Наталья демчик




Скачать 367.45 Kb.
Дата14.08.2016
Размер367.45 Kb.





НАТАЛЬЯ ДЕМЧИК




В БАНДЕ ТОЛЬКО ДЕВУШКИ

комедия


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА – интеллигентная дама 55 лет.

НИНА – склонная к алкоголизму «бой-баба» 45 лет.

ЛЮБА – «ночная бабочка» 35 лет

АГРАФЕНА – толстая деревенская женщина 30 лет.

ТАНЯ – студентка модельной внешности 20 лет.

ДЖЕНИФЕР – переводчица-американка 40 лет.



СЦЕНА ПЕРВАЯ.

Просторный холл в учреждении. Столик, вокруг него кресла. На стене

два портрета – Льва Толстого и Софьи Андреевны. Под ними – красочная реклама

американских замороженных блюд-полуфабрикатов. Картинки с блюдами

дополняются рекламной надписью: «Полуфабрикаты – быстро и легко!».

Слева дверь, на ней большая табличка «КАСТИНГ» и список с пятью

фамилиями. Над дверью сигнальная лампа.

Появляется Аграфена с вместительной продовольственной сумкой. Одета она в

просторное цветастое платье, стилизованное под русский сарафан. На ногах –

резиновые сапожки. Женщина замечает табличку и присаживается.
АГРАФЕНА (взглянув на часы). Слава Богу, успела.
Аграфена снимает грязные сапоги, извлекает из сумки туфли, переобувается. Затем достает из сумки еду – баночку малосольных огурцов, хлеб, ветчину.

Разворачивает газетку, нарезает на ней ветчину.

Входит Нина. Она не так необъятно толста как Аграфена, просто женщина «в теле». Недостатки ее фигуры были бы не так заметны, если бы она, сорокапятилетняя женщина, не обрядилась по последней молодежно-турецкой моде – укороченные джинсы, оголенный живот, кофточка-гольфик с вырезом в форме сердца на груди. На голове – блондинистый парик.
НИНА. Здрасьте! Тоже на кастинг?
Аграфена кивает.
НИНА. Я – Нина.

АГРАФЕНА. Аграфена. (Протягивает Нине бутерброд.) Хлебушка с ветчинкой хотите? Своя, домашняя.

НИНА. Не могу. Фигура.


Нина берет бутерброд, с аппетитом ест.
НИНА.О, огурчики! Еще бы чесночку… Но, боюсь, заморский жених завянет. (Указывает на сапоги.) В деревне живешь?

АГРАФЕНА (кивает). Возле самой Ясной Поляны. С утра ливень прошел, дорогу развезло, грязища… Еле добралась.

НИНА. А всех нас сколько добралось, не слыхала?

АГРАФЕНА. Вон список на дверях.
Нина внимательно изучает список.
НИНА (обрадованно). Всего-то пятеро! Это ж надо, у одной даже инициалы – С.А. Ничего, прорвемся!
Входит Люба. Это тридцатипятилетняя блондинка, одеждой и прической пытающаяся подчеркнуть свое сходство с Мерилин Монро.
ЛЮБА. Здравствуйте. (Переводит взгляд с Аграфены на Нину.) Ой, а я туда попала? НИНА. На Софью Андреевну пробоваться?

ЛЮБА. А вы… тоже?

НИНА. Что, не тянем?

ЛЮБА. Нет, я наоборот рада…



НИНА (критически оглядывая Любу). И я рада.

АГРАФЕНА (указывает Любе на разложенную на столе еду). Угощайся. Все свеженькое. Вчера хрюкала.

ЛЮБА. Кто хрюкала?



АГРАФЕНА (простодушно). Ну не я же.

НИНА (Любе). Бери, бери, от фигуры помогает.

ЛЮБА. Моя пока в порядке.

НИНА. Ты на что намекаешь, голливудская крыса?

ЛЮБА. А вы не тыкайте, не на рынке! Узнала я вас, узнала!

НИНА. А я и не скрываю. Вожу из Турции женскую одежду. Работа, между прочим, умственная. Целые институты моду предсказывают, а что толку? А я работаю как сапер: без права на ошибку.
Входит Таня. Это молодая девушка с очень хорошей фигурой, которую подчеркивает облегающее платье.

ТАНЯ (Нине). Извините, женщина, где здесь кастинг?

НИНА. Тормози, приехали.

ТАНЯ. Нет-нет, мне кастинг на жену миллионера…

ЛЮБА. Говорят тебе, здесь.

ТАНЯ. И вы все – туда?
Таня начинает хохотать и долго не может остановиться. Три остальных претендентки смотрят на нее с ненавистью.
ТАНЯ. Нет, у богатых, конечно, свои причуды…
Таня снова начинает хохотать.
АГРАФЕНА (протягивает Тане бутерброд). Съешь, поможет.

ТАНЯ. Я огурчик возьму, можно?

НИНА. Можно. Только ешь скорее. А то я тебе его сама скормлю.
Аграфена вдруг заинтересовывается газетой, на которой разложены продукты.
АГРАФЕНА. Ой, девчата, это же про нас! (Читает.) «Сегодня в культурном центре имени Толстого необычный кастинг. Претендентки будут соревноваться за право стать супругой американского миллионера и писателя Лайона Кинга, который мечтает повторить творческий подвиг своего кумира Льва Толстого. «Чтобы написать современную «Войну и мир», необходимо жить в собственной усадьбе в средне-русской полосе, пахать землю, тачать сапоги, класть печи, и, конечно, иметь такую спутницу, как Софья Андреевна», - убежден мистер Кинг. Все соискательницы прошли строгий предварительный отбор, и все они обладают многочисленными достоинствами Софьи Андреевны». Я не поняла, это ж какими достоинствами вы обладаете?
Все ошарашенно смотрят на Аграфену.

В этот момент незаметно входит еще одна претендентка. Это пятидесятипятилетняя интеллигентная дама, прической и выдержанной в старинном стиле одеждой она напоминает известные портреты супруги Толстого.
АГРАФЕНА. Со мной-то понятно. У меня уже четверо по лавкам, я еще столько рожу и не вздрогну. А вы ж городские…

ЛЮБА. Ну и что? Лично я шить умею.



НИНА (указывая на портрет Софьи Андреевны). Она еще и шила?

ЛЮБА. А как же. И себе, и приживалкам, и детское, и главное – мужу толстовки.



НИНА (Любе). И всего-то талантов? Ты в прорубь нырни, как я!

ТАНЯ. Она моржевала?!

НИНА. Зимой нет, но градусов девять – легко. Стресс снимала от семейной жизни с великим писателем. Кстати, а ты сама чем жениха завлекать будешь? Кроме хаханек?

ТАНЯ (выпрямляясь). Мистер Кинг обратил внимание, какой у меня великолепный… (она выпячивает и без того большой бюст) почерк.

ЛЮБА. Для переписывания, девушка, сейчас компьютеры есть.

ТАНЯ. А для пошива толстовок он Дольче и Габану наймет.

АГРАФЕНА. Какая габана? Кормить мужика надо! У меня, как у Софьи Андреевны, своя книга рецептов. Я из одних только грибов десять блюд состряпаю.

НИНА. А у меня зато муж бывший в районную газету стихи писал. К первому мая и ко дню космонавтики.

ЛЮБА. Ну и что?

НИНА. А то, что опыт работы музой имеется!

ЛЮБА. Ракету изображала?

НИНА. Если надо, то и ракету!
Звучит космическая музыка. Нина изображает то ли ракету, то ли памятник космонавту в предстартовое мгновение.
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Вы напрасно спорите.
Все оглянулись на последнюю, пятую претендентку.
НИНА. А, пятый элемент? С. А.?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Да, меня зовут Софья Андреевна. Толстовки и все прочее, конечно, хорошо. Но боюсь, этого не хватит, чтобы он написал хоть одну страницу.

НИНА. А с тобой, бабуля, он будет строчить как отбойный молоток?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Я профессиональный редактор. Довожу до публикации самые безнадежные опусы. Вы забыли, что жена Льва Николаевича никогда не переписывала механически. Кроме того, у меня свободный французский, я с удовольствием сыграю с мужем в четыре руки на фортепиано, поддержу беседу на темы истории, философии… Кажется, я рассказала о себе достаточно?

НИНА. То есть, наши шансы пошли на танцы?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. А вы сами как думаете?

ТАНЯ. Я думаю, шансов у нас навалом! Потому что мужчинам легче смотреть, чем думать!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Красотки с длинными ногами есть и в Америке. А он хочет повысить качество своей прозы. (Кивает на рекламный слоган.) Причем быстро и легко.

ТАНЯ. Чего он хочет, это мы посмотрим…

НИНА. И на него посмотрим… Кто видел живьем этого жука колорадского?
Люба жестом показывает Нине – тихо! Входит Дженифер. Это сухощавая коротко стриженая дама в очках без возраста. Говорит по-русски с акцентом.
ДЖЕНИФЕР. Добрый день. Меня зовут Дженифер. Пожалуйста, ваши анкеты.
Дженифер подходит к Аграфене, сличает фото, вручает анкету.

ДЖЕНИФЕР (Аграфене). Вы – первая. (Указывает на лампу над дверью.) Загорается лампа, вы заходить. Понятно?

АГРАФЕНА. Че тут не понять? Как у нас в районной больнице.

ДЖЕНИФЕР. Потом вы, потом вы, вы и вы последняя.
Дженифер по очереди вручает анкеты Нине, Любе, Тане и Софье Андреевне.
АГРАФЕНА. Извините, а можно я наперед спрошу? Он – пьет?

ДЖЕНИФЕР. Не надо мерить американский мужчина общий аршин!

АГРАФЕНА. Если да, так я и заходить не буду….

ДЖЕНИФЕР. Пить – у вас! На Сеньке и Шапка гореть! Вот где соль зарыта!

НИНА. Правильно! Лучше синица в руках, чем на голову! А еще такой вопрос, что он любит? Ну, там, рэп или Мадонну?

ДЖЕНИФЕР. Мистер Кинг любит русский ансамбль «Березка» и кинофильм «В джазе только девушки».

НИНА. А поновее что-нибудь? Ему сколько лет?
Дженифер уходит, не удостаивая Нину ответом.
НИНА. Даже смайла не выдавила.

АГРАФЕНА. Я ведь все равно пойму, у меня глаз наметанный. Мой так пил… вот портрет в черной рамке висит, и то от него перегаром разит!

НИНА. От водки угорел?

АГРАФЕНА. Нет, грибков поел.

ЛЮБА. Ты готовила?

АГРАФЕНА. А кто же еще? У нас в деревне ресторанов нету.


Пауза. Все внимательно смотрят на Аграфену.
АГРАФЕНА. Что вы, девчата, на меня так смотрите? Вы что, думаете, что я…
В этот момент загорается сигнальная лампа над дверью.
АГРАФЕНА. Все вышло случайно…Мы дом новый мечтали построить, чтобы и крыльцо большое, и чай пить… деньги копили… А он их пропил… Вы этим только не говорите, они не поймут! Но вы-то понимаете? Мы ж тут все как подруги… по несчастью…(поправляется) по счастью! Почти родня…

НИНА. Я другого не пойму, Груня. Ты на самом деле дурочка или так хорошо притворяешься? Мы здесь не родня. Мы здесь – конкурентки.


Под строгими взглядами конкуренток Аграфена исчезает за заветной дверью.

СЦЕНА ВТОРАЯ.

Аграфена стоит на авансцене и, обращаясь к невидимому жениху, рассказывает о своей жизни.
АГРАФЕНА. Артемке девять. Большой парень вымахал, скоро меня догонит. Одежка на нем так и горит, сейчас вот в магазин зашла, кроссовки ему как на взрослого купила. И спортивный костюм надо бы, он у меня знаете, какой крепкий?

Его старшие ребята уже на лесопилку берут, дрова красть. Нет, конечно, он знает, что это плохо, но зимой-то у нас не Майами. Вы сами потом поймете, воровать в России трудно, но интересно. И слух у него очень тонкий, на трубе играет. Иной раз так за день набегаешься, хочешь отдохнуть, а он как начнет дудеть… А все равно на душе тепло: музыкант растет. И соседка уже два раза по ведру слив приносила, ну, чтобы он потише… В общем, опора моя, пока я безмужняя. Младшеньких если надо приструнить, всегда поможет. Они погодки, три и четыре годика, в казаки-разбойники начнут играть, так стекла вдребезги. А недавно петуха соседского поймали да и ощипали всего. Им перья на индейские шляпы понадобились. Такие непоседы… Но вы не подумайте, уж я прослежу, вам дети докучать не будут. Закрывайтесь себе в подвале и пишите сколько хотите. Хоть том, хоть два… Еще дочка есть, Настенька. Помощница моя растет, и по хозяйству, и в лес по грибы сама уже ходит. Ей бы тоже сапожки новые надо, старые и года не проносила, - малы. Куда ни посмотри, все надо, надо, а денег не хватает… Вот, мерки с собой ношу, беда с этими импортными размерами… (Показывает вырезанные из бумаги бумажные детские следы.) Ой, а чего там опасно? Вы что, в Америке грибы не собираете? Я понимаю, почему вы оттуда бежите. Скучно у вас. Я в журнале прочитала: в одном городке все жители по субботам играют в коровье бинго. Покупают листы бумаги с номерами и раскладывают на поле. На чей лист корова нагадит, тот и выиграл. Тоже мне веселье… У нас в деревне вы будете в выигрыше всегда! А про грибы я вам так скажу: есть старый проверенный способ - краешек шляпки надламываешь и смотришь на цвет. А для надежности лизнуть. Если горчит… в общем, я вас научу. Собирать надо с добрым сердцем и с песнями. Тогда точно не ошибетесь! (Прижимая к груди бумажные подошвы, запевает.)

На тот большак, на перекрёсток

Уже не надо больше мне спешить.

Жить без любви, быть может, просто,

Но как на свете без любви прожить.

Жить без любви, быть может, просто,

Но как на свете без любви прожить.

Пускай любовь сто раз обманет,

Пускай не стоит ею дорожить,

Пускай она печалью станет,

Но как на свете без любви прожить.

Пускай она печалью станет,

Но как на свете без любви прожить.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ.

Женщины (все, кроме Аграфены) нервничают в ожидании своей очереди. Нина пытается подслушать у дверей.
НИНА. Кажется, поет.

ЛЮБА. Ой, а у меня голос сел…(Кашляет.)

НИНА. Ничего, станцуешь.

ЛЮБА. Давайте лучше фильм этот вспомним. Как там начало? Она идет вдоль поезда…
Люба изображает знаменитую проходку Мерилин Монро.
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Это уже потом. Сначала двое этих музыкантов влипают в историю. За ними гонится мафия, и они внедряются в женский оркестр. Потом едут в поезде.

ЛЮБА. А что они там делают?



НИНА (очередной раз прикладываясь к своей фляжке). Что можно делать в поезде?

ТАНЯ. Мерилин прячет свою фляжку за подвязку. (Приподнимает платье, демонстрируя кружевные чулки.)

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Главное, у них там возникают чувства.

НИНА. А, Монро влюбляется в ту, что на саксофоне.

ЛЮБА. Здрасьте! Он же в женском! Это он в нее влюбляется, а она думает, что это дружба.

НИНА. Соображаешь. Для школьной учителки это уровень.

ЛЮБА. Я помню, как они на пляже. Тот, что на саксофоне, выдает себя за миллионера, сидит и смотрит на свою яхту, которая, естественно, не его. Мерилин бежит за мячом, а он делает вот так…


Люба выставляет ногу, и уже изрядно нетрезвая Нина падает.
НИНА. Ты что, блондинка?

ЛЮБА. Сама блондинка!


Нина угрожающе надвигается на Любу. Таня и Софья Андреевна становятся между ними.
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Тише, тише. Я расскажу, чем эта история заканчивается.

Глупенькая и жалкая в своем стремлении выйти замуж непременно за миллионера героиня Монро, наконец, узнает правду. Ее избранник – нищий музыкант. Зато он горячо любит ее. Хеппи энд.

НИНА. Как ты сказала? Глупенькая и жалкая? А мы тогда…кто?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Наш жених действительно богат. Король замороженных продуктов.

НИНА. Да пусть сам их ест! Пиарим себя перед ним…

ЛЮБА. Все пиарят. Тот, что с контрабасом, так себя как женщину преподнес, что ему даже настоящий миллионер предложение сделал.

НИНА. Точно! Но я же мужчина!

ЛЮБА (разводит руками). У каждого свои недостатки.

НИНА. Интересно, у него этот недостаток есть или тоже… в глубокой заморозке?

ТАНЯ. Я могу по руке определить. Меня бабушка научила.

НИНА. Я знаю, по носу…

ТАНЯ. Нос там на фотографии…

НИНА. Думаю, этой фотке лет двадцать, не меньше. Ничего, я ему тоже сюрпрайз приготовила. Я вместо своей фотографию старшей дочки послала.

ЛЮБА. А говорила, одна дочь…

НИНА. А зачем про старшую докладывать? Живет отдельно, у нее уже своих детей двое… А бабулям сюда нельзя…


Нина понимает, что проговорилась.
НИНА. Ой, чуть не сказала, никому не говорите…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Нина… Мне кажется, показываться в таком виде не имеет смысла.

НИНА. Не надо! Я когда по настоящему пьянею, то начинаю перед любым мужиком раздеваться. Даже, если он за стенкой. А сейчас - никакого намека…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Из-за тебя он может решить, что мы тут все… любительницы за воротник…

НИНА. Так вы о себе печетесь?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Здесь каждый – за себя.


Открывается дверь, и выходит Аграфена. Все бросаются к ней с расспросами.
ЛЮБА. Ну, как? Высокий? Низкий?

ТАНЯ. Очень старый вблизи?

НИНА. Руки, руки какие?

АГРАФЕНА. Ни молодой, ни старый… Мужчина... Голова на месте, борода лопатой. На руки не глянула.

НИНА. Куда ж ты смотрела?

АГРАФЕНА. Девчонки! У него даже деньги есть! (Мечтательно.) И дом… почти достроенный…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Все ясно. Вопросы какие задавал?



АГРАФЕНА. Как вы относитесь к Галине Кузнецовой? Я еще удивилась, откуда он нашу Галку завклубом знает? (Софье Андреевне.) А чего вы с ухмылкой?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Имелась в виду бунинская возлюбленная, которая жила в его доме вместе со своей возлюбленной.

ТАНЯ. Прикольно…

АГРАФЕНА. А жена куда смотрела?!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Вера Николаевна понимала, что он художник, и что он страдает.

АГРАФЕНА. Он еще и страдал?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Очень! Так и писал в дневнике: я как душевнобольной. Опомниться, опомниться!… Но опомниться он не мог долгих пятнадцать лет…

НИНА. И она терпела?!


Над дверью мигает сигнальная лампа.
НИНА. Да иду уже, иду! Жувачка есть у кого?
Все молчат. Люба находит в сумочке духи-спрей.
ЛЮБА. Только духи. «Сладкий грех».
Нина берет у Любы флакон, подносит ко рту и использует как ингалятор.
НИНА (кривится). Из чего только не делают… (Решительно). Посторонись! Пропустите меня к нему, я хочу видеть этого человека!

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ.
Нетвердой походкой Нина выходит на авансцену.
НИНА. Я вступила… (То ли от волнения, то ли от выпитого у нее сильно дрожат руки. Она выдыхает, затем делает интенсивную пробежку на месте. Руки «успокоились».) Я вступила… в пору зрелой пьянящей женственности. Сопротивление бесполезно, пленных не берем. Но все по порядку. Раньше я в планетарии работала. Техником. Звезды начищала. И была у меня одна любимая звездочка, я ей все-все рассказывала. Как первый на мне не женился, как второй бросил… Я тут у Цветаевой прочитала, пишет, что увлекалась мужчинами не только второго сорта, но и пятого, и шестого… Это она-то! А нам что оставалось? Одна пересортица! Звездочка все терпела. Но когда я вышла замуж за подающего надежды поэта, тут наша астральная связь и кончилась. Пришлось мне резко сменить ориентацию и становиться мужчиной. В смысле содержания семьи. И стала я ездить в Турцию в формате туда-сюда за товаром. Челнок по-нашему. Куда там вашему Дискавери пешком до Марса… Идешь вечером по Стамбулу, запрокинешь голову… (Нина резко запрокидывает голову, и, к несчастью, с нее слетает парик. Под париком – короткая стрижка «ежик» сиреневого оттенка.) Пардон… Художник нам изобразил глубокий обморок сирени… (Надевает парик обратно.) О чем я говорила? А, запрокинешь голову, а звезд на небе – видимо-невидимо… и моя среди них. И такая вдруг тоска накатит… (с нажимом) по родине… По простому земному счастью, что даже не верится, а есть ли оно… Сидишь вот так на набережной, вглядываешься в их черное небо… пока Фарух не заскучает. Турок, что с него взять. Трудно, конечно, приходилось. Зато и детей подняла, и квартиру кое-как разменяли. Очень он съезжать не хотел. И тот его вариант не устраивал, и этот. Однажды даже к нам в дом свою новую пассию привел. И тут я заметила в его намерениях противоречие. Сам два несуразных стишка в газету тиснул, а издеваться надо мной хочет как живой классик. Ну, я ему… Нет, вас бить – ни-ни, с чего вы взяли? Если, конечно, «Войну и Мир» напишете. А то ведь как бывает? Одни рукописи не горят, а другие не тонут… А вообще, если вдуматься, вся наша жизнь из одних противоречий. К примеру, из нас пятерых фигура лучше всего у Татьяны, а раздеваться буду я. (Делает попытку раздеться.) Надо, надо! Как кандидат в мои мужья, как проходимец… первопроходец средне-русской полосы, вы имеете право знать голую правду. Здесь у меня жировое депо. Но если медленно и начиная сверху… Только не волнуйтесь! Сегодня вообще день плохой: доллар и тот упал. А про Бунина я вам так скажу. На слух, вроде бы стремно. Он любит ее, она любит другую… Но вам ли, американцу, не знать: только такая любовь может спасти демократию! (Начинает раздеваться.)

СЦЕНА ПЯТАЯ.

Претендентки (все, кроме Нины) сидят молча, каждая в своем уголке. Тягостная тишина.
ЛЮБА. Нет, я так лопну от напряжения!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Разговаривая, мы легко можем дойти до драки.

ЛЮБА. Есть нейтральные темы. Например, моя племянница вчера замуж вышла.

АГРАФЕНА. А у меня вчера ворона цыпленка унесла.

ТАНЯ. Я цепочку посеяла.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Мне остается добавить, что вчера я провела несколько восхитительных часов в библиотеке в отделе редких книг.



ЛЮБА (Софье Андреевне, с осуждением). Обязательно было все портить? Давайте заново. Там, на свадьбе, желе подавали. Четыре слоя, и каждый отдельно…

АГРАФЕНА. Рецепт не записала? А то у меня всегда все вперемешку.



ТАНЯ (затыкает уши). Нет! Только не про готовку!

ЛЮБА. Вот этими словами ты только что ухудшила себе карму.

ТАНЯ. И не про кретинские гороскопы!

АГРАФЕНА. У меня от твоего крика аж в боку закололо.

ТАНЯ. И не про камни в печени! Тетки, я вас ненавижу!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Будет спокойнее, если мы вернемся к главному. Я думаю, каждой из нас есть что сказать, например, про Бреда Пита…



ЛЮБА (восхищенно). Глаза…

ТАНЯ. Руки…

АГРАФЕНА. Фигура…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Про Хью Гранта…

АГРАФЕНА. Щупловат в кости.

ЛЮБА. Какой-то он скользкий…

ТАНЯ. А как он эту свою модель продинамил? Тогда, в Штатах, с этой негритянкой?

ЛЮБА. Это они все мастера. Бред Пит на съемках тоже быстренько переженился на этой, с губами…

ТАНЯ. Любовь…

ЛЮБА. Которая только по счету? У принца Чарльза тоже была любовь. А теперь старая мумия.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Она ему под стать и по возрасту, и по интеллекту.

ЛЮБА. Да к чему ей ум? На всем готовом во дворце живет. А Диана, красавица, теперь в гробу. На изумрудном острове. Могила вся в цветах, вокруг могилы ров с кристальной водой, по воде плавают белые лебеди…

АГРАФЕНА (утирая слезу). Жалко ее, прямо до слез…

ЛЮБА. Я бы за принца ни за что не пошла! Ни за принца, ни за француза.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. А французы чем не угодили?

ЛЮБА. Переписывалась я тут с одним по интернету.

ТАНЯ. Это известное дурилово.

ЛЮБА. Начиналось все очень даже романтик. «Где ты была всю мою жизнь? Если бы мне пришлось провести на необитаемом острове остаток моих дней, я не стал бы брать три вещи. Я бы взял только тебя, моя редкая жемчужина! Я люблю видеть, как загораются глаза женщины, когда она получает подарок. Скоро ты получишь от меня посылку…»

ТАНЯ. И что там было?

ЛЮБА. Духи, похожие на пробник, и цепочка, такая тонкая и короткая, что буквально впивается в шею как удавка.

АГРАФЕНА. Дареному коню…

ЛЮБА. «Ласточки уже давно прилетели, что же ты не летишь ко мне, мон амур?».

«Дорогой Жан-Франсуа! Я бы хотела быть ласточкой и прилететь к тебе на собственных крыльях. Но у меня их нет, и мне понадобятся металлические…»

«Я купил пароварку, ты будешь есть одни овощи и клубнику…» «Дорогой Жан- Франсуа, я обожаю клубнику, но есть одно небольшое препятствие…» «У нас официально продлен бальзаковский возраст! Как только ты приедешь, мы возьмемся за руки и так войдем в священные ворота Нотр-Дам де Пари…»

ТАНЯ. Так и не выслал на билет?

ЛЮБА (качая головой). Влезла в долги, сама купила билет, сумку матрешек и полетела.
Женщины в ужасе ахают.
ЛЮБА. Нет-нет, это были лучшие четырнадцать дней с мужчиной в моей жизни. Никогда, ни до, ни после, я не испытывала ничего подобного. И даже те два года, которые я копила на возвращение долга, не заставили меня думать иначе.
На этих словах Люба разрыдалась.
АГРАФЕНА. Да, не надейся Рене на чужой портмоне…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Нельзя быть такой доверчивой!

ЛЮБА. А ты как будто не женщина!

АГРАФЕНА. Девчата, не заводитесь. (Подслушивает под дверью.) Что-то долго Нина не выходит. Не к интиму ли у них там клонится?

ТАНЯ. Он же джентльмен, деревня!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Джентльмен – все лишь терпеливый волк.
Пауза. Женщины переглядываются.
ТАНЯ. Может, ему ничего уже и не надо.

ЛЮБА. Это еще хуже. Уж я-то знаю. Я с этим каждый день на работе дело имею.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. На работе?
Софья Андреевна подходит к столику и берет Любину анкету.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Здесь написано, ты работаешь в школе.



ЛЮБА (сильно смутившись). Уже нет. Отдай!
Люба вырывает анкету у Софьи Андреевны. Анкета рвется. Люба в отчаянии.
ЛЮБА. Один раз зарплату на полгода задержали… Я думала, всего один разок…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. А потом?

ЛЮБА. Потом муж бывший казенную машину разбил, мама слегла, сын на руках…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Ты же хорошо шьешь?

ЛЮБА. Столько не нашьешь. У меня потом еще брат в историю попал… Что вы на меня так смотрите? Фильм «Красотка» все видели? Это не та профессия, о которой мечтаешь с детства.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. То есть, днем школа, ночью – вторая смена?

ЛЮБА. Нет, из школы я сразу уволилась. Вы не подумайте, что я с каждым встречным. У меня даже один помощник депутата был. Я очень даже ВИП.

АГРАФЕНА. Вип – это как?

ЛЮБА. Я сейчас на бухгалтерские курсы коплю. Честно. Только там не говорите, хорошо?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Ты и, правда, глупая.

ЛЮБА. Да, глупая! И доверчивая! Я верю людям! Мне и сейчас не всегда платят, а я все равно верю!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Бывают гробокопатели философы, а у нас проститутка-лирик…

ЛЮБА. А ты – мегера и провокатор!
Люба набрасывается на Софью Андреевну и пытается вырвать ей волосы. Та не остается в долгу.
ЛЮБА (выкрикивая по ходу драки). Никогда, слышишь, никогда не смей меня так называть!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. А как?

ЛЮБА. Я не проститутка! Я - Прекрасная Дама! Из группы риска!
Аграфена и Таня разнимают дерущихся. В этот момент открывается дверь и входит Нина.
НИНА. Там же все слышно! Вы чего?
Люба и Софья Андреевна прекращают драку.
ЛЮБА. Так… Мне Жорж Санд нравится, а ей Джейн Остен. Так что там у него с руками?

НИНА. Нормально все. Только, кажется, по… шесть пальцев.


Женщины испуганно переглядываются. Зажигается сигнальная лампа.
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Может, у тебя двоится?

ЛЮБА (направляясь к двери, Софье Андреевне). Страшно?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (Любе). Иди, симулируй восторг!

СЦЕНА ШЕСТАЯ.

Люба рассказывает жениху свою историю.
ЛЮБА. Я влюбляюсь по типу камикадзе. Не бойтесь, не бойтесь, вы, наверно, не так поняли! Я как бы растворяюсь в мужчине… Умею его выслушать. У нас ведь как считается? Если мужчина вдруг начал откровенничать, то это либо рассказы о службе в армии, либо просто вранье. Это не так! Я знаю столько маленьких мужских историй… (Понимает, что сболтнула лишнее.) Ой…У меня просто много друзей-мужчин. Коллег по работе. В школах у нас одни мужики, женщины не выдерживают. Сидим в перерыве, чаи гоняем… то да се… И как начнут они про жен рассказывать… Жены у нас какие? Чуть что, хвать за скалку, хрясть по голове… Не разобравшись…В России мужчин угнетает непонимание. Со мной вы можете говорить обо всем. Я пойму. И пожалею. У нас это близко-близко: люблю и жалею. Мне даже этих - из соседнего профсоюза - жалко. «Почему ты ни разу не попытался написать мне? – пишет Оскар Уайльд своему дорогому Альфреду из королевской тюрьмы. – Ты, безусловно, знал, как заставил меня страдать, и как я чувствую это. В целом мире нет такой тюрьмы, куда Любовь не могла бы пробиться. Если ты не понял этого, ты ничего не знаешь о Любви!». Он – гениальный писатель, а это ничтожество не может за два года черкнуть ему полстраницы… На меня в этом смысле вы можете положиться. Нет-нет, у нас просто присказка такая: от тюрьмы, да от сумы… Господи, что я говорю, не слушайте меня, это не своими словами, это я цитату из журнала выписала, вот… (Достает из рукава сложенную гармошку-шпаргалку.) Не могу врать. Ученикам не позволяла, и сама не могу. На самом деле я ничего не понимаю в мужчинах, меня может обмануть любой. Наверное, я слишком их люблю. Как Мерилин Монро. Помните, как она, разругавшись со всеми мужьями, наплевав на все контракты, бросила Голливуд и на крыльях любви полетела поздравлять своего Джонни с Днем Рождения? Пошатываясь от транквилизаторов, внезапно постаревшая в безжалостном свете прожекторов, с разбитым, но любящим сердцем она спела ему:

(срывающимся голосом)Happy birthday to you

Happy birthday to you

Happy birthday mister President

Happy birthday to you…

Я не могу вам сказать почему, но ни в коем случае меня не выбирайте. Хотя… в народе говорят, что из таких как я получаются хорошие жены.



СЦЕНА СЕДЬМАЯ.

В ожидании Любы женщины тяжело вздыхают.
НИНА. О-о-о-ой…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. И не говори…

АГРАФЕНА. Господи, помоги…

ТАНЯ. Если вы опять собрались говорить о детях, то я заткну уши!

НИНА. А куда ты денешься? Ты из этой банки уже сколько огурцов вытащила?

ТАНЯ. А… что?

АГРАФЕНА. Меня за мальчишками тоже на соленое тянуло. А за Настенькой – на моченые яблоки.

НИНА. А я штукатурку прямо когтями…

ТАНЯ. Ой…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Плохо?

ТАНЯ. Воды…

АГРАФЕНА. У меня покрепче есть.



ТАНЯ. Дура, меня и так тошнит! Не ходи за мной!
Таня выбегает.
АГРАФЕНА. Сама дура! На лоб надо приложить!

НИНА (Аграфене). Что там у тебя есть? Мне уже можно.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Тебе уже хватит.

НИНА. Кончай командовать, энциклопедия!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Вот выберут тебя в жены, а ты под столом! Валямшись…

НИНА. Точно! Чего я вообще с вами как с равными хороводюсь? Давайте, девчата, расходитесь, по домам, по домам…

АГРАФЕНА. Вот кому надо домой, так это Татьяне.


Возвращается Татьяна.
ТАНЯ. И не мечтайте! Беременность – не болезнь! С кастингом на рекламу чулок меня прокатили, но мужика с баблом я вам, старым кошелкам, уступать не собираюсь! (Подходит к Софье Андреевне вплотную.) Ты у нас идешь последняя?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Ну и что?

ТАНЯ. Убью.
Пауза.
ТАНЯ. Мне лучше в тюрьму, чем домой. Потому что те, кто в нашем поселке живет, все равно в тюрьме работают. Или на заводе бытовой химии. Рассказать?

АГРАФЕНА. А отец-то ребеночка знает?

ТАНЯ. Какой отец? Рассказать?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Не надо. Мы поняли. Не понятно только, как ты его обманывать собираешься? Миллионеры считать умеют.

ТАНЯ. А это уж не ваша забота. И вообще… может, я не только из-за денег. Вдруг он мне как человек понравится?
Пауза. Женщины непонимающе уставились на Таню.
ТАНЯ. Ну, он же писатель. Значит, гуманист. Все поймет…

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. С гуманистами в повседневной жизни бывают большие сложности.

ТАНЯ. Как это?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. «Я сделал преступление, я все проиграл, что ты мне прислала, до последнего крейцера. Вчера же получил, и вчера проиграл…» Это Достоевский. Рассказать?

ТАНЯ. А… Пушкин?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Когда жена просила его дать ей прочесть рукопись, он только отговаривался. Мол, не женского это смысла дело. А сам торопился на суд к черноокой Александре Осиповне. «А разве Смирнова не женщина?» – живо протестовала Натали, и до поздней ночи оставалась одна…

ТАНЯ. Да кто это слышал, что они наедине говорили? Зато точно известно, что Булгаков свою жену любил!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Да, всех троих жен очень любил. Настолько, что даже попросил дорогой браслет у бывшей первой для подарка будущей второй.

ТАНЯ. Как это?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНЕ. Накануне замужества мать подарила Татьяне золотой браслет. И он много раз спасал молодую семью в голодные годы. И каждый раз Булгаков очень тревожился, чтобы успеть выкупить его обратно из ломбарда. А уже после развода однажды зашел и буднично попросил: «Не могла бы ты отдать мне свою браслетку? Гонорар задерживают». Не одолжить, а отдать! Навсегда. Для другой женщины.

НИНА. Ну и?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Это был единственный случай, когда преданная Татьяна Николаевна отказала.

НИНА. Вот это по-нашему.

ТАНЯ (указывая на портреты супругов Толстых). Но уж по крайней мере Лев Николаевич Софье Андреевне перстень сам подарил! Я фотографию видела. С вот таким рубином и бриллиантами. За «Анну Каренину».

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. «Думала нынче поехать к Илье, проститься со всеми и спокойно лечь где-нибудь на рельсы». Это из ее дневника. (Кивает на портрет Софьи Андреевны.) Ничего не напоминает?

ТАНЯ. Это все литературные анекдоты! В жизни все не так! Я знаю одно: он просто мужчина, а я просто женщина! Красивая!


Женщины надвигаются на Таню единым фронтом.
НИНА. Умучает ревностью!

ТАНЯ. Молодая!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. На каждом шагу будет пользоваться твоей неопытностью!

ТАНЯ. Я буду много читать!

НИНА. Затоскует по смотрящей в рот идиотке!

АГРАФЕНА. И однажды ты заметишь, что он реже стал просить есть!

ТАНЯ. Ну и что?

НИНА. Это значит, что у него завелась новая личная повариха…


Пауза.
ТАНЯ. Не может быть, чтобы все были такими…

НИНА. А ты думаешь, чего мы тут все сидим?!

ТАНЯ. Отойдите от меня! Я не хочу этого слушать! Не хочу! Не хочу!
В этот момент открывается дверь и входит Люба.
ЛЮБА. Чего вы на девчонку набросились?
Таня бросается к Любе.
ТАНЯ. Он очень старый?

ЛЮБА. Могу сказать одно. На лбу написано «не дождетесь».


Зажигается сигнальная лампа. Таня в испуге обхватывает голову руками.

Аграфена протягивает ей пакетик леденцов.
АГРАФЕНА. Леденцы возьми. На всякий случай.

ЛЮБА. Ничего не бойся. Расслабься. Просто будь собой. Нет, живот все-таки втягивай.




СЦЕНА ВОСЬМАЯ.

Таня направляется к авансцене, в руках у нее пакетик с леденцами и малиновый берет. Вдруг она вздрагивает. Она откровенно пугается жениха и тут же неуклюже пытается скрыть свое впечатление.
ТАНЯ. Не подумайте, это я не с перепугу! Я такого красивого мужчины в жизни не видела! (Достает из пакетика леденец.) Ничего, если я буду под разговор? Вопрос на засыпку: вы в переселение душ верите? И я не верила. Но два месяца назад я почувствовала, что залетела… попала в историю литературы. То есть, в меня без спросу вселилась литературная душа. Да еще какая! Татьяна Ларина. Не читали? Я вам расскажу. Начало как у всех. А дальше она ему пишет письмо: «Я к вам пишу, чего же боле, что я могу еще сказать? Теперь я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать…» Накаркала. Наказал по полной программе. «Но я не создан для блаженства… Напрасны ваши совершенства…» А если бы она была на тот момент беременная? Совсем чуть-чуть! Что тогда? Я для примера. Спасибо, Танина родня подсуетилась, отвезли ее в Питер, и там, на балу, ее заприметил старый генерал. И стала она графиня. А тут и Евгений, наездившись по заграницам, завернул как-то на родину и… вот так встреча! «Кто там в малиновом берете с послом испанским говорит?». (Надевает берет. Звучит музыка фламенко.) И тут объявляют белый испанский танец. Во фламенко что главное? Меня одна старая испанка научила. Каждый удар – это слово, которое ты хочешь ему сказать. Всем мужчинам посвящается! (Татьяна зажигательно танцует, буквально вколачивая в пол каблуки.) Теперь-то он понял, что потерял. «Ужель та самая Татьяна?». Ужель. Но не на ту напал! Он ей теперь в упор не нужен! «Но я другому отдана и буду век ему верна!». Вот ради этих слов стоит не то, что за старого генерала… В общем, план такой. Я выходу за вас замуж, меняю гардероб и все такое. Дальше вы устраиваете городской бал. Типа дворянское собрание, сейчас это модно. Он туда обязательно притащится, он же профессорский сынок, не то, что я. И там я, наконец, вежливо ему скажу: «Отвали!». Конечно, для всей этой светской жизни мне надо немного подучиться. Ведь я буду не только вашей женой, но и вдовой. По Европам не мешало бы съездить…Так и хорошо, что были. Вам дома надо сидеть писать страниц по двадцать в день, учитывая возраст. Я сама поеду. И обязательно во Францию, в деревню Куршевель. Она мне часто сниться, представляете? А я ведь ни разу там не была. Будто еду я с горы на лыжах, и катят они легко, как санки в детстве. А рядом ребеночек едет, кажется, мальчик. Я боюсь, что он упадет, пытаюсь его защитить, но он все равно поскальзывается и летит в пропасть. И укоризненно так повторяет: эх, мама, мама… В этом месте я всегда просыпаюсь. И думаю: к чему бы это все? Если вы знаете, не тяните с ответом. Мне нужно поскорее. Как можно скорее! На этой неделе последний срок…

СЦЕНА ДЕВЯТАЯ.
Женщины коротают время за разговором.
НИНА (Софье Андреевне). Сонь, а вот объясни мне, ты тут всякого про писателей наговорила… А сама в омут сигаешь!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Они – гении.



НИНА. Так. Значит, им прощаем. А наш?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (отрицательно качая головой). Нет.

АГРАФЕНА (разочарованно). Батюшки!

НИНА. Ну, дела…

ЛЮБА. Да откуда тебе знать?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Я его читала. В подлиннике.

АГРАФЕНА. И про что этот полдни… эта писанина?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Нашествие киборгов, пауки с Альдебарана…

АГРАФЕНА. Так-то без жены…

НИНА. Пауки, бараны… Как же он «Войну и мир» с таким суповым набором писать собрался? (Кивает на рекламу полуфабрикатов.) Полуфабрикант!

ЛЮБА (кивая на Софью Андреевну). А она ему надиктует.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (Любе). Я возьму тебя в кухарки.
У Софьи Андреевны звонит мобильный. Она отходит в сторонку, при этом ее сумочка остается на столике.
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (в трубку). Что случилось? Нет, еще не закончилось. Скоро. Нет, сейчас не совсем удобно, я приду и все прочту. Ну откуда я знаю, через сколько. Сам сможешь разогреть? Умница. Целую. Ничуть не сухо. (Оглядываясь на конкуренток, тише.) Я не могу. Ну, хорошо, целую своего Бобика. Да, Мальвина целует своего Бобика.
Софья Андреевна наконец заканчивает разговор.
НИНА. Ну? И кто у нас мопсик? Извиняюсь, бобик?

ЛЮБА. Только не говори, что дворняжка.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Не буду. Это мой муж.

ВСЕ (хором). Муж?!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Мы разведены только на бумаге. Я здесь, чтобы заработать на издание его книг.



ЛЮБА. А если я… если кто-нибудь из нас… скажет…(Указывает на дверь.)

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Кто скажет? Одна мужа отравила…



АГРАФЕНА (защищаясь). Сам, своей смертью!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Другая дважды бабушка с алкогольной зависимостью! Третья чужого ребенка хочет навязать! (Любе.) Может, ты? Да вы просто банда какая-то…
Произнеся эти роковые слова, Софья Андреевна внезапно хватается за сердце. Она ищет глазами свою сумочку. До столика, на котором она лежит, всего несколько шагов, но сделать их Софья Андреевна не в силах.
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (сдавленным голосом). Моя сумочка… пожалуйста… там лекарство…
Никто не двигается с места. Кажется, страшная пауза длится вечность. Женщины переглядываются. Наконец, Люба не выдерживает и решительно подходит к столику. Открывает сумочку, находит лекарство.
ЛЮБА. Это?
Софья Андреевна кивает. Люба несет ей лекарство, тут и Нина с Аграфеной выходят из оцепенения.
АГРАФЕНА. Что ж мы стоим-то!

НИНА. Надо на диван.


Женщины помогают Софье Андреевне дойти до дивана. Она прилегает. Аграфена машет над ней газетой. Нина прикладывается к своей фляжке и прыскает на нее водкой.
НИНА. Сонь, ты как?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Отпускает…

АГРАФЕНА. Ну, напугала! Прямо до смерти.

НИНА (Аграфене). Сплюнь! (Софье Андреевне.) А ты плюнула бы на своего бобика! Его что, без твоих денег не напечатают?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Нет.

НИНА. Погоди… Ты же говорила, из любого полена можешь нобелевского лауреата выстругать?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Только не из него.

НИНА. Знаешь что, подруга… Извини, если невпопад скажу… гнала бы ты этого барбоса по-хорошему.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Не могу.



ВСЕ (хором). Почему?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Я… люблю его.


Появляется Таня.
ТАНЯ. Просили сразу заходить.
Софья Андреевна пытается встать. Это удается ей с трудом. Нина и Аграфена ей помогают.
НИНА. Не так резко. Рванула… горная лань…

АГРАФЕНА. Потихонечку, потихонечку…


В дверях Софья Андреевна оглядывается.
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Люба! Спасибо тебе.

ЛЮБА (примирительно). Иди! Мальвина…

СЦЕНА ДЕСЯТАЯ.

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Петь не буду, танцевать тоже. Это смотрелось бы не лучше, чем если бы вы самостоятельно выдергивали себе волосы из ушей. Я прочту вам ваш дневник. (Листает воображаемый дневник.) Русские – потрясающие люди. Они называют дорогой то место, где собираются проехать. Недавно ездили с женой в ресторан. Через лес. Жена у меня тоже потрясающая. Кровь с кипятком! По дороге останавливались три раза. Между нами, второй и третий напрасно. Шишки колются, как ежи! Странное удовольствие. Дал ей рукопись, прочла три страницы. «Ой, ты на меня намекаешь?» На тебя, дура! Нет, это я сгоряча, конечно. Женщине, которая выборочно украшает ногти цветами, можно доверять. У нее определенно есть вкус. Полдня собирал мысли. Не собрал. Надо перестать пить квас. Пучит. Она опять ездила к родителям. Вернулась подозрительно задумчивая. «Как здоровье мамы?» – спрашиваю. Она: «Я вру?!». Чувствует подтекст. Они здесь все очень чувствительные. Потому как душа. Душа – это их главный бренд. Подделать невозможно. Даже если притвориться глухонемым и выставить мужикам канистру водки – бренд номер два, после пары «стакашков» кто-нибудь из них обязательно заметит: «А ты ведь, мил человек, ненашенский. По разговору слыхать». Сжег первую главу. Медленно, страница за страницей. Странное удовольствие. Конец переставил в начало. Она перечитала. «Зачем ты меня заставил, так и было!». За обедом пытался убедить. Тщетно. Плакал всю ночь. Утром уволил психоаналитика. Бренд не лечат. Бренд здесь вышибают брендом! За полгода ни одной стоящей строчки! Убить ее, что ли?.. И его заодно… И рассказ назвать «Тренер по фитнесу»… Все равно мне крышка. Или вышка. Никак не запомню. И еще это слово тщетно. Прямо привязалось! Тщета, тщетное ожидание, тщетная предосторожность… Ни станцевать, ни выговорить! Я не должен перед ней танцевать, я писатель, хороший посредственный писатель! Высшего уровня второго ряда, я писатель, я пишу книги, я писатель… Враги приписывают мое безумное состояние пьянству, в то время как пьянство лишь следствие безумия. Или не убивать? Она ведь и так – все равно, что мертвая. А я все равно, что живой. С собой, что ли покончить? (Долго, неестественно смеется.) Вот бы людей насмешил. (Выходит из образа, закрывает дневник.) С тех пор, как десять заповедей появились в печати, каждый знает, какие у него возможности. Придите в себя! Ваши возможности (указывает на себя) перед вами!

СЦЕНА ОДИННАДЦАТАЯ.

Претендентки – Аграфена, Нина, Люба и Таня – ждут окончания кастинга. На злословие и выяснение отношений сил уже не осталось. Подогнув ноги, Таня дремлет на диване. Нина пытается расслабиться с помощью замысловатых спортивных упражнений, напоминающих занятия йогой.
АГРАФЕНА. А который час? У кого время есть?

НИНА. Уже два.

АНРАФЕНА. Ну, ладно… Хорошо с вами, но мне пора.
Аграфена начинает собирать в свою безразмерную сумку остатки еды.
НИНА. Далеко собралась?

АГРАФЕНА. Домой. Шустрики мои уже со школы притопали голодные. А мамка по иностранцам загуляла. Как путана какая… (Любе.) Ой, извини!

ЛЮБА. А если судьба? Сама говорила, понравился.

АГРАФЕНА. Видный мужчина. И про детей все спрашивал…

ЛЮБА. Ну?

АГРАФЕНА. Не по мне это все. Как мы друг к дружке обращаться будем? Он мне: гутен морген, фрау мадам! А я ему: ваше сиятельство, пахать подано! Тут городская нужна…

ЛЮБА. Мы же не знаем его вкусов! Какие там тараканы. У меня на работе случай был…



НИНА (Любе). Помолчи со своей работой! (Аграфене.) Груня, зря! Хоть Софью Андреевну дождись.

АГРАФЕНА. Подожду.


Аграфена усаживается в кресло.
ЛЮБА. Если честно, я тоже не представляю, как мы с ним…

НИНА. Ты не представляешь?!

ЛЮБА. Как мы с ним ругаться будем. Лично я люблю и начало, и середину, и конец ссоры. И чтоб неделю потом не разговаривать. А у них в кино только и слышно: «Как ты себя чувствуешь, дорогая? Давай я сегодня приготовлю обед». Это не выдержать!

НИНА. Меня в гости позовешь. Я тебе устрою начало, середину и конец. Ой, волнуюсь я за Соньку нашу. Хоть бы ее опять не прихватило.


Появляется Софья Андреевна.
НИНА. О! Ты как раз вовремя. Тут кое-кто из-под венца бежать собрался.
Нина указывает пальцем на Любу и Аграфену.
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Меня заодно проводите? Голова еще кружится…

ЛЮБА. Не понравился?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Почему? Очень понравился. И я ему. Но…

НИНА. Но?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Но ведь Тане нужнее!
Все оборачиваются на дремлющую Таню.
НИНА. И я про это все время думаю. Танюха! Просыпайся, замуж пора!

ТАНЯ (сонно). Уже?

НИНА. Слушай сюда. Мы сейчас разбежимся по-тихому, а ты останешься. И выбирать он будет как мы президента: из тебя и тебя.

ТАНЯ. Нет, не бросайте меня! Я с вами!

НИНА. С ума сошла? Тебе двадцать скоро, а ты такие корки мочишь!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Ты не о себе, о ребенке подумай!

АГРАФЕНА. С жильем, не пьющий…

ЛЮБА. Одежды накупишь, мир повидаешь… разве не так?

ТАНЯ. Все так. Только… я любить его не буду. (Закрывает лицо руками.) Девчонки, любви хочется!!!
Пауза. Женщины тяжело вздыхают.
НИНА (Тане, успокаивая). Будет, будет у тебя еще любовь. А пока знаешь что? Переезжай ко мне. Старшая моя теперь у мужа, а с младшей мы и в одной комнате уживемся. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.

ТАНЯ. Я? К тебе?

НИНА. И не возражай!

АГРАФЕНА. А ко мне на лето с ребеночком приезжайте! У нас и лес, и речка, и парное молоко!

ЛЮБА. А я нянчить помогу. Днем-то я свободна. А ты учебу не бросай, даже не думай!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Если родится мальчик, назови Львом. Я его с трех лет французскому обучу. В жизни пригодится.

НИНА. Ну, чего молчишь? Как воды в рот набрала?

ТАНЯ. Я… я согласна.


Нина обнимает Таню.
НИНА. Ес! По-моему, это надо отметить! Грунь, поищи по сусекам!

АГРАФЕНА. Я сейчас!


Аграфена торжественно извлекает из сумки бутылку водки.
НИНА. И молчала!

АГРАФЕНА. Мужу на годовщину купила.


В этот момент входит Дженифер. В ужасе смотрит на бутылку.
ДЖЕНИФЕР. Мистер Кинг просил вас ждать остаться. Он все обдумать и скоро принять решение.

НИНА. Да мы уже все обдумали. Передай мистеру, что… в общем, хороший он мужик, правда, хороший, но не лев. Не нужен нам берег турецкий, и Африка нам не нужна! (К подругам.) Правильно я пою?
Женщины выражают одобрение.
НИНА (Дженифер). Понимаешь, нам тут своих в люди выводить надо.

ДЖЕНИФЕР (в глубоком возмущении). Вы… вы… вы не сметь говорить мистер Кинг не лев! Он самый сильный, самый красивый, самый… я забыла слово… он сам себя ранить!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Ранимый.

ДЖЕНИФЕР. Да! И он бывает… как это сказать… дрожать как лань!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Трепетный.

ДЖЕНИФЕР. Да!

ЛЮБА (тихо, Софье Андреевне). Как ее зовут?

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА. Дженифер.


Люба подходит к Дженифер.
ЛЮБА. Ты не переживай так, Женя. Тебе же лучше. Ты ведь любишь его?

ДЖЕНИФЕР. Да. Много лет подряд.

ЛЮБА. А он тебя?

ДЖЕНИФЕР. Тоже любит. Но у него идефикс. Жениться в России.

НИНА. Так и поженитесь. Делов-то. А мы на свадьбе погуляем.

ДЖЕНИФЕР (в отчаянии). Но я не русская!

НИНА. Ну, милая моя, у каждого свои недостатки. Как говорится, стерпится, слюбится. Давай с нами, за компанию.


Нина протягивает Дженифер пластиковый стаканчик с водкой.
ДЖЕНИФЕР (нюхает стаканчик). Водка? Днем?!

НИНА. Ты ее не нюхай. Девчата, не раскисать! (Выпячивает грудь.) Синтепон вперед! Включили звезду! И давайте за любовь!

СОФЬЯ АНДРЕЕВНА (глядя на портрет С.А. Толстой). За Софью Андреевну!

ЛЮБА. За Наталью!

ТАНЯ. За Анну!

НИНА. За Веру! И за всех тех утонченных дворянок, на которых до сорока лет не женился доктор Чехов! За нашу великую литературу! Стоя!


Женщины чокаются, пьют. Дженифер сильно кашляет.
НИНА (Дженифер). А теперь можешь занюхать.
Нина снимает с головы свой парик, сама нюхает его, затем предлагает его для этой же цели американке.
НИНА. Он на клею, сразу продышишься.

ЛЮБА (в зал). И пока стоим, давайте за всех наших женщин! За красивых, умных, талантливых, которых в России не счесть! И стоят они на студеном ветру, как березки в подвенечных саванах. Гнутся, но не ломятся!
Люба запевает «Во поле березка стояла». Подруги ее поддерживают. Затем, продолжая петь, выстраиваются в дружный хоровод. То кружась, то снова вытягиваясь в одну хороводную линию, женщины-березки прощаются с нами.
НАТАЛЬЯ ДЕМЧИК


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница