Нормальная нейропсихология




страница4/24
Дата13.08.2016
Размер5.09 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Глава 7. Речевая функция
7.1. Нейропсихологическое понятие речевой функции

Общепризнанно, что речь — это высшая психическая функция, которая является основным средством выражения мысли. Она свойственна только человеку, являясь дифференциально-видовым признаком биовида homo sapiens («человек разумный»). Не­даром обозначение «логос» применимо и к логической мысли, и к слову. В соответствии с этим в способности мыслить и говорить играет одна и та же область мозга — лобные доли. Знаменитый французский антрополог Пьер Тейяр Шарден считал, что в ана­томическом строении человека главное — форма человеческого лба, его расположение по отношению к телу и пропорции по от­ношению к лицевой части черепа. В форме лба он подчеркивал выпрямленность в сравнении с приматами и даже с другими «гомо» (но не «сапиенсами»). Уникальность расположения лба че­ловека Шарден видел также в его вертикализации (нахождении на вертикальной оси центральной нервной системы). Согнутость спины и наклон шеи приматов и более низких по иерархии «гомо» он считал наиболее важным недостатком их анатомиче­ского строения, не позволяющим стать «венцом природы». Что касается пропорций, то наиболее значимо здесь то, что лоб зани­мает приблизительно 1/3 лицевой части черепа, т.е. самую боль­шую площадь в сравнении с другими биовидами, у которых такая пропорция невозможна из-за внушительных размеров же­вательного аппарата, что обусловлено доминированием виталь­ных (жизненно важных) функций.

В рамках созданной А.Р. Лурией нейропсихологии речевая функция рассматривается как с точки зрения ее психологиче­ских особенностей, так и мозговой организации. Подчеркивает­ся сложность структуры речи, в составе которой выделяются два основных уровня. 1) гностический и праксический, 2) смыс­ловой.

Гностические и праксические функции в структуре речевой функции А.Р. Лурия расценил как базисные, над которыми сис­темно надстраивается в течение жизни смысловой уровень ре­чевой деятельности, связанный с пользованием средствами языка — словами, фразами, построенными по правилам грамма­тики

Важную роль А. Р. Лурия придавал опосредованному характеру речевой функции. Он указывал, что речевая деятельность требу­ет различных невербальных опор, таких, как оптические образы и символы предметов, представления о количестве, времени, пространстве и пр., и в то же время она сама служит посредником. Без речи невозможно освоить ни одну область знания, даже математику, физику, химию и т.д. Это означает, что:

- приобретение речи требует огромных, и при этом полимо­дальных, мозговых затрат: ее нельзя освоить без образования множественных ассоциативных связей между самыми разными


зонами мозга;

- овладение любой высшей психической деятельностью не­ возможно без активации проводящих путей, ведущих к речевым зонам мозга, а если и возможно, то в существенно ограниченном


объеме или же обходным путем, как например, при глухоте, не­ редко обозначаемой в быту как глухонемота.
7.2. Виды и функции речи

В теории речевой деятельности принято выделять виды и функции речи, мозговые механизмы которых до конца изучены, и, следовательно, их нейропсихологическое освещение пока что является неполным.

Главные виды речи — внутренняя и внешняя. Понятие внут­ренней речи является основополагающим для понимания рече­вой деятельности в целом. Попытки ее описания имеют до­статочно длительную историю. Как отмечал еще Г. Хэд, англий­ский невролог, внутренняя речь рассматривалась на протяжении ее изучения по-разному: как «эндофазия», «невыговариваемая вслух речь», «словесная формулировка, которая предшествует мышлению», или же как «общие процессы мышления». Послед­нее определение принадлежит известному немецкому психологу середины XIX века Курту Гольдштейну (К. Goldstein). Другой английский невролог, Хьюлингз Джексон (Н. Jackson), считал, что внутренняя речь — это та же внешняя, только она беззвучна. Однако он признавал и то, что всякому высказыванию пред­шествует внутренняя подготовка — пропозиция, отличающаяся высокой образностью и смысловой насыщенностью, т.е. по су­ществу признавал наличие внутренней речи в ее современном понимании. Кроме того, X. Джексон полагал, что внутренняя и внешняя речь лишь сопровождает мышление, которое может осуществляться и без нее. В отличие от этого К. Гольдштейн придерживался мнения, что речь невозможна без категориаль­ного отношения к ее объекту, признавая тем самым интеллектуальную сущность речевой функции, т.е. непосредственно связы­вал ее с мышлением. Он был склонен обособлять внутреннюю речь от моторной и сенсорной, представляющих собой основные способы ее внешнего выражения.

Наиболее полное и убедительное описание специфики внут­ренней речи принадлежит Л.С. Выготскому. Соответственно его представлениям, внутренняя речь является симультанной, максимально насыщенной смыслом, минимально оформленной фо­нетически. В отличие от Ж. Пиаже, считавшего, что внутренняя речь приходит на смену отмирающей эгоцентрической («речи для себя»), Л.С. Выготский указывал, что внутриречевой план образуется путем сворачивания эгоцентрической, усвоенной по подражанию речи взрослых. Этот факт он рассматривал как свидетельство ее социального и опосредованного происхождения. Л.С. Выготский как бы подвел черту под вопросом о соотноше­нии внутренней речи и мышления. В речи, указывал он, «мысль не воплощается, а совершается». Это означает, что речь и мысль взаимодействуют, совершенствуя друг друга: речь возникает на базе аморфной мысли, не имеющей дискретной структуры, но становится таковой под воздействием ею же рожденной речи.

В ряде работ более поздних авторов высказывается особое мнение по поводу природы внутренней речи. Так, английский ученый М. Критчли (М. Cnthly), вслед за известнейшим немец­ким исследователем нарушений речи А. Куссмаулем (A. Kussmaul), выделяет особый компонент внутренней речи — превербитум, включающий стадии подготовки к высказыванию, внут­реннего проговаривания, артикуляции. Принципиально важно, что М. Критчли считает превербитум промежуточным звеном между внутренней и внешней речью, который следует за внут­ренней речью и длится до стадии соответствия с нормативами построения высказывания, принятыми в языке.

Помимо внешней и внутренней выделяют импрессивную (восприятие и понимание) и экспрессивную (воспроизведение) речь.

Дифференциация речевой деятельности на экспрессивную и импрессивную, также получившая широкое распространение, привлекает внимание и к другим ее важным свойствам. Импрес­сивную устную речь принято рассматривать как включающую способность различать звуковые речевые сигналы, и в первую очередь, звуки речи, а на этой основе понимать слова, фразы, логико-грамматические конструкции. Разумеется, каждый из этих видов импрессивной речи включает задачи различной сте­пени сложности, определяемые особенностями воспринимае­мых текстов.

Важный вклад в понимание специфики и взаимоотношений внутренней и внешней речи внесла психолингвистика. В ее рамках отечественными и зарубежными психолингвистами — Н.И. Жинкиным, А.А. Леонтьевым, Т.В. Ахутиной, Н. Хомским (N Chom­sky), Д. Осгудом (D. Osgud) и другими, создана теория порождения речи. В ней рассматривается то, как внутренняя речь трансформируется во внешнюю. Разработанные положения имеют боль­шое прикладное значение, т.к. способствуют совершенствова­нию существующих методов коррекционного и восстановитель­ного обучения к созданию новых.

В экспрессивной речи особое место занимает артикуляцион­ная деятельность. Она невозможна без необходимого тонуса мышц и объема движений артикуляционного аппарата, которые иннервируются со стороны черепно-мозговых нервов. Необхо­димо также участие более высокого по иерархии артикуляцион­ного праксиса, управляющего речевыми мышцами.

В современной нейропсихологии его принято подразделять на: а) афферентный (способность воспроизводить отдельную артикулему); б) эфферентный (способность воспроизводить серию артикулем, входящих в слово или фразу). Исследователи детской речи (Р.Е. Левина и др.) обращают внимание на то, что ребенок, способный уже говорить целые слова, продолжает тяготеть к зву­коподражаниям, уточняющим способ произнесения звуков ре­чи. Это свидетельствует о том, что афферентный и эфферентный артикуляционный праксис осваиваются параллельно.

По функциям речь делят прежде всего на коммуникативную и номинативную. Единицей номинативной речи является отдель­ное слово. Единицей коммуникативной речи является предложе­ние (фраза). Коммуникативная речь характеризуется большей прагматичностью (практичностью). Она необходима всем людям и постоянно, в основном, для обмена мыслями. Диапазон номи­нативной речи иной. Она не только служит для общения, но и для своеобразного дублирования мира. Каждый предмет и явле­ние получают в слове-номинации «вторую жизнь», имеющую значительную степень абстрактности. В этом смысле можно го­ворить о «магии слова», превращающего все сущее в образы.

Существует еще один вид речи — индикативная. Она служит для индивидуального обозначения (индикации) каких-либо предметов. Наиболее важную часть индикативной речи состав­ляет топонимика — слова, обозначающие имена, фамилии лю­дей, географические названия и т.д. Многие из них, кочуя из языка в язык, утеряли свое первоначальное значение, и сейчас делаются многочисленные попытки их расшифровки. Более все­го привлекают людей «загадки» имени, т.к. существует мнение, что имя накладывает определенный отпечаток на судьбу человека.

Коммуникативная речь делится на диалогическую (ситуатив­ную и не ситуативную) и монологическую. Диалогическая речь, особенно ситуативная, оценивается как более простая, посколь­ку в ней гораздо большее место, чем в монологической, занимают паралингвистические средства выражения мысли (жесты, мимика, интонация). Обычно к речевым автоматизмам относят порядковую и аффективно окрашенную речь (возгласы, брань и пр.).

В зависимости от назначения речь имеет разные стили. Наи­более важны разговорно-бытовой и профессионально-деловой стили речи. Выделяют также научный, художественный, сленго­вый (жаргонный) и другие стили речи. У многих людей вызывает сожаление то, что практически отмирает овеянный дымкой ро­мантизма эпистолярный жанр речи, используемый в написании писем. Однако некоторые из нас владеют им и до сих пор, несмо­тря на появление интернета, факса и прочих чудес технического прогресса.

Наиболее крупным делением речи на виды является ее раз­граничение на устную и письменную, представленную чтением и письмом. Как известно, эти речевые функции являются наибо­лее поздними (молодыми), как в истории развития человечества (филогенезе), так и отдельного человека (онтогенезе). Помимо владения фонематическим строем языка, а также способности членораздельно артикулировать, письменная речь требует уме­ния соотносить фонему с соответствующей графемой (буквой). Буква является дополнительным звеном в структуре речевой де­ятельности, в значительной мере усложняющей ее.

М. Критчли считает, что письмо оказывает существенное стимулирующее влияние на мышление. Обосновывая это поло­жение, он приводит указание английского психолога Бэкона: «Написанные слова оказывают реципрокное влияние на интел­лект».



Чтение отличается меньшей сложностью, чем письмо, в том числе и по особенностям мозговой организации, т.к. в нем (чте­нии) уже присутствует буква (графический эквивалент фонемы). Оно строится по алгоритму «графема-фонема» Это облегчает ус­воение ассоциативной связи «фонема-графема», необходимой для письма. Большую роль в выработке связи «фонема-графема» играет артикулема. Внешне это выражается в феномене, извест­ном как проговаривание. Известно, что всякий обучающийся пи­сать ребенок проговаривает все, что пишет. Взрослый тоже при­бегает к проговариванию — в случае затруднения.

Зрелая письменная речь — результат целого ряда изменений в структуре письменной деятельности. Наиболее ярко это изло­жено в работе А. Р. Лурии «Очерки устной психофизиологии письма» (1959) Вначале письмо предельно развернуто по струк­туре, но по мере овладения им сворачивается. Целый ряд состав­ляющих его звеньев, и прежде всего проговаривание, становятся ненужными. Грамотный человек пишет на основе упроченных типовых моделей. Значительную роль играет в них двигательный автоматизм.

Итак, речевая функция занимает ключевую позицию в разви­тии психики. Она является основным способом коммуникации между людьми и главным инструментом познания мира.

Речевая деятельность была бы невозможна без владения сред­ствами языка, которые организованы в особые системы (коды). Каждый говорящий может черпать из этих систем необходимые ему слова и правила для построения высказывания.



Фонематическая система языка (фонематический код) — это набор основных средств передачи мысли словами. Центральной единицей фонологического кода является фонема. Фонемы дела­ют возможным «выражение смысла в звуке» (формулировка Р. Якобсона). В каждом звуке речи содержится набор дискретных признаков, определенное их сочетание в «пучок» дает особый, дифференциальный признак, который и составляет фонему. Фо­немы представлены в языке в виде противопоставлений акустико-артикуляционных признаков (глухость-звонкость, твердость-мягкость, огубленность-неогубленность, закрытость-открытость, долгота-краткость и т.д.). В литературе такие парные конструк­ции нередко обозначаются как оппозиционные фонемы. В рус­ском языке насчитывается 11 таких признаков. Известно, что в разных языках фонематическая роль приписана разным признакам звуков речи. Вопрос о том, почему это так, обсуждается в ли­тературе, но пока остается открытым.

В слове фонемы объединяются в звуковые последовательнос­ти. Имеются правила сочетания фонем друг с другом. В русском языке наиболее распространены такие слоговые модели, как: СГ (согласный-гласный), ГС, СГС, ССГ. Только из согласных слог состоять не может, как и не может содержать в себе два гласных.

В литературе имеются указания и на раннюю зависимость звукового кода языка от жестовой системы и пальцевого праксиса. Л. Брюль сообщает, что примитивные языки содержат объем­ный пласт жестовой (пальцевой) системы коммуникации. Линг­вист В. В. Иванов замечает, что, например, «индейцы умеют думать руками». Появление на этой базе способности к членораздельному артикулированию связывается некоторыми автора­ми с началом становления звуковой речи вообще.

Слова-понятия приобретаются на базе овладения предметом. Слова обозначают единичные предметы (мама — это только моя мама, киска — только моя киска). Затем слова становятся представителями класса предметов: мама — все мамы, киска — все кошки). Далее значение слова еще более усложняется. Появля­ются метафоры, синонимы, антонимы.



Лексическая система языка (лексический код) — это совокуп­ность содержащихся в нем слов. Слова, усваиваемые людьми, не хранятся в памяти в виде суммы, а организованы в группы в соответствии с выработанными человечеством представлениями о классификации предметов и явлений окружающего мира.

Для того чтобы освоить классификацию предметов, необхо­димо вначале выделить в предмете наиболее простые эмпириче­ские признаки (форма, размер, цвет, материал и пр.) Главным из эмпирических признаков являются функциональные.

Начальные значения слов размыты (генерализованы): «ки­ска» для маленького ребенка — это и кошка, и мамин воротник, и плюшевая подушка (пример А. Н. Гвоздева). Постепенно возрастающая дифференциация лексических значений обеспечива­ет способность относить предметы к определенной категории, т.е. классифицировать. Слово, с одной стороны, выступает в ви­де обобщенного зрительного образа, а с другой — как представи­тель той или иной категории предметов.

Для того чтобы овладеть знаменательным словом, необходи­мо иметь представление о его обобщенном зрительном образе и о том месте, которое ему отводится в классификационно-катего­риальной сетке понятий в целом. Слово прочно хранится в па­мяти и лишь в том случае, если усвоены и эмпирическое, и кате­гориальное его значения. Оно входит в определенную парадигму слов, объединенных каким-либо общим признаком (парадигма слов, обозначающих людей, животных и пр.).



Морфологическая система языка (морфологический код) это совокупность средств словообразования и словоизменения. Основ­ной единицей этой системы является морфема.

Морфемы (суф­фиксы, префиксы, флексии) вносят в слово добавочные грамма­тические значения и определяют его отнесенностью к тому или иному грамматическому классу — части речи. Морфологическая система базируется на представлениях о простых пространствен­ных и количественно-временных ситуациях, приобретаемых еще в доречевой период.

Морфемы обогащают смысловую структуру корней слов, внося в них дополнительные значения, а также обеспечивают:

а) отнесение слова к тому или иному грамматическому классу;

б) образование новых слов и изменение по форме уже имеющих­ся в языке (словообразование и словоизменение).

Чем более слово упрочено в памяти, тем выше в нем степень интеграции морфем. Использование одних слов не требует активного словооб­разования, или оно сводится к минимуму. Слово, в котором морфемы являются прочно сросшимися, воспринимаются прак­тически как состоящее из одного корня. К таким относится, на­пример, слово «ложка», где деление на корень «ЛОЖ» и суффикс «К» представляет известную трудность: необходимо знать, что слово «ложка» произошло от слияния слова «ЛОЖЕ» и уменьши­тельного суффикса «К» («маленькое ложе»). При использовании же других слов с более свободным соотношением морфем — де­ление на составляющие не представляет такой сложности, и об­ращение к принятым в языке правилам словообразования явля­ется естественным.

Над морфологическими средствами языка, в свою очередь, надстраиваются более сложные виды пространственно-количе­ственного мышления, а именно счетная деятельность, т.е. способность понимать разрядное строение числа, считать, решать арифметические задачи, оперировать геометрическими фигура­ми, конструировать, определять время по часам, понимать и чер­тить план пути, помещения. Это отражает тот факт, что слово­форма является промежуточным звеном между элементарными представлениями о количестве, пространстве и времени и слож­ными знаниями об этих категориях (С.Д. Кацнельсон).

Особым случаем морфологического структурирования явля­ются логико-грамматические обороты языка. Они отличаются от обычных тем, что не имеют избыточных значений. В них морфе­ма, хоть и является грамматическим элементом, несет основную смысловую нагрузку. Так, словосочетания «письмо подругИ» и «письмо подругЕ» могут быть поняты только при способности де­кодировать значение флексий «И» и «Е». Впервые внимание к этим оборотам речи привлек Г. Хэд, описавший семантическую афазию, возникающую при нарушении их понимания. А.Р. Лурия, который вслед за Г Хэдом включил семантическую афазию в свою нейропсихологическую классификацию афазий, выделяет несколько типов логико-грамматических оборотов речи: флективные, возвратные, страдательные, предложно-падежные. Он считает, что понимание таких конструкций требует участия функ­ции симультанного синтеза. Это подтверждает количественно-пространственно-временное происхождение морфологического кода языка и подчеркивает значение этого факта для языка.

Синтаксическая система языка (синтаксический код) это совокупность грамматических правил соединения слов во фразу Она является наиболее поздно формируемой в речевом онтоге­незе и более сложной, чем другие языковые системы. Синтакси­ческий код языка содержит правила, по которым действует но­ситель языка. Это вовсе не означает, что он знает эти правила, т.е. может их сформулировать. Американский психолингвист . Даниил Слобин замечает, что достаточно «научиться вести себя так, будто ты их знаешь». Это свойство Д. Слобин определяет как грамматичность. Чувство грамматичности позволяет нам улав­ливать грамматические искажения и интерпретировать даже от­личные от грамматически нормальных предложения. Кроме то­го у нормально говорящего субъекта есть чувство грамматиче­ских отношений. Каким-то не совсем понятным нам образом воспринимающий предложение определяет, где в нем субъект, а где объект и прочее. Синтаксис, таким образом, — это те знания, которые делают возможным использование средств языка для построения связного высказывания. Они извлекаются ребенком непосредственно из речи окружающих, причем на том возраст­ном этапе, когда он становится способным к этому, точно так же, как и появление фразовой речи в антропогенезе стало возмож­ным при определенном уровне развития причинно-следственно­го мышления. Оно лежит в основе овладения такой сложной де­ятельностью, как программирование высказывания.

Центральным звеном фразы является, по признанию линг­вистов и психолингвистов (Н. Хомский, Д. Слобин, Т.В. Ахутина и др.), предикат. Он содержит внутри себя речевой макет порож­даемого предложения, причем как его глубинной (ядерной) струк­туры, так и поверхностной. Ядерные предложения — простые двусловные синтаксические конструкции. Ими дети овладевают в первую очередь. Распространенные предложения имеют по­верхностную структуру, создаваемую путем целого ряда грамма­тических трансформаций. Владение средствами всех языковых систем (кодов языка) обеспечивает способность свободно и вы­разительно строить высказывание. Задача создания условий для того, чтобы дети освоили язык в максимально полном объеме, является сложной, но чрезвычайно важной.



Вопросы по теме «Речевая функция»:

  1. Что такое речевая функция?

  2. Какие виды речевой функции вы знаете?

  3. Чем номинативная речь отличается от коммуникативной?

  4. Единицами каких видов речи являются слово и фраза?

  5. Что такое внутренняя речь и каковы ее особенности?

  6. В структуру какой речи входит артикуляция – внутренней или внешней?

  7. Что означают термины «импрессивная» и «экспрессивная» речь?

  8. В рамках какой речи вырабатывается понимание?

  9. Чем отличается диалогическая речь от монологической? Какая из них сложнее?

  10. Что такое ситуативная речь?

  11. Что такое речевые автоматизмы?

  12. Какова специфика письменной речи?

  13. Какая ассоциативная связь является определяющей для овладения чтением и письмом?

  14. Какие вы знаете виды речи?

  15. Какие вы знаете функции речи?

  16. Что такое средства языка?

  17. Какие вы знаете средства языка?

  18. Какова основная единица фонематической системы языка?

  19. Какова основная единица лексической системы языка?

  20. Какова основная единица морфологической системы языка?

  21. Для чего нужны морфемы?

  22. Что является «центром» предложения?

  23. Что такое глубинная синтаксическая структура фразы?

  24. Что такое грамматические трансформации?


Часть 2. Мозговая организация ВПФ
Глава 1. Учение о локализации ВПФ
1.1. Из истории учения о локализации ВПФ

Идея о том, что различные участки мозга имеют разную спе­циализацию, т е функционируют не одинаково, возникла давно, задолго до появления нейропсихологии как научной дисципли­ны. Прежде всего она связана с именем французского невролога Франца Галля (F. Gaal), который первым предположил, что од­нообразная на вид масса мозга состоит из многих органов. Г. Хэд, написавший труд, в котором прослежена история научной мыс­ли в течение века (от середины XIX до середины XX столетия), сообщает интересные сведения о том, как сложилось это мнение у Ф. Галля.

В детстве Ф. Галль рос и учился вместе с мальчиком, которо­му значительно легче давалось учение. Если требовалось выучить что-нибудь наизусть, этот мальчик и некоторые другие ученики школы значительно обгоняли его по многим предметам, но при этом отставали от него в письменных работах. Ф. Галль заметил, что у этих учеников с хорошей памятью на устные тексты боль­шие «бычьи глаза» и шишки над надбровными дугами. На этом основании он связал способность легко заучивать наизусть с хо­рошей памятью на слова и пришел к выводу, что эта способность располагается в той части мозга, которая находится позади ор­бит. Так возникла мысль о том, что память на слова располагает­ся в лобных долях мозга. Всю жизнь он обращал внимание на строение черепа у разных людей и связывал с его особенностями те или иные имеющиеся у них способности. На базе этих взгля­дов возникла целая область знания — френология (от греч. - «душа»), содержащее указания на то, как по форме че­репа определить характер и способности человека. Ф. Галля ста­ли называть основателем френологии, считавшейся, да и про­должающей считаться, сомнительным направлением научных исследований. Взгляды Ф. Галля были расценены столь опасны­ми для религии и морали, что его лекции были запрещены соб­ственным письмом кайзера. Однако френологические представ­ления Ф. Галля, как бы их ни оценивали, сыграли большую роль. Они положили начало идее о наличии в мозге человека специали­зированных отделов, каждый из которых выполняет свою специ­фическую функцию. Это не позволяло более считать мозг еди­ной однородной массой

К 60-м годам XIX века обстановка в неврологической науке была накалена до предела. Вопросы о локализации функции в головном мозге поднимались в научных дебатах по любому по­воду. Несмотря на работы Ф. Галля и его последователей, глав­ным вопросом оставался вопрос о том, функционирует ли мозг как одно целое или он состоит из многих органов и центров, дей­ствующих более или менее независимо друг от друга. Наиболее остро стояла проблема локализации речи. Распространенным было мнение, согласно которому за речь ответственны передние отделы мозга.

Ф. Галль считал, что определенную мозговую локализацию имеют также другие ВПФ Так, он различал память вещей, мест, названий, грамматических категорий и располагал их в разных областях мозга. Как будет показано далее, эти взгляды являлись прогрессивными и во многом подтвердились впоследствии Мнение Ф. Галля о том, что более высокие по иерархии способ­ности имеют такую же очерченную локализацию в каком-либо из участков мозга, оказалось несостоятельным. Выяснилось, что такие психологические качества, как «смелость», «общительность», «любовь к родителям», «честолюбие», «инстинкт продол­жения рода» и др., не располагаются в «отдельных органах» моз­га, как утверждал Ф. Галль.

Тем не менее идея локализационизма получила мощное раз­витие. В августе 1861 года французский невролог Поль Брока на заседании Антропологического общества Парижа доложил свой знаменитый случай, доказавший то, что повреждение отдельной мозговой зоны, т.е. локальный очаг поражения, может разру­шить такую функцию, как речь, вызвав ее потерю, называемую афазией. На вскрытии черепа у пациента П. Брока по фамилии Лебран (Lebran), которого он наблюдал 17 лет, было обнаружено разрушение большого участка левого полушария мозга, охваты­вающего в основном речедвигательную зону. На основании того, что наиболее пострадавшими оказались речевые движения, эту область стали считать центром моторной речи, и афазию, возни­кающую вследствие его поражения, моторной афазией.

Через 10 лет после доклада П. Брока на заседании того же Общества немецкий невролог Карл Вернике (К. Wernice) пред­ставил другой случай локального поражения мозга, и тоже у больного с афазией. Пациент К. Вернике, хоть и сбивчиво, мог говорить сам, но практически не понимал речь других людей. Очаг поражения охватывал у данного больного большую часть височной доли левого полушария. Этой форме афазии К. Вернике дал название сенсорной, а пораженной области мозга — центра сенсорной речи, и афазию, возникающую вследствие его пора­жения, обозначил как сенсорную. Так учение о локализации ВПФ было в значительной мере продвинуто вперед.

Вскоре к центрам моторной и сенсорной речи были добавле­ны и другие. Интерес к вопросу о локальных поражениях мозга возрос во многих странах. Локализационистские идеи Ф. Галля получили еще более мощное звучание, и в науке началось увле­чение центрами, которое привело, по меткому выражению Г. Хэда, к строительству схем и диаграмм. Мозг стал расчерченным на множество областей, отражавших представления того времени о пестрой функциональной специализации зон мозга. Появилась знаменитая лоскутная карта мозга, где к чертам характера, лока­лизуемым Ф. Галлем, были присоединены еще многие, в том числе и приобретенные, пристрастия, например, к той или иной еде, к той или другой музыке и т.п. Таким образом, идея локали­зации функции была доведена до абсурда (рис. 9 см. цв. вкл.). Ес­тественно, что возникли серьезные возражения современников, считавших, что мозг не может функционировать столь «дробно» Этих ученых, составивших оппозицию узким локализационистам, назвали антилокализационистами. Наиболее ярким пред­ставителем этого течения был французский ученый Пьер Мари (P. Man). Он считал, что функциональная специализация мозга не может быть столь узкой и что собственно речевой областью является лишь левая височная доля.

Некоторые ученые занимали промежуточную позицию. Их ярким представителем был X. Джексон. По его мнению, каждая сложно организованная функция представлена в мозге на трех уровнях: 1) низшем (стволовом или спинальном); 2) среднем (в двигательных или сенсорных отделах коры мозга); 3) высшем (лобные доли мозга). Эти представления актуальны и в настоящее время, правда, с некоторыми уточнениями, о которых пой­дет речь далее. X. Джексону принадлежит знаменитое высказы­вание, что локализовать функцию и локализовать поражение — не одно и то же. Это означает, что в результате поражения мозга в одном месте может возникнуть неполноценность функциониро­вания в другом, а это уже не совпадало с представлениями узкого локализационизма.
1.2. Современные представления о локализации ВПФ (идея динамической локализации ВПФ)

Накопленный опыт в области последствий локальных пора­жений мозга послужил основой для возникновения теории сис­темного строения речевой функции и ее динамической локали­зации в мозге, которая положила конец тянувшейся более века дискуссии локализационистов и антилокализационистов. Эта теория была создана трудами отечественных неврологов и нейрофизиологов Н.А. Бернштейна, П.И. Анохина, А.И. Ухтомско­го, психолога Л.С. Выготского, основателя нейропсихологии А.Р. Лурии и др.

Термин «динамическая» по отношению к локализации обус­ловлен тем, что, соответственно представлениям названных уче­ных, одна и та же зона мозга может включаться в самые разные ансамбли мозговых областей, т.е. динамично менять свое поло­жение и роль. При осуществлении одной функции она функци­онирует совместно с одними зонами, а при осуществлении дру­гой — с другими, как цветные стеклышки в детской игрушке ка­лейдоскоп: стеклышки те же самые, а изображение разное — в зависимости от изменений их сочетания. В каждом конкретном ансамбле мозговых зон, участвующих в реализации функции, роль каждой из них специфична (рис. I).

Такая способность нервных структур — быть по-разному за­действованными в разных функциях — является ярким вопло­щением биологического принципа экономии, которая позволяет сделать наиболее оптимальным способом реализации тот или иной вид психической деятельности.

Несмотря на такую сложность мозговой организации ВПФ, к настоящему времени гораздо больше известно о том, какую Функциональную специализацию имеют разные области мозга, что отражено на специальных картах мозга.

Указанные в них зоны являются результатом исследований не только в рамках нейропсихологии, но и гораздо более давних научных изысканий.

Выдающийся отечественный нейрофизиолог П.К. Анохин определяет каждую функциональную систему как определенный комплекс, совокупность афферентных сигнализаций, «который через акцепторы действия направляет выполнение ее функции».
ДИНАМИЧЕСКАЯ ЛОКАЛИЗАЦИЯ ВЫСШИХ ПСИХИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ

Рис. I

Условные обозначения: D — правое полушарие, S — левое полушарие, F — лобная доля, О — затылочная доля, Т — височная доля.
П.К. Анохин выявил важнейшую закономерность высшей нерв­ной деятельности, а именно то, что внешние афферентные раздра­жители, поступающие в ЦНС, распространяются в ней не линейно, как принято было считать ранее, а вступают в тонкие взаимодейст­вия с другими афферентными возбуждениями. Эти «объединения» мо­гут пополняться новыми связями, обогащаясь ими. Деятельность в целом видоизменяется. Именно объединение афферентаций явля­ется непременным условием принятия решения.

Таким образом, афферентному синтезу как механизму выс­шей психической деятельности П.К. Анохин придавал первосте­пенное значение. Наконец, нельзя не остановиться на том, что он ввел в науку понятие «обратной афферентаций», т.е. механизм который информирует о результатах выполненного действия, чтобы организм оценил их. В настоящее время эта идея раз­вилась в целое научно-практическое направление медицины, называемое БОСом (биологической обратной связью).

Огромный вклад в понимание локализации ВПФ внесло уче­ние А.Р. Лурии о мозговой организации ВПФ, явившееся резуль­татом научно-практической работы с колоссальным числом че­репных ранений у практически здоровых молодых людей, кото­рых «поставила» Вторая мировая война. Эта трагедия позволила увидеть, в каком именно месте поврежден мозг, и фиксировать, какая именно функция при этом «выпадает». Подтвердились единичные находки классиков неврологии (П. Брока, К. Вернике и др.) о том, что существуют локальные ВПФ или их фрагмен­ты, т.е. те, которые могут осуществляться не за счет всего мозга, а какой-либо определенной его области. Полученные результаты вывели нашу страну в данной области на передовые рубежи в ми­ре, позволив создать, как уже упоминалось, новую научную дис­циплину — нейропсихологию.

Л.С. Выготский подчеркивал, что проблема мозговой орга­низации ВПФ не сводится лишь к тому, чтобы определить те зо­ны, которые их реализуют. Каждая ВПФ является, по существу, центром двух функций: 1) специфической, связанной с припи­санным ей видом психической деятельности; 2) неспецифиче­ской, делающей эту область способной участвовать в любом виде деятельности. Специфическая функция никогда не осуществля­ется каким-либо одним участком мозга, а является результатом его интеграции с другими областями мозга. Таким образом, лю­бая функция соотносится с деятельностью мозга, как фигура с фоном. При этом Л.С. Выготский подчеркивал, что интегративная сущность функций отнюдь не противоречит их дифференцированности. Напротив, считал он, дифференциация и интегра­ция не только не исключают друг друга, но, скорее, предполага­ют одна другую и в известном отношении идут параллельно.

Другими важнейшими особенностями представлений о лока­лизации ВПФ Л.С. Выготский считал: 1) изменчивость меж­функциональных связей и отношений; 2) наличие сложных динамических систем, в которых интегрирован ряд элементарных функций; 3) обобщенное отражение действительности в созна­нии. Он полагал, что все эти три условия отражают универсаль­ный закон философии, который гласит, что диалектическим скачком является не только переход от неодушевленной материи к одушевленной, но и от ощущения к мышлению степень авто­матизированности способа выполнения действия Л.С. Выгот­ский считал обусловленной тем иерархическим уровнем, на ко­тором осуществляется функция.

Наконец, принципиально важным следует считать убеждение Л.С. Выготского в том, что «развитие идет снизу вверх, а распад — сверху вниз». Эта крылатая фраза Л.С. Выготского достигает та­кого уровня обобщения, когда мысль становится практически не­оспоримой. Развиваясь, ребенок постигает мир от простого к сложному. В случае же потери (распада) функции человек возвра­щается к более элементарным знаниям, умениям и навыкам, ко­торые служат базисными для процессов компенсации.

Из представлений Л.С. Выготского о закономерностях раз­вития и распада непосредственно вытекает и следующее поло­жение: одинаково локализованные поражения приводят у ре­бенка и взрослого к совершенно разным последствиям. При расстройствах развития, связанных с каким-либо поражением мозга, страдает в первую очередь ближайший высший по отно­шению к пораженному участок, а у взрослого, т.е. при распаде функции, — напротив, ближайший низший, а ближайший выс­ший страдает относительно меньше.

Понятие локальных ВПФ в значительной мере развито Н.П. Бехтеревой, которая разработала понятия гибких и жестких звеньев мозговых систем. К жестким звеньям Н.П. Бехтерева от­несла большую часть областей регуляции жизненно важных внутренних органов (сердечно-сосудистой, дыхательной и др. систем), ко вторым — области анализа сигналов внешнего (и от­части внутреннего) мира, зависящих от условий, в которых чело­век находится. Н.П. Бехтеревой было выявлено, что изменение условий приводит к существенным изменениям в работе мозго­вых структур, обеспечивающих ту или иную функцию, а главное, в том, какие именно зоны мозга выключаются или включаются в деятельность. Эти данные показали, что локализация ВПФ может меняться не только от возрастных показателей, когда одни звенья как бы отмирают, а другие подключаются, или же от ин­дивидуальных особенностей мозговой организации психической деятельности, но и от условий, в которых деятельность протека­ет. Отсюда, помимо этого, вытекают далеко простирающиеся выводы о соблюдении необходимых условий воспитания, обуче­ния и вообще жизни человека, а также о подборе оптимальных условий для протекания этих процессов.

Французские ученые Ж. де Ажуриагерра и X. Экаэн обращают внимание на то, что ценность клинического понятия локализации чрезвычайно велика, но только в том случае, если учитывать, что разные функции локализованы по-разному. Анатомические, фи­зиологические и клинические данные позволяют установить, что локализация некоторых функций носит характер соматотопии (совпадают с проекцией в мозге неполноценно функционирующей части тела). К ним относятся области анализаторов, а также различные виды гнозиса, праксиса, в том числе и орально-артику­ляционного. Некоторые же виды таких функций (например, схема тела) значительно варьируют по структуре и локализации в зави­симости от расположения очага поражения внутри зоны их реали­зации или же в зависимости от индивидуальной организации моз­говой деятельности у разных больных. Об этом свидетельствуют различия в структуре дефекта при их поражениях.

По мнению Ж. де Ажуриагерра и X. Экаэна, принципиально важно положение X. Джексона о положительных и отрицатель­ных симптомах нарушения ВПФ. Под отрицательными понима­ется выпадение функции, а под положительными — освобожде­ние нижележащих зон, которые до поломки находились под контролем более высоких. К этому Ж. де Ажуриагерра и X. Экаэн добавляют, что высвобождение нижележащих областей мозга и соответствующих функций связано с нарушением равновесия между типом реагирования на внешние стимулы нижними и верхними зонами мозга.

Говоря о проблеме локализации, нельзя не учитывать и тот факт, согласно которому различные по этиологии поражения моз­га (сосудистые, опухолевые или травматические) обусловливают различия в симптомокомплексе развивающихся расстройств.

Вопросы по теме «Учение о локализации»:


  1. Какую идею о мозговом представительстве ВПФ внесли ра­боты классиков неврологии (P. Broca, K.Wermce и др.)?

  2. Что означают термины «локализационизм» и «антилокализационизм»?

  3. Что означает термин «динамическая локализация ВПФ»?

  4. Каковы основные положения Л.С. Выготского о локализа­ции ВПФ, их структуре, развитии и распаде?

  5. На каком материале было создано учение А. Р. Лурии?


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница