Люди, которые критикуют утопии, они еще готовы смириться с тем, что человека лишают права действовать, как он хочет




страница2/8
Дата26.02.2016
Размер1.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8
Тема суда характерна для экзистенциалистской литературы. Первоначально экзистенциалистская литература связана с темой войны. Именно война способствует разрушению иллюзий, девальвации идеологий. Война ставит человека на грань жизни и смерти, когда он осознаёт конечность своего существования, и приходится переосмысливать всё, что ты сделал, сказать «да, я был прав, я жил полной жизнью» (как Мерсо) или «я в общем-то и не жил, всё время готовился жить, а уже поздно». Кроме того. Война заставляет людей ценить очень простые вещи (см. Ремарк, Хемингуэй), которые в мирной жизни считаются приземлёнными (еда, простая дружба, вплоть до естественных отправлений), а именно это и составляет ткань жизни и имеет подлинный смысл и подлинную ценность для живущего. Потом эта тема продолжает развиваться в литературе в момент приближения и наступления Второй мировой войны. Европейские и американские интеллектуалы пришли к выводу, что если вторая война наступила так скоро, уроки первой не были услышаны. Также это может означать высшую кару, которая наложена на человечество. Получается, что человек в любом случае виноват, потому что он снова и снова вынужден переживать войну, терять своих родных и близких, терять самого себя. Раз избежать этого невозможно, значит, это зачем-то надо. Когда ты на грани жизни и смерти, ты вынужден сам себя судить (Заслуживаю ли я такой участи? За что я здесь?) Решая судьбу своих героев, писатели-экзистенциалисты отвечают на такой вопрос утвердительно: есть тебя за что судить, потому что никто не без греха. Получается своеобразная интерпретация концепции первородного греха. Хотя декларируется отказ от религиозности, некоторые поступки человека можно интерпретировать так, что они будут выглядеть как ошибки. Человеку свойственно оправдывать своих палачей, потому что глубоко внутри есть представление о первородном грехе, даже если человек не религиозен.

Голдинг любит помещать своего героя в экзистенциальную ситуацию, чтобы посмотреть, чего он на самом деле стоит, что он будет думать, как себя вести и как оправдывать или обвинять. «Свободное падение» - роман Голдинга о Второй мировой войне. Как «Чума» Камю – хотя там изображается город, в котором вспыхнула эпидемия чумы, но символизирует это вирус войны. Война – не когда бегают и стреляют, а в глобальном смысле, как у Хемингуэя, когда человеку всегда что-то угрожает, и явиться оно может в любом облике.



Сюжет. Английский лётчик оказывается в концлагере, в бараке, где он живёт, несколько людей организовали заговор, спланировали побег. В это время главного героя хватают и говорят, что известно время побега, участники, место подкопа, организован захват. Ситуация, как в антиутопии: начальник лагеря – бывший психоаналитик, его задача – сломать человека, он очень вежлив. Самый страшный палач тот, который копается в психике, и доходит до потаённых страхов. Страшнее самообвинения наказания быть не может. Все знают, куда повели героя, и если ночью заговор будет раскрыт, то все поймут, что их сдали. Начальник лагеря говорит, что выбора у Сэма нет, все поймут, что он проговорился, тем более, зная методы допросов, поэтому задача начальника – просто доказать, что он сильнее. Его бросают в тёмный чулан. Основное содержание романа – то, что вспоминает Сэм, сидя в чулане. Он понимает, что его казнят, либо убьют товарищи. Сначала он чувствует себя героем, потом приходит к выводу, что ничего геройского в его жизни не было, и то, что он там оказался – закономерное наказание за то, что он сделал в мирное время. Как в готическом романе: всё равно тебя когда-нибудь настигнут.

Часто центральный персонаж – «герой-антигерой», отщепенец, не такой как все, не могущий найти контакт с другими. Это делает его не сверхчеловеком, а немного бесчеловечным в контексте привычных представлений. Но его отказ играть по правилам придаёт ему героизм.

Тема суда и войны красной нитью проходит через экзистенциализм. Это не Америка – Япония, а Нечто – Человек. Тема фигурирует вплоть до конца 20 века, причём противостояние героя враждебным силам иногда принимает иронический характер. В 60-е – 70-е гг литература экзистенциализма часто обрисовывает такие ситуации, которые можно воспринимать как комические. Заговор против героя оказывается домашней смешной интригой или вообще не существует, что не мешает герою чувствовать себя одиночкой, противостоящим всем и вся.

Жан-Поль Сартр (1905 – 1980)

Драматург, теоретик искусства, философ. Считается, что основанием его разнообразной деятельности была философия. Сложно понять значение его художественных произведений, не зная философии.

Много писал о самом себе.

1950 г. – повесть «Слова» (о детстве). За неё в 1964 г. был номинирован на Нобелевскую премию, но отказался, не желая играть в игры взрослых людей.

Ненависть к Отцам, властям, миру взрослых, постоянное юношеское неприятие.

Учился в Сорбонне, занимался преподаванием и политической и общественной деятельностью.

1938 г. – роман «Тошнота»

1939 г. – призван в армию, попал в плен.

1941 г. – выпущен из заключения по состоянию здоровья. Это дало ему опыт, который он ни раз вспоминает при создании художественных текстов.

30-е гг, до публикации «Тошноты» пишет несколько работ по философии («Теория воображения», «Теория эмоций», «О творчестве»)

1930-1943 гг – главный философский труд «Бытие и Ничто»

1943 г. – пьеса «Мухи»

1944 г. – «За запертой дверью». Это политически ангажированные пьесы. Сартр протестовал против официальной идеологии, но считал, что людям протестующим тоже необходимо объединяться в какую-то партию, потому что иначе они не смогут противостоять.

Был участником социалистических, левацких группировок, против американщины, верил в марксизм.

Некоторые идеи из его труда «Бытие и Ничто». Сложная книга, Мартин Хайдеггер (духовный отец Сартра) прочитал из присланного ему всего 40 страниц. Концепция Сартра предполагает предварительное знакомство с трудами Хайдеггера, Гегеля, Фрейда. Сартр интересовался Фрейдом и в конце жизни даже готовил сценарий фильма о нём.

Человеческое сознание не есть нечто самодостаточное, не есть что-то, что существует само по себе, со-знание, совместное. Возникает сознание, когда человеческое существо сталкивается с миром вокруг себя. Наша личность вдруг наталкивается на какие-то границы. Ты вынужден остановиться и начать это препятствие исследовать.



Первично Бытие, нечто непрозрачное, какая-то глобальная масса, которая заполняет весь мир, в которой нет разницы между внутренним и внешним, формой и содержанием, верхом и низом, Бытие и есть нечто, что наполняет мир. А сознание возникает в момент, когда человеческое существо начинает ощупывать мир вокруг себя. Тело – тоже часть Бытия, Сознание со всех сторон стиснуто Бытием. Сознание - это чёрная дыра в аморфной массе бытия, которая действует двояким образом. Во-первых, оно само себя создаёт, отталкиваясь от Бытия, противопоставляя себя ему, стремясь не быть проглоченным им. Если говорить конкретно, это тот самый герой романа «Тошнота» Антуан Рокантен, который всеми силами старается сопротивляться засасывающему его рутинному миру мещан Бувиля. Потому что они живут как медузы в этом море Бытия, в этой аморфной ткани существования. А он хочет быть отдельно от них, он пытается быть особым. Это бунт постоянный, но обречённый на поражение. Собственное тело является частичкой этого бытия. Цитата, как он сам себя наблюдает в зеркало: мерзкое, шевелящееся, волосатое, подрагивающее. Его сознание, как чистота, пустота, бестелесность, он отчуждается от собственного тела, так что он вздрагивает от ужаса, краем глаза заметив какое-то шевеление, потом понимает, что это его собственные кисти рук, напоминающие каких-то зверьков с коготками, с шёрсткой. У психологов это называется деперсонализацией. По Сартру и Камю в этом и заключается борьба человека против этого массивного бытия. Такие умонастроения, такая концепция вполне объяснима с учётом тех ужасов, которые людям пришлось испытать во время войны. Если ты не научишься таким образом противопоставлять себя всей ситуации и не научишься даже от собственного тела абстрагироваться, невозможно перенести пытки, мысли о смерти родных и близких. Война как страшный период и страшный жизненный опыт естественным образом научает такой философии. У Сартра эта философия приобретает глобальные масштабы. Хотя Камю сказал, что осуждать их не за что:

«Людям, родившимся в конце первой мировой войны, отметившим свое двадцатилетие как раз в момент возникновения гитлеровской власти и одновременно первых революционных процессов и для вящего усовершенствования их воспитания ввергнутым в кошмар испанской и второй мировой войн, в ад концентрационных лагерей, в Европу пыток и тюрем, сегодня приходится воспитывать своих сыновей и создавать ценности в мире, которому угрожает ядерная катастрофа. Поэтому никто, я думаю, не вправе требовать от них оптимизма».

Сознание, которое отрицает даже само себя, свою телесную оболочку, Сартр называет Бытие для себя. Это бесконечное путешествие, потому что человеческому сознанию свойственна такая особенность как бесконечная рефлексия, которая может уйти в дурную бесконечность. У Рокантена возникает такой момент, когда он сначала начинает пугаться того, что вокруг него эта масса бытия и она, возможно, не такая, какой он привык себе её видеть. Он бегает по городу обезумевший:

 «Я  говорю "я" -- но понятие это утратило для меня смысл. Я настолько предан забвению, что мне трудно почувствовать  самого

себя.  Реального  во  мне  осталось только существование, и оно

чувствует, что существует. Я долго,  беззвучно  зеваю.  Никого.

Антуан Рокантен не существует Ни-для-кого. Забавно. А что такое

вообще Антуан Рокантен? Нечто абстрактное. Тусклое воспоминание

обо мне мерцает в моем сознании. Антуан Рокантен... И вдруг "я"

начинает  тускнеть,  все больше и больше -- кончено: оно угасло

совсем.

     Среди стен домов остается сознание, трезвое,  неподвижное,



опустошенное,   оно   само   себя   воспроизводит.   Оно  стало

необитаемым. Еще недавно кто-то говорил: "я",  кто-то  говорил:

"мое  сознание". Кто же это? Раньше во вне находились говорящие

улицы  со  знакомыми  запахами  и  красками.  Теперь   остались

безымянные  стены,  безымянное сознание. Итак, в наличии: стены

домов и между ними малюсенькая, живая и безликая  прозрачность.

Сознание  существует  как дерево, как былинка. Оно дремлет, ему

скучно. Маленькие мимолетные существования  поселяются  в  нем,

как птицы на ветках.

     Поселятся, а потом исчезнут. Забытое, заброшенное -- среди

стен домов  под  серым,  пасмурным  небом сознание. А смысл его

существования вот в чем:  оно  сознает,  что  оно  лишнее.  Оно

разжижается,  распыляется,  тщится  затеряться на темной стене,

возле фонаря или там, дальше, в вечерней дымке. Но забыться ему

не удается НИКОГДА; оно  сознает,  что  оно  сознание,  которое

пытается  забыться.  Такова  его участь. Есть сдавленный голос,

который произносит: "Поезд отходит  через  два  часа",  и  есть

сознание  этого  голоса.  Есть  также  сознание  некоего  лица.

Окровавленное, перепачканное,  медленно  проплывает  оно,  и  в

больших  глазах  стоят  слезы. Его нет среди этих стен, его нет

нигде.  Оно  исчезает,   его   вытесняет   сутулая   фигура   с

окровавленной  головой,  она  удаляется медленными шагами, и на

каждом шагу  кажется  --  сейчас  она  остановится,  и  она  не

останавливается  никогда.  Есть  сознание этой фигуры, медленно

бредущей по темной улице. Она идет,  но  не  удаляется.  Темная

улица не имеет конца, она теряется в небытии. Ее нет среди этих

стен,  ее  нет нигде. Есть сознание сдавленного голоса, который

произносит: "Самоучка бродит по городу".

То есть я наблюдаю, как я наблюдаю, как я наблюдаю… Он мечется по городу и пытается забыться, но ему это не удаётся, потому что каждый следующий шаг - это голос, ещё одна ступенька погружения в этот туннель Бытия для себя. Но с другой стороны, по Сартру, по Камю, такое умение абстрагироваться от ситуации, умение отделиться даже от собственного телесного существования даёт некую свободу, позволяющую подняться над ситуацией. У Сартра была концепция проекта, концепция выбора. Таким образом сознание, сознающее себя само, свою отдельность, невключенность в этот мир, свою свободу, вправе выбрать для себя какие-то возможности самореализации. Человек, выбравший эти возможности, осуществивший свой проект, является человеком состоявшимися. Это может быть что угодно. Например, для Антуана Рокантена это написание книги. Он пишет книгу о маркизе Де Ральбоне, французском политическом деятеле рубежа 18-19 веков, который бывал в России, «мелькал» в Европе. Рокантен пытается выявить степень участия этого маркиза в глобальной европейской политике. Он сам не знает, что его привлекает в этом персонаже, но потом понимает, что тот привлекает его своей определённостью, структурированностью жизни, выстроенностью. Ощущение такое, как будто человек всё время преследовал какую-то цель. Ближе к концу романа происходит крах: Рокантен понимает, что то, что ему нравилось в маркизе – это как раз то, что он ненавидит в своих современниках, то, чем бы он не хотел стать, а именно: позиция человека, контролирующего ситуацию, позиция взрослого, позиция Отца. А он ненавидит Отцов. Когда он это понимает, маркиз становится ему скучен, неприятен, противен, он бросает эту работу. Роман заканчивается тем, что Рокантен уезжает из города, бросает всё и вся. Готов начать жизнь сначала, перекати поле, абсолютно свободный человек. Это бытие для себя, то есть сознание.

«Сознание есть то, чем оно не является и не есть то, чем оно является».

Оно не есть те предметы, которые оно осознаёт и которые необходимы для его появления на свет. В то же самое время оно есть то, чем оно ещё и является, то есть этот некий проект, который будет осуществлён в будущем, ещё не реализован. Причём Сартр считал, что человек даже в реализации своих проектов, своего жизненного пути всё равно обречён на поражение, потому что цель является таким конституирующим фактором, придающим осмысленность существованию только в тот период, пока она ещё не достигнута. Когда цель реализована, когда что-то сделано, это умножает существование, эту аморфную ткань Бытия. Естественно, Сознание тут же стремится освободиться от этой липучки и тут прокладывается новый тоннель в недрах этого сдавливающего тягучего Бытия. Что же такое Бытие? Бытие, которое нас со всех сторон окружает, Сартр называл Бытие-в-себе. Это всё то, чем не является Сознание. Оно не обладает какими-либо количественными характеристиками, непрозрачно, аморфно, оно есть именно то, чем оно показывается. За пределами Бытия нет никаких задних миров, особых скрытых глубинных смыслов.

«Бытие повсюду, бытие само по себе, оно не пассивно и не активно, его густота по ту сторону активного и пассивного. Оно по ту сторону отрицания и утверждения, это действительность, которая не может действовать».

Не может действовать, так как вконец заросла жиром, бытие сплошное, оно не знает изменчивости, оно безгранично, оно ускользает от времени, оно бессмысленно и так далее. Оно из свойств человеческого сознания придать этому Бытию глубину и смысл. Сталкиваясь с каким-то предметом (та самая точка, в момент которой возникает сознание), человек пытается нащупать его смысл и, как правило, этот смысл он постулирует. Это не есть подлинный смысл Бытия, это есть некий вывод, который делает сам человек. Потому что человеческому сознанию свойственно стремиться структурировать жизнь, оправдывать, наделять каким-то смыслом. Этот смысл начинает периодически демонстрировать свою шаткость, потому что это некий вымысел. Антуан Рокантен в какой-то момент начинает испытывать отвращение по поводу всех людей, которые думают, что обладают большим жизненным опытом и на этом основании считают себя вправе учить остальных, как жить.

«…он искренне верит -- верит в Опыт. Не в свой, не в


мой. А в опыт доктора Роже. …Да они
всю жизнь прозябали в отупелом полусне, от нетерпения женились
с бухты-барахты, наудачу мастерили детей. В кафе, на свадьбах,
на похоронах встречались с другими людьми. Время от времени,
попав в какой-нибудь водоворот, барахтались и отбивались, не
понимая, что с ними происходит. Все, что совершалось вокруг,
начиналось и кончалось вне поля их зрения: смутные
продолговатые формы, события, нагрянувшие издали, мимоходом
задели их, а когда они хотели разглядеть, что же это такое, --
все уже было кончено. И вот к сорока годам они нарекают опытом
свои мелкие пристрастия и небольшой набор пословиц и начинают
действовать, как торговые автоматы: сунешь монетку в левую
щелку -- вот тебе два-три примера из жизни в упаковке из
серебряной фольги, сунешь монетку в правую щелку -- получай
ценные советы, вязнущие в зубах, как ириски».

То есть это удобное прошло, удобный опыт, карманное прошлое, как книжица, полная прописных истин.

«Поверьте, я говорю на основании опыта, всему, что я знаю, меня научила жизнь».

Собственно, сомнение в возможности человеческого сознания как-то контролировать бытие, нахлынуло на Рокантена, там всякие жуткие вещи начинают с ним происходить, когда ему кажется, что вещи вокруг него бунтуют. Это то самое Бытие, аморфное и тягучее. Оно ведь является совсем не тем, что люди о нём думают. Оно вдруг начинает демонстрировать свою жуткую изнанку, свою жуткую природу.

«Существование, освобожденное, вырвавшееся на волю, нахлынуло на меня.

Я вижу кисть своей руки. Она разлеглась на столе. Она живет – это я.

Она раскрылась, пальцы разогнулись и торчат. Рука лежит на спине. Она

демонстрирует мне свое жирное брюхо. Она похожа на опрокинувшегося на спину

зверька. Пальцы – это лапы. Забавы ради я быстро перебираю ими – это лапки

опрокинувшегося на спину краба. Вот краб сдох, лапки скрючились, сошлись на

брюхе моей кисти. Я вижу ногти – единственную частицу меня самого, которая

не живет. А впрочем. Моя кисть перевернулась, улеглась ничком, теперь она

показывает мне свою спину. Серебристую, слегка поблескивающую спину –

точь-в-точь рыба, если бы не рыжие волоски у основания фаланг. Я ощущаю свою

кисть. Два зверька, шевелящиеся на концах моих рук, – это я. Моя рука

почесывает одну из лапок ногтем другой. Я чувствую ее тяжесть на столе,

который не я.

В конечном итоге он начинает испытывать омерзение – на него накатывает очередной приступ тошноты.

«Я не могу от нее избавиться, как не могу избавиться от

остального моего тела, от влажного жара, который грязнит мою рубаху, от

теплого сала, которое лениво переливается, словно его помешивают ложкой, от

всех ощущений, которые гуляют внутри, приходят, уходят, поднимаются от боков

к подмышке или тихонько прозябают с утра до вечера в своих привычных

уголках.


Я есмь, я существую, я мыслю, стало быть,

существую, я существую, потому что мыслю, а зачем я мыслю? Не хочу больше

мыслить, я есмь, потому что мыслю, что не хочу быть, я мыслю, что я...

потому что... Брр!»

Дальше у него начинается беготня по городу, потому что он фактически сходит с ума, знаменитая сцена в парке, когда ему мерещится, что корень – это какое-то чудовищное животное, что деревья – тоже какие-то животные.

Ещё там есть такая замечательная сцена в трамвае, когда он садится на скамейку. Скамейка обита дерматином красного цвета, и между спинкой этой скамейки и сиденьем щель. И вдруг ему кажется, что это какая-то лукавая улыбка, что на самом деле это не предмет, сделанный людьми и привычный нам, для определённых целей созданный, а на само деле это прикинувшееся прирученным бытие. Эта щелочка - лукавая улыбка, которая змеится. И дальше ему приходят в голову жуткие картины, как если бы бытие однажды взбунтовалось против человеческих представлений, о которых люди в своей гордыне думают, что при помощи этих представлений они знают всё о мире. На лбу бы раскрылся третий глаз, из земли стали бы расти чудовищные органы – там кошмарные картинки.

Ещё один вариант Бытия, который Сартр выделяет – это Бытие-для-другого. Как понятно, это попытка проникнуть к чужому сознанию, это то, что случается с людьми во время их общения в рамках социума. На самом деле, в основном, каждый для каждого является чужим. Это Бытия, которые не соприкасаются никак.

«каждый смотрится в другого, как в зеркало, свобода другого – граница моей свободы. Я объект под взглядом другого, но и другой – объект под моим взглядом».

Основа отношений между людьми – это конфликт. Человек даже для самого себя чужой (стремление сознания отторгнуться от собственного тела – это тоже основа для некоего конфликта). Но есть возможность осуществления экзистенциальной коммуникации, то есть коммуникации поверх Бытия, по ту сторону Бытия, сквозь Бытие, сквозь жирную массу. Это, например, музыка, когда люди устремляются друг к другу, повинуясь каким-то законам нездешнего мира или любовь или какая-то совместная деятельность.

Существует также его статья «Экзистенциализм – это гуманизм». На самом деле, это текст его лекций 1946 года, где он пересматривает и более простым языком излагает некоторые тезисы из книги «Бытие и ничто». Например, он говорит о человеке и его проекте. Первоначально человек ничего собой не представляет, это именно существование, как пишет Рокантен в своём дневнике: «Ничего нового – существовал». Просто слизь, которая везде, а чтобы стать кем-то, нужно осуществить некий проект. Первоначально он ничего из себя не представляет и человеком он становится лишь впоследствии, причём таким человеком, каким он сделает себя сам.

«Он есть лишь то, что он сам из себя делает, это существо, которое устремлено в будущее и сознаёт, что оно проецирует себя в будущее, .и Человек – это прежде всего проект, который переживается субъективно, а не мох, не плесень и не цветная капуста».

Человек ответственен за то, что он есть. Ответственен не просто за что, что он есть перед самим собой, а он ответственен перед человечеством, потому что, реализуя себя, ты вносишь свой вклад в образ человека, в идею человека. Соответственно, по Сартру, чем больше людей будут жить осознанно, будут жить, стремясь структурировать как-то свои поступки, а не погружаться, плывя аморфно по течению. В романе «Тошнота» есть сцена, где Рокантен гуляет по набережной в воскресный день, и люди текут, как медузы: два таких потока, воскресное гуляние. Там свои правила перемещения в этих потоках, но, в общем-то, это такая жвачка ритуальная, которую все жуют, никто при это совершенно ни о чём не думает, уже всё продумано за них. Соответственно, не погружаться в этот поток, выбирать себя означает ещё одну нотку, ещё одну краску вписывать в образ человека. Человек становится другим – и универсальная идея человека становится другой, люди начинают вести себя по-другому. Он говорит, что экзистенциализм – это единственная теория, придающее человеку достоинство, единственная, которая не делает из него объект.

«Мы постигаем себя через лицо другого. Человек, постигающий себя через cogito, непосредственно обнаруживает при этом всех других, и при том, как условия своего собственного существования».

Невозможно быть каким-нибудь, если только другие не признают его таковым. Чтобы узнать какую-то истину о себе, я должен пройти через другого, другой необходим для моего существования, для моего самопознания, то есть это вариант идеи «Бытие-для-другого». Восприятие другим тебя, даёт тебе осознание того, кто же ты есть на само деле. «Мы не верим в прогресс, прогресс – это улучшение, человек же всегда находится лицом к лицу с меняющейся ситуацией, и выбор всегда остаётся выбором конкретной ситуации». То есть нет такой концепции как исторический прогресс, есть лишь концепция выбора поведения в той или иной ситуации, проблема морального выбора.

«Пока вы не живёте своей жизнью, она ничего собой не представляет, вы сами должны придать ей смысл, а ценность есть ни что иное как этот выбираемый вами смысл».

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница