Несколько слов о заслугах перед историей




Скачать 459.18 Kb.
страница1/3
Дата17.06.2016
Размер459.18 Kb.
  1   2   3
ОТКУДА ЕСТЬ ПОШЛИ КОНТРАКТЫ НА КИЕВСКОЙ ЗЕМЛЕ,

или повесть не временных лет о киевском контрактовом ярмарке, его истории, обычаях и порядках

= =Контрактовичи – так называли гостей киевских контрактов (контрактовых собраний), происходивших двести лет тому назад.

= =История товарных выставок в Украине начинается вовсе не после развала СССР. Она уходит далеко за пределы XIX века. Страна, которая не пользовалась (почти) чужими деньгами только в тяжелые годы татаро-монгольского и императорского ига, которая лежит на лучших перекрестках и побережьях европейских торговых путей и вод, которая и в государство-то оформилась благодаря разбойникам-купцам-предпринимателям…хотя, конечно, не будем забывать и о политике. Но наш рассказ – об тех страницах истории, которые вам, скорее всего, неведомы.

Цель нашего сегодняшнего путешествия лежит в паре сотен лет в прошлом и в паре десятков метров от выхода из метро «Контрактовая площадь». Это небольшое и, кажется, чувствующее себя не на своем месте здание желтого цвета по Межигорской, 1. Восемь колонн у его центрального входа, сейчас замурованного, были когда-то центром вселенной для десятков тысяч человек… Впрочем, история наша начнется не здесь. И за пару десятков лет до постройки этого здания. Но сперва
несколько слов о заслугах перед историей
…Ах, как Булгаков ругал украинский язык1!.. При этом, надо заметить, у него-то был высококлассный консультант по украинскому – даже после всех безумств бесчинных редакторов в тексте угадывается чеканная украинская речь. К чему это я? К тому, что эту статью надо бы писать по-украински. Но не расстраивайтесь: дочитаете меня и возьмете в руки чудесную книжку Федора Эрнста, написанную в феврале 23 года, изданную в 23 и переизданную в 24 году2:
«Контракти! Це слово для киянина – ціла картина. Лютий-місяць. Перші дні кріпкий, а далі – мокрий, брудний сніг. Майдан на Подолі, позаставлюваний рундуками з дошок. Снує густа юрба народу. Риби завдовшки на цілий сажень повиставлювано перед крамницями тут-таки на майдані. Тут димлять вафлі, тут продають „чортиків” та „тещині язики”, тут цілі купи навалено нечаєвських медяників3. Крамнички з галантереєю та усяким дріб’язком. Настирливі вигуки крамарів – «двадцять п’ять канавертов п’ять всьо по п’ять двадцять п’ять»! Сірий від часу контрактовий будинок з своїми чотирма масивними колоннами, обліпляними об’явами. Усередині – „восточні чєловєкі”, що продають шалі та пантофлі, татарин з казанським милом, білизна, уральське каміння, здоровенні купи ріжнобарвної мануфактури, галоші, в’яземські медяники (що ніколи у Вязьмі не бували), токарські вироби сліпців та листівки у запечатаних конвертах – «только для женатых».

Не самісінький-но Поділ – всенький Київ оживає. Готелі переповнені вщерть, на Хрещатику сила-силенна народу, що ледві на тротуарах умістяться…»

Не правда ли, чудно написано?..
Ярмарки – любые, в любой точке Европы – были той почвой, на которой образовались и пошли в рост биржи – потомство и смена ярмарок, более зрелое экономически, но… Впрочем, это лирическое «но» мы пропоем чуть позже.

Контрактовые ярмарки в Киеве возникли в результате сложносочиненных стечений обстоятельств – и сослужили древней столице добрую службу. (И пусть сотрудники отдела PR нынешних «Київских контрактових ярмарков» в этот момент воздержатся от гордых взглядов по сторонам! Ибо, во-первых, когда я готовила статью, оказалось, что в их отделе не осталось ни одного человека, владеющего темой, а во-вторых… Как, по-вашему, чья заслуга в том, что широкоизвестная киевская выставочная компания носит такое звучное, гордое, историческое имя? – Да того, кто ей это имя придумал!). А теперь


несколько слов о политике
Первый контрактовый ярмарок состоялся в Киеве больше двух сотен лет назад. Причиной вспышки торговой и биржевой активности в Киеве послужили политические события, которые одни считали славной победой, а другие – более приятные, скажем так, люди – сочли трагедией Польши. То були часи, коли Австрія, Прусія та Росія тільки-но поділили між собою Польщу. (Третий раздел Польши). Славні до того на усю Литву та Польщу контракти – з’їзди поміщиків, банкірів та купців, що укладали між собою згоди на маєтки, кріпаків, хліб, ліс, спирт, – проходили до того во Львове, Дубне на Волыни, Минске, Вильно (Вильнюс), Новогрудке (Новогрудок). Переказують, що на самий тільки дубенський ярмарок з’їздилося аж до 30 тисяч люду. (Это конец XVIII века. – Далее вы оцените эту цифру). Так вот после раздела Польши в соответствии с трактатами 1795 года между Волынью, Подольем и Галичиной вырезывается австро-российская граница. И Дубно, столица контрактовых ярмарков, оказывается в 30-40 верстах от этой границы.

Надо ли говорить, что приток гостей с запада прекратился совершенно? Способствовали развалу Дубенских контрактов и запутанные финансовые дела ленных владетелей Дубны – Любомирских. Русское правительство оказалось солидарно с интересами торговых кругов Польши и Литвы и принялось вместе с ними искать новое место.

И вот 27 сентября (запомните эту дату) 1797 года выходит высочайший указ Павла I – перенести контрактовый ярмарок в Киев. И наступило
время киевских контрактов
Этот новый для Киева ярмарок4 начинался 6-8 января и сливался со старым киевским крещенским ярмарком, заведенным (обратите внимание) в XVI веке по привилегиям, данным Киеву королем Сигизмундом.

Появление в Киеве контрактового ярмарка имело огромное значение для Киева и страны вообще. Чтобы оценить это значение, вспомним, чем был тогда, в конце XVIII века, древний город Киев.

«Le souvenir et l’espoir d’une grande ville» – «воспоминаниями и надеждой великого города» назвал Киев французский посол Сегюр, проезжавший с Екатериной II в Таврию через древний стольный град году этак в 1787.

...Город спал. Заселенный мещанами и ремесленниками Подол, где среди деревянных строений, хат и садов возвышались три десятка каменных и деревянных монастырей и церквей; окруженный валами и рвами, с церквами, монастырями и небольшой крепостью – малолюдный Старый Киев над Подолом. А дальше – луга, гаи, яры, лощины, – до самого Печерска, – отдельного административно-военно-духовного образования, где снова церкви, маленькие дома, казармы и сады. А всего населения в то время в Киеве было около 25 тысяч человек5.

И вот 15 января 1798 года впервые торжественно, с церковными служениями и процессиями, открылись на Подоле первые киевские контракты.

Почему на Подоле? Потому что весь торг, большая часть населения, купцы и мещане, магистрат и гостиный двор – все было тут. Древняя транспортная артерия – великая река – поддерживала жизнь уснувшего Города. Да, на Печерске были свои торг и гостиный двор. Но соперничества не получилось: за Подол стояли город и магистрат.



Первые киевские контракты происходили в старинном здании киевского магистрата – ратуше. Специальный высочайший указ от 12 ноября 1797 года говорил: «быть собранию для контрактов в ратуше, яко доме общественном и для того приличном».

Здание киевской ратуши не только не сохранилось до наших дней – нет даже его изображений. Само место видно только на планах старше 1811 года, – потом вы узнаете, почему. Однако остались словесные описания.

Главный фасад просторного двухэтажного здания был обращен к старому городскому собору Успения. На террасе второго этажа городской оркестр ежедневно играл зорю. Фронтон венчала скульптура Фемиды („Теміди”) „з мечем в одній руці і з вагою в другій”. Здание, судя по описаниям, было выстроено в стиле украинского барокко – приятный глазу архитектурный стиль, особенно по сравнению с пришедшим ему на смену «русским». Украшением киевской ратуши была высокая многоярусная круглая башня, на одном из верхних ярусов которой в полдень грали сурмачі. Башня венчалась поворотным позолоченным российским гербом. Но куда как интереснее был дзигар з чотирма циферблатами на всі боки и герб Киева – архистратиг Михайло, который, когда били часы, «бил стальным копьем у кремнистую пасть змея, от чего из неё сыпались искры». Вокруг башни шла позолоченная надпись, указывавшая, что построено здание магистрата было в 1697 году.

Перед фасадом ратуши, как это было в обычае в средневековых городах, стоял фонтан с фигуркой ангела, держащего сосуд, из которого текла вода. Фонтан накрывал павильон -купол на четырех столбах. Потом в фонтане ангела сменил Сампсоній...

Тут, перед ратушей, происходили торжественные церемонии с участием войта (війта), бургомистра, ратманов, товариства Золотої Корогви и городских цехов – в старинной одежде и при полном оружии.

Внутри магистрата находились помещения для управ (урядів), цехов, сокровищница (скарбова палата), архив и залы, в которых устраивались балы и маскарады. В глубоких подвалах магистрата хранились городские пушки и оружие цеховой милиции.

В этом-то доме и происходили первые „збори і провадження” контрактов 1798, 1799 и 1800 годов. Тут встречались контрактовичи, тут заключались сделки. Оформлять же сделки в первые годы контрактов ездили на далекий Печерск, в главный цивильный суд. (Вот, наверное, подлогов-то было...)

Как я уже говорила, контракты оказались для Киева золотым дном. Нет. Скорее – золотым фонтаном. Доходы от проведения контрактовых собраний в одну только городскую казну были так высоки, что город тут же решил сделать все для развития, расширения и процветания контрактов. К тому же город обеспечивал тем самым утверждение контрактов на Подоле, а не, приведи господь, на Печерске, где стоял гарнизон и были размещены всяческие присутственные места. Печерск, осмелюсь заметить, и не был для киевского магистрата Киевом – так, чужой городок, словно нарыв, заполненный имперскими чиновниками и русскими солдатами.

Первый отдельный контрактовый дом решили строить на Покровской улице, рядом с церковью Миколи Доброго. И уже в декабре 1800 года киевский магистрат хлопочет о дозволении «собранию дворянства на контракты быть в ново-выстроенном на Подоле градском доме, с помещением там же на сей случай канцелярии для совершения разных сделок». Хлопоты имели успех. Было постановлено «отныне всякий съезд и всякое при контрактах производство дел оставить на Подоле в сооруженном от граждан здании, с присвоением приобретаемого от того дохода в пользу города». Успешно решился и вопрос с перенесением регистраций сделок: «По обстоятельству открывшегося вскоре потом неудобства и дворянству излишнего в разсуждении переезда из Подола на Печерск единственно для записки зделок в главном суде затруднения – всему контрактовому производству быть в одном месте, то есть в вышеозначенном городском что на Подоле доме».

В этом здании происходят контрактовые собрания 1801-1811 годов. Для официального утверждения сделок назначалась своего рода выездная сессия главного суда, который переезжал на Подол в контрактовый дом и оставался тут на все время проведения контрактов. Тут регистрировались контракты, квити, публікати и другие договора. Сюда же переезжал и повітовий суд, утверждавший договора на суммы до 100 рублей.

Хотя в Киеве городской архитектор «с учеником и помощником» заведен с конца 1790-х, кто строил первый контрактовый дом – можно только догадываться. В 1811 году это здание сгорело во время крупного пожара, уничтожившего весь Подол – после него, побившего все рекорды частых тогда в Киеве пожаров, Подол был полностью перепланирован и перестроен. И, как жалуются дореволюционные историки, Киев «приобрел тот скучный, казенный вид, котрый имеют почти все города России»…

В первой половине XIX столетия контрактовые собрания происходили обычно между 7 января и 8 февраля, заканчиваясь порой раньше, порой позже, в зависимости от погоды, многочисленности собрания и биржевых показателей.

Количество контрактовичей доходило в некоторые годы до 15-20 тысяч; это изрядная цифра для тех лет, но все же – вспомним – дубенского рекорда в 30 тысяч киевские контракты не побили.

Киевские контракты просуществовали более ста лет. Даже события Революции и Гражданской войны не разрушили эту традицию. Точку в истории киевских контрактовых собраний поставил 30-й год – время отмены нэпа и становления сталинской тирании. Но до этих невеселых событий нам с вами, обратившимся к началу контрактов, пока еще так далеко… Давайте-ка лучше как следует, от души погрузимся в


контрактовый колорит: вкус времени
Воспоминания и свидетельства современников о киевских контрактах весьма колоритны; говоря по чести, именно ради того, чтобы познакомить вас с ними, я и пишу эту статью.

Но прежде, чем обратиться к ним, – пару слов из истории моей семьи.

Семью моей бабуни содержал муж старшей бабуниной сестры. Когда дедушка Павлушаня сделал предложение бабушке Ни-Ни, она ему сказала: «Согласна. Но мое приданое – восемь человек братьев и сестер и мама». Дедушка Павлушаня ответил: «Беру всех», – и стал главой семейства Моревых, заменив преждевременно скончавшегося бабуниного отца.

Сын потомка задунайских казаков и персиянки, дедушка Павлушаня был человеком исключительных душевных качеств – и очень хорошим агрономом. Тогда его должность называлась «управляющий имением».

А наниматься на службу дедушка Павлушаня ездил на контракты...

«Контракты – пишет в своих воспоминаниях Ф. Ф. Вигель, – это как бы шляхетская биржа, на которую, в определенное время года, съезжалась шляхта ради всевозможных договоров, – то ли купить или продать поместья, то ли отдать капиталы в оборот»6.

Французский эмигрант граф де Ла Гард, посетивший Киев в 1811 году, пишет: «Ежегодный блестящий сезон в этом городе – ярмарка, называемая контрактами. Она происходит между 10 и 30 января. Тут торгуют зерном и другими продуктами (обратите внимание – авт.) русской Польши, тут делают колоссальные обороты с продаж ипотек на недвижимость. Тут дают и берут займы, арендуют земли. Дабы воспрепятствовать дурным поступкам, весьма мудрый закон позволяет кредитору объявить имя неаккуратного должника на доске, выставленной для того в биржевом зале, – сие разрушает к нему доверие и впредь лишает его возможности мошенничать.

Эти двадцать дней – непрерывная череда балов, собраний, концертов. Дела делаются среди развлечений. Игра достигает тут своего апогея, и после недолгого пребывания тут всякий возвращается в свое имение, чтобы ждать одиннадцать месяцев, отделяющие его от новой поры спекуляции и игры»7.


С самого начала своего контрактовый ярмарок в Киеве получает характер дворянский, а еще вернее – шляхетський, польский. Как выразился Эрнст: „шляхта Правобережної України, од часів розборів Польщі і аж до теперішньої революції, залишалась, як відомо, так що й цілком польська”. Левобережная Украина на контрактах была не очень активна. Петербургская «СЂверная пчела» за 1825 год отмечала: «Весьма мало великороссийских и малороссийских помещиков приезжает из-за Днепра на контракты». «Очевидячки, – пишет Эрнст, – шляхта Лівобережжя економічно була зв’язана більше з ярмарками ніженськими, роменськими, полтавськими, харківськими. Проте до Києва з’являвся всенький цвіт польської шляхти не самої лише західної (в те времена западная Украина – все, что западнее Днепра) України, ба навіть Білої Русі, Литви та Польщі». Отож не диво, коли й цифри контрактових обертів вираховуються в польських злотих та грошах8.

Налог на заключенные на контрактах сделки вносили золотом, серебром, медью и ассигнациями. И – вы только посмотрите на состав монеты! В 1804 году внесено было 20.365 “голандських червінців”, 15 – “цісарських” (австрийских), 3 – венгерских, 1 – польский! Такая же картина складывается и в последующие годы. Упоминаются «двойные червонцы», «срібло давньою монетою» и прочие экзоты. И только после 1812 года начинает расти количество российских ассигнаций и монеты.

Российские деньги попадали в Киев через «спекуляторов», завозивших их с Левобережья. На денежный курс при этом влияли днепровские разливы, отрезавшие «спекуляторов» от Киева9.

Итак, киевские контракты чрезвычайно быстро стали "чисто польскими". Все тот же Вигель: «…в свои детские годы я стал свидетелем большой метаморфозы. Древняя столица великих князей русских, которая даже при польском владычестве убереглась совершенно от польского влияния, вдруг попольщилась. На протяжении 1797 года количество российских чиновников и малороссийского дворянства начало заметно в ней уменьшаться, а количество панов – в такой же пропорции расти. Левобережные помещики, одни из которых служили в Киеве, а другие – наезжали в Киев с визитами, покинули его «сливе до єдиного»». И ведь что забавно: количество поляков в Киеве год от года росло – но при этом «польское нашествие» длилось от силы два месяца в году, аккурат во время проведения контрактов; в иное же время шляхта сидела по своим поместьям.

Не только магистрат грел руки на контрактовых съездах. Сдавать жилье в наем на время контрактов было делом для киевлян более чем выгодным. В обычае того времени было сдавать в течение года жилье с условием серьезного уплотнения жилплощади на период контрактов. Более того: гостиницы и заезды, размещавшиеся по разным концам Киева, на время контрактов перебирались на Подол.

Киевский полицмейстер рапортовал в 1806 году, что «обывателями получено за наем домов (в течение двух недель) – 29179 рублей». Сделаем скидку: полицмейстер называет неполную сумму. Князь Долгорукой, к чьим воспоминаниям мы еще обратимся, писал: «некая (sic!) графиня Потоцкая за две недели платит до 4 тысяч рублей». То, что князь обозвал Потоцкую «некой», мы пропустим мимо ушей; что россиянам чужие вельможи? Но вот на сумму обратим внимание: Потоцкая снимала вполне средний дом, и не была ни чемпионкой по швырянию деньгами, ни просто исключением из правил.

Однако давайте посмотрим на широкую панораму действа.

Движение в Киеве поднималось под Рождество, когда начинали съезжаться купцы. А в первых числах января уже по всем дорогам Подолья, Волыни, Киевщины, Полесья тянулись длинной вереницей повозки, сани, аристократические кареты в английской упряжи, фурманки, балагулы, кучи, брики, – все это направлялось в Киев. «Кому ж неведомы у нас наши славные поездки на Киевские контракты? – это риторическое восклицание принадлежит польскому писателю Тадеушу Падалице, – кто из нас не бился дней по пяти, а то и по десяти, чтобы преодолеть дорогу в тридцать миль, пробираясь на конях, пешком, на санях и на колесах; сидя часами в луже, пока из села, что лежит в нескольких верстах, не являлся селянин и не вытягивал волами повозку и коней из болота».

«Мандрівка на контракти була святом. Лагодитися в дорогу починали заздалегідь. Карети пристосовували на сані, так звані гринджоли, щоби, як буває часом одлига, можна було на колесах доїхати до Київа. Численна челядь – локеї, гайдуки, гардеробниці, куховари; посуд, сила харчів – усього цього набирали із собою. Шкатулки, скриньки із червінцями, сріблом, асигнаціями, векселями тощо укладалися в дорогу. Люди дивувалися з цих великих багацтв – “хоча, – як каже сучасник, – частенько там бувало більше бігуса та капусти, ніж золота”. Траплялося застрягнути в корчмі, або збитися з дороги, в широких українських степах, на безмежних шляхах, де проїзжий чумак давно вже попалив і поруччя з містка, і придорожнього стовпа. Брали з собою рушниці та собак, дорогою полювали, а вночі, у корчмі, гуляли у карти. Їхали цілими кумпаніями, часом із десятьох саней, з верховими людьми.

Коли наближалися до Києва, дорога була вся забита, часом в два ряди, ярмарковими гістьми. Мало не всі шляхи сходилися в Білій Церкві. У Василькові востаннє спинялися на ніч. По ярах під Києвом було небезпечно. Рахальский, Гаркуша, Кармелюк, Тараненко чекали тут на багату здобич. Київська адміністрація і собі вживала всіляких заходів, щоб запобігти неприємностям для панів контрактовичів. По великих шляхах від Василькова до Віти, од Віти та Більгородки до Києва удень і вночі роз'їзжали козачі патрулі10». «Чтобы не случилось где-либо по дороге ссор, драк или, сверх чаяния, и грабежа». В самом Киеве обычную полицейскую охрану усиливали военными отрядами.

И, надо заметить, было что охранять! «Многочисленные вельможные польские шляхтичи привозили с собою по нескольку бочонков золота и серебра, – публикует воспоминания "о славных днях" "Москвинтянинъ" в 1851 году, – Такие багачи, прогуливаясь по лавкам, считали ниже своего достоинства торговаться и по первому слову платили, какую бы сумму с них ни запрашивали... В походах пана по магазинам обычно за ним ходил слуга с мешком серебряных денег за спиной и по панскому приказу давал купцу, сколько нужно, не спрашивая никакой сдачи... Покончив с делами, они затевали череду банкетов один другого роскошнее и длительнее; вот тут они действительно сорили деньгами... Какие неисчислимые тратились тут суммы, какое гуляние шло на этом многочисленном, разнохарактерном съезде! И какого только народу тут не бывало! Из каких стран не приезжали только сюда! Старожилы особо вспоминают фантастические цветастые наряды турок и татар, которых теперь (в 1850-х) и не увидишь на контрактах...»

Да, слава контрактов гуляла далеко. Велика была от них и выгода.

«Все знают, – писал в 1810 году князь Иван Долгорукий, – что такое контракты: они начинаются в январе и продолжаются недели с три. В эту безумную пору все магазины и лавки опустошатся, все раскупят. Поляки наедут толпами со всех концов для своих продаж, обменов, аренд и откупов. Из их карманов посыплются горы золота, и я видел такие дома, которые невероятную дают хозяину прибыль; вот, например, дом г. Спер. (Сперанского), в котором жил тогдашний прокурор, – занимает его уже несколько лет во время контрактов некая графиня Потоцкая, и она за две недели платит до четырех тысяч рублей; между тем дом деревянный, и далек от того, чтобы быть большим». А вот что пишет тот же Долгорукий о киевских магазинах. «У него (в магазине Губарева) вы найдете все, что может очаровать самого безразличного к роскоши скрягу; все выписано: стекло, фарфор, бронзы; про мелочи нечего и говорить: сюрпризы, лучше которых нет и в Москве; и все это завелось тут с той поры, когда перенесено сюда контракты". И далее: «Это весьма подняло красоту города и содействовало его застройке11».

«Во время контрактов Киев можно смело сравнивать с Лейпцигом, – пишет фон Гун, немецкий путешественник, в «Беглых заметках о путешествии из Москыв в Украину», – а именно со знаменитой лейпцигской "мессой"».

Благодаря контрактам Киев стал строиться, в нем появились мостовые и уличное освещение.

Известный историк Киева начала XIX века М. Ф. Берлинский в своем «Краткомъ описанiи Кiева» (1820 г.) пишет, что благодаря переводу контрактов в Киев «многие из дворян, даже иных губерний, находят выгоду и приятность жить в сем городе». Не считая, как я уже отметила, левобережных... Итак, это было время польских панов. Впрочем, полякам тоже не всегда было удобно на контрактах. Российские дворяне и военные относились к ним без симпатий. Возникали ситуации, достойная пера если не Дюма, то уж точно – Генрика Сенкевича. «На балах, дважды в неделю дававшихся за деньги в контрактовом доме, то есть в биржевой зале, многие надумались являться в народном платье и даже танцевать мазурку в шапках; они считали, что настало снова время их грубого произвола», – пишет наш старый знакомец Вигель; "народное платье", как вы догадываетесь, было традиционное польское, – «молодые армейские офицеры, с началом царствования Александра I тоже почувствовавшие себя свободнее, начали заступаться за себя, за дам и за знакомых, и отсюда возникали ужасающие ссоры, которые обычно кончались тем, что поляков выставляли прочь...». «К счастью, – пишет Вигель, – до дуэлей никогда не доходило. Феньш (тогдашний киевский генерал-губернатор), натурально (хм! – авт.), стоял за поляков и офицеров сажал под арест. Но их (русских офицеров – авт.) было много, и возмущенные поляки, объявив, что прекратят ездить на контрактовые балы, если тех не прогонят, сдержали свое слово; но не могли удержать своих жен и дочерей, которые ни за что бы не отказались от удовольствия танцевать "з меткими москаликами". К своему стыду, – продолжает вспоминать сенатор, – должен повиниться, что в глубине души я был за поляков – во-первых, как за побежденных, во-вторых – как за людей, котрых я считал более просвещенными».

Однако прохладные отношения между польской и украинской шляхтой и российским дворянством весьма портили общественную жизнь. Особенно они обострялись перед событиями 1812, 1831 и 1863 годов. Городская администрация не всегда смотрела на это сквозь пальцы; так, в 1830-х киевский генерал-губернатор Левашов приложил изрядное количество усилий, устраивая всевозможные мероприятия с целью взаимно сблизить эти вражеские лагеря и добиться их последовательной ассимиляции. Усилия эти не были безуспешны. А результатом их стало наступление золотого века контрактовых ярмарков... Однако вернемся к балам.

Балы эти были, надо сказать, не чета столичным, – то есть весьма колоритными. Начинались балы "польским", затем шли контрадансы, менуэты, аллеманд. «На этих балах можно было видеть и украинскую метелицу, и голубец, и казачок. Танцевали и по-русски, и по-цыгански, – кто как мог. Заканчивали алагреком, который был не что иное, как нынешний, совершенно покойный гросфатер» – это записки Вигеля начала XIX века. А вот – "СЂверная пчела" 1825 года. Особенно хорош пассаж о «сарматах»:

«…В этой самой зале после концертов бывают балы, на которые съезжаются вельможнейшие особы обоего пола. Кроме того, на эти балы наезжает со всех округ множество маменек со взрослыми дочками, потому собирается немало и молодых людей, и время проходит очень весело. Польские, или полонезы, которые в большом свете – не что иное, как променад под музыку в такт, а то и не в такт, – тут еще отчасти сохранили свою старинную форму. Я видел, как почтенные дамы и усатые сарматы в кунтушах (sic! – авт.) танцевали польский с приседаниями, двинувшись далее тихим, размеренным шагом, шаркая ногами. Молодежь в мазурках и краковяках танцует, так сказать, национально и с необыкновенным очарованием. Этому трудно научиться и у лучших танцмейстеров. На эти танцы тут большая мода…». ...Да, бальная культура – это не набор вальсов... и ее утрата – невосполнима! Воскликнув так, я утираю нос привыкшим считать себя лучше своих предков и обращаюсь к страницам городской истории.

В то время киев был городом Магдебургского права. Александр I, взойдя на престол, в начале 1802 года подтвердил старинные права Киева. Грамота была с почестями водворена в киевский магистрат. По этому случаю в Киеве произошли большие торжества – с торжественными церковными службами, торжественными массовыми процессиями. В этих процессиях выступали все 15 городских цехов с хоругвями, "реєстрові городяни" в парадных одеждах с саблями наголо, над строем реяли штандарты, золотой магистратский флаг, а возглавляли шествие войт с депутатами, комендант, чиновники, члены магистрата, почетные граждане. Играла музыка, звонили во все колокола, служили торжественные молебны, стреляли из пушек и производили фантастические фейерверки. Магистрат угощал горожан.

Киев же строился и молодел. Подол строится особенно активно. Построен новый гостиный двор (старый, построенный Григоровичем-Барским, разрушен городской управой в 1913-1914 гг., фотографий не сохранилось). Поводом к его постройке послужил пожар 1809 года, когда вокруг собора Успения сгорело более 300 лавок. Этот новый гостиный двор, – тот самый, который вы знаете, – выглядел совершенно иначе, чем сейчас, перестройки неузнаваемо изменили его достаточно приятную оригинальную архитектуру. Согласно "высочайше апробированному" плану, в новом гостином дворе размещались "ряд железной", "ряд пушной и холщевой", "ряд овощной" и "ряд шелковой и суконной".

А 9 июля 1811 года случился самый катастрофический подольский пожар. Сгорели 1240 дворов, три монастыря, два десятка церквей, лавки, склады, гостиный двор и, увы, киевская ратуша со всем архивом. Статуя Фемиды, двуглавый орел и архистратиг Михайло после пожара хранились в доме последнего киевского войта – Кисилiвського. На месте пожара были найдены две пушки 1371 года, необыкновенной длины ружейное дуло и 600 копий цеховой милиции. А засыпанные подвалы магистрата скрыли более древний фундамент. Сгорел и контрактовый дом на Покровской.

Приведение Подола в порядок затянулось на несколько десятков лет. В это время было снесено немало архитектурных памятников, а главное – именно тогда возникла знакомая нам "прямоугольная" планировка Подола, и в частности – планировка Контрактовой площади. От прежней площади остались только братство с академией, гостиный двор и Сампсониевский фонтан.

Киев начала XIX века горел много и часто, – возможно, из-за поджогов. Их связывали с приближающейся войной и польскими восстаниями.

Однако ни этот разрушительный пожар, ни даже война с французами не стали препятствием контрактам. Вообразите только, контарктовый съезд 1812 года был замечательно велик.

Между тем именно контракты были местом сбора руководителей польского движения на близлежащих территориях. Недаром взволновался министр полиции, требуя строжайше следить, как ведут себя обыватели, а особенно – контрактовичи. И хотя, по ведомостям полиции, "соблюдалась благопристойность", "как на контрактах, так и в театре" – оказалось, что немало польских деятелей принимало участие в подготовке к восстанию; и немало поляков и иностранцев было выслано за границу, а визитатора Тедауша Чацкого отправили в ссылку в Харьков12.

Где проходили контракты в 1812-1816 годах, нам неизвестно. Не знает этого и Федор Эрнст. Многими архивами в то смутное время, когда он работал над своей книжечкой, не было возможности воспользоваться, а многие и просто были уничтожены. Однако известно, что имперский Сенат рассматривал вопрос об устройстве контрактов, и в 1815 году было принято решение о постройке нового контрактового дома. Это именно тот контрактовый дом, который мы знаем.

Хотя Сенат поручил проект знаменитому архитектору – В. П. Стасову, строил контрактовый дом не он. Стасовский проект не был "высочайше одобрен". Проектировал здание Уильям Гести. Первый чертеж был "высочайше утвержден" 25 января 1817 года. Но строить начали раньше – к концу 1817 года здание было закончено, и, над заметить, от планов Гести оно тоже заметно – и не в лучшую сторону – отличалось. Денег на постройку ушло 130 с половиною тысяч рублей.

Первые контракты в новом контрактовом доме состоялись в январе 1818 года. В здании размещались до сотни магазинов и лавок, буфет, помещение "присутствия", ресторан; в двух больших залах шли галереи и хоры для музыкантов. Балы во время контрактов проходили в верхней зале.

Давайте представим, как это выглядело.

Вот мы подымаемся по ступеням, минуем колонны и через небольшие двери (планировался центральный вход совсем не там, где его сделали) попадаем внутрь. Вестибюль ведет в залу первого этажа. Тут, в вестибюле и соседствующих помещениях, размещалось штук 60 магазинов, магазинчиков, лавок и буфет. Слева от входа в вестибюль, вдоль стены, образующей внутри здания полукольцо, идет лестница на второй этаж. В вестибюле и помещениях второго этажа размещаются еще пара магазинов и полтора десятка лавок. Однако вот и главный зал – место контрактовых сборов. Этот зал занимает всю ширину здания. Ряды колонн выделяют большой прямоугольник, образовывая по его сторонам галереи. Над короткими сторонами залы – хоры для музыкантов. За контрактовым залом – помещения "присутствия"; затем в них был открыт ресторан. И кого-кого только не находим мы в этом доме! Нам помогут сохранившиеся списки купцов, снимавших помещения в контрактовом доме в 1835 году. "Иностранец Перард с перчатками и кожами", тульские оружейники, польские ювелиры, немец-оптик из Петербурга, "бухарец Давлят Шахмаратов с платками и шалями", киевский мастер с часами, московская галантерея, нежинский грек с табаком, мануфактура из Богородска и Ельца, книготорговец Францишек Щепанський, "волынской губернии автор Яков Лех", "Епчалло Водовствея с книгами", картины "минского жителя Якова Карканова" и прусского подданного Батиста Нервозы; киевлянин Рыбальский с иконами, "австрийский подданный Кон с хемическими вещами", "из Венгрии Газ с вином", "Василий Степанович Еж, киевский художник, с разными токарскими и механическими вещами", бухарец Нижегородской губернии Эксан Абдул Керимов с шалями и "Черниговской губернии местечка Почепа княгиги Варвары Репниной с соломянными шляпками".

Современники времен расцвета кронтрактов – 1830-е-1840-е годы – вспоминают, кроме невероятного количества лавочников ("крамарів", звісна річ) из Бердичева (изделия из кожи, ювелирные изделия, табак, галантерея) и "бухарцев" и казанских татар с платками и шалями, фирмы Фраже, Норблена, Вернера с серебром, Морсикани с цветными литографиями, Миклашевского со знаменитым волокитинским фарфором (дом Миклашевского по Крещатику, номер 12, даже пережил Революцию), Губкина с тяжелым серебром, тульские самовары, черкесские изделия, бриллианты, книжную лавку Литова; на верхнем этаже ежегодно появлялся итальянец с картинами и эстампами, магазин Гайдукова выставлял элегантные туалеты... В 1851 году заехал на контракты по дороге в Петербург (вот так вот) некий голландец, торговавший картинами голландской школы. «Москвитянинъ» пишет, что "привозили больше азиатского товару, чем европейскаго". Иностранцы, однако, съезжались чуть не со всей Европы – Австрия, Пруссия, Великобритания, Италия, Швейцария, Саксония, Бавария, Вюртемберг, Дания, Ганновер, Сардиния, Греция... Более всего, однако, из Австрии – до сотни торговых гостей. Весь майдан контрактового дома был плотно застроен балаганами, рундуками, лавками, заставлен рядами повозок, бричек, карет, в том числе – знаменитыми "бросмановками", сделанными в Галиции, с надписями "Wien".

Все эти контрактовые магазины размещались в гостином дворе, всех соседних частных домах и в специально выстроенных балаганах на ярмарочной площади. Были среди окружавших контрактовый дом магазинов и очень крупные. Например, аристократический магазин бердичевского миллионера Шафнагеля, торговавший раритетами, разнообразными музыкальными табакерками, старинными картинами и бронзой, скульптурами, хрусталём, фарфором, древностями, мехами, дорогими индийскими шалями. Вообще огромное количество заграничных товаров завозилось через Бердичев, издавна славный своей торговлей и контрабандой.

С торговлей творились чудеса. Бакалейная лавка выторговывала 10 тысяч рублей (ассигнациями, но все же!..) в день. И вспомним о найме. За найм дома в семь комнат – 2,5 тыс рублей ассигнациями, за такой же дом с лавками – 7 тыс рублей.

Изрядную, надо заметить, роль на киевских контрактах играли книжные лавки. Многие заезжие книготорговцы оседали затем в Киеве (Глюксберг и Завадский из Вильно, Вольф из Петербурга, Оргельбранд из Варшавы... У Шафнагеля принималась подписка на польские издания).

Неподалеку размещалась знаменитейшая ресторация Беллота. Этот Беллот на время контрактов перебирался со своим заведением в Киев из Бердичева. Здесь гуляла "ярмарочная гулящая молодежь" – помещичьи сынки, сорившие деньгами. Под игру арфисток происходили настоящие вакханалии, изводились целые поместья. "Балагулы" – так называли тогдашнюю "золотую молодежь" – даже сложили в честь Беллота песню (разумеется, по-польски). Конкурент Беллота – monsieur Grilli – славился оркестром. ...Пора дать смачную цитату.

«...Не самісінький майдан – цілий Поділ під час контрактів аж клекотів життям та рухом. Всі вулиці та майдани Подолу геть залляті юрбами народу, скрізь посуваються що-найріжноманітніші екипажи, чути балачки та галас всіма мовами. Скрізь великопанські виїзди, жидівські балагули, російські візники. Кінні жандарми у блискучих касках стежать за порядком. Дика метушня коло взвозу од Царського саду до Подолу». «Біля самісінького в'їзду на Поділ, ледві ви з'їдете з Олександрівської гори, ви побачите страшенну силу ріжних екіпажів, переважно нетичанок, які мимоволі спинилися од натиску факторів13, що юрбою оточили екипаж і пропонують свої послуги, щоб підшукати помешкання для приїзжих панів. Звуки руські, польські, німецькі – без перерви сипляться у цій ріжнобарвній юрбі, весь час чути поміж факторами свару та лайку... Фактор, навіть гаразд не угомонившись, не давши проїзжому й подумати, раптом стрибає на передок екіпажа, швидко примушує фурмана гнати коней. По вулицях Подолу трапляються й інші пастки – розіслані домовласниками хлопці та дівчинки. Вони закликають панів і пропонують помешкання з усім потрібним. ...За будинок з 5-6 кімнат, дивлячись яка обстанова, беруть од 200 аж до 500 карбованців сріблом; за дві або навіть за одну світлицю, зважаючи, як її обмебльовано, – од 30 до 80 рублів сріблом... З 15 січня кияни починають переселятися на тісні квартири; озволені покої наймають. А як найбільше наїзжає на контракти поляків, цеє імення зробилося трафаретно-спільним для всіх приїзжих; ось чому трапляється, що, запитавши в якомусь домі "чи є у вас поляки?", чуєшь у відповідь: "є!" – "звідки?" – "з Тули!"14».

Весь город теперь вращается вокруг "сердца Подола" – контрактового дома. Кажется, что к его колоннам тянется теперь весь мир.

...А с этих колонн обращаются к сиятельным и вельможным панам Флери-дантист и фабрикант патентованного кармина, который никогда не портится; г. Жорго предлагает новое душистое мыло и краску, чтобы чернить седые волосы; дальше – большой концерт Липинского; далее музыкальная вечеринка, далее опера Вебера, водевиль г. Скрибе; сообщение с кухни г. Чоко; свежие устрицы и сардельки, сообщение о новой энциклопедии, гербовник, жития святых; далее опытная гардеробщица, ищущий места фурман... Двери контрактового дома облеплены карточками; это сообщения почтеннейшему обществу гг. братьев Кварков, Мюллера, Зильберштейна, Шафнагеля и других с уверениями в чрезвычайной умеренности цен на их товар и советом поторопиться с покупкой15. А вот снова «Москвитянинъ»: «Контрактовый дом во время контрактов играет роль биржи; в нем сходятся от 9 до 3 часов с утра, а потом от 5 до 9 вечера. Сходятся все, кому нужно и кому не нужно; толпа, столпотворение, теснота ужасная, духота несусветная. В контрактовом доме – лучшие магазины с деликатным товаром, в контрактовом доме артисты дают концерты, в контрактовом доме – балы и маскерады со всеми блестящими выгодами, в контрактовом доме вы увидите совершенно всех, кого только пожелаете…» Это 1852 год. А вот «СЂверная пчела» за 1825 год: «Чтоб туда дойти, нужно протиснуться сквозь ужасную толпу, огромное количество всевозможных экипажей, саней, бричек и повозок, при звуках фиглярских труб и литавр, под шум и выкрики извозчиков, жандармов; словом, протолкаться через всю ярмарочную толпу. Дом большой и красивый, на большой площади, он служит местом встреч всей здешней шляхты, местом всех знакомств, дел, проектов и развлечений. Множество людей толчется спозаранку и дотемна вокруг этого дома и возле входа под колоннадой. Военный караул и богато одетый швейцар оберегают священные двери от простого народа.

Большая зала собраний находится на первом этаже; она вмещает больше трех тысяч люду. Стены ее скрыты галантерейным товаром, изделиями из серебра, бронзы и стали, сверкающими со всех сторон. Два ряда средних столбов заставлены шкафами с книгами, янтарем и мелким товаром; амбразуры дверей и окон покрыты всевозможными объявлениями, и половину из которых прочесть выше человеческих сил. Или в Киеве нет типографии, – ехидничает «СЂверная пчела», – или нет предпринимателя, чтоб издавать контрактовую газету, на манер немецких «Intelligenzblдtter» или городских вестей. («СЂверная пчела» гонит; в Киеве в 1825 году уже выходили газеты такого рода, а с 1835 года при контрактах выходит ежедневная газета, которая потом превратится в первую киевскую официальную, – авт.).

За большой залой размещается Судовая Палата, а по бокам – другие залы и гостиные комнаты. Верхний этаж посвящен искусствам: по вечерам тут проходят концерты и балы, днем продают картины, эстампы и книги на многих языках, физические инструменты и машины, а при необходимости тут же на скорую руку устраивают небольшой театр. Одним словом, контрактовый дом во время этой ярмарки – это киевский Пале-Рояль; и даже, если сравнить его размерами с парижским, он превосходит этот последний количеством людей (на единицу площади, забыл добавить корреспондент, – авт.). Я видел разные сходки купцов, шляхетские выборы и многочисленные сборы, однако не помню, чтобы нашел где бы то ни было более всевозможного движения и быстроты в делах, нежели в зале контрактов. Интересно для человека, не поглощенного заботами о делах, гулять меж кружками состоятельных и небогатых помещиков, должностных лиц, всевозможных купцов и банкиров, смотреть на их непрестанно меняющиеся лица и быстрое движение, прислушиваться к торгам, спорам, угрозам, жалобам: это совсем не тружно, поскольку все они вынуждены разговаривать громко, чтобы быть услышанными среди такого ужасного шума.

А вот глашатай («судебный герольд», на польский лад) трубным гласом сообщает ко всеобщему сведению, что тот или иной – банкрот (обычно – помещик, просадивший поместье); при этом само имя банкрота порой произносится на удивление неразборчиво. Там гайдуки катят через залу в судовую палату бочонки с серебряными деньгами, чтобы передать их кредитору. Возле дверей залы ловкий торговец предлагает задёшево поддельные «античные медали», настоящие Брегетовы часы, настоящие турецкие янтари к чубукам, английские бритвы с русской надписью «Лондон» и т.п.»...

Из дальнейшего рассказа можно составить представление о культурной жизни контрактового дома тех лет.

«Я пошел наверх, – продолжает корреспондент, – где г-жа Вандерберг, бывшая актриса Петербургского театра, представляла французскую пиесу. Наши провинциалы, которые во всем любят естественность, решили, что слушать целую пиесу – неестественно, и разошлись до конца представления. Я сделал так же и пошел в большой театр, где в тот день давали «Русалку»… На следующий день я пошел на концерт в контрактовую залу, бывшую свидетельницей триумфов прославленных талантов, таких, как Лафон, Ромберг, Анжелика Каталани и другие. – Ежегодно приезжают сюда лучшие виртуозы. В этот день играл легендарный скрипач Липинский. Местная публика уже слышала игру Липинского, но с интересом собралась этим вечером, желая видеть его успехи после возвращения из Италии, куда он ездил слушать, как играет весьма известный ныне виртуоз Паганини».

Здесь я окончательно отвлекусь – на пару минут – от контрактов, и вы не можете не отнестись к этому с пониманием: «Красавиц в Киеве множество, не только среди вельможных пани, но и среди простых городских обывательниц. История говорит, что Киев в старое время был то же самое для польского витязя Болеслава, что Капуя для Ганнибала. Очевидно, легенда справедлива, если и по сей день красота, словно наследство, передается потомкам».

На балах того времени блистали красавицы, имена которых и через 50 лет назывались с восторгом. Матримониальные дела тоже играли немалую роль на контрактах – мамаши вывозили в свет своих дочерей, и надежды их частенько имели желанный успех – хорошеньких панн, как и контрактовые товары, разбирали быстро.

Пребывание на киевских контрактах в роли контрактовичей поляки обозначили словом jarmarkować – ярмаркувати. «Это значит, – пишет Александер Еловицкий, – и покупать, и продавать, и веселиться, и гулять, и танцевать, и жениться, и выиграть, и проиграть – что кому по таланту». На контрактах молодые польские шляхтичи проходили школу общественного воспитания – „edukacja towarzyska” – подобно тому, как общее образование они получали в Кременецком лицее, или (после 1834 года) – в Киевском университете. Студенты Киевского университета, к слову, играли почетную роль на всех контрактовых балах, о их ловкости и прекрасных манерах с большой похвалой отзываются свидетели тех собраний.

Женские туалеты сверкали невиданной роскошью, на угощения и билеты пускались безумные деньги. Ярмарочное гуляние едва ли не более всего выражалось в игре в карты – играли решительно повсюду и на большие суммы; самые азартные игроки были российские военные. И, надо заметить, немало специальных контрактовых шулеров наезжало в это время в Киев. «Виїхати з контрактів було далеко важче, ніж зібратися сюди», – пишет автор «Записок Чайковского». «Варшава танцювала, Краків моливсь, Львів кохавсь, Вильна полювала, а Старий Київ гуляв у карт»16 – пишет современник; и другой к тому добавляет: «(Киев) забыл, что он предназначен Богом и людьми быть столицей всеславянства». Вот такие идеи посещали представителей польской интеллигенции в то время...

А между тем картежная игра на контрактах стоит отдельных упоминаний. Так, одним из самых азартных игроков своего времени был прославленный пианист Ференц Лист, посетивший контракты в 1847 году. Говорили, что, получая за концерты в Киеве изрядные гонорары, Лист в тот же день просаживал их за зелёным столом. Назывались имена некоего киевского студента, а также некоего "сиятельного шулера", каким-то образом связанного с Немировом, которые нажили на Листе колоссальные суммы.

О пребывании Листа на киевских контрактах сохранилась еще одна "характерна анекдота". Некий малоизвестный немецкий скрипач, направляясь на контракты, дал по дороге концерт в Немирове. Но публики собралось послушать его всего трое, да и те пришли по бесплатным билетам. «Не вразившися на таку невдачу, – пишет в воспоминаниях М. К. Чалый, – нікому невідомий скрипник наважився дати концерта в Києві. Найнято контрактову залю, надруковано афіші, запалено свічки... але на концерт явився один тільки Лист, – і то тому, що здобув запрохання від самого концертанта. З жалю до німця великий піаніст запросив його до себе і загадав йому грати в присутності своїх гостей; а далі, кинувши на таблетку асигнацію у сто карбованців, ласкавий хазяїн обійшов вельможних панів і зібрав од них порядну суму на користь артиста. Оддаючи йому гроші, Лист порадив невдасi ніколи більше не давати концертів».

Скрипач Липинский, чья фамилия уже мелькала тут, был "польским Паганини" контрактовичей. О том пишет в воспоминаниях Еловицкий: «не один шляхтич, перед тим як спитається за ціни на маєтки та хліб, питає, чи єсть Ліпінський; його розривали на шматки – один на обід, другий на вечір, то-що». О концертах Липинского ходили легенды; современники отзываются о них с восторгом.

Театр и концерты играли на контрактах роль выдающуюся. О роли же контрактов в развитии театра нужно говорить отдельно.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница