Марло Морган Послание с того края земли




страница1/9
Дата29.07.2016
Размер1.81 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Марло Морган
Послание с того края земли

Человек не плетет паутину жизни, он лишь ниточка в ней. Все, что он делает, он делает для себя.



Вождь Сиэттл

Единственный способ пройти любое испытание — пойти на испытание. Это неизбежно.



Царственный Черный Лебедь

Только когда будет срублено последнее дерево, Только когда будет отравлена последняя река, Только когда будет выловлена последняя рыба, Только тогда вы поймете, что деньги нельзя есть.



Индейское пророчество

Придя в этот мир ни с чем, Покину его без всего, Я видела жизнь во всей полноте, Скитаясь с пустыми руками.



Марло Морган

ОТ АВТОРА К ЧИТАТЕЛЮ

Эта книга была написана на основе реальных событий и личного опыта. Как вы увидите, дневника я не вела. Она подается как роман, цель которого защитить маленькое племя аборигенов от так назы­ваемого законного вмешательства в их жизнь. Я убрала некоторые подробности ради друзей, которые не пожелали быть узнанными, а также для того, чтобы не раскрывать священную тайну их место­пребывания.

Я избавила вас от необходимости посещать публичную библио­теку, включив в книгу кое-какие исторические сведения. Я могу также избавить вас от поездки в Австралию. Условия, в которых проживают сегодняшние австралийские аборигены, можно увидеть в любом аме­риканском городе: темнокожие люди живут в своих гетто, более поло­вины из них — на пособия. Если они и заняты, то в основном физи­ческим трудом. Они утратили свою культуру подобно американским индейцам, согнанным в резервации и не имеющим права следовать своим священным традициям из поколения в поколение.

Я не могу избавить вас лишь от Послания Искаженной.

Америка, Африка и Австралия пытаются улучшить межрасовые отношения. А между тем где-то в центре высохшей австралийской пус­тыни медленно, ритмично бьется сердце древнего народа — уникаль­ной группы людей, лишенных расовых предрассудков, не обеспокоен­ных ничем, кроме судьбы всех себе подобных и окружающей среды. Услышать биение их пульса — значит понять, что такое быть челове­ком и что такое человеческое бытие.

Эта книга — мирный, самостоятельно опубликованный мной труд, который вызвал многочисленные споры. Прочтя ее, вы можете прийти к нескольким выводам. Читателю может показаться, что человек, кото­рого я называю своим переводчиком, в предшествующие годы, веро­ятно, не соблюдал правительственные законы и постановления. Речь идет о переписи, налогах, участии в голосовании, пользовании зем­лей, получении разрешения на добычу ископаемых, регистрации смер­тей и рождений и т. п. Возможно, он содействовал гражданскому непо­виновению своих соплеменников. Меня попросили предъявить этого человека общественности и провести группу по нашему маршруту в пустыне. Я отказалась! Так что вы можете обвинить меня в том, что я помогаю этим людям пребывать не в ладах с законом, либо во лжи, поскольку я не предъявляю вам членов племени, которых, следова­тельно, вовсе не существует.

Мой ответ таков: я не говорю от имени всех австралийских абори­генов. Я говорю только об одном маленьком, обитающем в пустыне народе, который называют Дикими, или Древними, Людьми. Я по­бывала у них еще раз накануне своего возвращения в Штаты в январе 1994 г. Тогда я вновь получила их благословение и одобрение моих действий.

Вам, читатель, я хочу сказать вот что: мне представляется, что неко­торые из вас готовы лишь к тому, чтобы их развлекали. Если вы один из них — читайте, получайте удовольствие и уходите, как после хоро­шего представления в театре. Для вас все это — чистый вымысел, и вы не будете разочарованы: деньги потрачены не зря.

Но если вы из тех, кто способен услышать послание, — оно придет к вам, звуча громко и сильно. Вы почувствуете его нутром, сердцем, головой, костным мозгом. Вы увидите, что вполне могли оказаться избранным для этого странствия, и поверите мне, о чем я и мечтала.

Все мы должны пройти через свой собственный опыт в том краю. Просто со мной это случилось в буквальном смысле слова на краю света. Но я сделала то, что рано или поздно придется сделать и вам, неважно, будете вы при этом обуты или босиком.

Пусть эти люди прикоснутся к вашему сердцу, пока вы будете лис­тать страницы книги. Я пишу на английском языке, но правда их жизни беззвучна.

Я предлагаю вам вкусить мое послание, выбрать из него то, что вам подходит, и выкинуть все остальное; в конце концов, таковы вселенс­кие законы.

По традициям людей пустыни я взяла себе новое имя, соответству­ющее моему новому таланту.

Искренне ваша, Странствующий Язык

Эта книга — художественное произведение, на которое меня вдохновил мой австралийский опыт. Подобное могло случиться и в Африке, и в Юж­ной Америке, и в любом другом месте, где еще жива истинная цивилизация. Читателю оста­ется лишь вынести из этой истории послание для самого себя.



М.М.



  1. ПОЧЕТНЫЙ ГОСТЬ

Я ничего не предчувствовала, хотя явно могла бы. События уже разворачивались вовсю. Стая хищ­ников затаилась в милях отсюда, ожидая появ­ления добычи. Багаж, распакованный мной час назад, завтра будет отправлен с биркой «не вос­требовано» в камеру хранения и останется там на долгие месяцы. Я стану просто еще одной американкой, затерявшейся в чужой стране. Было душное октябрьское утро. Я стояла у окна пятизвездочного австралийского отеля в ожидании неведомого мне тур-агента. Вместо предчувствия неприятностей мое сердце переполнял поющий восторг. Настроение у меня было прекрасное, все складывалось удачно, я чувс­твовала себя отлично и была готова на многое. Будто все говорило мне: «Сегодня твой день».

Джип с открытым верхом повернул к отелю. Я помню скрип тор­мозов на дымящемся асфальте. Тонкая струйка воды из поливального устройства на газоне окатила листву свешивающихся с бордюра блес­тящих ершиков красноватой травы и чуть коснулась ржавого металла. Джип остановился, и тридцатилетний водитель-абориген внимательно посмотрел на меня. «Пошли!» — махнул он смуглой рукой. Он был прислан сюда за светловолосой американкой. У меня намечался визит в племя аборигенов. Под пристальным взглядом голубых глаз австра­лийского швейцара, выражающего всем своим видом общее неодоб­рение, мы с шофером без лишних слов поняли друг друга.

Еще до того как неуклюже вскарабкалась на высоких каблуках на сиденье внедорожника, я поняла, что слишком тепло одета. На молодом водителе справа от меня были только шорты, поношенная белая фут­болка и теннисные туфли на босу ногу. Когда я договаривалась о встрече, мне казалось, что за гостьей пришлют нормальную машину, может быть «Холден» — гордость австралийских производителей. Я и не предпола­гала, что за мной явятся в каком-то открытом кабриолете. Ладно, для такой встречи лучше быть одетой слишком тепло, чем слишком фри­вольно, — ведь это банкет в мою честь.

Я представилась. Водитель просто кивнул, будто хорошо знал, кто я такая. Швейцар нахмурился, когда машина пропыхтела мимо него. Мы катили по улицам приморского города, мимо домов с верандами, при­дорожных кафе и зацементированных парков без газонов. Я вцепилась в ручку дверцы, когда мы поворачивали на круговую развязку с шестью расходящимися во все стороны дорогами. Направление сменилось, и сол­нце оказалось прямо за моей спиной. Недавно приобретенный деловой костюм персикового цвета и шелковая блузка в тон стали неприятно влажными. Я подумала, что место, куда мы едем, находится в городе, но ошиблась. Мы съехали на шоссе, бегущее параллельно морю. Очевидно, встреча состоится за городом, дальше от отеля, чем я ожидала. Я сняла пиджак, размышляя о том, как глупо было с моей стороны не выяснить все заранее. Ну ладно, по крайней мере, в сумочке у меня есть щетка, а мои осветленные волосы до плеч заколоты в модный пучок.

Мое любопытство не утихало с момента первого телефонного звонка, хотя не могу сказать, что это было большим сюрпризом для меня. В конце концов, я и раньше получала общественное признание, а дан­ный проект имел наибольший успех. Работа с проживающими в городе, отчасти замкнутыми в определенную касту взрослыми аборигенами, открыто демонстрировавшими свои суицидальные наклонности, раз­работанная для них программа по постановке жизненных целей и до­стижению финансового благополучия — все это должно было быть замечено рано или поздно. К моему удивлению, вызвавшее меня племя жило в двух тысячах милях, на противоположном берегу континента, но я слишком мало знала о местных народностях, разве что пустые слухи иногда доходили до меня. И не знала, были ли они тесно связаны семейными узами или, подобно коренным американцам, сильно раз­личались в культуре и языке.

Меня действительно интересовало, что же я получу: очередной дере­вянный резной значок, который придется взять с собой на память в Кан­зас-Сити, или просто букет цветов? Нет, только не цветы! Не в сорокаг­радусную жару! Брать их в обратный рейс было бы обременительно. Водитель приехал вовремя, как и было условлено, в полдень. Итак, я знала, что еду на ланч, конечно же. Интересно, чем угостит меня совет аборигенов? Я надеялась, что не увижу традиционную австралийскую дрянь, которую обычно доставляют по заказу. Возможно, там будет шведский стол и я впервые смогу попробовать настоящие местные блюда. Я мечтала увидеть стол, заставленный аппетитными яствами.

Мне казалось, эта поездка будет замечательным и необыкновенным приключением, и с нетерпением ждала приближающейся даты. Моя сумочка была куплена специально для сегодняшнего дня, в ней лежали фотоаппарат и маленький диктофон. Мне не сказали, будут ли микро­фоны и освещение и надо ли будет произнести речь, но на всякий слу­чай подготовилась. Предусмотрительность была одним из моих несом­ненных достоинств. В конце концов, мне уже пятьдесят, и я пережила достаточно разочарований и потрясений, чтобы научиться просчиты­вать различные варианты. Друзья часто отмечали мою самостоятель­ность. «У нее всегда наготове запасной вариант», — говаривали они.

Мимо нас прогремел идущий во встречном направлении «товарный поезд» (австралийцы называют так грузовик с несколькими прицеп­ленными к нему трейлерами). Он вырвался из разогретых клубов пыли прямо на середину дороги. Я вынырнула из своих размышлений, когда водитель резко крутанул руль. Мы свернули с шоссе на разбитую гряз­ную дорогу, и облако красной пыли сопровождало нас на протяжении еще нескольких миль. В какой-то момент колея исчезла, и я осознала, что впереди дороги нет вообще. Мы петляли среди кустов и подпрыги­вали на барханах песчаной пустыни. Пару раз я пыталась завязать раз­говор, но шум мотора, скрежетание подвески и постоянное подпры­гивание на сиденье делали беседу невозможной. Приходилось держать рот закрытым, чтобы не прикусить язык. Водитель, очевидно, не инте­ресовался прелестями общения.

Голова моя болталась, как у тряпичной куклы. Становилось все жарче и жарче. Колготки будто таяли прямо на ногах, но я не снимала туфли из опасения, что они выскочат из машины и исчезнут на просторах рав­нины медного цвета, простиравшейся вокруг насколько хватал глаз. Мне не верилось, что безгласный водитель остановится. Каждый раз, когда мои темные очки покрывались пылью, я протирала их краешком рукава. Движения рук открывало шлюзы для потоков пота. Я чувствовала, как мой макияж тает и легкий румянец щек стекает красными ручейками на шею. Они обязаны будут дать мне двадцать минут, чтобы привести себя в порядок перед выступлением. Я буду настаивать!

Я посмотрела на часы. Прошло два часа, как мы свернули в пустыню. Мне было так жарко и неуютно, как никогда за долгие годы. Водитель пребывал в безмолвии, если не считать случайных хмыканий. Внезапно меня осенило: ведь он даже не представился. Может, я села не в тот авто­мобиль! Глупости. Я не могла ошибиться, да и он был вполне уверен, приглашая меня сесть в машину.

Четырьмя часами позже он подъехал к сооружению из рифленой жести. Маленький костерок тлел снаружи, от него с доброжелательными улыбками поднялись две местные женщины средних лет, невысокие, убого одетые. У одной на голове была повязка, странно растопырива­ющая ее густые курчавые черные волосы. Обе были стройны и атлети­чески сложены, с круглыми пухлыми личиками и яркими карими гла­зами. Когда я вышла из джипа, мой шофер внезапно произнес:

— Кстати, я тут единственный, кто говорит по-английски. Я буду вашим переводчиком, вашим другом.

«Великолепно! — подумала я. — Я истратила семьсот долларов на перелет, гостиницу и новый наряд для знакомства с настоящими авс­тралийцами, и вот, оказывается, они даже не знают английского, не го­воря уже о том, что не имеют представления о современной моде».

Ну что ж, раз я здесь, надо подстраиваться, хотя нутром я пони­мала, что не смогу.

Женщины общались при помощи резких незнакомых звуков, казав­шихся не законченными предложениями, а отдельными словами. Переводчик обернулся ко мне и сказал, что, прежде чем появиться на пред­стоящем собрании, я должна очиститься. Я не поняла его. Конечно, я была вся в пыли и поту после поездки, но, кажется, он не это имел в виду. Он протянул мне одежду, при ближайшем рассмотрении ока­завшуюся запахивающейся тряпицей. Мне было велено раздеться и на­деть ее на себя.

— Что? — спросила я, не веря своим ушам. — Вы это серьезно?

Он угрюмо повторил инструкцию. Я оглянулась вокруг в поисках места для переодевания, но его нигде не было. Что делать? Я заехала слишком далеко и слишком многое перенесла, чтобы отступить сей­час. Молодой человек удалился. «Ну и черт с ним! В конце концов, так будет прохладнее», — подумала я. Итак, как можно более осторожно я сняла свою пропотевшую новую одежду, аккуратно свернула ее и об­лачилась в национальный наряд, а свой положила на камень, который за несколько минут до этого служил сиденьем для ожидавших нас жен­щин. Я чувствовала себя ужасно глупо в бесцветных лохмотьях и сожа­лела о деньгах, потраченных на одежду «для благоприятного впечатле­ния». Вновь возник молодой человек. Он тоже переоделся и предстал передо мной почти голым, с повязкой на бедрах наподобие плавок и бо­сым, как и женщины у костра. Затем он распорядился снять все: туфли, чулки, нижнее белье и все украшения, включая даже заколки для волос. Мое любопытство постепенно таяло, уступая место мрачным предчувс­твиям, но я повиновалась.

Помню, как заталкивала свои украшения в носки туфель. Я проде­лала также и то, что естественно для любой женщины, хотя нас никто этому не учит: положила свое нижнее белье в середину кучки вещей, чтобы никто не видел.

Клубы густого серого дыма поднялись от тлеющих углей, когда в кос­тер бросили свежие зеленые сучья. Женщина с повязкой на голове взяла предмет, оказавшийся крылом крупного черного ястреба, и развернула его как веер. Она обмахнула им меня спереди с ног до головы. Дым окутал меня, я чуть не задохнулась. Потом она повертела указатель­ным пальцем, и я поняла, что мне надо повернуться. Дымный ритуал был повторен у меня за спиной. Затем мне велели переступить через огонь сквозь дым.

Наконец мне сказали, что очищение закончено, и я получила раз­решение войти в металлический сарай. Когда бронзовотелый мужской эскорт провожал меня к входу, я увидела, как та же самая женщина взяла все мое имущество. Она подержала его над огнем, взглянула на меня и улыбнулась. Когда наши взгляды встретились, она выпустила мои сокровища из рук. Все, что было у меня, отправилось в огонь!

На секунду у меня перехватило дыхание. Не знаю, почему я не заво­пила и не бросилась спасать свои вещи. На лице женщины было напи­сано, что она не совершает ничего дурного, а просто поступает согласно необычному ритуалу гостеприимства. «Она просто невежественна, — промелькнуло у меня в голове. — Ничего не понимает в кредитных кар­точках и важных бумагах». Слава богу, я оставила свой обратный билет на самолет в гостинице. Я знала, что у меня найдется в номере и другая одежда, и я как-нибудь пройду через лобби в отеле в этих лохмотьях, когда придет время. Помню, как подбадривала себя: «Ну же, Марло, ты же покладистая женщина. Не стоит переживать из-за этого». Однако все равно решила выкопать потом из пепла одно из колец, надеясь, что огонь погаснет и костер остынет до того, как мы отправимся на джипе обратно в город.

Но этому не суждено было случиться.

Лишь сейчас, оглядываясь назад, я осознала смысл того, что сняла с себя все ценные и, как мне казалось, такие необходимые украшения. Тогда мне еще только предстояло понять, что время, в котором жили эти люди, не имело ничего общего со временем на моих золотых часах, преданных теперь навсегда земле.

Много позже я поняла, что освобождение от привязанностей к вещам и определенным убеждениям было уже начертано в книге моей судьбы как необходимый шаг в моем совершенствовании на пути к бытию.
2. ВЫБОР СДЕЛАН

Мы вошли под навес, закрытый с трех сто­рон. Двери не было, равно как и нужды в окнах. Сооружение предназначалось для зашиты от солнца; возможно, оно служило загоном для овец. Жару усу­гублял пылавший костер, разведенный в обложенном камнями углублении. Навес явно не подходил для человече­ского жилья: ни стульев, ни полок, ни вентилятора. Электричества тоже не было. Вся эта конструкция представляла собой гофрированную жесть, кое-как скрепленную старыми полусгнившими деревяшками. Несмотря на то что последние четыре часа я провела на ярком солнце, мои глаза быстро привыкли к полумраку этого задымленного укрытия. Несколько взрослых аборигенов сидели и стояли на песке вокруг костра. На головах мужчин были цветастые повязки и перья, прикрепленные к рукам и лодыжкам. Одеты они были в балахоны, подобные тому, что был на моем водителе. На лице последнего краска отсутствовала, но лица других были разрисованы белым цветом — точки, полосы и сложные фигуры. Руки украшали изображения яще­риц, а ноги и спины — змей, кенгуру и птиц.

Женщины были раскрашены не так живописно. Все они оказались примерно моего роста — пять футов шесть дюймов. Больше было пожилых, но их кожа цвета молочного шоколада выглядела мягкой и свежей. Ни одной длинноволосой я не заметила; их курчавые волосы были коротко стрижены. Те же, кто вроде бы носил более длинные волосы, перехваты­вали их узкой лентой вокруг головы. Я обратила внимание на одну очень старую седую женщину, сидевшую у входа. У нее вокруг шеи и на лодыж­ках была с явным художественным вкусом изображена гирлянда цветов — с прорисованными листьями и тычинками в центре каждого цветка. На всех были надеты либо два куска ткани, либо накидка, такая же, как выдали мне. Я не увидела ни младенцев, за исключением одного подростка.

Взгляд мой приковывал наиболее ярко одетый человек — мужчина с волосами, подернутыми сединой. Короткая бородка подчеркивала силу и достоинство его лица. На нем был великолепный головной убор из ярких перьев попугая. Перья украшали также руки и лодыжки. Несколько предметов болтались у него на поясе, а на груди висела круглая, искусно отделанная камнями и семенами пластина. Некоторые из женщин имели подобные украшения меньшего размера в качестве бус.

Он улыбнулся и протянул мне обе руки. Посмотрев в его черные бархатистые глаза, я на мгновение ощутила себя в полном покое и бе­зопасности. Думаю, у него было самое благородное лицо из всех, кото­рые мне доводилось когда-либо видеть.

Чувства мои, однако, пребывали в смятении. Разрисованные лица, мужчины, стоявшие у меня за спиной с острыми как бритва копьями, — все это усугубляло разраставшийся во мне страх. Но располагающее выра­жение их лиц, да и сама атмосфера сквозили ароматом обволакивающего комфорта и дружелюбия. Я пыталась разобраться в своих эмоциях, коря себя за глупость. Прием ничуть не соответствовал моим ожиданиям. Я и представить себе не могла, что в такой угрожающей обстановке может оказаться столько приятных на вид людей. Если бы только мою камеру не предали огню за стенами этой хижины, сколько замечательных сним­ков я поместила бы в альбом и показала друзьям и родственникам. Мои мысли вернулись к огню. Что там еще горит? Меня передернуло: между­народные водительские права, оранжевые австралийские банкноты; сто­долларовая купюра, которую я годами, со времен работы в телефонной компании в молодости, носила в секретном отделении кошелька; флакон любимой губной помады, которую в этой стране не достать; механические часы; кольцо, которое тетя Нола подарила мне на 18-летие.

Мое беспокойство было прервано, когда переводчик представил меня племени. Переводчика звали Оота. Он произносил свое имя как долгое «О-о-о-о», внезапно заканчивавшееся коротким «та».

Дружелюбного мужчину с невероятными глазами аборигены назы­вали Старейшиной Племени. Он не был самым старшим по возрасту, но выглядел вполне соответственно нашему определению вождя.

Одна из женщин стала колотить палкой о палку, к ней присоедини­лись и другие. Державшие копья принялись стучать древками о песок, прочие же хлопали в ладоши. Все собравшиеся запели, при этом что-то приговаривая. Меня жестами пригласили сесть на песок. Племя устраи­вало корробори, нечто вроде празднества. По завершении одной песни начиналась другая. Ранее я заметила, что у некоторых на лодыжках висели браслеты, сделанные из больших стручков, теперь же они ока­зались в центре моего внимания, поскольку высохшие семена в струч­ках превратились в трещотки. Иногда принималась танцевать одна из женщин, а иногда несколько. Мужчины танцевали то одни, то вместе с женщинами. Они словно рассказывали мне свою историю.

Наконец темп музыки замедлился, движения стали более сдержан­ными, а затем и вовсе прекратились. Остался лишь один ровный ритм, звучавший в унисон ударам моего сердца. Все сидели молча, не шеве­лясь, и смотрели на вождя. Он встал и подошел ко мне. Улыбаясь, он стоял передо мной. Меня охватило неописуемое чувство сопричаст­ности. Мне казалось, будто я в кругу старых друзей, хотя на самом деле это было не так. Я догадалась, что это его присутствие вызвало во мне ощущение уюта и покоя.

Вождь снял с пояса длинную трубу, сделанную из шкуры утконоса, и потряс ею над головой. Открыв ее с одного конца, он вытряхнул содер­жимое. Вокруг меня рассыпались камни, кости, зубы, перья и круглые кожаные диски. Некоторые члены племени с видом знатоков начали делать отметки на полу большим пальцем ноги там, где оказался каждый из предметов. Затем предметы сложили обратно в чехол. Вождь что-то произнес и протянул трубу мне. Вспомнился Лас-Вегас, я тоже подняла трубу вверх и потрясла ею. Затем я повторила его игру, открыв крышку и выбросив содержимое, ощущая полную произвольность того, куда упадут его составные. Двое мужчин, ползая на четвереньках, говорили третьему, где отмечать ногой положение, в котором оказались пред­меты по отношению к предыдущему броску Вождя. Некоторые что-то комментировали, но Оота не пояснил мне, что именно.

В этот день со мной провели несколько испытаний. Одно из наибо­лее впечатляющих было связано с каким-то фруктом с толстой кожей вроде банана, но в форме груши. Мне дали светло-зеленый плод и велели подержать его и благословить. Что это означало? Я понятия не имела, поэтому просто сказала про себя: «Боже милостивый, пожалуйста, бла­гослови эту еду» — и протянула его обратно Вождю. Он отрезал ножом верхушку и начал очищать кожуру. Она не падала на землю, как шкурка банана, а завивалась кольцом. Все лица обратились ко мне. Под их взгля­дами мне стало неуютно. В унисон они сказали: «Ах!», словно давно репе­тировали, и восклицали так каждый раз, когда Вождь сбрасывал часть кожуры на пол. Не знаю, было ли это «Ах!» хорошим или плохим, но мне казалось, что кожура завивалась как-то ненормально, когда ее обре­зали. Я не знала, что означали эти проверки, но, по-моему, я набирала проходной балл.

Ко мне подошла молодая женщина с блюдом, полным камней. Это было скорее не блюдо, а кусок картона, но камней было так много, что я не видела, на чем, собственно, они лежат. Оота очень серьезно посмо­трел на меня и сказал: «Выбери камень. Выбирай осмотрительно. В его власти спасти твою жизнь».

Вдруг у меня по коже пошли мурашки, хотя все члены мои горели и я истекала потом. Нутро мое заговорило на своем собственном языке. Напрягшиеся мышцы живота просигналили: «Что бы это значило? Власть спасти мою жизнь!».

Я взглянула на камешки. Все они были похожи друг на друга и ничем особенным не выделялись. Это была просто красно-серая галька раз­мером с двадцатипятицентовик. Я рассчитывала, что какой-то из них будет светиться или выглядеть как-то иначе. Но увы. Поэтому я стала притворяться, будто внимательно изучаю эти камни. Затем выбрала из кучи один и подняла его с победным видом. Все вокруг одобрительно заулыбались, и я с радостью поняла, что сделала правильный выбор.

Но что мне делать с этим камнем? Я не могла его бросить и оскорбить их чувства. В конце концов, этот ничего не значащий для меня камень важен для них. Карманов у меня не было, поэтому я вложила его в складку между грудями под моей теперешней одеждой. И сразу же забыла о со­держимом, надежно спрятанном в этом природном кармане.

Затем они загасили огонь, собрали свои инструменты и принадлеж­ности и потянулись к выходу. Их коричневые, почти обнаженные тела сияли на солнце, когда они приготовились идти. Похоже, встреча закон­чилась — ни обеда, ни церемонии награждения! Оота замыкал шествие. Сделав несколько шагов, он обернулся:


  • Пошли, мы уходим.

  • Куда мы идем? — поинтересовалась я.

  • В поход.

  • И куда же?

  • Через Австралию.

  • Здорово! А сколько это продлится?

  • Около трех лун.

  • Ты имеешь в виду три месяца?

  • Да, около трех месяцев.

Я глубоко вздохнула и заявила стоящему в отдалении Ооте:

— Очень заманчиво, но я не могу. Сегодня не лучший день. У меня есть дела, обязательства, недвижимость, неоплаченные счета. Я не го­това. Мне нужно время, чтобы подготовиться к такой прогулке. Вы, вероятно, не понимаете: я не австралийская гражданка, я американка. Мы не можем просто так взять да поехать в другую страну и исчезнуть. Ваши иммиграционные власти будут расстроены, а мое правительство вышлет на поиски вертолет. Может, в другой раз, когда заранее все буду знать и подготовлюсь, я к вам присоединюсь. Но не сегодня. Сегодня я просто не могу пойти с вами. Определенно, сегодня не самый под­ходящий день.

Оота улыбнулся и сказал:

— Все в порядке. Все, кому надо, будут знать. Мой народ услышал твою мольбу о помощи. Если бы хоть кто-нибудь из племени прого­лосовал против тебя, они бы не отправились в это путешествие. Тебя испытали и приняли. Это высочайшая честь, которую я бессилен объ­яснить. Ты должна пройти это испытание. Это самое важное, что тебе предстоит в этой жизни. Для этого ты родилась на свет. Божественное Единое уже вмешалось; это послание — тебе. Больше ничего не могу тебе сказать. Пошли. Следуй за мной.

Он повернулся и стал удаляться.

Я стояла, вперившись взглядом в австралийскую пустыню. Она была огромна, необитаема — и все же прекрасна. Она разворачива­лась перед моим взором, без конца и края. Джип стоял на месте, ключ торчал в замке зажигания. Но куда же мы двинемся? Дороги, насколько хватал глаз, никакой нет, только бесчисленные повороты меж холмов. У меня ни обуви, ни воды, ни еды. В это время года температура в пус­тыне колеблется между плюс двадцатью и сорока. Приятно, конечно, что они проголосовали за меня, но как насчет моего голоса? Хотя, каза­лось, решение от меня уже не зависит.

Я не хотела идти. Они просили доверить им мою жизнь. Это были только что встреченные мной люди, с которыми я и разговаривать-то не могла. А что, если я потеряю свою работу? Это уже само по себе плохо: у меня нет никакой пенсионной страховки! Безумие! Конечно же, я не могу никуда идти!

Затем пришла такая мысль: «Держу пари, это спектакль в двух действиях. Первое они сыграли в этой хижине, а второе пройдет в пус­тыне. Далеко они не пойдут, потому что у них нет еды. Худшее, что мне предстоит, — провести там ночь. «Но нет же, — думала я, — они ведь при первом взгляде на меня должны понять, что я не путешествен­ница, а горожанка, привыкшая к теплой ванне с пеной. Но, — продол­жала я, — я справлюсь, если понадобится. Просто проявлю настойчи­вость, раз уж заплатила за одну ночь в гостинице. Скажу, что мне надо вернуться завтра утром, чтобы успеть к расчетному часу. Я не собира­юсь платить еще за один день ради прихотей этих глупых необразо­ванных людей».

Я смотрела, как их группа все удалялась и удалялась в пустыню. У меня не оставалось времени взвешивать все плюсы и минусы. Чем дольше я размышляла, что же мне делать, тем дальше они уходили из поля моего зрения. Фраза, которую я произнесла, отпечаталась в моем мозгу так четко, словно была выгравирована на отполированной дощечке: «Ну ладно, Господи! Знаю, что у Тебя своеобразное чувство юмора, но знай, что я его совсем не понимаю».

Со смешанными чувствами страха, изумления, неверия и полного оцепенения я последовала за этим племенем аборигенов, которые назы­вали себя Истинными Людьми.

Меня не связали, кляпа в рот не вставляли, но я ощущала себя плен­ницей. Мне казалось, что я жертва этого принудительного похода в не­известность.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница