О. Э. Мандельштам в московской (вдоль Загородного проспекта), Литейной и Рождественской (Советские улицы) частях города когда-то была сосредоточена еврейская культурная и общественная жизнь. Здесь находились редакции ж



страница1/2
Дата28.07.2016
Размер0.58 Mb.
  1   2



Глава пятая. ЛИТЕЙНЫЙ И ПЕСКИ


Петербург, я еще не хочу умирать,
У меня телефонов твоих номера.
Петербург, у меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
О. Э. Мандельштам

В Московской (вдоль Загородного проспекта), Литейной и Рождественской (Советские улицы) частях города когда-то была сосредоточена еврейская культурная и общественная жизнь. Здесь находились редакции журналов и газет, штаб-квартиры политических партий, театры, концертные залы, клубы, школы, библиотеки, различные любительские кружки, общества и объединения.


По переписи 1868 года
в Московской части жили 423 еврея,
в Рождественской - 146 евреев,
в Литейной - 229 лиц иудейского вероисповедания.
В доме №70 по Загородному проспекту (угол Бронницкой улицы) провел детство Осип Эмильевич Мандельштам, крупный русский поэт, входивший в начале двадцатого века вместе с Н.С.Гумилевым, А. А. Ахматовой, С. М.Городецким, Б.А.Садовским в группу акмеистов. Мандельштам родился в 1891 году в Варшаве в семье купца второй гильдии. Учился в Тенишевском училище, в Сорбонне и Гейдельберге, затем на романо-германском отделении Петербургского университета. Печататься начал в 1910 году в журнале "Аполлон". В июне 1911 года крестился в протестантской церкви в Выборге. Первую книгу стихов "Камень" выпустил в 1913 году. Последний раз напечатался при жизни в 1933 году в журнале "Звезда". В том же году Мандельштам написал и прочитал друзьям обличительные стихи о Сталине. В марте 1934 года его арестовали и сослали на три года. 1 мая 1930 года поэта снова арестовали и осудили на пять лет лагерей. Погиб он, по официальным сведениям, 27 декабря 1938 года.
Поэзия Мандельштама теперь широко известна в СССР и за границей. О нем написано множество исследований. Мы же напомним только об одной стороне его жизни - еврейской, которую некоторые биографы поэта стараются обойти. Однако надо быть очень пристрастным, чтобы не заметить в творчестве, в мировосприятии Мандельштама еврейских мотивов, еврейского мышления, еврейского духа. Поэт и сам этого не отрицал. Вот что он писал в автобиографической книге "Шум времени": "Как крошка мускуса наполняет весь дом, так малейшее влияние иудаизма переполняет целую жизнь. О, какой это сильный запах!" Это и был только "запах", ибо родители Осипа Эмильевича, воспитанные на русско-немецкой культуре, не стремились, да и не могли уже, передать мальчику национальные традиции. Эти традиции, как и их хранитель-народ, оставленный где-то далеко, за "чертой", были непонятны и чужды Мандельштаму, пугали его, тянули назад, как рука мертвеца ночью на старом кладбище:
"Весь строй миражного Петербурга был только сон, блистательный покров, накинутый над бездной, а кругом простирался хаос иудейства, не родина, не дом, не очаг, а именно хаос, незнакомый утробный мир, откуда я вышел, которого я боялся, о котором смутно догадывался и бежал, всегда бежал.
Иудейский хаос пробивался во все щели комнат петербургской квартиры угрозой разрушения, шапкой в комнате провинциального гостя, крючками шрифта нечитаемых книг Бытия, заброшенных в пыль на нижнюю полку шкафа, ниже Гете и Шиллера, и клочками черно-белого ритуала..."
В воспоминаниях Мандельштама возникает отцовский кабинет, уставленный разнообразной мебелью и, прежде всего, "стеклянный книжный шкафчик, задернутый зеленой тафтой".
"Книжный шкаф раннего детства - спутник человека на всю жизнь"
- воспринимается поэтом как символ мучительного пути, пройденного образованными евреями России от "нижних полок" еврейской религии через квазинемецкую культуру к идеализированному восприятию русской жизни через русскую литературу:
"Нижнюю полку я помню всегда хаосом: книги не стояли корешок к корешку, а лежали как руины: рыжие Библии с оторванными переплетами, русская история евреев, написанная неуклюжим и робким языком говорящего по-русски талмудиста. Это был повергнутый в пыль хаос иудейства. Сюда же быстро упала древнееврейская моя азбука, которой я так и не обучился, В припадке национального раскаяния наняли было ко мне настоящего еврейского учителя. Он приходил со своей Торговой улицы и учил, не снимая шапки, отчего мне было неловко. ... Одно в этом учителе было поразительно, хотя и звучало неестественно, - чувство еврейской народной гордости. Он говорил об евреях как француз о Гюго и Наполеоне. Но я знал, что он прячет свою гордость, когда выходит на улицу, и поэтому ему не верил".
Поэт, не осознающий, каким подвигом было для "говорящего по-русски талмудиста" написать историю своего народа, да еще на чужом языке, в этот момент невольно выглядит "варваром", стоящим над обломками Древней, великой и недоступной для него культуры.
И все же этот мир, являвшийся мальчику то призраком невеселого еврейского Нового года, то в образах бородатых мужчин в длиннополом платье и женщин с накладными волосами, встреченных в кварталах позади Мариинского театра, снова и снова возвращается к нему неотвязными, иногда тяжелыми воспоминаниями.
"Синагога с конической своей шапкой и луковичными сферами как пышная чужая смоковница теряется среди убогих строений. Бархатные береты с помпонами, изнуренные служки и певчие, гроздья семисвечников, высокие бархатные камилавки. Еврейский корабль... плавает на всех парусах, расколотый какой-то древней бурей на мужскую и женскую половину. Заблудившийся на женских хорах, я пробирался как тать, прячась за стропилами. Кантор, как силач Самсон, рушил львиное здание, ему отвечали бархатные камилавки, и дивное равновесие гласных и согласных в четко произносимых слонах сообщало несокрушимую силу песнопениям".
Чуткое ухо мальчика отмечает фальшь в казенном славословии:
"Но каким оскорблением звучит речь раввина, какой пошлостью, когда он произносит: "Государь император!" Какая пошлость все, что он говорит".
Да, пошлость. Не большая, впрочем, чем провозглашалась в церкви или кирхе. Но для поэта это повод еще раз отметить свою непричастность к тому, что подсознательно все еще притягивало, заставляло память возвращаться к отрывочным детским впечатлениям. Однако справедливости ради нужно сказать, что во многих стихах Мандельштам выражал чувство гордости своим происхождением. Да и сам он, вечно нищий, бездомный, травимый властями, как бы олицетворял собой цветаевский образ "поэта-жида".
В молодые годы Мандельштам жил и на Каменноостровском проспекте (сейчас Кировский), и на улице Жуковского, и на улице Герцена (бывшей Большой Морской). Точный же ленинградский адрес мы можем указать еще только один: улица Герцена, №49 (рядом с домом Набокова), где поэт обитал в 1926 году.
* * *
В конце Загородного проспекта установлены два памятника работы академика И.Я.Гинцбурга:
Г.В.Плеханову (1925) у Технологического института и Д. И. Менделееву (1932) в сквере Института метрологии имени Д.И.Менделеева.
Сам Технологический институт тоже связан с еврейской историей. Между 1872 и 1876 годами в нем учился один из первых евреев-народников Аарон Либерман (в 1880 году покончил с собой в Нью-Йорке).
Либерман приехал в Петербург после провала народнического кружка Зунделевича, существовавшего в 1872 году в Виленском раввинском училище. Если большая часть евреев-революционеров считала бесполезным "хождение" в собственный народ, ибо, по их мнению, мелкие лавочники и ремесленники народом не являлись, то Либерман был первым, кто решил вести пропаганду среди еврейского населения, учитывая его национальные и культурные особенности. Уехав за границу, Либерман основал в 1876 году в Лондоне первый в истории Еврейский социалистический рабочий союз (просуществовал восемь месяцев). Программа организации была написана им самим на изысканном библейском иврите, к которому революционер питал особую любовь. Вот выдержки из нее в переводе на русский язык:
"Так как мы прониклись сознанием, что пока существует частная собственность, не прекратится экономическая нужда, пока люди разделены на народы и племена, не прекратится вражда между ними; что освобождение нас, евреев, как части человечества наступит лишь с освобождением всего человечества; что освобождение всего человечества может быть достигнуто руками самих трудящихся, если они объединятся для открытой борьбы, чтобы разрушить современный строй и взамен воздвигнуть царство труда, справедливости, свободы и братства всех людей, мы, сыны Израиля, постановили братски присоединиться к священному союзу рабочих".
Через год, в Вене, Аарон Либерман выпустил первый социалистический журнал на иврите "Ха-мес" ("Правда"). Несмотря на то, что вышло всего три номера, издатель успел отсидеть девять месяцев в немецкой тюрьме. Неудачное начинание Либермана ясно покачало, что иврит, мало тогда известный простому народу, не может стать средством революционной пропаганды. Для этой цели больше подходил идиш, избранный впоследствии Бундом.
* * *
На Загородном проспекте, у поворота на Социалистическую улицу стоят два больших однотипных здания. В доме №23 (квартира 35) в десятые-двадцатые годы находилась известная еврейская просветительная организация Общество для распространения просвещения между евреями в России (ОПЕ), о котором мы уже рассказывали во второй главе. Здесь мы приведем некоторые сведения о последнем десятилетии существования общества.
В первую мировую войну ОПЕ помогало дать образование детям еврейских беженцев. Только в 1914 - 1917 годах общество открыло 370 школ для 30 тысяч учащихся с годовым бюджетом в один миллион рублей.
И после революции активисты еврейского просвещения в Петрограде продолжали работать. На заседаниях общества они выступали с докладами на самые разнообразные темы:
"Декабристы и евреи",
"К пятидесятилетию еврейского театра",
"О еврейском юморе" (С.М.Гинзбург);
"Рационалисты-вольнодумцы в средневековом еврействе",
"Еврейский драматический репертуар от Гольдфадена до наших дней",
"Литературная деятельность Л.И.Каценельсона",
"Пятидесятилетие еврейской социалистической печати" (С.Л.Цинберг);
"Пророк Иеремия и борьба партий в его время",
"Новые данные по истории Ассирии" (В.В.Струве);
"Культ кедрового дерева в талмудической литературе" (Н.И.Винников).
В двадцатые годы научно-исследовательская деятельность ОПЕ еще продолжалась. Общество располагало прекрасной библиотекой.
Время от времени в Ленинграде выходили журналы и альманахи:
"Еврейская летопись",
"Еврейская мысль",
"Еврейская старина",
"Еврейский вестник" (в 1922 году - газета, в 1928-м - сборник).
Издавались научные труды, например:
"Великая французская революция и еврейский вопрос" М.И.Кулишера (1927);
"История еврейского народа в России" Ю.Гессена (1925 - 1927);
"История еврейского рабочего движения в России" Н.А.Бухбиндера (1925);
"Израиль в Египте" В.В.Струве (1920);
"Социальные корни антисемитизма в средние века и в новое время" С.Г.Лозинского (1929).
С 1910 но 1917 год общество выпускало ежемесячный журнал, который до 1912 года назывался "Вестник ОПР", а потом - "Вестник еврейского просвещения". Редактором был Я.Б.Эйгер. В последние годы журнал стал выходить с приложением на идише и иврите.
Продержалось ОПЕ до 1929 года. В последнее время его активная просветительная деятельность сменилась научно-исследовательской.
* * *
На улице Достоевского (бывшей Ямской), недалеко от Владимирской площади, между Свечным переулком и Малой Московской улицей стоит небольшой ничем не примечательный дом №16, в котором несколько лет - непосредственно перед революцией и сразу после нее располагалась одна из старейших еврейских общественных организаций: Общество ремесленного и земледельческого труда среди евреев России (ОРТ).
ОРТ, как и ОПЕ, первоначально имело целью преобразовать жизнь российских евреев в духе идей Хаскалы. Но если ОПЕ делало упор на культурно-просветительную деятельность, то ОРТ, как это следует из его названия, стремилось изменить социально-экономическую структуру еврейского местечка. Лозунг ОРТа: от торговли и посредничества - к ремеслу и земледелию. Приобщение евреев к ремеслам означало появление рынка квалифицированной рабочей силы в черте оседлости и, стало быть, возможность быстрого развития там капиталистического производства.
Общество возникло в 1880 году в Петербурге главным образом благодаря усилиям знаменитого С.С.Полякова. За полвека своей деятельности оно проделало огромную работу. Первое обследование экономического положения еврейского населения было проведено в 1887 году. В 1906 году общество уже располагало фондом в 400 тысяч рублей. Сначала оно занималось в основном профессиональной подготовкой еврейской молодежи. Затем организация стала выдавать ссуды ремесленникам и крестьянам, помогать создавать изделия кустарных промыслов, развивать сеть ремесленных училищ, курсов и ремесленных классов при начальных еврейских учебных заведениях. Популярность ОРТа в народе росла, тем более, что диплом об окончании ремесленного училища давал право на жительство вне черты оседлости. Общество издавало книги о своей деятельности.
Например, в 1911 году вышли
работа Л.С.Зака "Формы экономической самопомощи в области ремесленного труда",
брошюра Х.Д.Гуревича на идише "Самопомощь ремесленников".
В 1916 - 1917 годах в Петрограде выпускался ежемесячный журнал ОРТа на русском языке "Вестник трудовой помощи среди евреев", в котором печатались Л.М.Брамсон, М.Уриелев, Б.Д.Бруцкус.
В 1914 году ОРТ организовало ссудную кассу имени Я.М.Гальперна (бывшего председателя общества) для предоставления беспроцентного мелкого кредита еврейским ремесленникам Петербурга. Годовой бюджет ОРТа достиг 25-50 тысяч рублей. Особое значение приобрело общество во время первой мировой войны, когда направило все свои ресурсы на оказание помощи еврейскому населению, пострадавшему от военных действий. К концу 1914 года открылся отдел трудовой помощи, который вместе с Еврейским комитетом помощи жертвам войны (ЕКОПО) и Еврейским колонизационным обществом (ЕКО) организовал широкую сеть бюро труда и промышленных мастерских для безработных. Всего было открыто 72 бюро и 23 мастерские. В 1917 году общество попыталось устроить в Петрограде артели огородников.
Помимо С.С.Полякова в актив ОРТа входили Я.М.Гальперн, М.Бомзе, И.А.Вавельберг, Д.Г.Гинцбург, Меерсон, Д.С.Поляков, Г.Б.Слиозберг, Л.М.Брамсон - люди, известные в еврейских общественных кругах. Председателями общества были последовательно: С.С.Поляков, Д.С.Поляков, Я.М.Гальперн, Г.Б.Слиозберг, Ю.Гольде (в двадцатые годы).
После революции ЦК ОРТа переезжает в Берлин, и общество становится международной организацией. С 1922 по 1938 год ОРТ участвует в программе помощи новым еврейским сельскохозяйственным поселениям в Крыму и на Украине. Для этого в СССР были открыты представительства ОРТа. В Ленинграде в двадцатые годы уполномоченным ОРТа был Л.Я.Офман. Общество закупило на Западе и безвозмездно передало СССР сельскохозяйственную технику, племенной скот, семена и т.п.
Возобновилась издательская деятельность ОРТа, особенно в связи с исследованием изменений в социальной структуре советского еврейства. Четыре из пяти таких исследований, опубликованных до 1930 года, были выпущены правлением ОРТа. Действительно, социальный портрет еврейского населения резко изменился. Буквально за несколько лет небывало увеличилось количество рабочих и служащих, уменьшилось число торговцев и предпринимателей. С наибольшей очевидностью эти изменения наблюдались в Москве и Ленин! раде, куда евреи хлынули в двадцатые годы. Смена места жительства, как правило, сопровождалась переменой профессии. Интересные данные по Ленинграду 1926 года приводит сборник "Еврейское население в таблицах и диаграммах", составленный статистико-экономической комиссией при ОРТе в 1930 году.
* * *
Ямская улица, на которой находился ОРТ, в советское время переименована в улицу Достоевского потому, что здесь, на углу Кузнечного переулка в доме №5/2 писатель провел последние годы жизни. Теперь здесь музей-квартира Достоевского.
Тема "Достоевский и евреи" достаточно освещена специалистами (можно упомянуть хотя бы книгу Л.Гроссмана "Исповедь одного еврея"), и мы не надеемся сказать в этой связи что-то новое. Просто, поскольку мы с вами находимся около дома писателя, не лишне будет коснуться этой далеко выходящей за литературные рамки проблемы. Был ли Достоевский антисемитом? Сам он это категорически отрицал.
"Всего удивительнее мне то, - писал он в "Дневнике" в марте 1877 года, - как это и откуда я попал в ненавистники еврея как народа и нации... Когда и чем заявил я ненависть к еврею? ...В сердце моем этой ненависти не было никогда…"
Казалось бы, лучшего отношения и не придумаешь. Однако в душе писателя крылись удивительные противоречия. В том же "Дневнике" встречаются избитые вымыслы и про "вечный золотой промысел" евреев, и про их "государство в государстве", и про то, что "жид с его банком" владеет судьбами мира...
Обычно, говоря об антисемитизме Достоевского, вспоминают карикатурный образ Исая Фомича Бумштейна из "Записок из Мертвого дома". Но, на мой взгляд, у писателя есть куда более показательные в этом отношении высказывания. На страницах "Дневника" в марте 1877 года Достоевский обмолвился:
"А между тем мне иногда входила в голову фантазия: ну что, если бы это не евреев в России три миллиона, а русских восемьдесят миллионов, - ну во что обратились бы у них русские и как бы они их третировали? Не обратили ли бы прямо в рабов? Хуже того: не содрали бы кожу совсем? Не избили бы дотла, до окончательного истребления, как делывали они с чужими народностями в старину, в древнюю свою историю?"
Какова мысль? Русский народ добр и доверчив, а кровожадные евреи способны на все. И написано это за четыре года до массовых погромов!
Почему же русские евреи так любят и ценят Достоевского? Почему многие литературоведы-евреи посвятили свою жизнь исследованию его творчества? Наверное, дело в том, что в произведениях писателя отразился не навязчивый страх "еврейского мирового господства", а этика и ценности иудаизма, почерпнутые в Библии. Не культ сильного, но апология слабого, не "целесообразность", но мораль, то есть то, чем иудаизм отличается от эллинско-ницшеанской философии. Вспомним хотя бы рассуждения Ивана Карамазова о невозможности достижения всеобщею счастья ценою крови одного невинного ребенка. Недаром любимым чтением Достоевского была Книга Иова. Даже сама архитектоника его романов, в которых мысль, философские рассуждения, тонкие душевные переживания гораздо важнее фабулы, описаний природы, внешности героев, несомненно, согласуется с иудейским мировосприятием и бессознательно привлекает еврейского читателя. Так что сам Федор Михайлович, опасавшийся "золотого еврейского промысла" и "международного еврейского заговора", перенял через христианство некоторые существенные черты иудейского миропонимания.
* * *
Небольшая тихая улица Рубинштейна (бывшая Троицкая) интересна нам не из-за своего названия, а потому, что в десятых-двадцатых годах здесь находился целый ряд еврейских организаций.
В доме №34 в 1915 - 1917 годах была синагога Московского района.
Тот же адрес в 1917 году имело Общество для доставления начального образования еврейским детям Петрограда ("Иврио"). Вероятно, синагога и общество тесно взаимодействовали, так как у них были общий секретарь (М.М.Брумберг) и казначей (Д.Е.Хавкин). Председателем общества избрали М.Р.Кревера, товарищем председателя Д.Л.Зива, известного фабриканта.
На Загородном проспекте, №6 в 1915 году находилось еврейское начальное училище, принадлежавшее "Иврио".
В середине 1917 года в доме №34 действовало Петроградское еврейское учительское общество. В его комитет входили известные деятели еврейского просвещения Х.Х.Фиалков, С.Л. Каменецкий, З.А.Киссельгоф, М.Е.Мотылева, Г.Л.Аронович, Э.С.Александрова, Б.А.Альперин, М.М.Чернин, В.Л.Гендлер, Л.Л.Голомб. Просуществовало оно недолго.
В 1925 году вместо вышеупомянутых организаций в дом №34 вселились две еврейские профтехшколы, готовившие слесарей, токарей и швей. Через два года обе школы объединились,
В конце 1918 года в реквизированном у "буржуев" доме №14 по улице Рубишшейна разместился Институт высших еврейских знаний, а после его переезда в 1925 году на Стремянную улицу помещение занял Еврейский клуб имени Я.М.Свердлова. Рядом с ним на втором этаже дома №12 (здание перестроено) до поры до времени мирно уживалось еще одно общество "Иврио", организованное хасидами (председатель Ш.Д.Марьяшкин). В 1928 году хасидов вытеснил Еврейский дом просвещения, переехавший вскоре на улицу Некрасова, №10.
Остается добавить, что в расположенном поблизости от улицы Рубинштейна доме №6 по Загородному проспекту в 1912 - 1917 годах проходили занятия Вечерних курсов библейского языка и библейской истории для еврейских учащихся средних и высших учебных заведений. Сами курсы находились в принадлежавшем еврейской общине доме на улице Декабристов, №42. Учредил их петербургский общественный раввин и видный деятель ОПЕ М.Г.Айзенштадт. Курсы были созданы, очевидно, для того, чтобы воспрепятствовать быстрому отходу от еврейства молодежи, поступившей в русские учебные заведения. Сегодня нам ясно, что реальных результатов эта инициатива не дала.
Улица Рубинштейна, №14, Стремянная улица, №18. Это адреса Института высших еврейских знаний, действовавшего в Ленинграде в советское время. Проблема светского еврейского образования стояла в России на повестке дня не один десяток лет. Главная роль в его организации принадлежала ОПЕ, издававшему даже специальный педагогический журнал "Вестник еврейского просвещения". Однако до первой мировой войны дальше среднего образования дело не пошло, хотя необходимость в еврейской светской высшей школе явно ощущалась. В статье "Ближайшие перспективы и организация работы ОПЕ" Х.Фиалков писал:
"Нельзя... не порадоваться тому, что вопрос о Высшей школе еврейских знаний заинтересовал надлежащие круги. Стыдно и больно сознавать, что шестимиллионное еврейское население России до сих пор обходилось без рассадника высших еврейских знаний. С этим делом мы опоздали, по меньшей мере, на четверть века. Результаты этого сказываются в крайнем духовном нашем оскудении в области еврейских знаний..."
В последние годы перед революцией началась подготовка к открытию первого в России еврейского вуза. Были приглашены преподаватели, разработана программа (в основном М. И.Кулишером). На Стремянной улице приобрели дом №18, принадлежавший бывшему члену Государственной думы Л.Н.Нисселовичу. Деньги пожертвовали супруги М.Г. и М.Н.Крейнины. По плану там должны были находиться Высшая школа еврейских знаний, библиотека с читальным залом, издательство и книжный склад, педагогический музей, канцелярия ЦК ОПЕ и редакция "Вестника просвещения".
Революция помешала осуществлению проекта в полном масштабе. Но сама идея не умерла. В феврале 1919 года Еврейский университет был все же открыт на набережной Красного Флота, №62, в бывшем особняке Я.С.Полякова.
В том же году, в августе, он переехал на улицу Рубинштейна, №14, а затем на Стремянную, в дом Нисселовича. Институт высших еврейских знаний (как он стал вскоре называться) имел литературно-филологический и историко-социальный факультеты. Обучение продолжалось три года. Ректором назначили С.Г.Лозинского, ученым секретарем С.Л.Цинберга. Институт ставил своей целью подготовку педагогов, а также квалифицированных работников во всех областях еврейских наук. При нем работали секции (тогда они назывались комиссиями), где можно было факультативно изучать, к примеру, вопросы права, этики, медицины и даже сельского хозяйства в Танахе и Талмуде. Одновременно был образован народный лекторий.
Уровень преподавания поддерживался высокий. До 1922 года еврейскую историю читал С.М.Дубнов, экономику вел профессор И.М. Кулишер (1878 - 1923), сын члена ЦК ОПЕ М.И.Кулишера. Лекции по философии иудаизма читал А.З.Штейнберг (его брат, левый эсер И.З.Штейнберг возглавлял Наркомат юстиции в первом советском правительстве). А.З.Штейнберг был также членом правления института. Среди педагогов выделялся и уже известный нам Иехиэль Равребе, читавший лекции о связи иприта с арабским языком.
Ректор С. М.Лозинский, преподаватель истории евреев в средние века, написал книгу о средневековом и современном антисемитизме. Заметную роль в жизни института играл ученый секретарь Сергей (Израиль) Лазаревич Цинберг. Он, казалось, успевал везде. Выдающийся инженер-химик, начальник главной лаборатории Путиловского завода, Цинберг многое сделал в области еврейского просвещения, истории и культуры. До революции он - активный сотрудник ОПЕ, автор статей но еврейскому рабочему движению в Еврейской энциклопедии, соредактор сборника "Пережитое". После 1917 года Цинберг входил в редакцию журнала "Еврейская старина", был председателем ОПЕ. Этот небольшого роста подвижный, энергичный человек, не считая себя религиозным, был очень предан еврейской традиции, и его часто видели в синагоге. Почти все свободное время Цинберг проводил в Азиатском музее (который затем вырос в Институт востоковедения), где занимался историей еврейской литературы. Результатом явился большой труд, опубликованный на идише в Вильно в тридцатых годах.



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница