От возникновения общинной собственности к усилению роли частной собственности




Скачать 343.6 Kb.
Дата14.08.2016
Размер343.6 Kb.
П.Ю. АЛПАТОВ,

кандидат экономических наук


ОТ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ОБЩИННОЙ СОБСТВЕННОСТИ

К УСИЛЕНИЮ РОЛИ ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
Вопрос собственности - это, пожалуй, один из самых главных вопросов, определяющих генерацию, существование и пути развития человеческого общества. От того, как и кем он поставлен, решается и регулируется в данный момент времени (в том числе и в данный исторический промежуток времени) зависит устойчивость, благополучие, а зачастую и само существование любого общества (как, впрочем, и каждого отдельного члена данного общества). Как в свое время писал Б.Н. Чичерин в работе «Собственность и государство», именно потому, что «человек есть существо самобытное, которое должно своеобразно устроить свою жизнь, он должен иметь нечто для себя. Из самобытного и для себя бытия вытекает самобытное и для себя имение. Собственность есть, следовательно, объективация или отражение личности во внешнем, вещественном мире; это – круг вещных благ, проведенный из средоточия духовно-нравственной личности и управляемый из этого средоточия».1

Собственность – основа любого общественного строя и общества, возникшая на заре развития человечества, выражаясь в начале в индивидуальном присвоении древними людьми своей добычи, а потом и в коллективном присвоении. Ни о каком обществе не может быть речи там, где не существует никакой формы собственности, поскольку всякое производство есть присвоение индивидуумом предметов природы в пределах определенной общественной формы и посредством нее.

Собственность способна формировать и разрушать общество. В условиях исчерпавшего свои возможности социализма было установлено, что любое действие по приближению людей к собственности немедленно давало толчок к повышению эффективности производства: подрядовые бригады на селе без дополнительных вложений на 1/3 повышали производство продукции; арендные коллективы умудрялись за один год достичь таких производственных результатов, каких в обычных условиях не удавалось достичь и за 10 лет.2

История свидетельствует о том, что на первых этапах существования человеческо­го рода, в доцивилизационный период, обладание материальными богатствами и власть над людьми (как сис­тема подчинения и как духовная власть) выступали как нечто единое, недифференцированное, освещенное гос­подствующими верованиями, одинаково и над людьми, и над вещами. Сильны в это время оказались и рудименты родоплеменной организации общества, переплетавшиеся с формирующимися зачаточными отношениями собст­венности и приобретающими поначалу для данного сообщества людей общий характер (некой «общественной собственности»). Лишь в процессе дальнейшего развития общества «обладание» и «власть» стали постепенно диф­ференцироваться, в той или иной мере обособляясь в сферах материального производства и жизнедеятельности людей (собственность), политики (политическая власть), религии (вера в Бога, иные верования и основанная на них религиозная власть).3

Особое значение в силу специфического сцепления ис­торических обстоятельств сыграли в условиях античности Древний Рим, древнеримская культура, когда одновремен­но и во взаимодействии складывалось право как особое нормативное институционное образование, и формиро­вался институт частной собственности. Самое примеча­тельное здесь (в должной мере, к сожалению, не оценен­ное Историей и наукой) заключается как раз в том, что благодаря древнеримской правовой культуре именно углуб­ленная и утонченная юридическая разработка отношений собственности раскрыла саму суть категории собственно­сти как таковой, заложенные в ней предпосылки, противо­стоящие превращению собственности в произвол, и придала ей то выдающееся значение, которое она (увы, сохраняя и по­рой усиливая свои негативные, «зоологические» черты) при­обрела в становлении и развитии человеческой цивилизации.

В соответствии с этим, конституируя власть собствен­ника в качестве полной, абсолютной, римская доктрина и правосознание не трактовали ее беспредельной, безгранич­ной. И, надо полагать, отсутствие в римской догматике и юридической лексике самого положения о «власти» соб­ственника и развитие на «его месте» всего лишь триады правомочий (права владения, права пользования, права распоряжения) имеет не только технико-юридическое значение, но и обозначает с принципиальной конструк­тивной стороны юридические пределы и формы реализа­ции собственнической власти.4

Едва ли может вызвать сомнение представление о собственности как о способе реализации личности, переносящей на вещи качества лица.5 Так, В.С. Соловьев писал: «Собственность есть идеальное продолжение личности в вещах, или ее перенесение на вещи».6 В древности это было очевидно.7 Обычаи уничтожения личного имущества со смертью его владельца также имели своей основой устоявшиеся представления о неразрывной связи владельца со своими вещами. Вот как об этом пишет опирающийся на греческую мифологию К. Хюбнер: «Принадлежащее отдельной личности называлось «ктема» или «ктерия», в то время как имущество клана обозначалось как «патроя». Умершего сопровождала в загробный мир лишь его личная собственность, ктерия, поскольку она непосредственно принадлежала к его прошлому бытию, к самотождественности его истории, к его протекшей жизни... Поэтому у Гомера мы находим стереотипный оборот «klerea ktereizein» (возжигать погребальный огонь), что с тем же успехом означает «погребать имущество умершего». Мертвые, лишенные своего имущества, вызывали ужас. Они не могли по-настоящему умереть до тех пор, пока их частица остается при жизни, и беспокойно блуждали вокруг, досаждая живущим, пока те наконец не отпускали их в подземный мир со всем их имуществом, т.е. со всем их прошлым бытием».8

Очевидно, что устойчивость этих представлений могла бы стать серьезной угрозой бедному материальными ресурсами обществу, особенно по мере обособления личности и возрастания личного имущества сравнительно с родовым. М. Вебер отмечает, что "из многообразных видов магической практики, связанной с захоронениями, наиболее значительные последствия имело представление, что все личное имущество умершего должно быть погребено вместе с ним. Постепенно это представление сменялось требованием не касаться, по крайней мере некоторое время после смерти человека, его имущества, а иногда требованием по возможности сократить пользование и своим достоянием, чтобы не возбуждать зависти умершего".9 Дальнейшее перемещение общения с умершими в бесплотный мир духов позволило перейти к символам, замещающим вещи, например "древнейшие бумажные деньги служили средством платежа не для живых, а для мертвых".10

Сущность собственности обнаруживает лишь одну свою сторону, если ограничивать субъект-объектное отношение, возникающее в результате эмансипации человека из архаичной общности, только задачами и функциями материального производства.11 На этой почве может закономерно возникнуть лишь трудовое обоснование собственности. Так считал Дж. Локк, оказавший наибольшее влияние на юридическое сознание нового времени. Он исходил из того, что человек – «господин, владелец своей собственной личности, ее действий и ее труда» и именно поэтому «труд вначале давал право на собственность <...> труд вначале послужил источником права собственности».12 Нетрудно заметить, что эта насквозь юридическая теория, позволяющая во «владении своей личностью» увидеть главное основание собственности на то, что этой личностью произведено, опирается на постулат римского права: «Плоды, приносимые вещью, принадлежат собственнику вещи». Но ведь это правило возникло без всякой связи с трудом и наряду с прочим служило также и основанием присвоения не только результатов труда подвластных лиц, но и их потомства. На самом деле труд в самой малой степени требовал опоры на собственность, не случайно именно производственная аграрно-общинная психология была и остается главным оппонентом этой идеологии. Так, С. Булгаков, едко обозначивший теорию «права на продукт труда» в позднейшем варианте осуждения прибавочной стоимости как «притязание собственников, утесненных в осуществлении своей собственности», осуждает и всю политическую экономию с ее «экономическим человеком», воплощающим «беспредельный эгоизм, гедонизм и сенсуализм», как развитие гуманизма с его антихристианским культом «естественного человека», освобожденного от «уз идеала».13

Однако оправдание собственности, данное гуманистами (например, Э. Роттердамским), осуществлялось в рамках христианской доктрины и имело характер, если использовать слова самого С. Булгакова, «суждения фактического, а не принципиального». Нельзя не заметить такого бесспорного факта, как тесная связь нищеты с социальным злом. В этом контексте богатство не столько оправдывается, сколько допускается, причем непременно с обременениями: «...богатые, владеющие земными благами сверх необходимого, <...> должны рассматривать излишки благ не как свою собственность, а как имущество, принадлежащее бедным и находящееся в их «управлении», и не более того... Бог избрал их своими управляющими».14

Уже в древности стремление к накоплению вещей не имело в качестве единственной цели увеличение производственных возможностей лица (часто эта цель была едва ли не последней). Как говорил Антисфен, богатство не относится к числу необходимых вещей. Когда мы понимаем под собственностью любые формы и способы «опредмечивания» личности, ее внешнего, материального бытия, то трудовая, и, шире, творческая деятельность, являясь, конечно, одной из наиболее существенных форм, оказывается все же не единственной.15 Собственность, выступая частью лица, "немыслимой без него", по выражению Аристотеля, конечно, приобретает и свойства человека.

Следует согласиться с мнением Н.А. Бердяева, согласно которому «собственность по природе своей есть начало духовное, а не материальное».16 Понятие собственности «само по себе более принадлежит к области права и психологии, нежели - к области отношений хозяйственных... Неотъемлемое основание собственности, как справедливо признают все серьезные философы новых времен, заключается в самом существе человеческой личности.17

Присвоение предметов внешнего мира скорее всего приводило к реализации человека, если мы вспомним, что корень res (вещь), образующий слово «реализация», дает ему и значение облечения чего-то идеального в вещную форму. Эта, по видимости, внешняя, поверхностная экспансия - совершенно необходимый этап формирования рефлексии, ведь нельзя научиться смотреть на себя, если нет возможности увидеть себя в окружающих вещах; а рефлексия - первое условие сознания человеком самого себя, самосознания, причем без самосознания не может быть никаких иных форм сознания. Зависимость человека от своих вещей остается с ним навсегда, определяя возможность (или невозможность) его постоянной, переживаемой каждое мгновение самоидентификации, нахождения себя в мире.

Античному (особенно – средневековому) сознанию было свойственно ощущение «антропоморфной природы и космического человека... Человек обладал чувством аналогии, более того, родства структуры космоса и своей собственной структуры».18 Переживание себя как космоса, т.е. части и отражения всеобщей гармонии и порядка, означало отсутствие границы между личностью и окружающим вещным миром, давало ощущение нрава на пребывание в этом мире, как в своем. И хотя его присвоение преимущественно имело чисто спиритуальные формы (праведники и святые держали в руках сферу или посвященный им собор), отчуждение от тварного мира либо ограничение сообщения с ним исключительно целями производства, без сомнения, были бы восприняты как посягательства не только на личность, но на весь космос, на Божественную гармонию, а главное - лишение возможности узреть истину, ведь «дух человеческий, утверждали богословы, не в состоянии схватить истину иначе, как при посредстве материальных вещей и изображений».19

Изначально право собственности выступает как коллективное право рода, племени, где природные объекты и вещи, созданные тру­дом людей, находятся в неразделенной коллективной собственности не в силу того, что коллективное их использование или отчуждение спо­собствует более эффективной эксплуатации объектов собственности, а по причине низкого уровня развития сознания самого человека. Повышение эффективности производства и рост производительности труда, как правильно отметил В.В. Гребенников, вел к постепенной его специализации, разделению тру­да: земледельческого и скотоводческого, ремесленного и торгового и т.д.20

Рассмотрим некоторые (наиболее яркие) этапы становления института собственности в России на примере земельных отношений. Итак, до IX века на территории России земельные участки находились в собственности родовых или соседских общин. Письменные источники свидетельствуют, что с этого времени начинает складываться феодальная земельная собственность - экономическая основа господства класса феодалов21. Первичной формой экономической реализации феодальной земельной собственности явилось «полюдье», представлявшее собой институт прямого внеэкономического принуждения населения, где в обнаженной форме выступали отношения господства и подчинения, равно как и начальная фаза превращения земли в феодальную собственность. В большинстве случаев на раннем этапе развития Русского государства предшественниками частной собственности на землю были княжеские земли, земли, пожалованные в личное, затем в наследуемое владение за воинскую службу, за участие в княжеских дружинах. Крестьянам земли предоставлялись в общинное пользование. Помимо этого изначально имел место захват пустующих земель.

Историк В.О. Ключевский считал, что к XII в. уже существовала частная собственность на участки земли. Такими собственниками являлись князья и члены их семейства, княжие мужи (бояре), церковные учреждения, монастыри и епископские кафедры22.

К концу XV в. поместная система была уже ведущей формой землевладения, а дворяне - помещики считались самостоятельным слоем русского общества. Собственником земли являлось государство в лице великого князя, а затем царя. Помещик получал поместье пожизненно, пока мог нести военную службу, оно передавалось по наследству, если сын ко времени смерти отца достигал 15 лет и мог служить государству. Располагая собственностью на поместную землю, государство неукоснительно взыскивало за нее подать. Помещик, в свою очередь, имел право на оброк со стороны крестьян.

Следующий этап развития земельных отношений был обусловлен политикой Петра I. Именно он окончательно уничтожил различия между поместьем и вотчиной (частично шаги к такому уничтожению предпринимали его предшественники на российском престоле). В дальнейшем права на земельные владения то расширялись, то вновь ограничивались. Так, Указом «О единонаследии» (1714 г.) был существенно ограничен оборот земельных участков, принадлежавших дворянам. Запрещался заклад земли, а также существенно ограничивалось право отчуждать землю через продажу, кроме как по «нужде», т.е. при чрезвычайных обстоятельствах. Право наследования земли принадлежало сыновьям, при отсутствии завещания землю наследовал старший сын (по принципу майората).23 Именно Петр I, вошедший в историю как реформатор, придал крепостному праву законченные черты, введя «подушный оклад», прикреплявший крестьянина не только к земле, но и к «лицу землевладельца». Ориентация на решение вопроса о собственности на землю, характерная для первых трех аграрных реформ в России не представляется случайной. С.Н. Максимов при определении содержания критериев и границ хозяйственных реформ высказывает мысль, что реформационные преобразования не предполагают радикального изменения типа собственности на средства производства, хотя и допускает возможность воздействия реформы на отношения собственности в целом24.

В дальнейшем, вплоть до начала XIX в., можно отметить лишь два события, имевшие значение для рассматриваемого нами вопроса. Это решение императора Петра III о секуляризации церковно-монастырских земельных владений, т.е. о передаче их в распоряжение государства, и подписание Екатериной II в 1775 г. «Грамоты на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства». В ней утверждалось право неограниченной собственности правящего класса на свои имения и земельные владения с их недрами. Таким образом, в Российской империи существовали две формы собственности на земельные участки: государственная и дворянская.

Первые попытки проведения земельных реформ в России связаны с правлением императоров Александра I и Николая I. Всем свободным подданным было предоставлено право покупать незаселенные земельные участки вне городов (т.е. сельскохозяйственные угодья без крестьян) в частную собственность. В 1803 г. по Указу «О вольных хлебопашцах»25 помещики получали право отпускать на волю крестьян целыми семьями, наделив их землей. Необходимо, однако, отметить, что помещики не были настроены исполнять этот Указ. Всего по нему освободилось менее 0,5% крепостных26.

По мысли И.А. Покровского, общество, если оно не хочет прийти к итогу, подобному гибели римской цивилизации и распаду Римской империи, должно научиться управлять лежащими в его основе имущественными отношениями. А для этого надо «прежде всего, понять их, то есть понять их историческое происхождение, их сущность и отношение к высшим идеалам человечества»27. Задача эта ложится главным образом на плечи политической экономии и гражданского права.

Гражданско-правовые институты землевладения и землепользования непрерывно претерпевают изменения практически в каждом государстве, это происходит под воздействием динамики правовых, социально-экономических, политических и других факторов. Однако, процессы смены владельцев, пользователей и собственников земельных участков дополняются крупными мероприятиями общенационального и регионального масштаба, именуемыми земельными реформами.

В России выделяется крестьянская земельная реформа второй половины XIX в., охватывающая как раскрепощение земли, так и освобождение крестьян от феодально-земельной зависимости. Вышеуказанная реформа осуществлялась волнообразно, поэтапно в силу сложности и масштабности земельного реформирования усложненных форм земельной собственности и их комбинации, дифференцированной по регионам огромного государства Российского. Земельный вопрос для преимущественно крестьянской России XIX и начала XX в. был центральным для народа, разночинной интеллигенции. К нему вновь и вновь возвращались писатели, государственные деятели, юристы, экономисты.

Раскрепощение земли означало прогресс в общественном развитии и одновременно создавало основу ускорения рыночных форм хозяйствования на земле, включало огромную массу крестьян-землевладельцев в сферу купли-продажи земли, в конкурентные отношения предпринимательства, по кредитно-ссудным операциям.

Демократическому землевладению и землеустройству соответствует демократичный характер общества. Феодально-крепостническое землевладение обуславливает и соответствующий характер общественных отношений. Проблемы решения земельного вопроса стояли не только перед Россией прошлого, но и быстро развивающихся Европы и Северной Америки. В 1889 г. в США вышла книга Генри Джорджа «Прогресс и бедность». Автор, доказывая распространившуюся бедность главным образом феодальной, частной собственностью на землю, владельцы которой аккумулировали земельную ренту для своего обогащения, обрекая безземельное население на нищету. Выход он видел в национализации всей земли.

Одной из характерных черт российской действительности было постоянное отставание от европейской цивилизации в решении такого насущного вопроса как гражданские отношения, возникающие по поводу земли. Воплощенный сконцентрировано в лозунге «Земля и воля», он и после отмены крепостного права оставался актуальным, так как сохранила свою остроту такая глобальная проблема как крестьянское малоземелье.

Самые крупные по масштабам внутренние катаклизмы в отечественной истории XVII - XX вв. так или иначе, одной из своих первопричин всякий раз имели какие-либо трудноразрешимые противоречия в сфере гражданских отношений по поводу земли. С попытками найти оптимальное решение земельного вопроса, а вместе с тем и обеспечить прогресс в сельском хозяйстве связаны наиболее яркие страницы в истории земельного реформаторства. Аграрные реформы XIX и XX в. по-своему отразили многогранность социально-экономического развития России.

Эволюция гражданского строя России представляет собой диалектическое взаимодействие двух векторов развития, отражающих цивилизационные особенности европейского и азиатского мира, что связано с "промежуточным" положением России между Европой и Азией, это предопределило ее тяготение как к европейским правовым и политическим ценностям, так и постоянную зависимость от традиции восточного деспотизма.

Неспособность России оптимально разрешить вопрос о земле как объекта гражданского оборота, была обусловлена спецификой исторического пути на протяжении тысячи лет. Известный историк С.М. Соловьев обнародовал свое видение «особого русского пути» в «Публичных чтениях о Петре Великом». Сравнивая европейские государства и Россию, он отметил разницу в два века в пользу Европы при переходе «из древней истории в новую, из возраста, в котором господствует чувство в возраст, когда господствует мысль»28.

Наряду с формированием сословия служилых людей и поместного землевладения возникают и определяются в своей социальной роли другие сословия и группы. Соборное Уложение 1649 года подводит правовую базу под сложившейся социальной структурой русского общества и регламентирует функции сословий, прикрепляя крестьян к земле, посадских людей - к городским повинностям, служилых - к несению военной, гражданской и придворной службы. При этом поместье дворянина жалованное за службу сохраняло скорее черты западноевропейского бенефиция, нежели феода. В то время как Европа переживала переворот гражданских отношений и активизировала торгово-промышленную деятельность, в городах, в России наблюдается усиление крепостничества как одной из основ государственности.

Реформа 1861 г. сделав бывших крепостных коллективными землевладельцами, открыла перед ними некоторые возможности для участия в операциях по купле-продаже земли. Учреждение в 1883 г. Крестьянского поземельного банка позволило активизировать процесс приобретения земли в собственность. Банку предоставлялось право на следующие операции:

- выдачу крестьянам ссуд под выкупаемые ими, по добровольным соглашениям с владельцами земли;

Покупку земель на свое имя и за свой счет для перепродажи их крестьянам;

Выдачу ссуд под купленные крестьянами без содействия банка земли для погашения обеспеченных на этих землях долгов при их покупке.

За 1883 - 1894 гг. банк выдал 13064 ссуды на сумму 76091,3 тыс. рублей. Среди клиентов банка преобладали сельские «общества» (42,4 %) и различные товарищества (56,3 %). После обновления устава крестьянского поземельного банка в 1895 г. с целью содействия развитию частной собственности, размер ссуд на душу или двор стал определяться земельными нормами, установленными для каждой местности с расчетом, чтобы содействие банка оказывалось приобретению земельного участка в размерах, не превышающих возможности его обработки силами покупщика и его семьи, то есть с ориентацией на оптимум.29

Революция 1905 года перевела рассуждения по аграрным вопросам, до этого сугубо теоретические, в область практических действий. В качестве примера можно привести вопрос о дополнительном наделении крестьян землей можно рассматривать появление даже в правительственных кругах проектов законов, предусматривающих частичное отчуждение частновладельческих, в первую очередь помещичьих, земель. Предложенный главноуправляющим землеустройством и земледелием Н.П. Кутлером проект предполагал, что земли «впусте лежащие» или сдаваемые в аренду отчуждались бы без ограничений, а прочие - в зависимости от размеров имения.30 Сохраняться должны были только имения «с выдающейся по местным условиям организацией хозяйства». Перелом в ходе революции после поражения декабрьского вооруженного восстания в Москве позволил правительству сосредоточиться на программе СЮ. Витте. В апреле 1906 г. он обнародовал «Основные положения изменения в законодательстве о крестьянах», предусматривающие уравнение крестьян в правах с другими сословиями и переход к частному крестьянскому землевладению, после чего подал в отставку, так и не связав предстоящую реформу со своим именем.

Аграрная программа И.Л. Горемыкина, сменившего Витте на посту первой Государственной Думы, сосредоточившихся на предложениях по будущему землеустройству России.31

Самая многочисленная думская фракция - кадетская - выдвинула 8 мая 1906 г. «проект 42-х» развивала идею Кутлера об увеличении площади землепользования населения, обрабатывающего землю личным трудом ... путем обязательного отчуждения... за счет государства, в потребных размерах частновладельческих земель... Депутаты-крестьяне предложили «проекты 104-х и 33-х», направленные на закрепление права за каждым гражданином на получение земельного участка по трудовой или потребительской норме («столько земли, чтобы за уплатой поземельного налога осталось достаточно для здоровой жизни его и его семьи»).

Курс правительства П.А. Столыпина полностью повторял целевую направленность реформы 1861 года на утверждение рядом с сохраняющими свои экономические возможности крупными изменениями крестьянских хозяйств нового типа. Вполне в духе теории «особой устойчивости крестьянского хозяйства» и Александр II и П.А. Столыпин рассматривали крестьянина-собственника заинтересованным, в первую очередь, в повышении товарности своего хозяйства, в качестве гаранта стабильности во внутриполитической жизни в России. Можно говорить о своеобразном третьем пути развития отечественного гражданского права, при котором великий земельный передел осуществлялся бы в результате элементов купли-продажи при государственных льготах для крестьян и под правительственным контролем.

Вплоть до конца 80-х гг. декрету «О земле» от 26 октября 1917 г. отводилась роль главного законодательного акта. Определившего ход и результаты земельного переустройства. На сохранение силы идейного богатства декрета и в настоящее время указывал в феврале 1990 г. в полемике вокруг проекта «Основ законодательства Союза ССР и союзных республик» секретарь ЦК КПСС В.А. Медведев. Будучи выигрышным, в пропагандистском плане, это утверждение оказалось очень уязвимым, стоило только обратиться к истории создания декрета и определить реальные последствия его принятия. Статья 1 постановления ВЦИК «О социалистическом землеустройстве и мерах перехода к социалистическому земледелию» от 14 февраля 1919 г. объявила всю землю в пределах РСФСР, в чьем бы пользовании она ни состояла, единым государственным фондом.32

Реформа не успела создать развитого слоя мелких частных собственников в России до революции 1917 г. Таким образом, к октябрю 1917 г. те или иные земельные участки могли располагаться на следующих категориях земель: государственные земли, церковные и монастырские земли, майоратные земли, частновладельческие земли, посессионные земли, общественные земли.33С изменением и усложнением занятий человека усложнялись и его взаимоотношения с собственностью. Поэтому нельзя не согласиться с Ф. Энгельсом, отмечавшим, что «различные ступени в развитии разде­ления труда являются вместе с тем и различными формами собствен­ности, то есть каждая ступень разделения труда определяет также и отношения индивидов друг к другу соответственно их отношению к материалу, орудиям и продуктам труда».34 Развитие земледелия привело к обособлению от родоплеменной собственности семейной. Однако последняя, несмотря на свой индивидуальный характер, вряд ли может рассматриваться как част­ная, по причине своей неразрывной связи с коллективной. Индивиду­альные орудия труда, мелкий скот и птица не могли быть самостоя­тельным источником дохода или иных жизненных благ в отрыве от коллективных земельных угодий, пастбищ, территории, занимаемой родом или племенем.

Очевидно, появление частной собственности исторически связано с таким этапом развития человеческого общества, когда количество производимого прибавочного продукта превысило потребности его пов­седневного потребления. У человека (производителя или потребителя) появляется возможность присвоить себе эту разницу в виде излишков без ущерба для жизненно важных интересов всего общества в целом. Это знаменательное событие повлекло за собой возникновение социального неравенства и разложение всего первобытно-общинного строя.

Что же касается выделения правового института частной собствен­ности, то большинство историков связывает это событие с периодом республики в Риме. Исторически источником ее образования выступа­ла всё та же коллективная собственность, о чем свидетельствуют термины, которыми она обозначалась. Так, первоначально частная собственность обозначалась термином «dominium» (господство лица над вещью), к которому добавлялось выражение «ex iure Quiritium», то есть по праву квиритов, римских граждан.35 К концу периода республики для обозначения частной собствен­ности применяется иной термин - «proprietas» (собственность).36

Несмотря на развитие рабов­ладельческих отношений, римская правовая школа разработала доста­точно широкий набор правомочий частных собственников, который лег в основу современной теории частной собственности и не ограничивался только одними операциями с рабами. По мнению И.Б. Новицкого, соб­ственнику принадлежало ius utendi (право пользования вещью), ius fruendi (право извлечения плодов, доходов), ius abutendi (право распо­ряжения), ius possidendi (право владеть вещью) и ius vindicandi (право истребовать вещь из рук каждого её фактического обладателя).37 О.А. Омельченко в числе правомочий собст­венника выделяет и такое, как animus prossidendi (духовное стрем­ление). По его мнению, одного только телесного обладания вещью не­достаточно, необходимо еще психологическое стремление собст­венника к владению ею.38 Однако, по мнению И.Б. Новицкого, «перечень отдельных правомочий собственника не является и не мо­жет являться исчерпывающим».39 Принципиальный взгляд римских юристов, которым так и не удалось дать точного определения права собственности, сводился к тому, что частный собственник имеет право делать со своей вещью все, что ему прямо не запрещено.40

В связи с этим представляется небезынтересным рассмотреть ограничения пра­ва частной собственности, установленные римским правом. Речь идет об особенностях отчуждения таких объектов собствен­ности, как res mancipi, то есть наиболее ценных, к которым относились земли, рабы, скот, служащий для обработки земли и др. Дословный перевод термина «манципация» означает «взять в руки». Поскольку операция по отчуждению res mancipi сопровождалась значительными ограничениями со стороны общества и государства, очевидно, это обстоятельство позволило К. Марксу и Ф. Энгельсу сделать вывод, что «настоящая частная собственность появляется у древних, как и у сов­ременных народов, лишь вместе с движимой собственностью».

Рассмотренный этап исторического развития римского частного права был высшим в истории этого государства.41 Краеугольным камнем института собственности периода феодализма являлось право собственности на землю. Собственник земли обладал одновременно властью, относительной свободой и всеми гражданскими права, насколько это было возможно в условиях авторитарных политических режимов.42

Вместе с тем институт собственности в рассматриваемый период не получил столь широкого развития, как в период античности. Как отмечал А.В. Венедиктов, в течение ряда столетий европейские сред­невековые государства вообще обходились без специального термина, обозначающего это понятие.43 Лишь в наиболее развитой в правовом отношении Германии в XIII-XIV веках появляется соответствующая терминология.44 В России термины «собственность» и «право собствен­ности» появились лишь в XVIII в.

Безусловно, отсутствие термина еще не говорит в пользу отсутствия самого правового института, однако, в известной мере, является пока­зателем недостаточного его развития. Особенность развития этого института в средневековой Европе состояла в том, что на одном и том же участке земли периодически сталкивались интересы различных правомочных субъектов.45 Речь идет о феодалах, которым земля принадлежала по праву, и феодально-зависимом населении, ее обраба­тывавшем из поколения в поколение. Естественно, что интересы этих субъектов не могли не пересекать­ся.46

Термин «собственность» впервые появился при Екатерине II в ее Наказе генерал-прокурору 1767 г.; термин «право собственности» — в ее же манифесте 1782 г.47 Свод законов Российской империи дал одно из наиболее развёрнутых для того времени определений права собственности: «Кто, быв первым приобретателем имущества, по законному укреплению его в частную принадлежность, получил власть, в порядке, гражданскими законами установленном, исключительно и независимо от лица постороннего владеть, пользо­ваться и распоряжаться оным вечно и потомственно, доколе не пере­даст сей власти другому, или кому власть сия от первого приобретателя дошла непосредственно или через последующие передачи и укреп­ления: тот имеет на сие имущество право собственности».48 Отметим появление в данном определении нового термина «власть», харак­теризующего содержание правомочий собственника. Один из сос­тавителей Свода (М.М. Сперанский) пошел дальше, определяя содер­жание права собственности как «власть владеть, пользоваться и распо­ряжаться имуществом».49

Любопытно, что российское законодательство в этой формуле устанавливало меньше ограничений, нежели кодексы стран, вступивших в период капиталистического развития. В частности, даже Гражданский кодекс Наполеона 1804 г. наряду с закреплением принципа неприкос­новенности частной собственности (ст. 545) определяет ее содержание как «право пользоваться и распоряжаться вещами наиболее абсолют­ным образом - с тем, однако, чтобы не делать из них употребления, запрещенного законом или особыми правилами» (ст. 544).50 Такой же подход демонстрирует Итальянское гражданское уложение 1865 г.: «Собственник может в пределах, установленных законом или распоряжениями власти, по своему усмотрению пользоваться, извлекать выгоду и распоряжаться своей вещью и устранять воздействие на нее других лиц» (ст. 436)51.

В рассматриваемый исторический период претерпела значитель­ные изменения сама теория права собственности, что было связано с расширением в составе объектов собственности безличных предметов: денежных средств, акций, облигаций и т.п. Значительное влияние на развитие представлений о собственности оказало развитие, по срав­нению со средневековым периодом, коллективных форм производства, основанных на применении машинного труда в рамках фабрик и заво­дов.52 На основании этих структурных изменений родились два подхода к оценке содержания, социальной и политической роли капиталистической формы собственности. Один из них широко изве­стен в нашей стране — это позиция К. Маркса, Ф. Энгельса и их преемника В.И. Ленина. Большинство современных исследователей сходятся на том, что К. Маркс исследовал собственность как экономическую или политэкономическую категорию, лишив ее правового содержания.53 Действительно, при раскрытии содержания понятия «собственность» К. Маркс широко использовал термин «присвоение».54 На этом основании М.В. Колганов делает вывод, что «под собственностью большинство марксистов понимает присвоение продуктов природы внутри общества и посредством определенной его организации».55

Применение понятия собственности как политэкономической категории к конкретным общественно-историческим отношениям положено в основу теории К. Маркса возникновения в условиях капитализма конфликта между общественно-капиталистическим спо­собом производства и частнокапиталистическим способом присвоения объектов собственности.56 Из этого делался общий вывод о неизбежной связи частной собственности с эксплуатацией человека человеком и необходимости ликвидации первой, поскольку «всякое производство есть присвоение индивидуумом предметов природы в пределах опре­деленной общественной формы и внутри нее». Теоретическая уязвимость данной концепции состояла в том, что, во-первых, собственность сама по себе выступает той формой общест­венных отношений, внутри и посредством которых осуществляется процесс присвоения индивидуумом или коллективом материальных благ. Поэтому, как справедливо отмечал Н.Д. Егоров, «понятием соб­ственности охватывается не сам процесс присвоения, а те обществен­ные отношения, внутри и посредством которых происходит присвоение человеком материальных благ».

Любое общественное производство связано с перераспределением объектов собственности и, в конечном счете, с обращением их в частную собственность. Построенный на основе теории отрицания частной собственности социализм не являлся в этом плане исключением.57 На выделении социальной функции права и была основана позиция ученых другой школы: Вольфа, Гедемана, Л. Дюги и др.58 Смысл ее сводился к критике теории абсолютной собственности романистов XIX в., исходивших из позиции абсолютной власти соб­ственника над вещью (которую также подвергали критике К. Маркс и Ф. Энгельс).59 Сторонники социальной функции переносили центр тя­жести с простого обладания (владения) собственностью на участие в текущем управлении ею, контроле и содействии в развитии и приумно­жении последней.60 Как писал Гедеман, собственность ныне - уже не «частное дело», как это было в пандектном праве XIX в., а «по преимуществу социальное явление».61

В конституционно-правовой форме этот подход впервые получил закрепление в Конституции Германской империи 1919 г., в которой говорится: «Собственность обязывает. Пользование ею должно быть в то же время служением общему благу» (ст. 153). Объективности ради следует отметить, что даже не все сторонники теории социальной функции собственности разделяли этот подход.62 В частности, Гедеман полагал, что появившаяся впервые в конституционном документе «идея обязанностей в хозяйственной жизни», как выражение «духа времени», отражает «наспех построенное политическое здание» Конституции 1919 г.

Не возражая, в принципе, против оценки политического здания Конституции Германии 1919 г., вряд ли можно согласиться с не­гативной реакцией немецкого ученого на конкретную конституционную норму. Тем более что в последующие годы именно немецкие ученые-государствоведы разработали теорию социального государства, которая предусматривает общий подъем благосостояния народа за счет использования производства и распределения по принципам рыночной экономики.

Академик О.Е. Кутафин, рассуждая о содержании института собственности, закрепленного предшествующей Конституцией РФ, отмечает, что «в Российской Федерации отношения собственности, не предусмотренные Конституцией, регулируются Законом о собствен­ности в РСФСР от 24 декабря 1990 г.». Возникает противоречие меж­ду приведённым выше выводом и фактическим нормативно-правовым регулированием, действовавшим в нашей стране на определенном историческом этапе развития.

Думается, что в стратегическом плане нельзя не согласиться с вы­водом О.Е. Кутафина. А расхождение теории и практики объяснить переходным состоянием российского законодательства начала 1990-х гг. Другое дело, что Конституция, рассчитанная на длительный период действия, не может и не должна закреплять исчерпывающего перечня форм собственности, поскольку с развитием экономической системы страны неизбежно возникает необходимость его дополнения.63 Из сказанного можно сделать вывод, что государственно-правовое содержание института собственности в современном обществе опреде­ляется исторически конкретным типом экономической системы стра­ны, закрепленным ее Основным законом.64

Представляется очевидным, что по своей искон­ной, первородной сути собственность во всем объеме своих качеств (причем и положительных, и негативных, про­тиворечивых сторон, источника прогресса и негативов - корыстолюбия, вещевого эгоизма, страсти к накопитель­ству, к сокровищам и др., относящихся к «зоологическому аспекту») является, за исключением ее особой характери­стики в качестве «достояния», собственностью персони­фицированной, т.е. частной собственностью. Стало быть, собственностью человека как высшей осо­би, индивидуума, конкретного лица, полное обладание ко­торого вещами, иными предметами напрямую соприкаса­ется, контактирует с его интересами, разумом и главное — его свободной волей. При этом право собственности, в том числе право присваивать себе предметы физического ми­ра, принадлежит, как показал Б.Н. Чичерин, «тому существу, которому по самой природе принадлежит свободная воля, т. е. единичному лицу».65

Именно такая (частная) собственность, фиксирую­щая первородную принадлежность объектов человеку и определенному сообществу людей, может служить чело­веку не только в «зоологическом отношении», но и в его активной, творческой, созидательной деятельности, да­вать ее субъекту наиболее широкие права обладания и власти, и в этой связи оказывать на человека, на его во­лю и интересы мощное и многообразное воздействие.66 В этих своих качествах частная собственность, хотя и является источником и поприщем ряда негативных сторон в жизни людей, вместе с тем включается, как и опосредствующее ее право, в жесткие механизмы поступательного, восходящего развития об­щества. Таким образом, только персонифицированная, част­ная собственность в силу своих исходных первородных качеств, если согласиться с вышеизложенным, способна «выходить» на ум и свободную волю человека, быть своего рода его продолжением, его господства и власти, вы­раженной в вещах, иных опредмеченных явлениях окру­жающего нас мира.



Безусловно, здесь необходимо учитывать троякого рода об­стоятельства. Во-первых, существование некоторых зачаточных, примитивных «общих» форм собственности в доцивилизованную эпоху, в том числе то, что в марксистской лите­ратуре именуется «первобытнообщинной собственно­стью» или даже будто бы достойной примера первобытной «коммунистической собственностью».67 Во-вторых, формирование после появления феноме­на собственности в указанном выше значении различных модификаций собственности, ее обобществленных под­разделений, наслоений, ответвлений, подчас противо­стоящих частной собственности (такое, в том числе явле­ние, как государственная собственность). В-третьих, обособление и обретение высокого соци­ального статуса особой характеристики собственности — достояния, которое в результате развития общественных отношений (государственных, межэтнических, межна­циональных) приобрело особое социальное значение и в какой-то мере возвысилось над всей системой отноше­ний частной и государственной собственности (хотя ре­ально, на практике без них не может утвердиться и про­явить себя).68


1 См.: Чичерин Б.Н. Собственность и государство. – СПб.: Издательство Русской Христианской гуманитарной академии, 2005. – С. 127.

2 Процветание же стран с развитой рыночной экономикой, в которых главная фигура – человек, частный собственник, бесспорно доказало, что причины заключены в пороках социалистической экономики с ее искажением форм и видов собственности.

3 См.: Алексеев С.С. Право собственности. Проблемы теории. 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма, 2007. – С. 21.

4 См.: Алексеев С.С. Право собственности. Проблемы теории. 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма, 2007. – С. 22.

5 См.: Перепелкин Ю.Я. Хозяйство староегипетских вельмож. - М., 1988. – С. 53.

6 См.: Соловьев B.C. Оправдание добра / Сочинения в 2-х томах. - М., 1988. Т. 1. – С. 432.

7 Например, египтяне обозначали собственность («дт», «джт») буквально как отнесенное к «плоти» и «самости» лица: «дом его плоти», «быки, скот, ослы его плоти» и т.д.

8 См.: Хюбнер К. Истина мифа. - М., 1996. - С. 212.

9 См.: Вебер М. Социология религии / Избранное. Образ общества. - М., 1994. - С. 82-83.

10 См.: Вебер М. Указ. соч. - С. 83.

11 См.: Андреев Ю.В. Цена свободы и гармонии. Несколько штрихов к портрету греческой цивилизации. - СПб., 1998. - С. 151.

12 См.: Локк Дж. Сочинения в 3-х томах. Т. 3. - М., 1988. - С. 288-290.

13 См.: Булгаков С. Философия хозяйства / Русская философия собственности. - СПб., 1993. – С. 235.

14 См.: Барг М. «Земное богатство» в видении анонима XV в. / Культура и общественная мысль. Античность. Средние века. Возрождение. - М., 1988. - С. 138.

15 Личность получает правовое признание не только как работник, но и как субъект идеальных отношений и носитель идеальных качеств (в том числе, конечно, творческих, но также и иных социально обусловленных свойств, например тщеславия, престижа, религиозно или иным образом мотивированной филантропии и пр.), которые тоже нуждаются в вещной субстанции.

16 См.: Бердяев Н.А. Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии // Русская философия собственности. - СПб., 1993. - С. 304.

17 См.: Вебер М. Социология религии / Избранное. Образ общества. - М., 1994. – С. 430.

18 См.: Андреев Ю.В. Цена свободы и гармонии. Несколько штрихов к портрету греческой цивилизации. - СПб., 1998. - С. 73-74.

19 См.: Андреев Ю.В. Указ. соч. - С. 77.

20 См.: Гребенников В.В. Институт собственности в условиях рыночной экономики и социального государства / Под ред. докт. юрид. наук Ю.А. Дмитриева. — М.: Манускрипт, ТЕИС, 1996. С. 12-13.

21 См.: Титов Ю.П. Хрестоматия по истории государства и права России. М.: Мысль, 1997. С. 19.

22 См.: Ключевский В.О. Собр. соч.: в 18 т. М.: Академкнига, 1956. Т. 1. - С. 275.

23 См.: Полное собрание законов Российской империи. Собр. первое. - СПб., 1830. Т. 2. № 602.

24 См.: Максимов С.Н. Хозяйственные реформы: содержание, критерии, границы. М.: Бек, 1997 г. С. 3, 6.

25 См.: Там же. Т.27. С. 18.

26 См.: Сыродоев Н.А. История земельного права // Правоведение. 1999. № 4. С. 43.

27 См.: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права / МГУ им. М.В. Ломоносова. - М.: Статут, 1998. - 353 с. - (Классика рос. цивилистики). - Библиогр.: с. 343-348.

28 См.: Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. - М.: Правда, 1989. С. 414.

29 См.: Крестьянский поземельный банк // Энциклопедический словарь/ изд. Ф.А.

Брокгауз, И А. Эфрон т. XVI СПб., 1895. - С. 727-728.



30 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т. 19, с. 305 // Предисловие по Изданию Манифеста коммунистической партии.

31 См.: Аграрный вопрос в Первой Государственной Думе Внесенные в Думу проекты аграрной реформы и стенограммы речей главных ораторов по аграрному вопросу - Киев: Прогресс, 1906 г. - V, С. 93.

32 См.: Сборник документов по земельному законодательству СССР и РСФСР, 3-е изд.,1960г., С. 156-179.

33 См.: Синайский В.И. Русское гражданское право. Общая часть и вещное право. Киев, 1914. С. 267.

34 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. В 6-ти томах. 2-е изд. Т. 3. – М., 1986. - С. 20.

35 Это выражение указывало на то, что данный объект первоначально принадлежал римскому наро­ду, а затем в виде частной собственности — римским гражданам.

36 См.: Новицкий И.Б. Римское частное право. - М., 1948. - С. 78.

37 См: Новицкий И.Б. Указ. соч. - С. 80.

38 См.: Омельченко О.А. Указ. соч. - С. 163.

39 См.: Новицкий И.Б. Основы римского гражданского права. - М., 1960. - С. 92.

40 Подр. см.: Новицкий И.Б. Указ. соч. - С. 82-85; Омельченко О.А. Указ. соч. - С. 164-169.

41 Оно не вступило ни в промышленный, ни развитый торговый этапы своего развития, поэто­му институт частной собственности в Риме, как и в большинстве других античных государств, не получил дальнейшего развития. Одна­ко он оказал существенное влияние на формирование институтов соб­ственности средневеково периода.

42 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. в 6-ти томах. 2-е изд. Т. 3. – М., 1986. - С. 62.

43 См.: Венедиктов А.В. Государственная социалистическая собственность. - М., 1948. С. 102.

44 См.: Heusler A. Institution des deutschen Privatrechts. II Bd., 1836. S. 47-48.

45 См.: Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. Изд. 4-е. 1910. - С. 524-525.

46 Чтобы теоретически обосновать неизбежность и неустранимость этих противоречий, глоссаторы (профессора римского права, высту­павшие в роли теоретиков права собственности в средневековье) раз­работали учение о разделенной собственности.

47 Подр. см.: Венедиктов А.В. Указ. соч. - С. 106-107.

48 См.: Свод законов Российской империи. СПБ., 1842. Т. X. Ч. 1. Ст. 262; 1914. Т. X. Ч. 1 Ст. 420.

49 См.: Ельяшевич В.Б. Комментарий. Т. II. - С. 278-283.

50 См.: Французский гражданский кодекс 1804 г. - М., 1941.

51 Цит. по: Информационный бюллетень Всесоюзного института юридических наук. 1940. № 4. - С. 84.

52 См.: Право собственности в СССР. - М., 1989. - С. 11-36.

53 См.: Гребенников В.В. Институт собственности в условиях рыночной экономики и социального государства / Под ред. докт. юрид. наук Ю.А. Дмитриева. — М.: Манускрипт, ТЕИС, 1996. С. 12.

54 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 12. С. 713-714; Т. 46. Ч. 1. С. 471-485 и др.

55 См.: Колганов М.В. Собственность. Докапиталистические формации. - М., 1962. С. 3.

56 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 4. - С. 426-429.

57 Другое дело, что процесс перераспределения собствен­ности должен подчиняться определенным принципам социального регулирования, одним из которых и выступает право.

58 См.: Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства. - М., 1985. – С. 45.

59 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 12. С. 713.

60 См.: Право собственности в СССР. С 35-36.

61 См.: Hedemann. Sachenrecht des BurgeHichen Gesetzbuches. 1924.

62 См.: Конституции буржуазных стран. Т. I. - М., 1935. - С. 111.

63 Смысл конституционного регулирования в условиях рыночной эко­номики, очевидно, сводится к закреплению плюрализма форм собст­венности, их равноправия и законодательных гарантий прав собственника.

64 См.: Гребенников В.В. Институт собственности в условиях рыночной экономики и социального государства / Под ред. докт. юрид. наук Ю.А. Дмитриева. — М.: Манускрипт, ТЕИС, 1996. С. 12-13.

65 См.: Чичерин Б.Н. Философия права / Избранные труды. - СПб., 1998. – С. 63.

66 Такое воздействие, которое при всех негативах собствен­ности активизирует личность, ее творческий потенциал и вследствие этого приносит благо и самому человеку, и всему сообществу людей.

67 В литературе по этологии и истории относительно склады­вающихся общественных отношений с достаточной обоснован­ностью утверждается то, что «первобытный коммунизм — выдумка кабинетных философов прошлого века (здесь имеется в виду XIX век)», отражающих практику «зашедших в тупик и вторично деградировавших племен», что и послужило не­кой будто бы научной предосновой коммунистического эксперимента, в результате которого «повсюду, где проводился экспе­римент, вместо общества равенства возникали жесткие иерархические пирамиды...» (См.: Дольник В. Непослушное дитя биосферы. - М., 1994. - С. 147).

68 См.: Алексеев С.С. Право собственности. Проблемы теории. 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма, 2007. – С. 27.


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница