Никколо Макиавелли Мандрагора Комедия в пяти действиях




страница1/4
Дата16.06.2016
Размер0.59 Mb.
  1   2   3   4
Никколо Макиавелли

Мандрагора
Комедия в пяти действиях

Перевод В. Ракинта

Комедии итальянского Возрождения

М., "Искусство", 1965



КАНЦОНА,

ИСПОЛНЯЕМАЯ ХОРОМ НИМФ И ПАСТУХОВ ПЕРЕД НАЧАЛОМ КОМЕДИИ



Недолги жизни годы,

и мукам нет числа.

что смертным причиняют столько зла,

и мы по доброй воле

растрачиваем жизнь за годом год:

ведь кто во имя доли

печальной счастье у себя крадет,

не замечает тот,

что мир погряз в обмане,

и бед не видит тех,

что превращают всех в объект страданий.

От скуки бесконечной

укрывшись навсегда,

мы в праздности беспечной

приятно жизнь проводим хоть куда!

Лишь для того сюда

мы всем явились хором,

что честь воздать хотим

и торжествам самим и всем актерам.

И по другой причине

мы поспешили к вам:

о добром властелине

о вашем слава ходит здесь и там.

Спасибо небесам,

столь ваш удел удачен,

что славьте своего

владыку и того, кем он назначен!

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Каллимако.

Сиро, его слуга.

Нича, законник.

Лукреция, жена Нича.

Лигурио, парасит.

Сострата, мать Лукреции.

Фра Тимотео.

Женщина.

Действие происходит во Флоренции.



ПРОЛОГ

О добрый зритель, бог тебя храни,

при том, что настроенье

твое зависит, видимо, от нас.

Узнаешь ты, какое в наши дни

случилось приключенье,--

молчи и не спускай со сцены глаз.

Флоренцию сейчас

твою тебе покажем

и случай наш расскажем.

В другой же раз тебя мы посмешим

тем, что покажем Пизу или Рим.

Вот одного законника жилье,

который, изучая

закон, Боэция осилил том.

А вот -- Амура улица: ее

коварна мостовая,--

упав на ней, не встанешь нипочем.

Узнаешь и о том,

коль не уйдешь ты прежде,

кто именно в одежде

монаха -- настоятель иль аббат --

во храме некий совершит обряд.

Левее юноша один живет --

Гваданьи Каллимако,

что только из Парижа прикатил.

Любезен он, достоинство блюдет,

как все его товарищи, однако.

Он девушку любил,

любил что было сил

и -- станет вам известно --

с ней поступил нечестно,

но я б хотел, чтобы любой из вас

вот так обманут был хотя бы раз.

Мандрагорой историю назвать

решил ее создатель,

а почему -- потом поймет любой.

Коль скоро вздумаете вы скучать,

не так уж горд писатель,

чтоб вам не поднести бокал-другой.

Любовник -- никакой,

законник -- плут немалый,

монах -- прегрешный малый,

коварный и презренный парасит...

Вам любоваться ими предстоит.

И если глубины рассказ лишен

и не украсит имя

того, кто жаждет мудрецом прослыть,

простите автора за то, что он

сужденьями пустыми

дерзнул досуг свой горький усластить,

не вправе обратить

глаза к другим предметам:

ведь не дано при этом

ему иными свойствами блеснуть,--

труды его не ценятся ничуть.

Какой награды ждать? Исподтишка

любой, на что ни глянет,

что ни увидит, все подряд клянет.

Век нынешний -- не прошлые века,

и, ясно, он не тянет

ни в коей мере до былых высот.

Прикинув наперед,

что ругань -- неизбежна,

иной из нас небрежно

на голову свою рожает труд,

который ветры в клочья разорвут.

Но если б даже этого творца,

схватив за космы, в чувство

привесть надумал кто-то и от дел

отставить, я пугнул бы наглеца,

чье первое искусство --

хула. Несладок авторов удел:

ведь мир не преуспел

в сужденьях об успехе,

коль скоро пустобрехи

суют рецепты, но кому?-- Тому,

кто не чета из них ни одному.

Но пусть злословят все, кому не лень.

Не будем опозданье

затягивать и действие начнем,

оценки тех, чьи мысли -- набекрень,

оставив без вниманья.

На сцене -- Каллимако, и при нем --

слуга. Вы обо всем

узнать довольно скоро

сумеете, коль скоро

не будете по ходу дела спать

или того, чего не будет, ждать.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Каллимако, Сиро.

Каллимако. Сиро, не уходи! Ты мне нужен.

Сиро. Я здесь.

Каллимако. Я думал, ты был удивлен моим внезапным отъездом из Парижа, а теперь дивишься, что я живу здесь целый месяц, ничего не делая.

Сиро. Что правда, то правда.

Каллимако. Если я до сих пор не сказал тебе то, что скажу сейчас, это не потому, что я не доверял тебе. Я считаю более правильным, не будучи к тому вынужденным, не говорить о вещах, которые желаешь сохранить в тайне. Но так как я думаю, что мне может понадобиться твоя помощь, я хочу сказать тебе все.

Сиро. Я ваш слуга. Слуги никогда не должны спрашивать господ и разузнавать об их делах. Но когда господа сами говорят о них, они должны служить верой и правдой. Так я всегда поступал и буду поступать впредь.

Каллимако. Знаю, знаю. Думается, ты слышал от меня уж тысячу раз -- но не беда, если услышишь и в тысячу первый, -- что мне было десять лет, когда после кончины отца и матери опекуны отправили меня в Париж, где я прожил двадцать лет. А так как на десятый год моего пребывания там начались, походом короля Карла, воины в Италии, опустошившие эту страну, я решил остаться в Париже и никогда не возвращаться на родину, полагая, что могу жить на чужбине в большей безопасности, чем здесь.

Сиро. И правильно рассудили.

Каллимако. Распорядившись продажей всего моего имущества, за исключением этого дома, я остался жить в Париже, где провел еще десять лет в полном довольстве.

Сиро. Я знаю.

Каллимако. Распределив время между ученьем, удовольствиями и делами, я прилежал к этим занятиям так, чтобы одно не мешало другому. Благодаря этому, как ты знаешь, я жнл в полном покое, помогая каждому и стараясь никого не обижать, так что -- мне сдавалось -- я был угоден в равной мере и горожанам и дворянам, чужеземцу и французу, бедному и богатому.

Сиро. Истинная правда.

Каллимако. Но Фортуна, которой показалось, что мне жилось слишком хорошо, устроила так, что в Париже очутился некий Камилло Кальфуччи.

Сиро. Я начинаю догадываться о вашей беде.

Каллимако. Его, как и других флорентийцев, я часто приглашал к себе, н раз во время беседы случилось, что мы заспорили, где женщины красивее -- в Италии или во Франции; и так как я не мог судить об итальянских, будучи малышом, когда уехал, какой-то другой флорентиец, находившийся там, принял сторону француженок, а Камилло -- сторону итальянок. После многих приведенных каждым из них доводов Камилло сказал, почти запальчиво, что если бы все итальянки были уродами, то все равно одна его родственница в состоянии восстановить их честь.

Сиро. Теперь уж мне ясно, что вы собираетесь поведать.

Каллимако. И он назвал мадонну Лукрецию, супругу мессера Нича Кальфуччи, которой расточил столько похвал, превознося и ее красоту и ее нрав, что все мы одурели; а во мне он пробудил такое желание видеть ее, что я оставил всякие другие помыслы и, не думая более нн о войнах, ни о мире Италии, пустился в путь. Приехав сюда, я нашел, что слава мадонны Лукреции была много ниже действительности -- что случается весьма редко, -- и возгорелся таким желанием обладать ею, что места себе не могу найти.

Сиро. Если бы вы сказали мне об этом в Париже, я знал бы что посоветовать вам. А теперь мне ничего не приходит на ум.

Каллимако. Я тебе рассказал это не для того, чтобы просить твоего совета, но чтобы хоть несколько облегчить себе душу и чтобы ты запасся мужеством помогать мне, если к тому появится надобность.

Сиро. На это я готов. Но какую вы имеете надежду на успех?

Каллимако. Увы, никакой, или почти никакой. Прежде всего моему умыслу противится ее нрав, честный и чуждый всяким любовным шашням; у нее богатый муж, который пляшет под ее дудку, и хоть он и не молод, но далеко еще, по-видимому, не старик; у нее нет родственников или соседей, с кем бы она могла посещать вечерники, празднества или другие увеселения, которыми обычно развлекаются молодые дамы. Из ремесленников никто в их дом не ходит, служанки и слуги трепещут перед ней, так что нечего и думать о подкупе.

Сиро. Что же, вы полагаете, можно предпринять?

Каллимако. Нет такого безнадежного дела, в котором бы не было хоть искры надежды; пусть она будет слабой и тщетной -- воля человека и желание довести дело до конца не дают ей казаться таковой.

Сиро. Итак, что же вас заставляет надеяться?

Каллимако. Два обстоятельства: во-первых, глупость мессера Нича -- он, хоть и доктор, самый большой олух во всей Флоренции; во-вторых, желание обоих иметь детей, ибо, будучи уже шесть лет женаты и не произведя на свет потомства, они, при своем богатстве, умирают от желания иметь детей. Ну и, пожалуй, то, что ее мать всегда была бабой свойской. Теперь она разбогатела, и я не знаю, как к ней подступиться.

Сиро. Вы еще ничего не пробовали предпринять?

Каллимако. Пробовал, да это сущая малость.

Сиро. Что же вы сделали?

Каллимако. Ты знаешь Лигурио, который постоянно ходит ко мне обедать? Он раньше промышлял сватовством, а теперь занялся выклянчиванием ужинов и обедов, так как он человек приятный, то мессер Нича с ним на короткой ноге. Лигурио же околпачивает его. И хоть мессер Нича не приглашает его к столу, зато ссужает то и дело деньгами. Я подружился с ним и поведал ему о своей любви; он обещал помогать мне руками и ногами.

Сиро. Берегитесь, как бы он вас не надул; эти блюдолизы -- народ ненадежный.

Каллимако. Правда. Тем не менее, когда такому молодчику выгодно, он будет служить тебе верой и правдой. Я обещал, если дело выгорит, отблагодарить его изрядной суммой; ну а не выгорит, так он сорвет с меня обед и ужин, которые я все равно не стал бы есть в одиночестве.

Сиро. Что он обещал сделать?

Каллимако. Он обещал убедить мессера Нича поехать с женой в мае на купания.

Сиро. А вам-то какая от этого польза?

Каллимако. Какая? А то, что пребывание там могло бы изменить ее нрав, ибо в таких местах только и делают, что развлекаются. И я бы отправился туда, устраивая всевозможные увеселения, не жалея никаких денег, вошел бы к ним в дом. Почем знать! Потихоньку-помаленьку время работает на нас.

Сиро. Это я одобряю.

Каллимако. Лигурио ушел от меня утром и сказал, что будет говорить об этом деле с мессером Нича, а потом сообщит мне ответ.

Сиро. Вот они вместе идут сюда.

Каллимако. Я отойду в сторону, чтобы потом переговорить с Лигурио, когда тот отделается от доктора. А ты возвращайся домой к своей работе; если понадобишься, я дам знать.

Сиро. Иду.



ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Нича, Лигурио.

Ннча. По моему рассуждению, твои советы хороши. Я говорил вчера вечером об этом с женой: она хотела сегодня дать ответ. Но, по правде сказать, я не очень-то охотно решаюсь на это.

Лигурио. Почему?

Нича. Я не люблю расставаться с насиженным местом. Переправлять жену, служанку, весь скарб -- мне все это не по нутру. К тому же я советовался вчера с различными медиками: один сказал, чтоб я ехал в Сан-Филиппо, другой -- в Порретту, третий -- в наше поместье, и они мне все показались порядочными дураками; по правде сказать, эти доктора медицины сами не знают, что говорят.

Лигурно. То, что вы раньше сказали, вам, должно быть, особенно не по душе: вы ведь не привыкли терять из виду купол вашего собора.

Нича. Ты ошибаешься. Когда я был помоложе, я был куда как прыток: без меня не обходилась ни одна ярмарка в Прато и во всей округе нет ни одного замка, где бы я не побывал. Более того, я был даже в Пизе и в Ливорно, вот как!

Лигурио. В Пизе вы должны были видеть carrucola.

Нича. Ты хочешь сказать, Verrucola?

Лигурио. Да-да, Verrucola. В Ливорно вы видели море?

Нича. Разумеется, я его видел.

Лигурио. На сколько оно больше, чем Арно?

Нича. Чем Арно? Оно в четыре раза больше, нет, в шесть раз... пожалуй, даже в семь, если хочешь знать, и всюду вода, вода, вода.

Лигурио. В таком случае меня удивляет, что вам так трудно собраться на какие-то жалкие воды...

Нича. У тебя еще молоко на губах не обсохло, и тебе кажется безделицей поставить все вверх дном. Впрочем, мне так хочется иметь детишек, что я готов на все. Поговори ты с этими учеными медиками, спроси, куда они мне посоветуют ехать. Я пока побуду с женой, а там снова встретимся.

Лигурио. Отлично.



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Лигурио, Каллимако.

Лигурио. Не думаю, чтобы на свете сыскался другой такой болван. А как взыскала его Фортуна! Богат, жена красавица, умная, благонравная и способная править целым королевством. Мне кажется, редко сбывается в браке пословица: ровня к ровне. Часто можно видеть, как человек умный получает в жены дурочку, и, наоборот, женщина умная -- глупого мужа. Но глупость нашего мессера имеет ту хорошую сторону, что Каллимако есть на что надеяться. Да вот и он! Кого ты тут подстерегаешь, Каллимако?

Каллимако. Я видел тебя с доктором и ждал, покуда ты от него отвяжешься, чтоб узнать, чего ты добился.

Лигурио. Ты же знаешь, что он за человек: в нем мало здравого смысла, еще меньше решительности, и вдобавок он неохотно покидает Флоренцию. Однако я его расшевелил, и он пообещал сделать все. Я думаю, что поездка осуществится, вот не знаю только, подвинет ли она наше дело.

Каллимако. Почему?

Лигурио. Кто знает! Тебе известно, что на купания съезжаются люди всякого состояния. Может статься, что кому-нибудь мадонна Лукреция приглянется не меньше, чем тебе, и этот кто-нибудь окажется и побогаче тебя да и пообаятельнее. Вот и получится, что наши усилия пойдут на пользу другому. Может статься и так, что обилие соискателей сделает ее непреклонной или же, став более податливой, она подарит свою благосклонность не тебе.

Каллимако. Пожалуй, ты прав. Но что же делать? Какое решение принять? Что придумать? Мне необходимо испробовать любое средство, какое бы трудное, опасное, пагубное, позорное оно ни было. Лучше умереть, чем жить так. Если б я мог спать ночью, если б я мог есть, если б я мог разговаривать, если б я мог находить в чем-либо удовольствие, я бы терпеливо дожидался благоприятного случая. Но для моего недуга нет лекарства! Если хоть какой-нибудь план не поддержит во мне надежду, не жилец я на этом свете! И поскольку все равно смерти мне не миновать, я не страшусь ничего и готов ухватиться за любое решение, пусть самое жестокое, зверское, нечестивое

Лигурио. Не говори так! Обуздай порыв своей страсти!

Каллимако. Ты хорошо видишь, что, обуздывая страсть, я лишь подогреваю ее. Потому необходимо либо убедить его поехать на воды, либо избрать иной путь, который подал бы мне надежду, если ие основательную, то по крайней мере кажущуюся, дабы я мог лелеять мысль, хотя бы немного утишающую мои жестокие страдания.

Лигурио. Я готов помочь тебе.

Каллимако. Верю, хоть н знаю, что вашему брату жизнь не в жизнь, если они не морочат людей. Однако я не думаю оказаться в нх числе! Если б ты это сделал и я бы это приметил, то я постарался бы воздать тебе сторицей и ты потерял бы доступ в мой дом и всякую надежду получить то, что обещано тебе в будущем.

Лигурио. Не сомневайся в моей верности. Если б даже тут не было пользы, к которой я так стремлюсь и на которую так надеюсь, я настолько понимаю твое желание, что жажду его исполнения почти так же сильно, как ты сам. Впрочем, чего уж тут говорить. Доктор поручил мне найти медика и узнать, на какие купания следует ехать. Я хочу, чтобы ты меня послушался и сказал, что ты изучал медицину и приобрел в Париже большую опытность. Он по глупости легко этому поверит, так как ты человек ученый и можешь задурить ему голову латынью.

Каллимако. К чему это нам послужит?

Лигурио. А к тому послужит, чтобы отправить его на те купания, на какие мы захотим, нли же к тому, чтоб выполнить некий иной план, который я измыслил и который будет короче, вернее и легче выполним, чем купание.

Каллимако. Что ты говоришь?

Лигурио. Я говорю, что, если у тебя хватит смелости и ты положишься на меня, я ручаюсь, не пройдет и суток, как дело будет сделано. И если б даже он был другим человеком, чем он есть, и стал бы доискиваться, медик ты или нет, то краткость времени и сами обстоятельства дела не позволят ему усомниться в этом, а если он даже н усомнится, то не успеет нам помешать.

Каллимако. Ты воскрешаешь меня! Это слишком большое обещание, и ты подаешь мне слишком большую надежду! Что ты придумал?

Лигурио. Ты узнаешь это в свое время. Теперь я тебе ничего не скажу -- нам едва хватит времени на дело, не то что на разговоры. Ступай домой и дожидайся меня там, а я пойду к мессеру Нича, и, когда приведу его к тебе, следи внимательно за моими словами и сообразуй с ними свое поведение.

Каллимако. Я так и сделаю, хотя, боюсь, ты исполняешь меня надеждой, которая развеется как дым.

Амур напрасно всяк

из тех, кто сам любви не испытает,

определить мечтает

главнейшее среди небесных благ?

не зная, как живут и гибнут как,

бегут добра и зла не сторонятся,

и как надеются и как боятся,

как меньше, чем других,

любя себя самих,

и как не только в людях -- и в богах

твое оружье порождает страх.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Лигурио, Нича, Сиро.

Лигурио. Как я вам говорил, сам бог, видно, послал нам этого человека, чтоб исполнилось ваше желание. Он приобрел в Париже необыкновенный опыт, и, если он во Флоренции не занимался своим искусством, это не должно вас удивлять: причиной тому, во-первых, его богатство, а во-вторых, то, что он с часу на час собирается вернуться в Париж.

Нича. В том-то и вся беда, дорогой мой! Я бы не хотел, чтоб он заварил кашу, а потом оставил меня ни с чем.

Лигурио. Бойтесь не этого, он просто может не согласиться взяться за лечение; но уж если он возьмется, то не оставит, покуда не кончит.

Нича. В этом отношении я полагаюсь на тебя. Что же касается его учености, то стоит мне только поговорить с ним -- и я скажу, действительно ли он муж науки, мне-то он не вотрет очки.

Лигурио. Именно потому, что я знаю это, я и веду вас к нему, поговорите с ним; если он не покажется вам по своей внешности, по своей учености, по своему языку заслуживающим полного доверия, вы можете сказать, что я не Лигурио.

Нича. Ну, куда ни шло, пойдем! Да где он живет?

Лигурио. На этой же площади; вы стоите как раз против его двери.

Нича. Ну, в добрый час!

Аигурио. Аминь. (Стучит.)

Сиро. Кто там?

Лигурио. Дома Каллимако?

Сиро. Дома.

Нича. Почему ты не говоришь "магистр Каллимако"?

Лигурио. Он не обращает внимания на подобный вздор.

Нича. Не говори так! Воздавай ему должное; если ему самому это не нравится, его дело.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Каллимако, Нича, Лигурио.

Каллимако. Кто хочет видеть меня?

Нича. Bona dies, domine magister.

Каллимако. Et vobis bona, domine doctor.

Лигурио. Как вам сдается?

Нича. Хорошо, клянусь Евангелием!

Лигурио. Если вы хотите, чтоб я оставался с вами, говорите так, чтоб я вас понимал, не то -- будьте здоровы!

Каллимако. Что скажете хорошего?

Нича. Да вот подите же! Я ищу две вещи, которые другой, быть может, стал бы избегать: хлопот для себя и для других. У меня нет детей, мне хочется иметь их, и, чтобы доставить себе эти хлопоты, я прихожу досаждать вам.

Каллимако. Мне всегда будет приятно угодить вам и всем добродетельным и достохвальным людям, подобным вам, и я столько лет трудился в Париже, изучая медицину, для того, чтобы быть в состоянии служить таким людям.

Нича. Премного благодарствую! И если бы вам встретилась надобность в моем искусстве, я бы вам услужил с охотой. Но вернемся ad rem nostram. Думаете ли вы, что купания могут расположить мою жену к зачатию? Я ведь знаю, что Лигурио сказал вам то, что он вам сказал.

Каллимако. Так оно и есть. Но дабы исполнить ваше желание, необходимо знать причину бесплодия вашей супруги, ибо сему могут быть многие причины. Поелику причины бесплодия заключаются либо in semine, либо in matrice, либо in strumentis seminariis, либо in vulga, либо в причине посторонней.

Нича. Это самый достойный человек, какого только можно сыскать!

Каллимако. Помимо того, сие неплодие могло бы иметь своей причиной ваше бессилие; в таком случае не помогло бы никакое средство.

Нича. Бессилие? О, вы меня уморите со смеху! Я не думаю, чтобы во всей Флоренции нашелся мужчина более крепкий, более сильный, чем я.

Каллимако. Если дело не за этим, будьте покойны, мы уж сыщем для вас средство!

Нича. Не найдется ли какого иного средства, чем купание? Я хотел бы избежать всех этих хлопот по переезду. Да и жена не очень-то охотно согласится уехать из Флоренции.

Лигурио. Найдется. За это я вам ручаюсь. Каллимако уж чересчур осторожен. Разве ты мне не говорил, что можешь прописать некое питье, от которого женщина неукоснительно забеременеет?

Каллимако. Говорил. Но я этого средства не пускаю в ход с людьми малознакомыми: я не хотел бы прослыть шарлатаном.

Нича. Не сомневайтесь во мне. Вы так изумили меня вашими познаниями, что нет вещи, которой бы я не поверил либо не сделал по одному вашему слову.

Лигурио. Я полагаю, вам необходимо посмотреть пробу.

Каллимако. Без сомнения. Без этого никак нельзя обойтись.

Лигурио. Позови Сиро, чтоб он пошел с доктором в его дом за пробой и потом вернулся сюда, а мы подождем его дома.

Каллимако. Сиро, ступай с ним. А вы, мессер, если вам угодно, возвращайтесь поскорее, и мы уж придумаем что-нибудь.

Нича. Как -- если мне угодно? Я мигом вернусь, я верю вам, как отцу родному.



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Нича, Сиро.

Нича. Твой господни -- человек большого ума.

Сиро. Большего, чем вы думаете.

Нича. Он у французского короля в почете?

Сиро. Еще бы!

Нича. Потому-то он и живет охотно во Франции.

Сиро. Я полагаю.

Нича. И хорошо делает. В нашем городе скряга на скряге. Здесь не ценят способных. Если б он жил здесь, никто бы и не взглянул на него. Уж я-то это знаю, я, который в поте лица вызубрил свое право! Если б я был вынужден жить им хорош бы я был, скажу тебе!

Сиро. Зарабатываете вы в год сто дукатов?

Нича. Куда там, ни ста лир, ни ста гроссо! В этом городе, у кого из нашего брата нет своего состояния, на того и собака не взглянет; мы годны только на то, чтобы бегать по похоронам да помолвкам либо околачиваться день-деньской у проконсула. А мне и горюшка мало. Я ни в ком не нуждаюсь! Всем бы так жилось, как мне! Я, впрочем, помалкиваю, а то на твою же шею новый налог или другая какая докука, от которой пот прошибает.

Сиро. Не сомневайтесь во мне.

Нича. Мы у моего дома. Подожди меня здесь, я вернусь тотчас.

Сиро. Ступайте.



ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Сиро, один.

Если б другие законники были таковы, натворили бы мы славных дел! Этот пройдоха Лигурио и мой сумасшедший господин, как пить дать, околпачат да еще и осрамят его. По правде сказать, я ничего против этого не имею, если бы только знать, что все останется шито-крыто. Ибо если все откроется, мне грозит расстаться с жизнью, а моему господину и с жизнью и со своим добром. Извольте видеть, он уже стал медиком! Не знаю, какой у них умысел и куда клонится их обман. Но вот идет доктор со склянкой в руке. Кого не рассмешил бы этот олух?

  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница