Наталья Сорокоумова Встречный огонь




страница1/13
Дата10.08.2016
Размер2.48 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Сверхновый литературный журнал «Млечный Путь»
Выпуск 19
Содержание:

Наталья  Сорокоумова Встречный огонь


Вадим  Зеликовский Проклятый (продолжение)

Леонид Каганов Людоед


Татьяна  Коваленко Сказка о примирении непримиримых

Алекс Грин Выбирай безопасную смерть!

Иван  Ерзин Воспрянь, душа


На_правах  Рекламы Сокровища аборигенов


* * *

Наталья  Сорокоумова

Встречный огонь


    I
    
     Рыжий громила пнул ногой лежащего на пыльной траве человека и, когда тот громко застонал, заорал:
     - Где этот чертов сатр? Где он шляется?
     Тей вынырнул из-за палатки и в знак повиновения склонил голову. Рыжий ткнул заскорузлым пальцем в раненого.
     - Убери-ка здесь… За что тебе только платят? – сказал он, с брезгливостью наблюдая, как сатр вынимает ритуальный клинок и подносит к горлу раненого. Но, вместо того, чтобы вонзить сталь в ещё трепещущую плоть, он наложил ладонь на залитую кровью грудь и тихо прошептал, глядя в тускнеющие глаза:
     - Иди с миром. Спи спокойно.
     Человек что-то прохрипел, но веки его уже медленно закрывались, и дыхание стало тихим, почти незаметным. Через секунду.
     Сатр поднялся с колен, вытер не запачканный клинок об одежду и вложил его в ножны с хрустальным звоном.
     Громила презрительно сплюнул:
     - Воин так умирать не должен, - сказал он. – Он должен чувствовать боль. Твои штучки, сатр, нарушают все наши традиции. Ты мешаешь душе воина пройти самое последнее и самое тяжкое испытание, чтобы уйти к предкам и Хемам. Хвала небу, что в нашем только один ты такой… Мне не придется принимать смерть из твоих рук…
     Сатр Тей наклонил голову в знак согласия, но не произнес ни слова. В племени его учили – воины относятся к особой касте. Они дают работу. Что бы они тебе ни приказали – это их право, и ты обязан подчиниться.
     Воин косо взглянул на него и, уперевшись в чистый серебряный взгляд, снова сплюнул и пошел прочь.
     Сатр медленно пошел вдоль лежащих на земле тел, отыскивая живых. Его руки ощупывали горло, запястья, слух чутко улавливал слабый стон или вздох. Это сражение было слишком тяжелым, жара и горячий ветер уже прикончил тех, кто мог ещё оставаться в живых. Через несколько часов опустится ночь, станет прохладно, но пока солнце освещает эту землю, сатр должен найти и отправить к предкам всех раненых, иначе с темнотой их отлетающие души не смогут найти дорогу к небу и навсегда останутся здесь, чтобы в мире пугать людей и насылать на них беды.
     Поле сражения было небольшим – сатр быстро его обошел. Клинок мирно покоился в ножнах – Тей вынимал его только тогда, когда рядом находился кто-нибудь из воинов. Обычно же он пользовался своими руками, их чудесной силой, чтобы остановить сердце и дыхание. Он часто видел других сатров во время сражений, и они всегда перерезали горло так механически, что казалось, будто они занимались этим всю жизнь.
     Он незаметно вздохнул. Каждому воину нужно пройти путь сатра, чтобы потом занять достойное место в отряде. Нужно научиться убивать, чтобы стать сильным духом и телом. Но он, Тей, здесь не для того, чтобы стать таким…
     Кто-то окликнул его. Тей обернулся, прищуривая серебряные глаза. Младший из воинов бежал через поле и махал ему руками.
     - Тебя зовут в дом зияра, - задыхаясь, произнес он. – Возьми лошадь и быстро скачи туда. Успей до темноты.
     Сатр Тей кивнул головой и быстро зашагал к коновязи, где под тенью могучего старого дуба стояли лошади. Он отвязал своего белого Ветра, вскочил в седло и понесся по равнине. Он не имел права задавать себе вопрос, зачем простой сатр понадобился зияру-военачальнику, но в его голове стучала мысль о том, что получено сообщение из дома. Вдруг что-то случилось?
     Он подзадорил коня, мчавшегося во весь опор по верой, выжженной летним зноем равнине. Солнце – огромный раскаленный шар, - уже касалось своим боком изогнутой линии горизонта. Пыль из-под копыт вилась тонким шлейфом за спиной, горячий ветер подхватывал её и разносил в стороны. Вокруг не было ни ручьев, ни деревьев – лишь серая однообразная бесконечность. Только на горизонте виднелась зеленая дымка – поселок. Он приближался гораздо медленнее, чем хотелось, но все же ещё до захода солнца Тей рванул поводья и осадил разгоряченного коня возле белого дома зияра.
     Служанка открыла ему дверь, и сразу повеяло прохладой в лицо. Разгоряченный сатр был покрыт потом и пылью, а потому принял от служанки кусок влажной ткани и поспешно вытер ею лицо. Девушка в легком струящемся сари незаметно выскользнула из-за занавески и повела сатра по дому. Он с благоговением рассматривал обстановку, слегка касаясь ковров на стене, чтобы почувствовать их необычайную мягкость, удивился крошечному фонтану, бившему прямо из камня на полу. Девушка остановилась и, молча указав на дверь, ушла.
     Не стучась, он распахнул её.
     - О, небо! – воскликнула юная красавица и резко распрямилась, глядя на смутившегося сатра. – Чего тебе?
     - Прошу прощенья, иттира! – прошептал он, опускаясь на колено и опуская голову. Затем он вынул из-за пазухи тонкий свиток, который ему дали в отряде, и подал его девушке.
     Все ещё хмурясь, она развернула бумагу и прочла написанное.
     - Хорошо, встань, - сказала она.
     Стыдясь запыленного плаща, сатр встал, не смея поднять глаза.
     - Я просила отца найти мне спутника в дорогу, - произнесла она. Тей удивленно вскинул брови. – А, вижу, тебе ничего не объяснили. Садись.
     Он кивком поблагодарил её, но не сел.
     Девушка взяла с кровати одежду и стала укладывать её в вязаный тюк, продолжая говорить:
     - Через месяц мне исполняется двадцать два года, но я пока ни разу не ездила к Храму. Я не знаю, кого ученые назначили мне в мужья, поэтому до дня своего рождения я должна совершить поездку и успеть вернуться обратно. Я, конечно, обязана проделать весь путь одна, чтобы стать совершеннолетней и годами, и опытом, но отец не отпускает меня одну. Племена наших врагов выставили своих людей повсюду, в лесах и степях. Поэтому, нарушая традицию, отец обязал меня взять с собой спутника.
     - Я сделаю все, что вы прикажете, иттира, - проговорил Тей.
     Девушка на секунду оторвалась от вещей и заглянула в глаза сатру.
     - Как ты меня называешь? – переспросила она.
     - Иттира.
     - Ты что – санлем?
     - Да, иттира.
     - А… что же ты делаешь среди воинов? Ваша вера запрещает вам проливать кровь!
     - Мой род перенес тяжелые времена, иттира. Суровая зима и жаркая весна оставили нас без зерна. Много пало скота, реки обмелели. Мой род послал меня, чтобы я заработал денег. Сатрам хорошо платят, я посылаю все деньги домой, чтобы можно было купить скот и семена у торговцев.
     - Ты один кормишь весь свой род? – удивилась она.
     - Нет. Молодые санлемы, способные работать, ушли к воинам и торговцам.
     - Как же ваша вера? Санлемы ведь не сражаются, не убивают… Ты – сатр. Скольких людей ты отправил к предкам?
     - На моих руках нет крови, - ответил он, бледнея от обиды. – Я не проливаю кровь своих врагов, чтобы освободить их душу.
     - Сколько ты служишь здесь?
     - Тридцать дней.
     - За этот месяц было много сражений… И ты никого ни разу не убил?
     - Я умею останавливать сердце без напрасного кровопролития.
     Она смотрела на него с усмешкой. И в тоже время в её глазах проскальзывало откровенное презрение к его положению. Сатр, уборщик, мясник…
     - А правда, что санлемы – колдуны? – внезапно спросила она, оглянувшись на дверь и понижая голос до шепота.
     - Это не правда! – твердо сказал он.
     Она разочарованно вздохнула.
     - Жаль…
     Дверь распахнулась и в комнату вошел зияр. От неожиданности сатр вздрогнул, а потом упал на колени.
     Зияр был стар. Рыжие волосы на его голове давным-давно покрылись белым нетающим снегом, смуглое лицо перерезали глубокие борозды морщин. Но он был ещё могуч, полон силы и достоинства. Голубой плащ окутывал широкий плечи, драгоценная брошь переливалась целым костром разноцветных искр.
     Девушка радостно вскрикнула и бросилась на шею отцу. Он тоже расхохотался, вскидывая её на руки так легко, словно бы она ничего не весила.
     - Встань! – сказал он Тею.
     - Отец, - произнесла девушка. – Ты хочешь, чтобы он пошел со мной? Но ведь он не воин.
     - Он санлем. А твой путь будет лежать через их земли. Ты же хорошо знаешь их? – обратился зияр к Тею.
     - О, да!
     - Я слышал, что теперь стали опасными даже земли санлемов. Племена Брада захватывают их кусок за куском. Но если сатр знает местность, он сумеет ускользнуть от воинов…
     - Но он не воин, - настаивала девушка.
     - Одной силой против сотни врагов ты ничего не сделаешь, а посылать с тобой целый отряд я не могу. Надо охранять нашу землю. Ничего, санлемы – хитрый народ.
     Тей оскорбился. Его род никогда не пользовался хитростью. Те знания, что были у них, они использовали только для того, чтобы жить спокойно и сыто, а не для того, чтобы обманывать кого-либо.
     Зияр заметил, как дрогнули губы сатра.
     - Мне вообще не хотелось бы отпускать свою дочь в такое неспокойное время, - сказал он. – Поэтому тебе придется защищать её даже ценой своей жизни. Я щедро заплачу… - зияр хмуро взглянул на дочь.
     - Глупый обычай – идти к ученым за мужем! – буркнул он. – Моя мать была из твоего рода, сатр. Мой отец украл её из племени. Он знал, что делал. А ученые? Они не могут знать всего на свете. Как могут они сказать, кто станет мужем моей дочери?
     - Но, отец, ведь моя мать пришла к тебе тридцать лет назад потому, что ученые указали ей сюда путь…
     - Наверное, это было единственное верное их решение, - ответил зияр. Его лицо заволокла грусть. – Но, если такового твое желание, я не могу запретить тебе проделать путь совершеннолетия.
     Тей думал сейчас только о том, что он сможет увидеть свою семью. Как они там? Достаточно ли его заработка, чтобы есть досыта, и помогать другим семьям, где нет молодого сына, способного много работать?
     А еще он подумал о том, что Храм, где живут ученые, слишком далеко, чтобы задержаться дома.
     - Сатр! – прервал его мысли зияр. – Ты уже месяц в моем отряде, и я слышал, что ты используешь свое знание, чтобы отправлять души воинов к предкам. Теперь ты будешь использовать его, чтобы защитить мою дочь. И, хотя она с рождения привыкла к оружию, ты должен быть с ней всегда, даже если твои внутренности будут вываливаться из брюха!
     - Да, господин. Я выполню все, что прикажете мне вы и иттира.
     - И ещё… - зияр подошел вплотную к сатру и заглянул в серебряные глаза. – Ходят слухи, что там, в долине Храма, теперь идут большие сражения за священные реликвии. Каждое племя хочет, чтобы они принадлежали только им. Каждый считает, что только его племя происходит от Хемов. Я знаю, что вы, санлемы, причисляете себя к прямым потомкам Хемов, потому что умеете то, чего не умеют другие. Но ни при каких условиях, даже если моя дочь будет тебе приказывать, вы не должны присоединяться к отрядам, пусть и вашего племени. Ты должен отвести мою дочь к Храму и вернуться с ней домой. Это все, что от тебя требуется.
     - Да, господин.
     - Я дам вам оружие и лошадей. Вы отправитесь завтра на рассвете. Мои люди прочешут окрестности, чтобы ускорить ваш путь. Но уже за холмами вы поедете одни.
     Зияр повернулся к дочери и тихо, но твердо произнес:
     - Усмири свой боевой дух и будь осторожна. В твоих жилах течет кровь многих родов, поэтому кто бы ни выиграл в схватке за реликвии, ты тоже станешь их хозяйкой.
     - Я буду осторожна, - пообещала она.
    
    
     II
    
     Долины, холмы, безжизненные равнины, покрытые жесткой серой травой, редкие лесочки, спрятанные между холмами – все стремительно проносилось мимо них. Осень пришла в эти края, но реки были теплы и прозрачны, по их глади ещё не летели опавшие листья и темный налет пыли, которую приносил ветер. Днем солнце пекло, как в преисподне, а ночи были уже холодные и ветреные, утром трава покрывалась росой, словно бисером.
     Кони – могучие кериты, - без устали били копытами твердую землю. Тей все время искоса поглядывал на свою спутницу, ожидая её приказов остановиться или замедлить бег, но она сидела в седле, как влитая, и натягивала поводья только тогда, когда её лошадь показывала признаки усталости. Тогда они останавливались в роще, или в тени скал, разводили костер и готовили еду. Они мало разговаривали – слуге и госпоже особенно не о чем рассуждать.
     Несколько раз они натыкались на дозоры. Группы всегда состояли из шести человек. Дочь зияра намеревалась выйти к ним и узнать о состоянии дороги к Храму. Санлем едва уговорил её этого не делать – он увидел притороченные к седлам всадников белые трубки каларов. Значит, это повстречались не просто дозорные. Это дежурили боевые отряды, а они непременно воспользуются случаем, чтобы заполучить в пленницы дочку зияра.
     Её воинственный пыл приостыл немного, она разжала руку, сжимающую рукоять меча. Раз дозор снаряжается каларами, значит, где-то совсем близко идут сражения. Лучше обойти лежащие впереди долины Белых трав, и спуститься вниз по реке, чтобы собаки отрядов не взяли следа. Этот крюк стоил нескольких лишних дней пути, но сатру удалось-таки уговорить свою госпожу.
     На исходе третьего дня пути они наткнулись на бродяг.
     Огромная толпа людей внезапно выплыла из-за холмов и потекла к стоянке путешественников. Тей вскочил на ноги и, увидев приближающуюся толпу, немедленно разбудил госпожу. Кони, пасшиеся недалеко на травянистом пятачке, испуганно запрядали ушами. Тошнотворный запах, идущий от людей, наполнил воздух, как туман, и санлем с иттирой, вскочив на лошадей, бросились прочь.
     Бродяги – бывшие воины, - собирались в свои собственные войска. На полях сражений сатры уничтожали тяжело раненых, негодных к работе людей, но случалось, что они принимали живого за мертвого и проходили мимо. Придя в себя, воины уходили прочь, зная, что если их не нашел сатр врага, то найдет свой. Искалеченные, покрытые рубцами и язвами, они находили таких же бродяг и сливались с ними в единый смердящий отряд, которого боялись даже самые отчаянные воины. Бродяги не воевали – они бродили по холмам и равнинам, питались, чем придется, охотились с помощью нехитрых силков. Они не приближались к поселкам: встреча с боевыми отрядами была для них весьма опасной. Поэтому они держались подальше. Иногда они нападали на торговые караваны, но торговцы, курсирующие между племенами и Храмом, решительно отбивали атаки каларами.
     Однако для одиноких путников бродяги весьма опасны. Лошади – вот что нужно было им. Поэтому, когда толпа стала приближаться, Тей понял, что бродяги где-то раздобыли коней. А животные путешественников, породистые и могучие кериты с мощными лохматыми ногами, широкой грудью и крепкими мускулами, могли стать особенно ценным подарком судьбы.
     Отдохнувшие кони неслись вперед, унося своих седоков и самих себя от верной гибели. Но вдруг керит Тея, Ветер, резко замедлил бег и внезапно остановился, фыркая и задирая голову. Сатр выхватил калар.
     Из-за гряды скал, вдоль которой мчались люди, вдруг донесся тошнотворный запах разлагающейся плоти. Ветер взвился свечой, громогласно ржа, и на его голос обернулась иттира. Развернув своего гнедого Неисса, она кинулась обратно к сатру, на ходу вытягивая меч.
     Из-за скал выскочили всадники. На мгновение сатр остолбенел, увидев тощие, как палки, фигуры, мотающиеся в седлах. Их длинные рваные одеяния развевались по ветру, как воинские вымпела, и через дыры виднелась белая кожа и выступающие через неё ребра.
     В следующую секунду Тей вскинул калар, но его палец не нажал на спуск: навстречу, со спин всадников, приближалась его госпожа, и яркий луч оружия, несомненно, коснулся бы и её.
     Санлем перекинул ремень оружия через плечо и выхватил меч, вознесся его над головой. Блеснуло отполированное лезвие и узкий ряд белых искрящихся камней вдоль него. Знак рода санлемов, ритуальный меч.
     Он взмахнул им, как дубиной, и плашмя ударил подскочившего человека. От могучего удара тот не удержался в седле и упал на землю. Керит взвился на дыбы, и его копыта размозжили голову бродяги. Лезвие меча ни разу не вонзилось в тело – санлем не имеет права проливать кровь, потому что кровь дал не он, санлем, а создатель Хем.
     Пыль встала плотной завесой от копыт гарцующих коней. Меч обрушивался, как карающая рука неба, скидывая всадников и оглушая их. В месиве черных рваных одеяний блестел меч дочери зияра: её лицо покрылось потом, но глаза приобрели тот металлический блеск, который появляется у всех воинов в пылу битвы.
     Черная лошадь грудью налетела на керита санлема. Зубы обезумевшего животного сомкнулись прямо перед лицом Тея, но он вовремя отпрянул и нанес ещё один сокрушительный удар по врагу.
     Дочь зияра издала воинственный клич. Тей оглянулся на мгновение, и кровь застыла у него в жилах: на них стремительно накатывался черный поток всадников. Уже не раздумывая больше, сатр вскинул калар на плечо и нажал кнопку. Белый слепящий луч вырвался из узкой прорези дула и полосонул по толпе. Дико заржали лошади, закричали люди, и этот крик был наполнен таким ужасом, что земля содрогнулась под ногами.
     Животные метнулись в разные стороны, унося седоков. Ослепленные люди падали и оказывались под копытами своих лошадей. Кровь потоком залила сухую землю, пыль смешалась с запахом смерти…
     Неисс, потерявший зрение, бросился куда-то вслед за другими лошадьми, но сатр успел схватить его за уздечку, дернуть и повести за собой. Едва выбравшись из беснующейся толпы, он пришпорил Ветра, и тот понесся прочь от места битвы, подбадривая своим бегом Неисса. Дочь зияра крепко держалась за луку седла и напряженно смотрела перед собой, ничего не видя. Калар, это ужасное оружие, иногда ослепляло на несколько минут, иногда на всю жизнь. А потерять зрение там, где от него зависит каждая минута жизни, - значит, умереть медленно и мучительно, без славы и почета.
     Несколько часов бешеной скачки позволили им уйти от бродяг. Угрюмые скалы закрыли их своими спинами, река, протекавшая у подножия утесов, помогла сбить со следа ищеек бродяг. Вскоре на горизонте появилось зеленое облако леса, и ещё до темноты люди спрятались среди деревьев.
     Тей помог своей госпоже спуститься на землю. Осторожно усадив её на мягкую траву возле необъятного соснового ствола, он наклонился и махнул перед её глазами рукой.
     - Ты идиот! – процедила иттира сквозь зубы. – Ты недостоин ступать по земле после того, что натворил!
     Сатр молча отошел к ручью, смочил ледяной водой кусок ткани. Дочь зияра воскликнула с неподдельным ужасом в голосе:
     - Где ты?
     Он успокаивающе дотронулся слегка до её руки.
     - Я здесь, иттира.
     - Зачем, зачем…? – она опустила голову и заплакала.
     - Сейчас вам станет легче, иттира, - он положил на её глаза холодную ткань. – Зрение вернется после сна.
     - Я ничего не вижу, вокруг сплошная темнота, - шептала она, хватаясь за лицо. – Я ничего не различаю в этой темноте… Что ты наделал, сатр!
     - Иттира, их было слишком много, - сказал он, снимая с коня мешок с провизией. – Они бы просто затоптали нас.
     - Калар – оружие трусов! – воскликнула она. Он молча согласился с ней.
     - Бродяги бы нас не пощадили. А мечи – ничто против их стрел и количества воинов.
     - Только трус может убегать так! – настаивала она. – Для воина позор покинуть поел битвы!
     - Для воина позор умереть от рук бродяг, - заметил сатр.
     Девушка замолчала. Тей сидел перед ней, вглядываясь в её лицо. Слезы на щеках исчезли так же внезапно, как и появились. Её рука начала шарить вокруг по траве.
     - Что вы ищите, иттира?
     - Где Неисс? – встревожено спросила она. – Что с ним?
     - Он в порядке. Зрение к нему вернулось. Калар выведен на минимальную мощность, и лошади легче переносят его действие.
     - Дай мне воды, - сказала она и смутилась: воин должен делать все сам. Если он не может самостоятельно о себе позаботиться – он уже не воин. Он должен отдать свою душу рукам сатра.
     Он молча помог ей напиться и поесть. Её руки подрагивали, когда она сама подносила пищу ко рту.
     Солнце закатилось за верхушки деревьев, и наступила безлунная ночь. После изнуряющей дневной жары прохлада накатилась, как спасение; ветра не было, воздух был свеж и прозрачен. Где-то в лесу запели ночевщики – черные маленькие птицы, живущие в норках под корнями деревьев. После заката они заводили свои мелодичные тихие переклички, навевая покой.
     В нескольких шагах от стоянки бежал ручей с каменистым дном. Сатр, убедившись, что его госпожа крепко заснула, скинул запыленный плащ, жаркую обувь, серую рубашку, и шагнул в воду. Холод обжег кожу, но через мгновение уже перестал чувствоваться. Ручей был мелким, вода едва доходила до колен рослому санлему, но он лег в нее и долго лежал, глядя в черноту небес. Рядом неслышно переступали лошади, их дыхание и легкое фырканье говорили о том, что лес спокоен и вокруг нет хищников. Кериты обладали тонким чутьем, их всегда можно спокойно оставлять за часовых – при малейшей опасности они поднимали своих хозяев громким ржанием.
     Сатр вышел из ручья, и так, обнаженный, опустился на траву на колени. Воздев руки, он начал ночную молитву, как учили его в племени:
     - Тьма да будет защитой земле, ветер да принесет дождь в пустыню, животные не тронут своих братьев, отдыхающих в ночи…
    
    
     III
    
     На следующий день они пересекли долину Распрей. Именно здесь несколько веков назад появилось первое послание от Хемов. Это был небольшой черный металлический ящик, появившийся прямо посреди равнины. Стенки его были отполированы, гладки, а сам он был так тяжел, что сдвинуть с места его могли только несколько мужчин. Ящик этот так никто и не смог открыть, но из-за него войны, затихшие было на несколько лет, вспыхнули с новой силой. Каждое племя хотело обладать ящиком, как священной реликвией, как знаком, что именно это племя является прямым потомком Хемов. Ученые из Храма забрали ящик, но довезли ли они его до места или нет – неизвестно. Останки ученых, завернутых в длинные белые мантии, нашли в горах, окружающих Храм. Но ученых, которые взяли реликвию с собой, было пятеро, а белых мантий оказалось всего четыре. Что сталось с ещё одним ученым? Пропал ли он в горах, попал ли под обвал, а может дикие звери настигли его? Может, он успел дойти до Храма, но об этом могли знать только сами ученые, однако обычно говорили она мало и неохотно, предпочитая слушать.
     Как бы то ни было, долина Распрей стала новым рубежом в жестоких войнах племен. Воины сходились в жарких битвах, рубили друг друга, и честь умереть в бою за свой род считалась все-таки выше, чем честь обладать реликвией. Слава создателям, что женщины благодатной земли здоровы и плодовиты. Иначе чем бы пополнялись отряды зияров?
     Кони странников ступили на равнину. Здесь слышалась странная тишина, в небе не виднелись распластанные крылья кондоров, не стрекотали насекомые, и даже ветер -–постоянный хозяин равнин, - и тот куда-то исчез. Все казалось мертвым – воздух, земля, небо. Кони отказывались идти рысью, и перешли на осторожный шаг. И ещё одна присутствовала странность – солнце, стоящее высоко над головой, не пекло совершенно, его жар словно бы растворился в неподвижном воздухе. Несмотря на полдень, люди поеживались от холода. Равнина, покрытая короткой травой, кое-где почти зеленой, расстилалась на несколько часов стремительной скачки. Ровные невысокие скалы окружали её со всех сторон, как амфитеатр.
     Кони шли неторопливо, люди оглядывались по сторонам. Обойти эту неприветливую долину представлялось невозможным – вокруг неё расположилась необъятная пустыня с зыбучими песками и гремучими змеями, внезапно налетающими бурями и ураганами, с трещинами, коварно поджидающих неосторожных путников. Долина стала единственным коридором, по которому можно пройти опасный участок земель. Сейчас, однако, Тей думал о том, что змеи и бури, которые видишь глазом, лучше невидимого напряжения равнины. Слишком уж тихо и странно казалось все вокруг.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница