали, что дивизиону предстоит участие в освобождении Крыма. Перед началом форсирования Керченского пролива была создана Отдельная Приморская армия. Наши войска сосредоточились на косе Чушка, которая представляла собой узкую песчаную полосу, вклинившуюся в море. Вся коса Чушка была заставлена боевой техникой и людьми. Все ждали своей очереди на переправу.

Защита с воздуха осуществлялась малогабаритной зенитной артиллерией.

В самом узком месте ширина пролива была не меньше четырёх километров. Для форсирования пролива были выделены небольшие катера, люди и техника перевозились на баржах. Для моей батареи были выделены два катера, каждый из которых перевозил по две пушки с тракторами. Удалось разместить на баржах приборы управления, небольшую часть снарядов и боевые расчёты. Мы должны были по расписанию пересекать пролив ночью, но не успели. Начали переход по морю днём. Немцы на противоположной стороне пролива занимали господствующие высоты, и вели обстрел . Нас было видно как на ладони. На прибывших за нами от противоположного берега баржах лежали тела солдат, погибших во время предыдущего рейса. К счастью, во время нашей переправы потерь не было.

Наши орудийные расчёты и трактористы действовали стремительно, и через короткое время пушки и приборы были развернуты в заданном месте. Расчёты приступили к огневому отражению атак Мессершмидтов и штурмовиков Юнкерс-87. В перерывах в стрельбе расчёты рыли окопы ,сначала в виде щелей для людей, а затем окопы для орудий ,снарядов и приборов управления. Особенно важна для нас была необходимость непрерывного поступления снарядов. При такой интенсивной стрельбе по атакующим самолётам мы расходовали в день не менее ста снарядов, а чаще больше.

Зная, что солдатам понадобится горячая пища, наши старшина и повар перед форсированием пролива заготовили котёл питьевой воды и захватили с собой приготовленные заранее дрова. Эти действия заслужили благодарность командира дивизиона.

Наши войска заняли на Керченском полуострове плацдарм примерно семь на семь километров. Занимая этот плацдарм и часто атакуя оборонительные заслоны немцев, наши войска продвинуться вглубь полуострова не смогли. Но и немцы ничего не смогли с нами сделать. Наоборот, количество наших войск на плацдарме непрерывно росло.

Над плацдармом непрерывно, днём и ночью, шли воздушные бои. С нашей стороны действовали, и весьма успешно, новые наши истребители Як-3, Ла-5, американские «Аэрокобра». С немецкой стороны в воздушных боях участвовали Мессершмидт-109, Мессершмидт-110, Фоке-Вульф-190, штурмовики Юнкерс-87. Непрерывно по наземным целям работали наши штурмовики Ил-2.

Штурмовики Ил-2 шли к обороне немцев звеньями, а придя к целям, начинали штурмовку. Немцы вели огонь по ним непрерывно, чаще всего из зенитных многоствольных автоматов «эрликон». Возвращались наши штурмовики порознь, часто с серьезными повреждениями. Были нередки случаи, когда наши штурмовики после боя, пролетая над Керченским проливом, недотягивали до противоположного берега, падали в море. Смотреть на это было невыносимо больно.

Поскольку в дневных воздушных боях немцы стали явно уступать нашей истребительной авиации и зенитным средствам защиты, они перешли на полёты ночью.

Наше военное руководство быстро организовало коллективное взаимодействие зенитной артиллерии и осветительных средств.

Было принято правило: когда наша авиация атакует воздушного противника, зенитная артиллерия по этой цели не стреляет. Если наш истребитель выходит из атаки, работает зенитная артиллерия.

Практически непрерывные бои днём и ночью утомляли физически и руководство батареи, и боевые расчёты. Я так уставал, что ночью не просыпался при стрельбе одновременно четырьмя пушками. Меня выручал командир огневого взвода Юрий Слащев. При возникновении сигналов о приближении самолётов противника зимой и летом Юрий Слащев мгновенно выскакивал из нашей землянки с криком: «К орудиям и приборам!», и через минуту батарея была готова к бою.

Я был ему очень благодарен, что он даёт мне возможность выспаться. К сожалению, членов боевого расчёта некем было хоть на время подменить. Весь личный состав батареи получал ежедневно 50 граммов спирта. Я совершенно не употреблял спиртное и свою порцию отдавал своим командирам. Слащев считал, то в таком виде моя благодарность его устраивает.

Огневая позиция, занятая батареей на Керченском полуострове, не меняла своё месторасположение в течение девяти месяцев непрерывных боев с воздушным противником. Эту позицию немцы днём и ночью бомбили и обстреливали артиллерийскими снарядами.

Но погиб на этой позиции только один человек.

Это был несчастный случай. Во время массовых воздушных сражений самолётов-истребителей, наших и немецких, наш истребитель получил повреждение. Лётчик решил посадить самолёт на «брюхо» (не выпуская шасси). Подбитый истребитель прополз на «брюхе» через батарею и остановился возле неё. Лётчик не пострадал. Но оказалось, что пропеллер самолёта зацепил одного моего солдата Николая Поченикина. Он умер мгновенно.

К началу лета 1944 немцы, отступая от Сталинграда, боясь окружения в Крыму, ушли из восточных и северных районов Крыма и оставили свои позиции на Керченском полуострове. 9 мая 1944 года наши войска освободили город Севастополь.

На этом война в Крыму и в южных районах Украины была закончена.

Ожидая, когда в высших сферах решится дальнейшая судьба дивизиона, моя батарея была переведена сначала в Бахчисарай, а затем в район Симферопольского зерносовхоза.

Батарея нуждалась в отдыхе.

Длительное время она участвовала в обороне Кавказа, в боях по преодолению сопротивления немцев на рубеже «Голубая линия», форсировании Керченского пролива, в освобождении Крыма.

За время боёв у батареи на боевом счету образовалось 27 сбитых самолётов противника.

Расположившись возле Симферопольского зерносовхоза мы получили незапланированный отдых. Сколько он будет продолжаться - никто сказать не мог.

В августе1944 года, когда мне шел двадцать первый год, вдруг позвонил командир дивизиона и поздравил меня с присвоением звания «капитан». Я его поблагодарил.

Оставив пушки готовыми к бою, сменив где надо смазку, закрыли их чехлами. То же сделали расчёты приборов, дальномера. Мы были готовы и к бою, и к визитам руководства.

В Крыму стояло жаркое лето, и в совхозе перезревали зерновые и овощные культуры. Практически терпя бедствие от возможной потери урожая, директор совхоза пришел ко мне с предложением. Он объяснил, что в совхозе некому собирать урожай овощных и некому убирать зерно, поскольку все мужчины совхоза, в том числе и комбайнеры, находятся в армии. Комбайн есть исправный, но нет трактора. И он предложил дать ему на время тракториста-комбайнера, а он будет бесплатно снабжать людей своей продукцией (помощницы-женщины в совхозе есть).

Со мной на батарее почти все военное время служил первоклассный тракторист и комбайнер Иван Резниченко, призванный из украинской деревни. Мы с Иваном и с директором совхоза поехали к месту работы комбайна и убедились, что договориться можно. Правда, меня несколько смутил нанесённый на борт комбайна крупномасштабный рисунок неприличного содержания, но женщины этого не замечали. А Иван женщин очаровал: это был мужчина в самом расцвете - мощный, аккуратный, весёлый. Очень любил свою технику, а свой трактор он любовно раскрасил в разные цвета. Я смеялся, а он мне объяснял: «Вот прииду до Берлина, развернуся там и поиду до хаты». Одним словом, товарообмен начался. Солдаты батареи стали получать из совхоза огурцы, помидоры и прочие овощи. Ну, а директор совхоза в знак благодарности организовал к получаемому солдатами спиртному такую же дополнительную порцию. Я, конечно, следил, чтобы дело не переросло в поголовную пьянку. Мне это было не трудно сделать, поскольку совершенно не употреблял спиртное. Была установлена норма: в день не более двух казенных норм.

К сожалению, вскоре мы получили приказ: переходить в походное положение и грузить технику на товарные платформы. Праздник закончился, пора было продолжать воевать. Несмотря на сомнительный характер этой авантюры, я был очень рад, что в условиях многодневной войны вместе с подчиненными доставил запомнившийся эпизод всем, кто со мной работал.

1-ЫЙ БЕЛОРУССКИЙ ФРОНТ


В конце лета 1944 года наш эшелон прибыл на станцию Брест. Разгрузившись, своим ходом мы дошли до небольшого селения в Польше. Развернули батарею, подготовив её к отражению возможных атак немецких самолётов.

Командование нас известило, что нам поручена защита штаба 1-ого Белорусского фронта от атак немецкой авиации. Задача очень ответственная. Чтобы не допускать различной демаскировки месторасположения батареи, а, следовательно, и штаба, мы не должны открывать огонь по самолётам, если не уверены, что это самолёт противника и что он будет наверняка сбит. Конечно, выполнение последнего условия мы гарантировать не могли.

Мы поняли, что при поставленных условиях, нам практически не придется отражать атаки немецких самолетов.

Действительно, неожиданно на нашу позицию, расположенную на окраинной части Берлина, приехал генерал-полковник начальник ПВО Фронта. Он внимательно осмотрел состояние пушек и приборов, состояние обмундирования солдат, внешний порядок на батарее, некоторые солдатские землянки и мою землянку. Высокий полный генерал с трудом прошел в землянку, все осмотрел и сделал только одно замечание: « Высоту землянки под себя строил!». Я ответил что под себя.

Замечаний генерал никаких не сделал и уехал.

Мы решили, что такие визиты начальства будут продолжаться, и были всегда начеку. Мы понимали, что для обеспечения защиты штаба фронта от авиации привлекли несколько батарей, расположенных вокруг штаба, и что на нас возложена очень ответственная задача. Для этой цели несомненно, привлекли зенитные дивизионы, имеющие большой боевой опыт и заслуженные почетные звания.

Но даже при таком строгом отборе именно на моей батарее случилось опасное недоразумение.

Батарея стояла на окраине Берлина. В этот день меня вызвали в политуправление для вручения партийного билета. Возвращаясь домой на батарею, я увидел на большой высоте наш бомбардировщик Пе-2, летящий в сторону Берлина. И вдруг около этого самолета образовались разрывы зенитных снарядов. К счастью, самолет не был поврежден. Во время моего отсутствия старшим на батарее оставался командир огневого взвода толковый специалист Юрий Слащев.

Приехав на батарею, я спросил Слащева, кто стрелял ( могли стрелять и другие батареи). Он ответил, что давал команду открыть огонь, оставшийся старшим заместитель командира дивизиона по политчасти. Именно он дал команду открытия огня. К моему удивлению, нам замечания не сделали.

Уже в конце лета для выполнения торжественной миссии по награждению дивизиона Боевым Красным знаменем и присвоению почётного звания «Крымский» к нам в штаб дивизиона приехала большая группа высокопоставленных генералов. Для этого торжества в штаб дивизиона были приглашены, кроме командиров дивизиона, начальник штаба дивизиона, командиры батарей, офицеры-начальники служб и наши скромно одетые женщины. Были произнесены хвалебные в адрес дивизиона речи и переданы документы, подтверждающие присвоению дивизиону полного наименования, которое звучало так:

17-ый Отдельный Краснознамённый Крымский зенитно-артиллерийский дивизион Резерва главного командования.

После этого начались пир и танцы. По части выпивки высшее начальство из штаба ПВО страны могло быть примером по количеству потребленного спиртного при полном сохранении трезвости.

После отъезда высоких гостей вечер продолжался, но при некотором нарушении норм поведения. Одним словом, все были довольны происходящим.

А мы через пару месяцев переехали на последнюю для нас в этой войне огневую позицию на окраине Берлина с задачей : защита штаба 1-ого Белорусского фронта.


О ЛЮДЯХ БАТАРЕИ

Все время пребывания на фронте круг моего общения с людьми был ограничен, практически, моими подчиненными и командованием дивизиона.

Моя батарея состояла примерно из 90 человек. Из них особые требования к качеству и точности работы людей предъявлялись к сравнительно небольшому количеству бойцов. К ним относятся члены боевых расчётов пушек, прибора управления, дальнометристы. Всего 39 рядовых и сержантов и 3 офицера. Конечно, если из этого числа при одном налёте на батарею погибают сразу 2 из 3-ёх офицеров и семь членов боевого расчёта пушки, то это сразу очень заметно. И солдат не требовалось уговаривать рыть окопы для себя, для пушек и прибора управления, для снарядов. При частой смене огневых позиций приходилось часто рыть окопы. И это очень утомительная работа. Солдат зенитной батареи - это тяжёлая физическая работа в экстремальных условиях.

Особенно тяжело не физически, а психологически во время войны было женщинам. Почти всю войну мы проработали вместе с медсестрой Фросей Фоменко. Ей было около 30 лет, была не замужем и чрезвычайно добросовестной и ответственной медсестрой. Она выполняла свои обязанности, никого не спрашивая, что в них входит. Пока идёт бой и нет потерь, она сидит возле бруствера и ждёт. Но вот от одной пушки раздаётся крик: «Сестра!». Фрося немедленно вскакивает и под огнём противника бежит к пострадавшему. Командир батареи кричит ей: «Сестра! Ложись, так твою…». Но Фросю это не останавливает. А когда своё дело заканчивает, она спрашивает: «Мене Гитлер не побачил?». В спокойной обстановке она регулярно обходит расчёты и проверяет санитарное состояние каждого, в том числе и моё ( я уже давно был командиром батареи). Не стесняясь, она подходит ко мне, сама расстегивает пуговицы на гимнастёрке и строго спрашивает: «А це шо таке? Зараз же снимайте!». Это значит, что бельё нужно стирать. Никто с ней не спорил и все выполняли её требования. Были у неё и трагедийные моменты. Некоторое время она работала медсестрой на соседней батарее и полюбила командира. У меня на батарее в это время работала медсестрой другая девушка. Чтобы не испортить отношения между командиром батареи и рядовыми бойцами, командование дивизиона приказало медсестрам поменяться местами работы, что им пришлось исполнить. Но на новом месте медсестра понравилась больше Фроси. За измену Фрося на торжественном вечере по поводу получения боевого Красного знамени отвесила прежнему командиру батареи оплеуху. Все сделали вид, что этого не заметили.

Были у нас моменты, когда вечерами противник нас не беспокоил. Налётов какое-то время не было. В такое время солдаты-украинцы пожилые становились в кружок и начинали петь. Мне очень нравилось, особенно печальная песня: «Ой, ты, Галю». А любители оперной музыки получали удовольствие в моей землянке. Там пел лейтенант Алексей Антошко и ему аккомпанировал на гитаре лейтенант Юрий Слащев. Пожилой украинец из западной части Украины Мефодий Назарович Маголяс умел с юмором разгадывать сны и делал это весело. Приходит парень и говорит: «Мне приснилось, что я получил орден». Маголяс отвечает: «Це, мабуть, тэбэ вбьють». Другой просит сказать, что значит, если во сне тебя ранило?». Маголяс немедленно отвечает: «Получишь скоро горден». По части «гордена» он часто угадывал, потому что узнавал заранее, на кого готовятся наградные листы.

Был у нас ещё комедийный момент. В тылах дивизиона работал закройщиком обуви (не штатно, конечно) еврей из Одессы Арончик (это его фамилия). В продовольственно-фуражной службе он, используя свою швейную машинку, шил и чинил для солдат, но чаще для офицеров, обувь, особенно сапоги с голенищами из плащ-палаток. Одевался он по-домашнему: жилет без рукавов, ремень в самом низу, нештатная шапка. Однажды он поссорился с начальником службы и не выполнил для кого-то его задание. Начальник ПФС попросил моего старшину забрать Арончика к себе на батарею, предполагая, что Арончику жить на боевой батарее, где стреляют, не понравится и он покорится. Старшина пришёл советоваться ко мне. Я сказал старшине: «Взять его на батарею немедленно, создать для него условия для работы, но привезти его обязательно с его машинкой». Все так и сделали. Арончик был доволен, а мы тем более, потому что мы остро нуждались в ремонте одежды и обуви для своих бойцов. Узнав, что Арончик доволен жизнью, начальник ПФС потребовал, чтобы мой старшина создал для Арончика такие же условия, как для рядовых бойцов. Для начала заставить Арончика хоть один раз выстрелить из пистолета, но Арончик отказался категорически. Через несколько дней начальник ПФС Арончика вернул к себе, но проделанной им работой мы остались довольны.

ОКОНЧАНИЕ ВОЙНЫ
В начале мая нас предупредили по телефону, чтобы 8 мая огонь ни в коем случае не открывать ни по какому самолёту, стволы пушек даже не поднимать. Мы поняли ,что кто-то летит в Берлин для подписания документов о капитуляции. Так оно и было. В ночь на 9 мая мой телефонист передал, что только что принял сообщение о капитуляции Германии.

Через секунды вся батарея высыпала из землянок, началась беспорядочная стрельба в воздух из пистолетов, автоматов, винтовок. Была атмосфера всеобщего ликования и всеобщей любви. За то время, что мы пожили вместе, наш воинский коллектив стал для каждого родным.

Вдруг позвонил командир дивизиона и приказал никуда не отлучаться, сейчас приедет сам. Он быстро приехал на батарею, мы обнялись, поздравили друг друга, и он попросил построить батарею. Это было сделано и быстро и радостно, и он произнёс короткую речь, речь, от которой всем стало тепло. Зная, что на батарее есть оставленная кем-то старинная карета и пара рысаков, командир поручил запрячь её и в таком виде немедленно приехать в штаб дивизиона.

Мы, три офицера батареи и три наших девушки, приехали в штаб дивизиона после трогательной встречи на батарее. Наш приезд в дивизион обрадовал всех, кто был в штабе. Отпраздновали там победу, а рано утром командир с нами в машине приехали в центр Берлина. Город представлял собой груду развалин.

Пару дней и ночей в Берлине продолжалась праздничная пальба.

Но война на этом закончилась.

Три года, практически без перерыва, я провел на фронтах Отечественной войны, сначала в должности командира взвода, а затем и командира зенитно-артиллерийской батареи.

Желая учиться в гражданском ВУЗе, я подал рапорт с просьбой меня уволить. Но моё руководство отказалось дать на это согласие. Только спустя два года работы в должности командира учебной зенитной батареи в Группе Советских оккупационных войск в Германии, из армии я был уволен.



За участие в войне весь личный состав батареи награждён медалями: «За оборону Кавказа», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией». Многие награждены орденами и боевыми медалями.




База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница