Образ императора диоклетиана в сочинениях лактанция и евсевия памфила




Скачать 93.97 Kb.
Дата29.07.2016
Размер93.97 Kb.
Фионин П. П. (Казань)

ОБРАЗ ИМПЕРАТОРА ДИОКЛЕТИАНА

В СОЧИНЕНИЯХ ЛАКТАНЦИЯ И ЕВСЕВИЯ ПАМФИЛА

С именем императора Диоклетиана в римской истории связаны начало введения системы домината и преследование христиан, названное последними Великим гонением. Начиная с IV века, личность этого императора расценивается неоднозначно: на протяжении многих веков в оценке императора Диоклетиана сменяли друг друга образ реформатора и образ губителя «добрых людей». В языческой традиции симпатии этому императору однозначны; христианская же историография изобилует обличениями и обвинениями в адрес Диоклетиана. Тем не менее, и в трудах церковных историков можно обнаружить различные нюансы в трактовке образа этого императора. Некоторые из них станут предметом исследования данной статьи.

Мы рассмотрим только два произведения, которые стояли у истоков христианской традиции описания императора Диоклетиана: сочинение Лактанция «О смерти гонителей»1 и исторический труд Евсевия Памфила «Церковная история»2. Они интересны нам в первую очередь тем, что написаны современниками этого императора и при этом его идейными противниками, которые, однако, отнюдь не обязательно воспроизводили в своих произведениях взгляды на Диоклетиана, характерные для широких кругов христианского населения империи. Кроме того, некоторые различия в описании образа «тирана-гонителя» этими христианскими историками могут быть вызваны разными перипетиями жизни этих авторов, на чем следует остановиться отдельно.

Несколько слов об авторах этих сочинений.

Фирмиан Цецилий Луций Лактанций родился в языческой семье около 250 г. предположительно в Северной Африке. Он обучался риторике у Арнобия, который в то время не был еще христианином, а в 290 году был приглашен в Никомедию ко двору императора Диоклетиана латинским ритором. Большинство исследователей сходятся на том, что именно там он и принял христианское вероисповедание3. Скорее всего, еще года два после начала гонений на христиан он жил в Никомедии4. Далее его педагогическая деятельность продолжилась в Трире при дворе Констанция, а потом и Константина, у старшего сына которого он был учителем риторики. Сочинение “De mortibus persecutorum” Лактанций написал приблизительно в 314–315 г.

Евсевий родился в Кесарии Палестинской в первой половине III в. Он получил хорошее образование. После эдикта Диоклетиана против христиан от 23 февраля 303 года Евсевий скитался по Палестине, Египту и Финикии. В течение нескольких лет Евсевий и его учитель Памфил находились вместе в тюремном заключении. Памфил погиб мученической смертью, а Евсевий в знак глубокого уважения к своему учителю и «брату во Христе» добавил к своему имени, как он сам признается в «Книге о палестинских мучениках», «имя для меня вожделенное» (De martyr. Palaest. XI, 11)5. После эдикта Галерия 311 г., отменяющего гонения, Евсевий перебрался в Тир. Там он, по всей вероятности, около 313 г. был посвящен в сан предстоятеля кесарийской церкви. За свою проарианскую позицию он был в 324 г. осужден и низложен православным Антиохийским синодом. Однако на Великом Никейском соборе 325 г. Евсевий не только добился оправдания и восстановления на епископском столе Кесарии, но и сыграл видную роль: он произнес приветственную речь императору Константину и удостоился чести сидеть по правую руку от него. После Никейского собора авторитет Евсевия быстро растет, и к концу правления Константина он становится самым влиятельным епископом в империи. Свой авторитет Евсевию Кесарийскому удалось сохранить и после смерти Константина, которого он пережил всего на два года6.

Идея о том, что тираны, ведущие недостойный образ жизни, должны испытывать всяческие беды как искупление за недостойную форму правления, была высказана еще в V в. до н.э. «отцом истории» Геродотом7 (Hdt. I. 32; III. 40–43, 80). С тех пор эта идея удачно прижилась в античной литературе. Во II в. н.э. тему государей и тиранов вновь поднял Дион Хризостом. По Диону, тиран – это худший из всех в народе. Он относится к своему народу с презрением, действует исключительно при помощи насилия, и народ является жертвой в его руках8. И Лактанций, и Евсевий имели прекрасное образование и довольно успешно пользовались риторическими приемами в описании Диоклетиана и тетрархов как тиранов. В то же время, согласно традиции описания хороших государей, Констанций и Константин наделяются историками всеми лучшими человеческими качествами.

Таким образом, мы видим описание гонителей христиан, созданное по образцу описания тиранов в античной литературе, только определяющим критерием становится отношение императора не к народу, а к христианам. Но трактовки личности и деятельности «тирана» Диоклетиана у Лактанция и у Евсевия несколько различны.

Евсевий Памфил практически не останавливается на личных качествах императора и тетрархов, но образ жестокого правителя создается им за счет детального описания пыток и казней, которым последователей Христа подвергали по его повелению, а также присутствием и непосредственным личным участием Диоклетиана в жестоких сценах уничтожения христиан: «Мученики терпели это не только в то время, пока правитель их допрашивал и занимался ими, а в течение почти целого дня, когда он переходил к другим, а первых предоставлял надзору своих помощников: не сдастся ли кто-нибудь побежденный пытками» (Eus. Hist. Eccl. VIII. 10. 6). На усиление образа тирана-мучителя работает особо яркое и драматичное изображение автором массовых сцен пыток. Рассказ о гонениях уподобляется описанию военных действий, поэтому героизм и стойкость христиан, погибающих подобно храбрым воинам на поле сражения, создают наглядный контраст с бессильной злобой врага. Восприятие образа жестокого правителя в «Церковной истории» лишается тем самым каких-либо полутонов.

В сочинении Лактанция не все столь однозначно. У этого автора, разумеется, также присутствуют общие места в описании тирана Диоклетиана. Так, Лактанций обвиняет его в том, что он «не мог терпеть вольности римского народа» (Lact. De mort. pers. XVII. 2) и даже прямо говорит о тиранической власти Диоклетиана (tyrannica potestas) (XVI. 7). Но в описании Диоклетиана особый акцент делается на его робости или боязливости (timiditas) и жадности (avaritia) (VII. 2), а не на жестокости. Именно эти пороки заставляют Диоклетиана действовать под давлением жестокого и злого «варвара» Галерия, сам же он постоянно пытается сопротивляться тиранической политике своего Цезаря. В данном случае Диоклетиан занимает пассивную позицию и, по мнению Лактанция, в этом и есть его вина, тогда как активную злую силу представляет Галерий. Это видно как в случае издания эдиктов против христиан, так и в случае отставки Диоклетиана и назначения новых Цезарей. Так, гонения на христиан Диоклетиан начинает под давлением своего окружения, причем в более мягкой форме, чем оно требовало. Лактанций пишет: когда Диоклетиан «не мог противиться ни друзьям, ни цезарю, ни Апполону, он попытался хотя бы несколько ограничить задуманное, чтобы все провести без кровопролития» (XI. 8). В разговоре двух тетрархов Диоклетиан предстает как носитель идей раннего принципата, когда со вздохом говорит: «Не лучших ты мне предлагаешь людей, нельзя им поручить попечение о государстве» (XVIII. 14). В противоречии с образом тирана выглядит отношение к Диоклетиану как в его непосредственном окружении, так и в народе: во время болезни императора «по дворцу поползли… стенания, и всем городом… овладело безумие», а по его выздоровлении «лица домочадцев и судей просияли радостью» (XVII. 5). Да и его деятельность, которую Лактанций в начале описания Диоклетиана передает словами: «Всю землю он как алчностью своей, так и боязнью довел до погибели» (VII. 2), историк оценивает несколько иначе в контексте более позднего разговора императора с Галерием. Диоклетиан говорит: «Я изрядно потрудился и постоянно, пока правил, заботился, чтобы государство пребывало в благоденствии. Если же что случится противное тому, в том уже нет моей вины» (XVIII. 15). Никаких собственных комментариев к этому мнению Диоклетиана Лактанций не приводит. Таким образом, историк, по крайней мере отчасти, снимает с Диоклетиана непосредственную вину за его преступления против христиан.

В чем же причина однозначности мнения Евсевия и полутонов в сочинении Лактанция?

По всей вероятности, это связано с тем, что для Евсевия Диоклетиан – фигура несколько абстрактная, не имеющая личного соприкосновения с автором. Евсевий составляет свое мнение о Диоклетиане по его эдикту и делает это как пострадавший, потерявший своего наставника, которым, судя по взятому им имени, он очень дорожил. Для Евсевия в его бедах виновна власть того времени: для него не существует разницы между Диоклетианом и Галерием, они для него являются одним символом враждебной христианству власти, и поэтому никаких личных симпатий и оправданий политике этого императора у него нет.

Что же касается Лактанция, то идущее именно от него мнение о первоочередной виновности Галерия в гонениях на христиан иногда разделяется и современными авторами9. А. Христенсен считает, что для Лактанция была очень важна идея о Божьей каре преследователей, и следствием этого явилось возложение вины на императора Галерия, чья смерть была самой ужасной10. Но такая точка зрения объясняет лишь гиперболизацию историком фигуры Галерия, но не его отношение к Диоклетиану. И здесь снова следует обратиться к биографии Лактанция.

К сожалению, о жизни Лактанция в Никомедии мы почти ничего не знаем, но вполне возможно, что именно его пребывание при дворе Диоклетиана могло сформировать какое-то определенное личное отношение к этому императору и к остальным тетрархам, в том числе и Галерию, которого он изображает наиболее жестоким правителем и виновником всяческих бед. Известно, что на службе у Диоклетиана состояло немало христиан, на что имеется прямое указание Евсевия (VIII. 1. 2–4) Вероятно, далеко не все они, как убеждает пример самого Лактанция, подверглись репрессиям. Пятнадцать лет жизни при дворе Диоклетиана, видимо, сформировали неплохое личное отношение историка к этому императору. То обстоятельство, что Лактанций, будучи христианином, пережил гонения, находясь при императорском дворе Диоклетиана, и покинул его в 305 году, то есть, видимо, уже после отставки Диоклетиана, сохранив высокое положение при Константине, не могло не наложить отпечаток на отношение историка к Диоклетиану. Можно предположить, что именно личное восприятие Лактанцием императора повлияло на создание образа этого правителя: при всех общих риторических пассажах описания тирана, в сочинении этого автора проскальзывает сочувствие к императору и не вполне соответсвующая каноническому описанию тирана оценка его нравственных качеств и государственного мышления11.

Позднеантичные авторы-язычники (Евтропий, Аврелий Виктор, авторы “Scriptores hisoriae Augustae”) единодушно рисуют образ энергичного, практичного и мудрого правителя, обладающего большим авторитетом в своем окружении. Что же касается христианских историков, то их настроило на неприятие положительного образа императора Диоклетиана великое гонение. Для изображения тирана Диоклетиана первыми христианскими авторами были использованы риторические приемы описания «плохих» императоров. Этот факт еще раз подтверждает, что Евсевий Памфил и Лактанций были людьми, воспитанными на образцах классической риторики. Большое количество риторических приемов описания тирана, вполне понятное в условиях общего негативного отношения христиан к Диоклетиану, скрыло исподволь выражаемое не вполне однозначное отношение Лактанция к этому императору. Вслед за Лактанцием и Евсевием поздние христианские авторы поддерживали описание Диоклетиана-тирана. По всей видимости, утвердившееся в дальнейшем доминирование христианской идеологии повлияло на то, что другие описания императора Диоклетиана его современниками до нас не дошли. Так, например, Флавий Вописк в жизнеописании императоров Кара, Карина и Нумериана упоминает сочинение некоего Клавдия Евстения, «бывшего секретарем у Диоклетиана» (SHA. Car. XVIII. 5). Возможно, именно из этого труда им почерпнута панегирическая характеристика тетрархов: «Эти четверо государей всего мира – храбрые, мудрые, милостивые, очень благородные, одинаково мыслившие о государстве, относившиеся с чрезвычайным почтением к римскому сенату, умеренные, друзья народа, совершенно безупречные, почтенные, набожные – такие государи, каких мы всегда себе просили» (XVIII. 4) (пер. С. Н. Кондратьева). Разумеется, подобные характеристики были едва ли возможны в историографии более позднего времени. Таким образом, Диоклетиан на долгое время стал заложником христианской риторики.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ


ИАН – Известия Академии Наук
Фионин Павел, (pashafin@mail.ru) IV курс, КГУ. Науч. рук. – к.и.н. доц. Н. Ю. Бикеева

1 Лактанций. О смертях преследователей (De mortibus persecutorum) / Перевод с латинского языка, вступительная статья, комментарии, указатель и библиографический список В. М. Тюленева. СПб., 1998.

2 Евсевий Памфил. Церковная история. СПб., 2005.

3 См.: Тюленев В. М. Введение // Лактанций. О смертях преследователей. С. 9–10 и прим. 1 (с библиографией).

4 Тюленев В. М.  Лактанций: христианский историк на перекрестке эпох. СПб., 2000. С. 10.

5 Сочинения Евсевия Памфила, переведенные с греческого при Санкт-Петербургской Духовной Академии. Т. II. СПб., 1850.

6 Кривушин И. В. Рождение церковной историографии: Евсевий Кесарийский. Иваново, 1995. С. 5–6.

7 Исаева В. И. Античная Греция в зеркале риторики: Исократ. М., 1994. С. 114.

8 Вальденберг В. Е. Политическая философия Диона Хризостома // ИАН. 1926. № 15–17. С. 1549; подробнее о взглядах Диона Хризостома на царскую власть и тиранию см.: Шалимов О. А. Образ идеального правителя в Древнем Риме в середине I-го – начале II века н.э. М., 2000. С. 62–100.

9 Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. Т. 2. М., 1994. С. 145; ср. Jones A. H. M. The Later Roman Empire (284–602). Vol. I. Baltimore, 1986. P. 71. Против: Буркхард Я. Век Константина Великого. М., 2003. С. 239–241.

10 Christensen A. S. Lactancius the Historian. An Аnalysis of the “De mortibus persecutorum”. Copenhagen, 1980. P. 79; ср. Тюленев В. М. Рождение латинской христианской историографии. СПб., 2005. С. 52.

11 Такие примеры, хотя они и не очень многочисленны, существуют (см. выше наиболее значительные из них). Так, Лактанций говорит о том, что Диоклетиан иногда все же совершал «нечто благое», а творя зло, по крайней мере, знал, что оно достойно порицания (XI. 5). Начиная преследования с поджога церкви в Никомедии, император не допустил того, чтобы сгорела часть города (XII. 4). С некоторым сочувствием относится автор к «немощному старцу», рассказывая о событиях накануне его отречения (XVIII).





База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница