Мы будем жить




Скачать 409.54 Kb.
страница1/2
Дата13.08.2016
Размер409.54 Kb.
  1   2
Аглая Юрьева

Санкт-Петербург

smiga58@list.ru

МЫ БУДЕМ ЖИТЬ

Драма в 2-х действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Вера, 19 лет

Лида, ее сестра, 11 лет

Миша, 19 лет

Нюра, соседка Веры и Лиды, 26-28 лет

Тетя Лиза, управдом, 35-38 лет

Капитан, 27 лет

Женщины-оборонщицы:

1-ая

2-ая (самая молодая из всех)



3-ья

4-ая


Бригадирша

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ



Ленинград, блокадный январь 1942 года.

Комната в коммунальной квартире. Окна, как и положено, завешены одеялами. Около стены – оттоманка, на которой накиданы одеяла и пальто. Недалеко от нее, почти по центру топится буржуйка, на которой стоит чайник. Около печки на низенькой табуретке сидит Лида в шерстяном или старом пуховом платке, концы которого перепоясывают худенькое тельце, и в валенках. Девочка раскладывает на плиточную часть буржуйки маленькие кусочки хлеба, сушит.

В квартиру входит Вера – замерзшая, с газетным свертком под мышкой. Останавливается у дверного косяка, снимает галоши с валенок и оставляет их у двери. Не раздеваясь, входит в комнату. Лида вопросительно смотрит на сестру.

Вера. Не обменяла. (Кладет сверток на стоящую у дверей тумбочку, снимает газету. В свертке лакированные туфли-лодочки).

Лида. Потому что еще зима.

Вера. Но мамино крепдешиновое платье ведь обменяла.

Лида. На шрот. Терпеть не могу, до чего противный, черный.

Вера. Противный. Но, говорят, питательный. (Медленно развязывает платок). Как мороз начал из меня выходить.

Лида. Не трясись, иди сядь сюда... А туфли весной с руками и ногами оторвут.

Вера. Это у меня чуть ноги не оторвались от холода. Нет, лучше валенок сейчас ничего нет. Хорошо, что у Пани валенки остались. (Начинает потихоньку расстегивать пальто, подходит к буржуйке.) А до весны кто еще доживет….

Лида. Вера, не говори так. Мы доживем. Я знаю.

Вера. Ох, Лидуша…

Лида. А сегодня на детскую еще и крУпы отоваривали…. (Подходит к столу, который вплотную стоит перед окном, берет маленькую мисочку, показывает.) Горох.

Вера (грея руки у буржуйки). Замечательно. Можно сварить гороховый суп… Или лучше кашу.

Лида. Конечно, кашу. Но совсем не замечательно. Горох привару никакого не дает.

Вера. Чего не дает?

Лида. При варке не увеличивается. То ли дело пшено.

Вера. Но все равно хорошо… Не отогреться….

Лида. Чайник закипает. Сейчас изнутри отогреешься. (Снимает чайник и разливает кипяток по кружкам, себе – в эмалированную, Вере - в алюминиевую. Вера с удивлением смотрит.)
Вера. Откуда такая кружка?

Лида. Тоже Панина. Я посмотрела, она лучше тепло держит: изнутри греешься и снаружи. Посолить?

Вера. Посоли. (Лида солит Верин кипяток и протягивает ей кружку и подсушенный ломтик). Спасибо.

Лида. А я с пальцем буду (Макает палец в солонку, потом облизывает его, пьет кипяток, сосет сухарь).

Вера. Видела бы мама, что ты выделываешь!.. Неужели мы одичаем, Лидуша?

Лида. Верочка, ты такая умная, а глупости говоришь! Как мы одичаем?

Вера. Я на барахолке стояла – многого наслушалась. Люди уже людей едят. Одна женщина рассказывала, как старика поймали: свою жену убил и сварил. Развел огонь, в котел положил. Мешал да приговаривал: «Ну, милая, кормил я тебя всю жизнь, теперь ты меня корми!» А еще слышала….

Лида (закрывает уши руками). Вера, не надо-а-а!

Вера (обнимая ее). Ну, хорошо, хорошо. Успокойся. (Гладит ее по голове). Вот еще что я думаю… ведь кому-то понадобилось сейчас платье крепдешиновое….

Лида. Может, артистке.

Вера. Какой артистке, Лидуша! Все театры закрыты. Хотя… говорят, Музкомедия работает. Как это так – не представляю….

Лида. Вот видишь!.. А на фронте? На фронте же артисты выступают? А в госпитале перед ранеными?

Вера. Хорошо… Наверное, ты права… артистке… Не помню, рассказывала я тебе?.. Когда я первый раз пошла на барахолку с дедушкиными часами, меня так напугал какой-то дядька. Увидел часы, подошел, глаза выпучил. Пальцем тычет в часы и говорит. Только говорит непонятно: «Тыто ваты тыты? Тыто ваты тыты?» Я так испугалась, повернулась от него, а он за мной. «Тыто ваты тыты?» Хорошо, милиционер рядом был. Разобрал, что этот дядька, контуженный он был, спрашивал. «Это ваши часы?» Мои, говорю я милиционеру. Вернее, дедушкины. А дядька сразу повернулся и ушел быстро-быстро.

Лида. Может, у него такие часы были, да украли.

Вера. Может. А может, хотел напугать. Чтобы я ему часы отдала.

Лида. А сегодня в очереди у кого-то карточки украли.

Вера. Горе-то какое!

Лида. Это Копченый. Я видела его около прилавка.

Вера. Что за Копченый?

Лида. А парень такой. Маленький. Нет, он конечно, не маленький. Просто рост у него маленький. И кожа у него на лице какая-то смуглая. Даже не смуглая, а какая-то… печеная.

Вера. Как это «печеная»?

Лида. Ну, не знаю. Просто он Копченый. (Смеется.) Печеный-копченый.

Вера. Лидусь, ты поосмотрительней будь. А то давай я вместо тебя буду ходить?

Лида. Нет уж. Ты лучше за водой. И барахолка. Да ты и не знаешь нашу шпану в лицо. А я их всех знаю.

Вера. Милая ты моя сестренка! Маленькая взрослая девочка. Мне кажется, что я без тебя пропаду. (Целует ее, гладит ей лицо). Ой, а что это у нас за девочка чумазая?

Лида. А… это от буржуйки.

Вера. Вся в копоти (Оттирает ей щеки.). Ах ты мой Копченый-Печеный!

Лида. Баню-то закрыли, раз трубы перебили.

Раздается стук во входную дверь.

Вера. Кто это?

Лида. Почтальон?

Вера. Зачем ей стучать? На дверях ящик.

Лида. А телеграмма?

Вера направляется из комнаты по коридору к входной двери, открывает.

Лида (вслед). Почему не спрашиваешь, кто?

Входит тетя Лиза, управдом.

Тетя Лиза. Почему не спрашиваешь, кто?

Вера. Какая разница? Здравствуйте, тетя Лиза.

Тетя Лиза. Большая разница. Кто за чем нынче ходит по домам. Вон дом напротив разбомбили, так живо нашлись охотники до чужого. (Проходит в комнату.)

Лида. Здравствуйте, тетя Лиза.

Тетя Лиза. Здравствуй, здравствуй. (Вере). Ну что, девонька! Завтра последняя эвакуация. Давай сестренку собирай!

Лида (почти крича). Я никуда не поеду.

Тетя Лиза (отмахиваясь). А тебя никто не спрашивает. (Вере) Завтра отправлю ее вместе с Люськой из семнадцатой, тоже без матери осталась. Значит так, собери ее белье, теплого побольше, кружку, миску, ложку, метрики и карточки не забудь.

Вера. Зачем, тетя Лиза? Мы же вместе…

Тетя Лиза. Затем, что не прожить будет на иждивенческую карточку. Тебе нужно на работу устроиться.

Вера. Я ходила на Балтийский завод. Не взяли.

Тетя Лиза. Почему? Там даже подростки работают.

Вера. В отделе кадров сказали, что дистрофиков у них и своих хватает.

Тетя Лиза. Ишь, какие! А где ж они нынче кормлёных найдут? Постой-ка, поговорю я с Васей, участковым. Может, устроим. А ты собирай Лиду. Завтра я рано за вами зайду. Чтоб уже все готово было.

Лида. Вера, не отправляй меня. Я умру без тебя!

Тетя Лиза. И здесь, девонька, можешь скоро умереть.

Вера. Нет, тетя Лиза, спасибо. Уж… если умрем , так вместе.

Тетя Лиза (сухо, с чувствующимся недовольством). Ну, как знаете. Думаешь, как лучше людям, а они фордыбачат.

Вера. Спасибо, тетя Лиза. Но мы останемся вместе… А про работу поговорите, пожалуйста. Правда, я ничего не умею. Я ж только школу в прошлом году закончила.

Тетя Лиза. Зато десятилетку! Шутка ли – десять классов. А война быстро всему научит. Ну, ладно… Пошла я…. (В дверях) Не забудь, завтра ночью твое дежурство по дому. Твое и Шурино из одиннадцатой. Надо к ней зайти, посмотреть, жива ли.

Лида. Жива тетя Шура! Мы сегодня в очереди стояли.

Тетя Лиза. Ну и хорошо. Ну и ладно. (Уходит, возвращается). И вот что, девчонки, ссаки свои выносите подальше от дома, а не под самые окна.

Вера. Мы не под самые.

Тетя Лиза. Ну и ладно. Ну и хорошо. (Вновь собирается уходить).

Лида (повеселев). Тетя Лиза, а как там ваша Леночка? Вы ей привет от меня передавайте.

Тетя Лиза. Сидит Леночка! Я ей все говорю: ходи, ходи. А она сидит. (Вздыхает.) Передам привет. (Уходит, бубня «Ну вот и ладно, ну вот и хорошо». Вера закрывает за ней дверь.)

Вера (возвращаясь). Ну вот и ладно. Ну вот и хорошо. (Засмеялась, поймав себя на том, что повторяет слова тети Лизы.)

Лида. Ой, Веруня, как я испугалась, что меня сейчас возьмут и увезут куда-то.

Вера. Нет, Лидуша. Только вместе. Только вместе… Почему семьи специалистов не вывезли за Урал? Ну, почему? Тогда бы и мама была жива!

Лида (утешая). Перестань, не надо… Знаешь тогда какой был бы длинный поезд, если б все с семьями поехали: ни один паровоз не дотянул бы… А мама совсем не хотела уезжать. Ты же знаешь, она говорила: «Где родился, там и пригодился».

Вера. Да… Вчера был месяц, как ее не стало…

Лида. Двадцать седьмого умерла… А у Люси мама в начале месяца. Люська почти месяц по ее карточкам хлеб получала.

Вера. Лида, что ты говоришь! Это цинично!

Лида. Это как? Плохо? Да? Плохо?

Вера. Да. Особенно для детей.

Лида. Ты же сказала, что я взрослая.

Вера. Взрослая девочка…

Лида (запихивая в топку буржуйки дощечку). Сегодня так коптит. Доски такие гнилые – гнилушки в темноте светятся. Я сначала даже испугалась. Открыла дверь в комнату – а в углу огоньки.

Вера. Эх ты, храбрец! Гнилушек испугалась. (показывая на тумбочку). Вот тумбочка сухая и совсем уже ни к чему.

Лида. Попробуй ее разрубить! Этажерка… так та легкая была.

Вера. Думаю, дедушкины книги…из большой комнаты нужно принести. Он бы нас простил… У Брэма переплеты толстые….

Лида. Нету Брэма.

Вера. Нету?

Лида. И этого… как его… Бругауза тоже нет… Только зря… Сгорают быстро, а тепла мало. Вот стульчаки с унитазов горят хорошо, долго.

Вера. Что? Ты сняла стульчак с унитаза?

Лида. Не с нашего же. Мы с Машкой Шустровой в разбомбленный дом залезли. Она плинтус отдирала, а я стульчаки… Только два успела скрутить. Потом слышим, милиционер кричит: «Кто там ходит?! Стой, мародеры!» Мы с Машкой пробрались с одной лестницы через квартиры на другую. Так и вышли. Жаль, теперь дом оцепили…

Вера. Ах, вот про кого тетя Лиза, наверное, говорила, что шастают. Лидуша, вас же могли забрать в милицию. Или – еще хуже – застрелить.

Лида. Да ничего не застрелили. (Подходит к миске с горохом). Эх, нелущеный, долго размокает.

Вера. А тихо сегодня что-то.

Лида. Завтра бомбить будут. В твое дежурство.

Вера. Завтра? Откуда ты знаешь?

Лида. Люська сказала: самолет прилетал. Наверное, бомбить завтра будут.

Вера. Ты видела Люсю? Ну как она там одна?

Лида. Видела. Она меня попросила хлеб выкупить. На завтра и на послезавтра. Но на послезавтра не дали… А знаешь, как она ходит? Вот такой раскорякой. (Ставит ноги на ширине плеч, наклоняется, упирается ладонями выше колен, идет боком мелкими шашками. Шажок и стон «А-а-а», шажок и стон «А-а-а!»)

Вера. Бедная Люся! Это цинга. Как же ее эвакуировать такую? (Подходит к окну, чуточку сдвигает одеяло.)

Лида. Не трогай!

Вера. Я в щелочку, я не нарушу светомаскировку.

Лида. В щелочку! Знаешь, как дует из щелочки?! И чего там смотреть?

Вера. А я когда шла, видела, какой-то военный стоял у разбитого дома.

Лида. Так это постовой.

Вера. Нет, не постовой. Вот его уже и нет.

Стук во входную дверь.

Тетя Лиза опять, что ли? (Идет открывать.)



Лида (вслед). Спроси, кто.

Вера открыла дверь. На пороге стоит высокий худой военный в шинели, с вещмешком.

Вера. Вам кого?

Военный. Здравствуйте! Вы меня не узнаете? (Снимает ушанку.)

Вера вглядывается, узнает, охает.

Вера. Теперь узнаю. Проходите, проходите, пожалуйста. (Ведет его в комнату.) Лида, смотри! Узнаешь? Это же… это же…

Военный (подсказывая). Миша.

Вера. Это Миша из дома напротив.

Лида. Был дом…

Вера (укоризненно). Лида!

Лида (глядя на Мишу). А… узнала! Музыкант! С папочкой ходил по двору, форсил.

Миша (смущенно). Да какой музыкант! Я в хоре пел.

Вера. Садитесь, Миша! Вы с фронта?

Миша (расстегивает шинель, садится на маленький диванчик с другой стороны буржуйки.) Нет, я из госпиталя.

Вера. Вы были ранены?

Миша. Нет, нет. Я еще не был на фронте. В декабре повестка пришла. Мне и Юре Павлову, из нашего класса. Пришли мы с Юрой на медкомиссию. Стоим перед врачом - два дистрофика на цинготных ногах. Врач посмотрел на нас и сказал: «Как таких на фронт? Давайте-ка, ребятки, сначала мы вас полечим». Почти месяц мы там, в госпитале, с Юрой пробыли. А завтра в шесть тридцать согласно мобпредписанию… Хотел с мамой проститься, а тут… Даже не знаю, где искать. Она ко мне в госпиталь приходила, сказала, что на работу устроилась на завод какой-то номерной. А вы ничего не знаете, что с жильцами из нашего дома стало?

Вера отрицательно мотает головой.

А ты, Лида, не видела?



Лида медлит, потом качает головой.

Вера. Дом почти пустой стоял. Если мама работала, значит, она могла и ночевать на заводе. Вон у нас соседка Нюра очень редко дома появляется. Так на заводе и живут. Вы не расстраивайтесь… Найдется ваша мама. (Трогает рукой чайник.) Попейте кипяточку, согрейтесь. Вот соль, макайте, пожалуйста. У нас сегодня пир: на Лидину карточку еще и горох выдали!

Лида (мрачно). Горох привару не дает.

Вера. Лида, ну как тебе не стыдно! Миша завтра уезжает на фронт!

Миша. Подождите. (Достает из вещмешка жестяную коробочку.) Вот, здесь каша. Из госпиталя прихватил для мамы. Ее только разогреть нужно. (Ставит кашу на буржуйку.)

Вера. Ну, зачем вы, Миша. Сами съедите. Когда еще на довольствие поставят.

Миша. Ничего. Нас в госпитале откормили. (Открывает жестянку.) Ешьте! Ешьте, пожалуйста, не стесняйтесь. И вот еще (Достает кусок хлеба и тоже выкладывает на верх печки).

Вера. Давайте всё же вместе. Я сейчас. (Подходит к буфету и достает ложки. Мише – столовую, а себе и Лиде – чайные.) Вот. Будем тогда по очереди. (Миша, смущаясь, тянется к чайной, но Вера отдает ему столовую.)

Лида. Кто первый?

Миша. Ну, конечно, ты.

Лида, Вера и Миша по очереди зачерпывают кашу из жестянки. Получилось два раза по кругу.

Лидаребет ложкой по стенкам жестянки, потом засовывает палец в жестянку, собирает со стен прилипшие крупинки и отправляет палец в рот.) Вкусная. Да! Вот пшено дает приварок!

Миша. А хлеб давайте разрежем. (Достает ножик, но Вера закрывает кусок рукой.)

Вера. Хлеб лучше сначала посушить.

Миша, пожав плечами, убирает ножик.

Миша. А вы одни живете?

Вера. Да, маму похоронили в декабре, перед самым Новым годом.

Миша. Когда-то Новый год был самым веселым праздником. У нас всегда была елка под потолок. А игрушки мы с мамой мастерили сами…

Вера. А где работала ваша мама до войны?

Миша. Да в нашем Красном уголке на курсах ликбеза преподавала.

Вера. Ой, так туда наша Паня ходила.

Миша. Паня?

Вера. Она меня нянчила, потом Лидушу, а потом так и жила с нами.

Лида. Она курсы закончила, так ее наградили Горьким.

Миша. Как?

Лида. Книжку «Мать» подарили. Паня гордая ходила. А читать не стала. Сказал, что буковки мелкие. (Смеется.)

Миша. А где она? Тоже...?

Лида. Она в мае к родным под Смоленск засобиралась. Говорила, помру, не повидавшись. Вот уехала… А как там теперь под Смоленском…кто знает

Миша. Тяжело.

Вера. Как странно! Мы жили в одном дворе, виделись часто, а даже не знали, как зовут друг друга.

Миша. Я знал, что вы Вера. И сегодня сразу узнал, как только вы во двор вошли.

Только сразу зайти к вам не решался.



Вера. Но хорошо, что решились.

Лида. Вы как хотите, а я спать ложусь. С утра за хлебом. Спокойной ночи.

Вера. Ложись, Лидуша, спокойной ночи. (Мише) У нас на Лиде все держится. Я без нее пропаду.

Лида. Почему «без нее»? Мы же будем вместе!

Вера. Вместе, вместе. (Целует ее, помогает развязать концы платка. Лида укладывается спать на оттоманку , сняв только платок и валенки. Вера укутывает ее с головой одеялом и поверх - пальто.)

Миша. Вам тоже пора спать. А мне пора идти.

Вера. Куда же вы пойдете? Ночь на дворе. Посидите у нас.

Миша. Пока доберусь, как раз и будет шесть тридцать. Согласно мобпредписанию. Спасибо вам, Вера.

Вера. Не за что…

Миша. Вот что, Вера… Дом наш разбит, туда уже мама не вернется … если жива, конечно. Можно, я вам напишу… вдруг узнаете чего… ну и вообще…

Вера. Конечно, напишите, Миша. Я отвечу. И попрошу тетю Лизу узнать. Она вашего управдома наверняка знает.

Миша. Спасибо. Я рад, что повидал вас … с Лидочкой. (Встает, надевает шинель. Когда он поворачивается спиной, Вера незаметно опускает ему в карман шинели его кусок хлеба.) Ну вот, рядовой Гусев готов!

Вера. Гусев. А мы – Соколовы… До свидания, Миша.

Миша идет к дверям и вдруг резко поворачивается.

Миша. Вера! Я должен вам сказать… потому что у меня…потому что мне некому больше это сказать, а вы меня на фронт провожаете ….Я…я…мне страшно идти на войну. (Садится на соседскую галошницу под Нюриной вешалкой). Вот Юре – тому не страшно… А мне страшно, Вера… Вот Лидочка, маленькая совсем девочка, а не боится… Вы теперь презирать меня, наверное, станете, что я трус, но я должен был вам это сказать, потому что… потому что…

Вера (садится рядом, берет его под руку). Знаете, Миша, я сегодня домой возвращалась через клубную площадь. Там дорожка протоптана среди сугробов. Иду я, а навстречу мне женщина идет, еле-еле идет. Мы уже почти поравнялись, и вдруг она пошатнулась и прямо в сугроб осела. Я было к ней двинулась помочь, а потом вдруг остановилась. Мне страшно стало: как же я ее подниму-то, я же свои силы потрачу на неё, а самой не дойти будет. А она так руку ко мне еле заметно протягивает и губами «Помоги…Помоги…». Или мне только показалась… А я, Миша, голову опустила и мимо прошла…О Лидочке подумала, которая меня ждет. А ведь и эту женщину кто-то ждал…ждет… Страх – это не самое страшное, Миша… Вот как по-дурацки сказала. Вот если от страха на подлость человек способен, вот тогда… А Лидочке тоже страшно, когда обстрел начинается. Знали бы вы, что с нею делается. Станет между дверных косяков, губы закушены синящие, к груди документы и карточки прижимает, вся трясется, слезы крупнее гороха и тоненько так стонет: «Мамочка, ой, мамочка!»… И Юре, наверное, тоже страшно…будет. Главное, Миша, чтобы не подлость, чтобы не подлость…

Миша (обнимает ее, целует в щеку). Спасибо вам, Вера.. спасибо. (Поднимается) До свидания, Вера.

Вера (поднимается). До свидания, Миша.

Миша. Мы ведь говорим «до свидания». Значит, свидимся.

Вера. Свидимся, Миша. Лидочка бы сказала: «Обязательно свидимся. Я знаю».

Провожает его, закрывает входную дверь и возвращается в комнату. Подходит к завешенному окну, находит щелочку, стоит и смотрит.

Раннее утро. Но все равно темно. В квартиру входит Нюра – в тулупе, рабочих ватных штанах, на ногах у нее пимы, на голове платок поверх бархатной шляпки. Нюра расстегивает тулуп, развязывает платок, садится на галошницу. Стаскивает с ноги пим и начинает что-то искать в галошнице. Заглядывает за нее, но искомое не находится. Подходит к двери сестер и стучит в дверь снятым пимом. Сестры от стука просыпаются, Вера вылезает из-под одеял, поеживаясь от холода, открывает дверь.

Вера. Что случилось?

Нюра. Это я тебя хочу спросить, что случилось? Куда девала мои меховые ботики, а? Небось на барахолку снесла? (Видит, на тумбочки Верины туфли). Ну, конечно, свои-то «лакиши» жалко. Ну-ка, говори, снесла на барахолку, снесла?! Надо же: с воровками живу, оказалось!

Вера. Что ты такое говоришь, Нюра! Как ты могла подумать?

Нюра. А чего тут думать-то? Свое проели - за чужое принялись. Оно и понятно: ботики меховые, только-только перед войной куплены, признавайся, за сколько обменяла. Поделись хлебушком-то! (Наступает агрессивно на Веру.)

Во время диалога Лида, выбравшись из-под одеял, сидит на краю оттоманки, насупившись и сжав кулачки. Как только Нюра делает шаг к Вере, хватает алюминиевую кружку и запускает ее в обидчицу. Кружка ударяется о дверной косяк.

Лида. Пошла отсюда! Сама ты воровка! Ты у меня все время стружки на растопку тыришь. Не брали мы. Не нужны нам твои сраные боты. Проваливай.

Нюра. Ах, дрянь малолетняя! Отродье инженерское! (Уходит, грозя) Вот участковый разберется, сраные боты или не сраные! И управдом пусть отсюда вас выписывает!

Вера в слезах возвращается, садится рядом, Лида обнимает ее, утешает.

Лида. Не надо, Верунь, не надо.

Вера. Ну ты только подумай, Лидочка! Мы в воровки попали. Мы же столько лет жили вместе. И ничего, ничего ни у кого не пропадало. И комнаты никогда не закрывали на ключ.

Лида. Это мы не закрывали, а Нюрка всегда закрывала… Не плачь, ну, Верунь, ну, не плачь… врет она все.

Вера. Но ведь куда-то делись ее проклятые боты.

Лида. Да никуда они не делись! Они в кухне на плите стоят. Она думала, я плиту буду разжигать, так боты хотела погреть. Умная какая! Стану я ее боты греть! А увидела, что я мешок со стружками убрала, сама-то не стала топить. А потом на работу ушла на неделю и забыла.

Вера. А чего ж ты ей не сказала?

Лида. Пусть сама ищет свои дурацкие боты!.. А ты знаешь, Верунь, у нее шоколад есть.

Вера. Шоколад? Да ты что!

Лида. Правда-правда. Я проходила мимо и слышала, как она шуршала оберткой, а потом вышла в кухню, а у нее губы в шоколаде.



Вера. Ну, угостил кто-то из фронтовиков.

Лида. А им шоколад дают?

Вера. Говорят, что дают.

Лида. Ух ты! Взрослым шоколад дают. А еще у Нюры вся комната бочками с селедкой заставлена.

Вера. Лидуш, ну что ты выдумываешь-то!

Лида. И ничего я не выдумываю. Она кости выносила с селедочными головами. А я ей говорю: « Нюр, не выбрасывай, а. Дай я обсосу».

Вера. А она что?

Лида. А она: «Что ты! Головы и кости ядовитые». И в печке их сожгла. Чтобы я не достала! Вер, разве кости у селедки ядовитые?

Вера. Нет. Не знаю…

Лида. Да просто она жадная. Знаешь, как про нее наша Паня говорила: «Посерет и посмотрит, нельзя ли взять на квас».

Вера. Что? (Фыркает от смеха.)

Лида. Ага.

Вера. Лида, ну ты и нахваталась слов! Как нехорошо, ты же девочка!

Лида. Взрослая девочка.

Вера. И взрослым девочкам нельзя так говорить. Ну что? Подъем?

Лида. Ага, пойду очередь занимать. А что, музыкант ушел?

Вера Еще вчера. А я пойду к тете Лизе насчет работы.

Лида. И Люське помоги спуститься. А то она - «а-а-а» - не спустится сама.

Вера. Хорошо. Только позавтракаем. (Наливает из бидона воду в чайник, растапливает буржуйку). А где твой кусочек, Лидуш?

Лида. Нету. Я вчера все съела.

Вера. Ну какая же ты неосмотрительная, Лидуша. Мама как учила: оставляйте кусочек на утро.

Лида. Ну как же на утро? А если ночью обстрел? Хлеб, что ли, останется?

Вера (смеется). Лидуш, ты же говорила, нас не убьют.

Лида. Конечно, не убьют. Но в дом может ведь попасть снаряд, вот прямо в мой хлеб. Может ведь, а? Вот так вот – ра-а-аз! – и нет моего кусочка. А вот про горох-то я и забыла вчера с вашими разговорами, а он за ночь замерз в чашке. (Подходит, берет чашку). Точно, замерз. И уменьшился. Наверное, от холода.

Вера. Ой, Лидуша, прости, пожалуйста…. Это все я…Я когда Мишу проводила, стояла у окна и долго думала… О нас с тобой думала. И о папе. И незаметно по горошинке в рот тащила…Вот ведь что наделала!

Лида. Теперь уже варить нечего!

Лида смеется, выковыривает замерзшие горошины и отправляет в рот.

Та же обстановка. Только в комнате теперь Вера. Она расстелила головной платок и складывает на него белье. Завязывает узлом. Достает из кармана маленький кошелек, считает мелочь. Входит Лида, прижимая к груди полотняную сумку.

Лида. Опять повезло. (Достает из сумки крохотную карточную порцию хлеба.) Жаль, что не горбушка. Ты же свои карточки забрала на обмен. Ничего, теперь будет рабочая карточка и детская, правда? Тебя же ведь приняли на работу, правда?

Вера. Да, приняли.

Лида. Ура! А что ты там будешь делать? Снаряды? (Глядя на узелок, собранный Верой). Верунь, а ты на барахолку собралась?

Вера. Лидуш…ты сядь сюда… вот так… Сегодня всех наших работников отправляют на оборонные работы под Синявино. Вот отпустили вещи собрать... Так-то, Лидуша…

Лида (в отчаянии кричит). А как же я? Вера, как же я без тебя? Я не хочу одна. Мы же вместе, ты говорила (Рыдает.)

Вера. Лидочка, милая моя, потерпи немного. Я обязательно договорюсь, чтобы тебя забрать с собой!

Лида (плача). Почему ты сразу не договорилась? Почему?!

Вера. Я не знаю… Нам просто приказали. Приказ повесили, понимаешь? (Лида в слезах отрицательно мотает головой.). Господи, ну почему я тетю Лизу не послушала и не отправила тебя в эвакуацию! Лидочка, я обязательно-обязательно за тобой приеду. Я-то как без тебя буду?! Ты только чуть-чуть потерпи…совсем чуть-чуть… Как приеду, сразу спрошу про тебя. И вернусь за тобой. А ты жди письма от папы. И будь осторожна.

Лида (плача). Я осторожно.

Вера. Вот и умница. Вот и умница… А я пойду, Лидуша. Мне уже пора. Хорошо, что успели повидаться.

Лида. Подожди. (Идет в угол, где свалены доски, палки на растопку, достает большие «дворницкие» рукавицы.) Вот возьми. Вы же на морозе будете. Это Панины, она внутрь шкурку подшила, теплые.

Вера. Нет, нет, Лидуша… Тебе здесь нужнее.

Лида. У меня две пары своих. А эти мне все равно велики, ничего в них не ухватишь… (Укладывает рукавицы поверх Вериного узелка.)

Вера. У тебя на хлеб деньги остались?

Лида. Да, мелочь еще есть. А мы кварплату не платили два месяца. Нас… меня не выгонят, Верунь?

Вера. Ой, не знаю. Займи если что у Тети Лизы. Я потом с ней рассчитаюсь… Ну все, Лидуш. Давай посидим перед дорогой. (Садятся в обнимку. Слышен звук сирены.) Ну вот! Воздушная тревога, а надо идти. А ты, Лидуш, спускайся в убежище. (Лида отрицательно мотает головой). Спускайся, я тебя провожу. (Лида сильнее мотает головой.) Мне очень нужно, чтобы ты была жива. Очень нужно…

Лида. Я здесь останусь… ты же знаешь…пока дойду, уже отбой.

Вера. (обнимает, целует Лиду.) До свиданья, моя милая сестреночка, до свиданья. Береги себя. Я обязательно, обязательно приеду за тобой. Ты только потерпи чуть-чуть, только потерпи..(Встает, берет узелок и рукавицы и спешит к выходу.) Может, успею проскочить.

Лида. Вера, Вера, скорее возвращайся…Я хочу вместе!.. (Вера уходит. Звуки сирены нарастают. Через секунду слышны звенящие звуки снарядов, разрывов. Грохот все нарастает, бомбят где-то близко. Лида, съежившись, хватает завязанные в тряпку документы, хлеб с буржуйки, прижимает к груди, выходит и комнаты в коридор и встает между дверными косяками своей и Нюриной комнат. Дом сотрясают разрывы снарядов.) Мамочка-а! Мама! Ой, мамочка!!!

Конец первого действия

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Синявинские высоты под Ленинградом. Январь 1943 г. Оборонительные рубежи. Женщины роют траншею, делают снежный вал. Для укрепления траншеи другие подвозят жерди на санях без лошади. Среди них и Вера. Вдалеке видны небольшие землянки для оборонщиков.

1-ая женщина. Слышите, а? Слышите?

Женщины прислушиваются.

2-ая женщина. Вроде ничего не слышно.

1-ая женщина. Так не слышно же! Столько дней не смолкало, а сегодня тихо. Ой, что-то там будет.

2-ая женщина. Что будет, то и будет. Копай дальше.

1-ая женщина. Оно, конечно, так. Странно только….

Вера. Почему становится на войне тихо? Потому что один убил другого…

3-ья женщина (в истерике). Замолчи! А-а-а-а! Нет, не не могу больше.

1-ая (подходит, трясет ее за плечи). Ну-ка, ну-ка, перестань. Что еще придумала!

3-ья. Не хочу, не могу… Вы фашистов не видели. А я как вас их видела. Я ж из Горелова, знаете такой поселок? Немцы к нам прямо в дом, прямо в дом…. Сестер с мамой - в Германию… А я подумала, что лучше умру здесь, а в их проклятую Германию ни за что не дам себя увезти. Удалось мне уйти…. А моих всех….туда. Гитлер победит – не увижу их, и наши победят – тоже не увижу.

Вера. Их освободят. Обязательно наши освободят.

3-ья. Да помолчи ты. Барынька в фильдеперсах. Что утешаешь! Год здесь топчемся, никакого проку.

Вера. Зачем вы так? И не топчемся мы, а идем за фронтом. Вон сколько уже деревень прошли.

1-ая. Правильно. А что это значит? Значит, наступают наши, теснят фрицев. А ты сопли вытри - и лопату в руки. Вот девчонки жерди привезли.

4-ая. Говорят, уныние – это смертный грех.

3-ья. Ну еще и богомольная отыскалась.

Женщины занялись тем, чем занимались. Те, кто привез жерди, начинают разгружать дровни. Вбегает запыхавшись Бригадирша – платок съехал, волосы растрепаны.

Бригадирша (отпыхиваясь). Ой, девки….ох…что скажу….

Все женщины столпились вокруг, занервничали.

Уф…Не отдышаться… В общем, милые вы мои…родненькие… уф… в общем,…всё…. блокаду прорвали….



Все кричат «Ура!», обнимаются, валятся в снег, целуют Бригадиршу, всячески дурачатся. Появляется Капитан. Это военный начальник над оборонщицами. Бригадирша, видя командира, пытается освободиться от женщин, сваливших ее в снег, встает.

Бригадирша. Вот, товарищ капитан. Радость-то какая великая!

Капитан. Да, прорвали.

1-ая. Теперь попрут немца.

Капитан. Точно. Попрут…Попрем… Вот что, бабоньки…

2-ая. А и девоньки.

Капитан (улыбаясь). И девоньки. Кто-нибудь из вас умеет на пишущей машинке?

4-ая. Мы только на швейной мастера.

Вера. Я немного умею. Двумя пальцами, правда, но быстро. Я папе помогала техзадания печатать.

Капитан. Да мне хоть одним. Лишь бы быстро. Тогда пойдем…те в землянку, мне нужно отчет составлять. (Идут с Верой по направлению к командирской землянке.)

3-ья. Вот и война, а без отчета никуда.

1-ая. А ты как думала! А ведь теперь нас, наверное, в Ленинград отправят. (Кричит вслед Капитану.). Товарищ капитан, товарищ капитан!

Капитан (поворачиваясь). Эх, штатские, когда ж вы дисциплине-то обучитесь. Ну, чего?

1-ая. А что же с нами будет? Так за фронтом и пойдем?

3-ая. Ага. До Берлина!

Капитан. Приказа о роспуске пока нет. Но не исключено, что скоро.

2-ая. А я на фронт попрошусь. Возьмут?

3-ья. Кем? Пэпэжэ?

2-ая. Дура ты.

3-ья. Сама дура. Вон бери орясины и укладывай в траншею.

Бригадирша. Цыц! Погалдели, пошумели, порадовались, а дело стоит!

Женщины вновь принимаются за работу.

3-ья. А капитан-то на нашу барыньку в фильдеперсах глаз положил.

Бригадирша. Прекратить разговоры.

3-ья. Да ладно. Я чего…Я ничего…

4-ая. Не надо завидовать.

3-ья. Я-а? Очень нужно быть офицерской подстилкой.

1-ая (подходит к ней вплотную, так что 3-ья оказывается на краю вала). Я сейчас тебе все ноги переломаю, если не заткнешься.

3-ья. Да пошла ты! (Осторожно обходит 1-ую по краю, умолкает, занята работой).

2-ая. А я все равно на фронт попрошусь. Санитаркой же возьмут, правда? Должны взять.

Бригадирша. Возьмут. Крови еще много прольется. Ох, много.

1-ая. Пусть фрицы захлебнутся!

Бригадирша. Охо-хо. Они-то захлебнутся, да наши-то мальчики не воротятся.

1-ая. Сколько их не вернется!

Бригадирша. Вот тогда и поплачем. С теми, кто вернется.

Слышится звук ударов в рельсу.

Вот и обед, девчата. (Женщины оставляют лопаты и спешат на звук.). Эй, Тамара, а чего ты лом-то бросила в снег, а потом искать станешь? Тася, всё, вылезай, заработалась. Идите обедать, а к начальству зайду.



3-ья. Зайди, зайди. Да не спугни только….

1-ая. Опять?

3-ья. Ой, да ладно.

Женщины отряхиваются, берут свои лопаты, ломы и вставляют их в снег торчком, потом направляются к своим землянкам, а Бригадирша идет по направлению к землянке Капитана. Потом останавливается и поворачивает назад - догонять оборонщиц.

Из командирской землянки выходят Вера и Капитан.

Капитан. Ну, спасибо. Быстро и чисто. Я бы нескоро управился.

Вера. Пожалуйста. Поначалу пальцы не слушались. Но у вас тепло, согрелись

Капитан пытается взять Веру за руку, но она отводит руку и начинает надевать рукавицы.

Капитан. Ну что вы, Вера… (Смотрит на нее.) Какая вы красивая, Вера… Вот только сейчас разглядел.

Вера. Товарищ капитан, так нас скоро назад?

Капитан. Эх, Вера, Вера… Скоро, теперь, стало быть, скоро… А как бы мы … с Верой…

(Вера вопросительно смотрит на него.) С верой в победу погоним фашистов…



Вера. А вы, товарищ капитан, на фронт?

Капитан. На фронт. А то что ж я вот так в тылу и просижу возле женских подолов? (Пытается обнять.) А у вас, Вера, есть кто на фронте?

Вера (отстраняясь). Нет…то есть да… А у нас одна девушка на фронт хочет.

Капитан. А вот вы бы, Вера… Мне нужно…на машинке-то…а? Вроде как секретарем…

Вера. Я бы санитаркой могла, но у меня ребенок…

Капитан. Какой ребенок? Как ребенок?

Вера. Ну, сестренка, Лидочка. Вы ее знаете. Она всегда дневальным остается, за землянками присматривает, прибирается, печурки топит, воду греет.

Капитан. А…знаю-знаю. Шустрая девочка. Стойте! (Уходит в землянку, быстро возвращается.) Вот, возьмите, Вера. За труды.

Вера. Что это?

Капитан. Шоколад.

Вера. Шоколад? Я как-то Лидочке сказала, что на войне шоколад дают, но сама в это не верила…

Капитан. Берите, берите, угощайтесь.

Вера. Спасибо. Я Лиде отнесу, можно?

Капитан. Ну что вы спрашиваете! (Обнимает.) А знаете, Вера, вы заходили б после смены … погреться. Чаю попить… Ваши землянки хоть и маленькие да холодные…

Вера (освобождась от объятий). Ничего… Мы с сестренкой спим в обнимку, так теплее. А на пол Лидочка лапника натаскала… Пойду я, товарищ капитан? Меня Лидочка заждалась.

Капитан. Ну, идите…идите…Вера…

Вера идет в направлении к землянкам оборонщиц. Капитан уходит в свою землянку. Мимо Веры проходит военный в надвинутой низко на лоб ушанке.

Вера. Миша?!

Миша. Вера? Вера! (Сближаются, сначала неловко, смущаясь, пожимают друг другу руки, потом обнимаются). Как? Почему здесь?

Вера. Мы уже год как здесь! Меня направили вместе с предприятием. Вот так и идем за фронтом. Сначала долго в Большой Березовке стояли. А потом подвигаться стали… Разметелево… Мяглово…Пустоши… А может, в другом порядке…. Я не очень-то помню.

Миша, а как же вы тут оказались?



Миша. А я вот тут как раз, на Ленинградском фронте. Только перед самым прорывом меня ранило (показывает левую забинтованную руку.). Так обидно. Даже не ранило вовсе, а так, осколком зацепило.. Перебило два пальца – безымянный и мизинец - и сухожилия задело. Кому сказать – засмеют. Вот так ранение! Нелепо, глупо, правда?

Вера. Нет.

Миша. Попросился хоть здесь, с трудармейцами остаться, чтобы своих догонять недалеко пришлось. А на перевязки в медсанчасть ходить буду…И швы здесь снимут.

Вера. Как я рада вас видеть, Миша!..

Миша. И я очень рад… А как же Лидочка? Неужели одна в Ленинграде? Или?..

Лидочка вбегает с криком «Музыкант!» и повисает на Мише.

Вера (смеясь). Ну вот и она! Больше месяца одна прожила. А потом я договорилась с руководством. Съездила и забрала ее. Тут есть еще женщины с детьми.

Лида. Ага! Франька противный. Я его Фрицем зову!

Миша (смеясь). А чем же он противный?

Лида. А он патроны ищет… тут их много осталось… подкрадывается и в костер кидает. Во бабахает! Одной тетеньке ресницы и брови опалило, она рядом стояла.

Вера. И влетело ему за это!

Миша. А что, Лидочка, теперь не боишься, когда «бабахает»?

Лида. А.. Вера разболтала… нет, не боюсь. Теперь же не над головой. (Смеется.)

Вера. А я ведь, Миша, ничего про вашу маму не узнала…

Миша. Нет мамы… Не была она на работе во время обстрела… Мне сообщили друзья по ленинградскому госпиталю… А вам отец пишет?

Вера (вздохнув). Может, и пишет. Меня в город не отправляли, не знаю.

Лида (тянет сестру за руку). Вер, обедать же пора! Все остыло уже!

Вера. Ох, уж эта Лидочка-хлопотунья! Смотри, что у меня для тебя. (Протягивает подаренный шоколад.) Капитан угостил за то, что я ему отчеты по отряду печатала.

Лида (разворачивает). Ой, и взаправду шоколад. Только без красивой обертки. Ну, идем, идем.

Вера. Ну что ты с ней будешь делать!

Миша. Идите, идите, Вера. Мы же еще увидимся. Завтра. А может, даже еще и сегодня.

Вера. Сегодня. Обязательно сегодня. (Прощаются, расходятся. Лидочка, держа Веру за руку, оборачивается и машет Мише рукой, он – в ответ. Потом подходит к командирской землянке, подтягивается и входит. Слышно «Товарищ капитан! Рядовой Гусев для трудовых оборонительных работ на период прохождения лечения при медсанчасти прибыл в ваше распоряжение».

Несколько дней спустя. То же самое место. Женщины-оборонщицы продолжают свою работу. Начинает темнеть.

1-ая (4-ой). Таська, ты зачем кровавые масхалаты подбираешь в снегу и под нары складываешь?

4-ая. А затем, Зоенька, что у меня дома, в Ленинграде ни простыночки, ни бельишка не осталось. Все обменяли. Вот отбелю я халатики в щелоке да нашью себе белья да рубашечек сыночкам моим…

2-ая (тихо Бригадирше). Ужас какой: на ее глазах дети погибли. Хотела из одной комнаты в другую, где потеплее, перебраться. Стали свои вещички переносить. Дети с узелочками вошли, а она повернула назад, чтобы буржуйку перетащить. А тут снаряд. Прямо в комнату, где потеплее…

Бригадирша. Да слышала я про нее. Как бы умом не тронулась совсем. С каждым днем все хуже и хуже.

3-ья. Эй, Вера, а что это за солдатик вокруг тебя вертится?

1-ая. А много будешь знать, скоро состаришься.

3-ья. Я и так состарилась за два года на десять лет.

2-ая. А знаешь, почему? Потому что никому добра не желаешь.

3-ья. А мне кто желает добра, а? Ты, что ли? Или, может, тот офицер немецкий, что в нашем доме стоял? Или вон, Верка мне желает добра? Вон как сверкает глазами.

Бригадир. Ну-ка, прекрати! Все хлебнули.
  1   2


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница