Некоторые черты развития идеологии русского монархизма в условиях революционного кризиса начала ХХ века



Скачать 103.5 Kb.
Дата07.08.2016
Размер103.5 Kb.
Буданов М.А.* (Россия, г. Москва)
НЕКОТОРЫЕ ЧЕРТЫ РАЗВИТИЯ ИДЕОЛОГИИ РУССКОГО МОНАРХИЗМА В УСЛОВИЯХ РЕВОЛЮЦИОННОГО КРИЗИСА НАЧАЛА ХХ ВЕКА
Аннотация. В статье проводится анализ идей, возникших в русском правомонархическом лагере на рубеже XIX-XX веков в условиях усиления в обществе либеральных и революционных настроений. Высказывается предположение о наличии в русской патриотической мысли синтеза двух самостоятельных идеологический линий идейного монархизма: консервативно-охранительной (генетически связанной с Н.М. Карамзиным, С.С. Уваровым, М.П. Погодиным, М.Н. Катковым) и славянофильской.

Ключевые слова: идеология, монархизм, самодержавие.
Вначале следует отметить парадоксальность развития русской монархической мысли – пика своего развития она достигает в эпоху упадка и заката самодержавия. Именно на рубеже XIX-XX вв. появляются развёрнутые фундаментальные работы, претендовавшие на объяснение уникальности и исторической сути русской монархии с православной и верноподданнической точки зрения: К.Н. Леонтьев, Л.А. Тихомиров, Н.И. Черняев и др. По времени этот взлёт совпал с возрастанием интенсивности революционного движения. К отличительным чертам идейного монархизма в тот период, прежде всего, нужно отнести очевидную двойственность его истоков – параллельное существование двух самостоятельных идеологический линий: одна, условно называемая консервативно-охранительной, берёт своё начало в творчестве М.П. Погодина и публицистической деятельности основателя журнала «Русский вестник» М.Н. Каткова, а также в теории официальной народности С.С. Уварова, вторая происходит от историсофских идей старших славянофилов, главным образом, А.С. Хомякова и Ю.Ф. Самарина.

Основное различие между ними состояло преимущественно в трактовке петербургского периода российской истории и в отношении к государственному устройству эпохи абсолютизма – деформированному Петром I по мнению славянофилов и достаточно эффективному, отвечающему отечественной специфике по мнению консерваторов-охранителей. Однако именно в 1890-е гг. намечается быстрое сближение обеих линий на почве критики либеральных и социалистических взглядов, популярных в среде российской интеллигенции тех лет. Другой, не менее заметной чертой развития русской монархической мысли в тот период было окончательное складывание системы аргументации против как либерализма, так и социалистических учений. Эта система аргументов, на наш взгляд, является заслугой двух наиболее крупных представителей охранительной идеологии рубежа XIX-XX вв. К.Н. Леонтьева и Л.А. Тихомирова. В частности, К.Н. Леонтьев в серии статей показал поверхностность и верхоглядство основных тезисов русской либеральной мысли; ему принадлежит наблюдение, что западная социальная структура в новейшее время стремится к однообразию, и эта тенденция со всей очевидностью доказывает её неизбежное отмирание в недалёком будущем [1, с. 159, 167]. Также ещё одной заметной чертой русской консервативной мысли в обозначенный период стало частое повторение апологетами самодержавия мысли о возрастающей необходимости качественного осмысления духовной природы и политического совершенства монархии. «Монархический инстинкт – дело великое, но в наше время, когда всё подвергается сомнению, им нельзя довольствоваться. Он должен быть возведён в сознание. Русский человек, вкусивший от древа образованности, должен быть монархистом не только по влечению сердца, по преданию и по привычке, но и по ясно осознанному убеждению» - писал в тот период Николай Черняев [2, с. 1].

В 1895-1905 гг. практически все крупные правые публицисты выступили с теоретическими обобщающими работами – А.А. Киреев, М.О. Меньшиков, П.Н. Семёнов, Д.А. Хомяков, Н.И. Черняев, С.Ф. Шарапов и др. Очевидно, что после окончания эпохи Александра III и на фоне роста популярности социалистических учений право-монархические круги осознавали необходимость глубокого осмысления принципа самодержавной власти, и залп российской консервативной политической мысли объяснялся необходимостью формулирования системы взглядов, опровергающих основные западнические концепции развития России. Здесь границей, окончательно разделившей два лагеря русской либеральной мысли (славянофильской и западнической направленности), стало отрицательное отношение идейных наследников А.С. Хомякова к попыткам навязать России европейский парламентаризм. Но правомонархические идеологи так и не смогли «перетянуть» на свою сторону большинство российского образованного общества.

Несмотря на идейную силу монархизма в период царствования Александра III и Николая II в высших слоях российского общества возрастает разочарование в самодержавном строе. Усиливаются антимонархические настроения среди чиновничества, офицерства, крупной буржуазии – тех групп, которые по своему социальному и имущественному положению, либо по роду своих профессиональных занятий рассматривались режимом в качестве главных опор трона. Неприятие российской элитой основ самодержавного строя в значительной степени было именно идеологическим явлением и оказалось результатом долгой публицистической работы на протяжении второй половины XIX в. Не меньшим злом было и моральное разложение российского политического класса: «Нет ничего гнуснее вида нынешнего начальства – решительно везде. В администрации, в Церкви, в университетах… И глупы, и подло трусливы, и ни искры чувства долга. Я уверен, что большинство этой сволочи раболепно служило бы и туркам, и японцам, если бы они завоевали Россию» [3].

Именно Л.А. Тихомиров, слова которого приведены выше, оказался фактическим лидером монархического идеологического направления в начале 1900-х гг. Если труды по апологии самодержавия его предшественников и современников писались преимущественно в публицистическом жанре, так сказать, рождались в полемике, то Тихомиров взял на себя грандиозную задачу по созданию фундаментального теоретического труда с колоссальной исторической и правоведческой базой. Тем самым было обозначено новое направление развития монархической мысли. Выход книги «Монархическая государственность» в 1905 г. стал ярким событием интеллектуальной жизни России, контрастировавшим с общим либеральным, либо вовсе революционным тоном. Основные идеи книги вызревали достаточно долго, аргументация подбиралась тщательно и вдумчиво. Поэтому следовало бы отдельно остановиться на узловых моментах данного объёмного труда, в частности, для подтверждения мысли о синтезе консервативно-охранительных принципов и славянофильских идей.

Вслед за К.П. Победоносцевым Лев Тихомиров настойчиво доказывает, что революция всегда есть итог не столько социального кризиса, сколько нравственной «мутации» значительной част общества, прежде всего, образованного. Революция – результат социальной испорченности и распространения культа эгоизма. Как следствие подобных духовных процессов в интеллигенции рождается неприятие самой идеи наследственного единовластия, поскольку неограниченная и невыборная власть – пример очевидной несправедливости и нарушение главных принципов естественного права.

К концу XIX века основные пункты критики самодержавного строя были уже давно сформулированы, поэтому Тихомиров тщательно и подробно разбирает аргументацию идеологических противников, в свою очередь стремится выстроить непротиворечивую систему доводов в защиту неограниченной монархии. Главное в критике монархии – рациональный подход к проблеме династийности: основатель династии, как правило, талантливый организатор, энергичный и умный политик. Однако, по мысли либералов, кто может поручиться, что его потомки будут отличаться столь же выдающимися способностями к государственному управлению? Ведь история человечества демонстрирует массу примеров бездарных монархов. На этот счёт в главном труде бывшего идеолога «Народной воли» содержится целый комплекс возражений. На первое место ставится соображение, что в самодержавном государстве важны, прежде всего, нравственные качества носителя верховной власти, а это условие обеспечивается лишь правильно построенной и надёжно контролируемой системой воспитания будущего Государя. Далее следует соображение, что способности монарха для осуществления своего служения не столь важны, главное – эффективная организация системы государственного управления. При ней честный и преданный своему Отечеству правитель сможет подобрать подходящих кандидатов на самые ответственные посты. Наконец, огромную роль играет религиозное чувство народа и царя. Если монарх, в силу полученного воспитания, либо по причине особенностей своей натуры лично не способен сливаться с этим народным чувством, то и не сможет быть истинным Государем.

Этот подбор аргументов в защиту монархического строя явно свидетельствует о влиянии на Тихомирова катковской линии консервативной мысли. В этом же ключе развивалась и система его взглядов на чрезвычайно актуальный тогда вопрос о преимуществах и недостатках самодержавного строя по сравнению с демократией западного партийного типа. Российская интеллигенция к моменту начала революции 1905-1907 гг. всё больше увлекалась идеями парламентаризма, и это увлечение стремительно обретало зримые политические очертания в российской действительности, тем самым порождая острый идеологический конфликт с реалиями Российской империи (следствие явления, остроумно названного им «европейским умственным игом» или же, по Н.Я. Данилевскому, просто – «европейничания»). По мысли Тихомирова, в системе монархической государственности верховная власть в своих действиях ориентируется на нравственное начало, а не на баланс интересов политической жизни. Следовательно, самодержавный строй подразумевает бесконфликтное сосуществование а). сословных групп, б). социальных классов, в). светских и церковных властей и т.п. В широком смысле такому строю присуще и отсутствие политической борьбы как таковой ( в западном, партийном понимании). Наличие самодержавного Царя – главы общества-семьи – и одновременное сосуществование партийного плюрализма, конечно же, является величайшим абсурдом.

В связи с этим и критика Тихомировым изменений политического строя Российской империи в 1905-1906 гг. оказывалась направленной, главным образом, на нелогичность и эфемерность сосуществования парламентаризма и самодержавия. Сам мыслитель неоднократно подчёркивал впоследствии, что накануне первой революции все, независимо от убеждений, осознавали необходимость серьёзных политических реформ. Но путь, на который, в конце концов, втолкнули Россию, неизбежно должен был привести к ещё более страшным потрясениям. Это напрасный и уродливый компромисс, который всё равно заведёт в очередной тупик.

Что же касается следов славянофильских идей, то они проявились более всего в оценке основных угроз бюрократизации государственной власти. Бюрократия – есть то «средостение», разрывающее органические связи между Государем и народом, которое в конечном итоге и может привести самодержавие к вырождению в абсолютизм. Природа этой силы такова, что при благоприятных условиях (ослабление монархического чувства в обществе, либо ослабление нравственного содержания самой монархии) она начинает превращается в самодовлеющий субъект политических отношений, подменяя собой саму монархию. «Бюрократический слой показал себя тем, чем он был: насквозь прогнившим. Он всегда смешивал государство с самим собой и служил государству, служа себе. Когда государство рушилось, чиновничество показало себя вполне изменническим в отношении нации. Нация же оказалась, во-первых, лишенной самомалейших центров организации, а потому неспособной поддержать государство, а, во-вторых, в ней проявился полный индифферентизм даже к поддержанию такого государства» [4, с. 186]. Постепенно исчезает взаимное доверие между Государем и народом. Тем самым производится диверсия под здание самодержавия, фундамент даёт трещину.

В связи с данной линией рассуждения старшие славянофилы обращались к весьма категоричной критике петровских реформ государственного управления и самой личности Петра Великого. Но Л.А. Тихомиров к личности и деяниям последнего относился более взвешенно, диалектически. По его мнению, в царствование Петра в России одновременно происходит и ослабление монархического принципа, и укрепление института самодержавия, поскольку «он гениальным монархическим чутьем знал, что должен сделать он, и оказывался беспомощен в определении того, что должно делать вообще. Поэтому-то он своим личным примером укрепил у нас монархическую идею, как, может быть, никто, и в то же время всеми действиями, носившими принципиальный характер, подрывал ее беспощадно… Но Петр был прав только для себя, для своего момента и для своего дела. Когда же эта система закабаления народа государству возводится в принцип, она становится убийственной для нации, уничтожает все родники самостоятельной жизни народа» [4, с. 282, 283]. Такой подход к петровской дилемме русского монархизма был, несомненно, следствием синтеза двух названных традиций консервативной мысли.

Впоследствии именно эти взгляды Тихомирова на петровские реформы подверглись бескомпромиссной критике И.Л. Солоневича в эмигрантский период развития русской монархической мысли. Пётр подорвал самодержавие, уничтожив традицию престолонаследия, подвергнув жестокому испытанию Церковь, наконец, усугубив крепостное право. Ни одно из внешнеполитических достижений этого царя не стоит приложенных затрат и усилий [5, с. 440,441]. Таким образом, монархическая мысль после Л.А. Тихомирова вновь возвращается к историческим оценкам старших славянофилов. Кроме того, Солоневичу принадлежит ряд наблюдений исторической природы русского самодержавия, которые высвечивают его уникальный и автохтонный характер, серьёзное онтологическое отличие от византийских принципов автократии, поскольку для русской историографии в XIX веке стало общим местом указание на ромейские истоки российской самодержавной традиции. Например, по поводу сравнения ситуации с регулярными дворцовыми переворотами в Византии и делегитимации царской власти Бориса Годунова в связи с гибелью царевича Димитрия: «Кто в Византии стал бы волноваться о судьбе ребёнка, убитого 20 лет тому назад? Там сила создавала право, и сила смывала грех. На Руси право создавало силу, и грех оставался грехом» [5, с. 77]. Часто повторяется мысль о наличии у русского народа государственного монархического инстинкта - «Русская земля сама собиралась вокруг царей, а не цари её собирали» [5, с. 10]. Можно констатировать, что тема морально-нравственной прочности, как главного условия стабильного существования самодержавия, остаётся по-прежнему главной в монархическом лагере.

Таким образом, основной тон развития идейного монархизма, заданный Л.А. Тихомировым накануне и во время первой русской революции 1905-1907 гг., оказался настолько сильным и востребованным, что даже после окончания революции и гибели Российской империи, гибели самодержавия идеологическая рефлексия консервативной мысли продолжала двигаться в том же направлении и развивать те же историософские проблемы.

Возвращаясь к рубежу XIX-XX вв. необходимо отметить – парадоксальность общественно-политической ситуации заключалась ещё и в том, что в 1890-1900-е гг. на фоне очевидного резкого роста капиталистических отношений в стране, возрастания общественной активности буржуазии, разнородных партийных экспериментов идеологи самодержавия настаивали на необходимости сознательной архаизации государственного управления, консервации общественных отношений и политических традиций в Российской империи (В.П. Мещерский, К.П. Победоносцев, К.Н. Леонтьев, В.Н. Лешков и др.) [8, 9]. Названная тенденция, безусловно, была вызвана не идейной слабостью русского монархизма по сравнению с либеральным и радикально-революционным направлениями общественной мысли, а отсутствием в тогдашней России передаточных механизмов государственной идеологии в народные массы. В состоянии настоящей информационной войны начала ХХ века самодержавие оказывалось в заведомо проигрышном положении.




Список литературы

  1. Леонтьев К.Н. Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения. // В книге: Леонтьев К.Н. Избранное. М., 1993.

  2. Черняев Н.И. Необходимость Самодержавия для России. Харьков, 1901.

  3. Тихомиров Л.А. Дневник // Красный архив. 1930. Т.2. С.64. Цит. по: Смолин М. Энциклопедия имперской традиции русской мысли. М., 2005. С.370.

  4. Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1998.

  5. Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 2005.

  6. Боханов А.Н. Самодержавие. Идея царской власти. М., 2002.

  7. Боханов А.Н. Российская империя. Образ и смысл. М., 2012.

  8. Величко А.М. Государственные идеалы России и Запада. Параллели правовых культур. СПб., 1999.

  9. Полунов А.Ю. Константин Петрович Победоносцев в общественно-политической и духовной жизни России. М., 2010.

  10. Лешков В.Н. Русский народ и государство. М., 2010.

** Буданов Максим Александрович, к.и.н., доцент факультета государственного управления МГУ имени М.В. Ломоносова.

Каталог: media -> publications -> articles
articles -> История иранистики
articles -> «в сетях» сетевого подхода
articles -> Образ Запада как региона в представлении евразийцев и неоевразийцев
articles -> В. Б. Кошаев инспирация понятий в морфологии искусстве
articles -> В. Б. Кошаев онтология авангардного процесса в искусстве
articles -> Ставицький А. В. Сучасний міф: короткий історіографічний огляд Ставицкий А. В. Современный миф: краткий историографический обзор
articles -> Н. В. Злыднева (Москва) Одежда и время: ветхая одежда как палимпсест
articles -> Палеоботанические и палеопочвенные индикаторы эволюции лесостепного ландшафта во второй половине голоцена: белгородская область
articles -> Метапознание как фактор развития учебных умений


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница