Наше благо и согласие общества




страница9/81
Дата13.06.2016
Размер12.4 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   81

столетия напряженной религиозной деятельности: время осмысления христианства, время постижения чужих догм и следования чужим канонам. Сколько поколений иконописцев написали свои иконы по византийским

образцам, прежде чем развилось собственное духовное зрение, собственное видение и постижение Бога! И только

после этого, повинуясь удивительной волшебной кисти,

появились эти три прекрасных печальных ангела, такие

непохожие на всех, что являлись прежде, и такие близкие нашему сердцу. Глядя на них, в какой-то момент

понимаешь: возник не просто национальный иконописный

стиль, произошло нечто большее — вместе с «Троицей»

пришло собственное богопонимание, родилось русское православие...
...Пропускаем несколько веков и вот, новое эпохальное

полотно: «Последний день Помпеи» Брюллова. За ним —

тринадцать десятилетий ученичества русского общества, тринадцать десятилетий приобщения его к западной премудрости и западному искусству. За ним — петровские реформы и елизаветинская Академия художеств.

За ним — несколько поколений живописцев, взращенных

на иноземных идеалах, иноземных понятиях прекрасного, иноземных образцах. В этой картине нет ничего «нашего», ничего подлинно русского, но в этом и состоит ее

непроходящее значение — она как аттестат на зрелость

нашего искусства, тот шедевр, который дает право на

звание мастера. Только после нее мог появиться Федотов и передвижники, только после этого громкого европейского признания могло родиться подлинно самобытное русское искусство...


...И вот уже другая картина — репинский «Крестный

ход». По пыльному унылому большаку бредет с религиозными песнями, руганью, божбой, спесью, пьяными выкриками и искренним умилением толпа народа. Сколько

лиц, сколько образов, сколько настроений... Глядя на эту
68

толпу, словно представляешь себе лапотную огромную

многоликую Россию, поднятую и растревоженную реформой шестьдесят первого года. Вот она сдвинулась, тронулась и потекла вперед широким мутным потоком.

Страшно за нее и все-таки радостно! Куда-то приведет

ее эта дорога?..
...А время ускоряет свой ход — всего двадцать лет —- и

полная смена декораций. Мы переворачиваем страницу

художественной летописи и видим на ней нового властителя дум — врубелевского «Демона»: юный атлет с головой мыслителя восседает на горной вершине. Руки его

судорожно сжаты, печальные скорбные глаза полны слез

...За ним целое поколение, которое изговорилось, исфилософствовалось, исписалось, изверилось до истощения, до

изнеможения, до полной душевной апатии. У этого поколения нет кумиров, оно разбито на мелкие враждующие

группы, оно не видит ничего достойного в прошлом и с

затаенным страхом всматривается в будущее... А что

же там?
...Еще одно полотно — «1918 год в Петрограде» Петрова-Водкина. На нем юная мать с тонкими как у мадонны чертами прижимает к груди ребенка. За ней — настороженный, темный, охваченный тревогой город.

Стены домов клонятся в сторону, словно мир перекосился. Точка равновесия только в этой хрупкой женщине

и ее ребенке... И снова на нас смотрит просветленное,

сосредоточенное в себе, словно списанное с иконы лицо...

Такое ощущение, как будто сделав огромный круг, наше

духовное Я опять прикоснулось к тому же, отчего когдато ушло...


АНДРЕЙ РУБЛЕВ
Особенное отношение к иконе — ее глубокое почитание и молитвенное

благоговение перед ней — важнейшая особенность православия На Руси иконы

сопровождали человека в течение всей его жизни, начиная с рождения и кончая смертью Они находились в избах, палатах, церквах, в маленьких молельнях на дорогах и на полях сражений На них смотрели как на симвої божества таинственным образом с ним связанный, как на окно в Горний мир,

через которое надмирная святость являет себя земному существу Иконопись

считалась самым совершенным из искусств, а мастера-иконописцы были окружены огромным уважением современников Однако имена их по существующей тогда традиции очень редко попадали на страницы летописи Лишь

немногие, самые великие, удостоились такого упоминания Среди них имя


АНДРЕЙ РУБЛЕВ 69
Андрея Рублева, инока Спасо-Андроникова монастыря, всегда было окружено

особым почетом уже при его жизни, в

первой трети XV века, иконы его кисти

почитали за честь иметь самые славные

русские обители, а в следующем столетии они официально были признаны образцом для всех иконописцев Не забывали о Рублеве и позже, хотя долгое время слава его поддерживалась почти исключительно легендами и преданиями

Только в XX веке, когда старинные иконы были освобождены из-под слоя подновлений позднейших богомазов и открылись в своем первозданном виде, замечательный талант Рублева не мог больше вызывать никаких сомнений Известность его вскоре переросла национальную, распространилась по Европе, а

потом и по всему миру Теперь о творчестве Рублева написаны сотни восторженных книг и тысячи статей, хотя его личность во многом остается для нас

неизвестной К сожалению, средневековые авторы сохранили об этом удивительном мастере лишь отрывочные сведения Исследователи буквально по

крупицам собирали их по разным источникам, точно так же как реставраторы

по миллиметрам восстанавливали его работы, но и сейчас в жизнеописании

Рублева больше досадных пробелов, чем заполненных страниц

Андрей Рублев «Троица»


Так, например, не найдено никаких записей о детстве Рублева, потому что

их, скорее всего, никогда и не существовало Даже в преданиях нет упоминаний о том, где, в каком году и в какой среде он родился Навсегда останется

скрыто от нас имя, данное ему при рождении, ибо Андрей — его второе,

монашеское, имя Принято считать, что Рублев родился около 1360 г , но,

вообще говоря, эта дата достаточно условна Известно, что в конце 90-х гг

XIV века он работал в артели знаменитого византийского иконописца Феофана Грека, которая тогда трудилась в Москве над росписью церкви Рождества

Богоматери и Архангельского собора Приблизительно тогда же он принял

постриг Переход в монашество, вероятно, оказал большое влияние на его

мироощущение и его искусство Иосиф Волоцкий писал позже о Рублеве, что

он «через великое тщание о постничестве и иноческой жизни научился возносить свой ум и мысли к невещественному»


Впервые летопись упоминает Рублева в 1405 г , когда он был уже чернецом

и знаменитым мастером и вместе с Феофаном Греком расписывал великокняжескую придворную церковь Благовещения в Москве Эта церковь сгорела в

1415 г Не сохранилась и та, которая была возведена на ее месте в 1416 г

Однако археологические раскопки в подклети современного Благовещенского

собора позволили обнаружить белокаменный блок, на котором под слоем загрязнений была открыта голова апостола, несомненно, созданная кистью Руб

70


лева. Это, увы, все, что осталось от первоначальной благовещенской росписи.

Многие исследователи кроме того считают, что семь икон современного благовещенского иконостаса («Благовещение», «Рождество Христово», «Сретение», «Крещение», «Воскрешение Лазаря», «Вход в Иерусалим» и «Преображение») также принадлежат Рублеву. По крайней мере, они написаны в той

просветленной, одновременно праздничной и печальной манере, которая отличала его стиль. Особенно замечательно в этой серии «Преображение». Здесь

изображено одно из центральных евангелических событий: однажды Спаситель со своими учениками удалился на гору Фаворскую, и там апостолам дано

было увидеть чудо — тело учителя неожиданно просветлело перед их взором.

Об этом чудесном свете, о смысле его, а главное — о происхождении много

спорили христианские теологи. Иконописцы также по-разному изображали

его. Многие художники в своих иконах «Преображения» выражали в основном ту мысль, что человеческому взору трудно, почти невозможно вынести

этот неизреченный свет. Так в конце XIV века для Преображенского собора в

Переяславле-Залесском была написана большая икона, приписываемая кисти

Феофана Грека. Холодные лучи неземного света пронизывают ее сверху донизу. Свет, просиявший в Христе, потоком низвергается на апостолов. Главная

мысль произведения: драма встречи двух миров. Лишь на единое мгновение

открывается человеческому взгляду иной, нездешний свет — и человек потрясен и едва выдерживает такое предстояние. В этой иконе, по-видимому,

отражен традиционный взгляд на чудо Преображения. Совсем иначе трактуется эта тема у Рублева: его икона изнутри сияет легким и ровным светом. Мы

не видим лучей, от которых укрылись апостолы. Они созерцают свет внутри

себя. Он разлит во всем творении, просвещает тихо и почти невидимо. Лица

людей обращены не на внешнее, они сосредоточены, в движениях людей больше

задумчивости, нежели выражения пронзительного и потрясающего мгновения. Таинственный свет повсюду, но к нему нужно «восходить», готовиться к

его приятию, и лишь тогда человек, насколько это для него возможно, им

освещается. Так неожиданно выражено Рублевым приобщение человека к

высшему бытию.
По окончании работ в Благовещенской церкви имя Рублева на два года

исчезает из летописей. Больших художественных работ в это время не велось,

и, видимо, Андрей жил в своем монастыре. Но уже под 1408 г. находим новое

известие о нем: великий князь Василий Дмитриевич (сын Донского) распорядился обновить живопись в Успенском соборе во Владимире и написать заново погибшие фрески Страшного суда. Княжеский заказ выполняли два знаменитых иконописца — Даниил Черный и Андрей Рублев. Следующее известие

о Рублеве встречается только под 1422 г. и относится к росписи собора в

Троицком монастыре под Москвой. Можно только предполагать, где еще в

Продолжение этих 14 лет трудился Андрей. Следы его пребывания между прочим находят в Звенигороде. Уже в XX веке в дровяном сарае Саввино-Сторожевского монастыря среди разной рухляди были обнаружены три совершенно

потемневшие от времени доски. После реставрации под слоем старой краски

открылись три великолепные иконы: «Спас», «Архангел Михаил» и «Апостол

Павел». По единодушному мнению специалистов, автором этих произведений

мог быть только Рублев.
АНДРЕЙ РУБЛЕВ 71
Более всего известно нам о работе Рублева в знаменитой Троице-Сергиевой обители, куда его пригласил троицкий игумен Никон. Именно тогда Андрей написал свое самое великое, проникновенное и таинственное произведение — знаменитую «Троицу» — главную храмовую икону для монастырского собора и одно из самых совершенных произведений древнерусской живописи. По свидетельству «Сказания о святых иконописцах», Никон просил

Рублева «образ написати пресвятые Троицы в похвалу отцу своему святому

Сергию». Сюжет «Троицы» относится к ветхозаветному преданию. В книге

«Бытия» рассказывается, как к старцу Аврааму явились трое прекрасных юношей и как он вместе со своей супругой Сарой угощал их под сенью дуба,

втайне догадываясь, что в них воплотился Бог. Уже в древности было много

толкований этого многозначительного события. Среди христиан позже утвердилась мысль, что в образе трех ангелов миру была явлена тайна троического

божественного единства, то есть трех ипостасей единого Бога. Христианские

художники, обращаясь к этому сюжету, писали обычно трех мужей в одеждах путников с посохами вблизи шатра гостеприимного старца. Неподалеку

от них показывали жену, которая месит муку, чтобы испечь хлебы, слугуотрока, закалывающего тельца, и хозяина, подающего к столу угощение. В

таком исполнении икона служила как бы иллюстрацией к описанному в

Библии событию.
Рублев отчасти устранил, отчасти сократил до малых размеров всю земную

обстановку события. В его иконе, созданной для длительного созерцания, нет

ни движения, ни действия; ее сюжет очень прост: в полном молчании восседают за столом три ангела; лица их задумчивы, серьезны и исполнены глубокой внутренней скорби. Перед ними чаша с головой жертвенного тельца, предвосхищающего новозаветного агнца, то есть душу Христа. Мысль о единосущности Божественных ипостасей воплощается многими способами, и прежде

всего через композицию: три ангела как бы собраны в треугольник, треугольник вписан в восьмигранник — символ вечности, и все объединено в круге,

подчеркивающем единство. Очерки наклоненных друг к другу ангельских фигур

округлены. Их крылья соприкасаются легким волнообразным движением, как

бы перетекают одно в другое. Взоры ангелов устремлены друг на друга и представляют взаимное обращение и постоянное общение ипостасей. Они не только

находятся в общении, но по единству Божественной природы взаимно проникают друг в друга и в мысли, и в воле, и в действии. Божественная сущность

гостей Авраама не подчеркивается ни чем внешним, она вся происходит из

внутреннего и выражается через цвет, пластику и линию рисунка. Ангелы

словно парят в воздухе, на их одеждах, как бы «писанных дымом», ложатся

отблески небесной голубизны. Жизненная мудрость не отягощает их, а как бы

возвышает над миром. Этому же вторят надмирное сияние красок, просвечивающих одна через другую, а также особая утонченность в рисунке ликов и

РУК. Такой предстает перед нами «Троица» — одно из самых поразительных

творений, когда-либо выходивших из-под кисти русского иконописца.
Последней работой Андрея считают роспись Спасского собора в Андрониковом монастыре. Но эти фрески до нас не дошли. Умер Андрей Рублев в

январе 1430 г.


72

КАРЛ БРЮЛЛОВ


Предки Карла Брюллова были выходцами из северной Германии. Его прадед Георг

Брюллов в 1773 г. переехал в Россию и стал

работать лепщиком на петербургской фарфоровой мануфактуре. От него пошла русская ветвь этой фамилии. Отец будущего художника, Павел Иванович Брюллов, виртуозный мастер резьбы по дереву, отличный

живописец серебром и золотом по стеклу,

несколько лет преподавал в Петербургской

Академии художеств. Здесь же в Петербурге

в декабре 1799 г. у него родился третий сын,

Карл. Мальчик рос болезненным и тщедушным. До семи лет он почти не вставал с постели. Отец, однако, был к нему так же требователен, как и к другим своим сыновьям.

Едва малыш научился держать в руках карандаш, ему стали подсовывать бумагу и заставляли срисовывать лошадок, а затем делать копии с гравюр. До тех пор, пока положенный урок не был выполнен,

Карлу не давали завтракать. Брюллов признавался позже, что самое раннее

его воспоминание состоит в том, что он рисует, рисует, рисует. Эта школа,

пройденная под суровым надзором отца, была едва ли не главной в его жизни.

Отсюда шло его виртуозное владение техникой рисунка и отточенное художественное мастерство. В октябре 1809 г. десятилетний Карл без баллотировки,

как сын академика, был принят в число учеников Академии художеств. Он

пробыл здесь двенадцать лет — шесть в Воспитательном училище и шесть в

собственно Академии. Учился он легко. Его работы всегда отличались удивительным совершенством. В протоколах Академии с 1812 по 1821 г. многократно отмечаются успехи Брюллова: то «отдавали в оригиналы» его рисунки,

чтобы с них делали копии вновь поступающие, то награждали за успехи очередной медалью (например, в 1819 г. он получил золотую медаль за композицию «Улисс и Навзикая»).

Преподавание в Академии велось в строгом соответствии с господствовавшим тогда в России классическим направлением. Взращенный идеями французских просветителей, этот возвышенный стиль победно шествовал по всему

континенту, завоевывая себе во всех странах Европы все новых сторонников.

Художники-классики стремились следовать во всем за гениальными мастерами античности, подражая их замыслам, чистоте рисунка, выразительности

лиц и изяществу формы. Сами сюжеты для картин брались в основном из

греческой мифологии и античной истории. И даже если русские художники

обращались к национальным сюжетам, то писали их на античный манер. Кто

бы ни изображался в их картинах: Дмитрий Донской, Марфа Посадница или

Мстислав Удалой — в них, несмотря на русские костюмы, узнавались те же
КАРЛ БРЮЛЛОВ 73
римляне и греки. В картинах непременно прославлялись возвышенные, недюжинные натуры, подчеркивались героизм и гражданские добродетели.
Брюллов впитал классические представления, что называется «с молоком

матери», он всю жизнь разделял их и никогда открыто не порывал с ними.

Однако к чисто классическим образцам относится, наверно, только одна из

его ранних картин — «Гений искусства» (1817). Она изображает прекрасного

и величественного юношу, который восседает, опершись на лиру. Здесь все —

пропорции тела и лица, характер подсветки, устойчивость форм, четкость

контуров — выполнено в полном соответствии с канонами классицизма. Реальное везде вытеснено идеальным, частное подчинено общему, сиюминутное — вечному. Столь цельного классического образца Брюллов больше не

создал никогда. В его поздних ученических работах уже явственно прорываются реальная жизнь и живые наблюдения.


В 1819 г., выполняя конкурсное задание, Брюллов написал «Нарцисса» —

первую работу, с которой началась его известность за стенами Академии. Эта

картина поражала профессоров совета искренностью взгляда и жеста, мягкой

женственностью форм влюбленного в себя юноши. Но вместе с тем она смущала множеством незначительных отступлений от классического канона.

Правда, тело Нарцисса было идеально прекрасным и напоминало античную

статую. Рисунок был четким и ясным. Однако пейзаж был не условным —

Брюллов написал кусочек Строгановского сада — то место, где он впервые

«увидел» свою будущую картину. Он настолько увлекся изображением природы, что даже показал тень, падающую на тело юноши. Теперь такими вещами,

конечно, никого не удивишь (и глядя сегодня на «Нарцисса», даже трудно

понять, почему эта ученическая работа вызвала к себе такой интерес), но в

1819 г. картина Брюллова породила многочисленные толки, отклики и некоторый ажиотаж на выставке. Об авторе заговорили как о восходящем даровании. Юный художник получил за нее золотую медаль Академии.
Золотая медаль при выпуске из Академии давала право на заграничную

командировку с пенсионом, но из-за революции в Неаполе и Пьемонте отъезд

выпускников задержали. А потом Карл рассорился с президентом Академии

Олениным и был лишен пенсиона. Однако за границу Брюллов все-таки поехал. Деньги ему выделило недавно образованное русскими меценатами Общество поощрения художников. Вместе с Карлом отправился его брат Александр.


В 1822 г. братья Брюлловы побывали в Дрездене, Мюнхене, затем отправились в Италию. Венеция, Падуя, Виченца, Верона, Мантуя, Болонья, Флоренция — все эти города, изобиловавшие великолепными памятниками искусства, настолько поразили Карла, что в течение девяти месяцев он даже не

притрагивался к краскам — впечатления были слишком сильны для того, чтобы

работать. Целые дни он проводил в музеях у картин великих мастеров. За

кисть он взялся только добравшись до Рима, но и здесь работал осторожно, с

оглядкой. «В Риме стыдишься произвести что-нибудь обыкновенное», — признавался Брюллов в одном из писем домашним. Особенно восхищал и бесконечно поражал его Рафаэль. В 1824 г. Карл решился копировать его «Афинскую школу» — грандиозное полотно, в котором более сорока героев. Он зани

74
мался этим нелегким делом четыре года (с 1824 по 1828). Его успех поразил

всех. Даже итальянцы говорили, что Рафаэль еще никогда не имел таких блестящих повторений. Для самого Брюллова эта работа стала как бы последним

этапом его ученичества, благодаря ей он постиг секреты техники одного из

величайших мастеров в истории живописи. Позже он признавался, что никогда не осмелился бы взяться за свою «Помпею», если бы не прошел «Школу»

Рафаэля.
Впрочем, «Школа» занимала только часть его времени. В Италии Брюллов

нашел ту творческую среду, в которой окончательно развернулся и обрел полную мощь его талант. За двенадцать лет жизни в этой стране он создал огромное количество первоклассных произведений, так что можно только поражаться его кипучей энергии и невероятной работоспособности. Он пишет

огромное количество акварелей, жанровых картинок, портретов. Его наброскам, зарисовкам и этюдам вообще нет числа. И во всех — цепко схвачена и

запечатлена его любимая Италия. Радость творчества не покидала его ни на

минуту. С утра Брюллов либо отправлялся в музей, либо бродил по городу с

альбомом в руках, либо напряженно трудился в своей мастерской. Он работал

быстро, вдохновенно, часто сразу над несколькими картинами или портретами. Великолепные произведения одно за другим выходили из-под его кисти.

В коротком очерке, конечно, нет возможности рассказать о каждом из них.

Упомянем только о самых известных.


Первой в подлинном смысле самостоятельной работой Брюллова стала

небольшая картина «Итальянское утро» (1823). На ней юная девушка умывается перед струёй фонтана. Все здесь полно очарования и молодости, все

говорит о счастье бытия: легкий, еще не насыщенный зноем воздух, зелень

сада, едва стряхнувшая с себя ночную темноту, по-утреннему прохладный

камень фонтана, свежесть воды, серебристой струёй сбегающей по желобку,

молодая женщина с обнаженной грудью, склонившаяся над водой... Эта картина, присланная в Россию, имела необыкновенный успех у современников

о чем говорит великое множество сделанных с нее копий. Общество поощрения подарило «Утро» императрице Александре Федоровне. Императору Николаю I она тоже очень понравилась, и он пожелал иметь в пару к ней еще

одну картину в том же роде. Брюллов, которому сообщили о пожелании государя, сначала задумал сделать композицию «Вечер» — молодая женщина, подошедшая с лампадой к окну, посылает последний привет своему возлюбленному. Однако начав работу, он отказался от этого замысла, который и в самом

деле был слишком односложным. Между тем Брюллову хотелось не просто

показать свою героиню в разное время суток, но связать с представлением о

времени дня этапы человеческой жизни. И вот однажды он привел к себе в

мастерскую модель, какой у него еще не было: невысокую плотную женщину,

далеко не классических пропорций, уже пережившую свою юность, но с первого взгляда покоряющую зрелой красотой, ярким блеском широко поставленных глаз, брызжущей через край жизненной силой. У себя в саду в винограднике он поставил лестницу — женщина позировала ему, будто и впрямь,

стоя на ней, собирает виноград. Так появилась одна из самых известных картин Брюллова «Полдень» (1827). От женщины, любующейся на этом полотне

сочной гроздью, веет безудержной радостью. Полдневное солнце, пробивше

КАРЛ БРЮЛЛОВ 75


еся сквозь пышную листву, ласкает ее нежное лицо, вспыхивает в голубоватых

белках искрометных глаз, в золоте серег, отсвечивает на полуобнаженной груди. Ее зрелая красота под стать налитой солнцем и соками земли кисти винограда. Зенит дня, зенит жизни природы — пора созревания плодов, зенит человеческой жизни — все представлено здесь и сливается в единой гармонии.

Подобной темы еще не знала русская живопись. Отступление от классических

канонов настолько бросалось в глаза, что их уже невозможно было не замечать, Общество поощрения художников не замедлило указать на это.


Надо сказать, что отношения Брюллова с его покровителями становились

год от года все напряженней. Меценатов раздражало, что их подопечный пишет одни «игрушки» и не хочет заняться «серьезными вещами» (Общество,

например, настоятельно просило, чтобы он прислал картину с изображением

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   81


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница