Лекция 31 в общем цикле. (Москва, анх, 05 марта 2010 года)




страница2/4
Дата04.06.2016
Размер0.78 Mb.
1   2   3   4


Представление текста в двух проекциях открывает принципиальную возможность для поиска изображений порождающей его деятельности в трех разных направлениях.

1) Правая, «формальная» проекция берется независимо от нижней, «объектно-онтологической». Деятельность выступает как процесс, связывающий элементы и единицы той «действительности», которая выражена в проекции. Этот процесс подчиняется общим и «необходимым» законам, независимым от строения объекта, изображаемого в нижней проекции. В нем «естественным» образом репрезентируются либо преобразования ИсМ в Пр, либо же более сложные зависимости, существующие между Ср и ИсМ, Ср и Пр, Ср и преобразованием ИсМ в Пр.

2) Нижняя, «объектно-онтологическая» проекция берется независимо от «формальной». Деятельность, порождающая текст, выступает как необходимое движение по объекту (точнее, по его структуре, представленной в системе имеющегося изображения), не связанное с тем, что изображено в «формальной» проекции. В зависимости от характера употреблений изображений объекта в научно-исследовательской и методологической деятельности (эти употребления сами требуют специального и подробного анализа) движение по объекту и его «необходимость» получают двоякое толкование: а) как движение по самому объекту, переходы от одних его «сторон» к другим, имеющие необходимый характер в силу «природы» самого объекта; б) как движение в особых средствах представления объекта, имеющее необходимый характер в силу «природы» материала этих средств.

3) «Формальная» и «объектно-онтологическая» проекции берутся в связи друг с другом. Это самый сложный случай, включающий ряд существенно разных вариантов. Связь между проекциями может устанавливаться: а) путем фиксации зависимости движения в одной проекции от строения «действительности» в другой проекции; б) путем эклектического соединения элементов и единиц разных проекций при описании одного движения или процесса (например, ИсМ изображается как элемент «объектно-онтологической» плоскости, а Ср и Пр как элементы «формальной» плоскости, или же ИсМ описывается как элемент «формальной» плоскости, а Пр - одновременно по «объектно-онтологическим» и «формальным» характеристикам); в) путем объединения изображений из разных проекций в одну целостную систему, обладающую своими собственными «естественными» и необходимыми процессами.

Уже в Органоне Аристотеля существует отчетливое разделение «формальной» и «объектно-онтологической» систем. Первая представлена в «Аналитиках», вторая - в «Метафизике». Их связи друг с другом Аристотель, по сути дела, не признавал. Подобное же противопоставление «формального» и «объектно-онтологического», хотя и при других представлениях «действительности» этих двух проекций, сохранилось до наших дней; оно резко выражено в современной символической логике и во всех исследованиях по «метафизике» и «натурфилософии». Вместе с тем со времен Аристотеля шла непрерывная критика этого противопоставления, указывалось на неадекватность его реальному положению дел и делались разнообразные попытки связать эти представления друг с другом. Сюда, в частности, должны быть отнесены все попытки создания «теории категорий»».

Дальше перепрыгнем из этой ситуации сразу в 84-й год.



Я надеюсь понятно, что это первая форма существования так называемой схемы ортогональной организации пространства, но сейчас будет понятно, почему я сюда это втащил. В 84-м году Георгий Петрович читает курс лекций, довольно странный, который начинается со схемы акта деятельности, потом правда она куда-то исчезает, но начало тоже нам может быть полезным:

«Когда мы работаем в рамках уже стандартизованного научного предмета, то мы можем ориентироваться на научно ориентированную предметную организацию мышления и деятельности, ориентированную, в первую очередь, на достаточно традиционный объект. Если же мы должны искать какие-то новые прототипы и образцы работы, то мы уже не можем ориентироваться на старые представления об объекте и научно-предметные формы. Нам нужны другие основания и другая форма организации нашего пространства, мышления и деятельности, которая не столько объективирована и не столько ориентирована на объект, сколько субъективирована.

Человек, который должен открыть новое, открыть и внедрить его в мир, может опираться только на самого себя, на свою субъективную способность мыслить, познавать, проектировать и решать новые сложные творческие задачи. Этим собственно и диктуется обращение к методологии.

Я попробую это резюмировать. Есть достаточно отработанные и достаточно оправдавшие себя научно-предметные формы организации мышления и деятельности. Они очень хорошо работают в традиционных, медленно меняющихся или вообще не меняющихся условиях. Когда не нужно каждый раз создавать какие-то новые идеи и принимать новые решения. Если же практические ситуации таковы, что нам приходится искать какие-то новые решения и творить новые формы, то мы невольно должны оставить в стороне научно-предметные формы и основной упор перенести на другие формы организации мышления и деятельности, а именно, на методологические.

Значит, сама методологическая форма организации мышления и деятельности нужна в ситуациях творческой работы, постоянно меняющихся условий и необходимости находить новые решения.

Несколько оговорок: методологическая организация сама по себе, будучи иной, нежели научно-предметная, не отвергает и не отрицает научно-предметную. Она лишь ставит некоторые границы ее применения, показывая ее не универсальный характер. Значит сама эта конфронтация между методологической и научно-предметной организацией, конечно, является ситуативной. Методологическая организация как бы выходит за пределы научно-предметной работы там, где научно-предметная уже не может работать эффективно. Поэтому никакой борьбы, на самом деле, между ними нет, а есть реальные отношения дополнения.

Но при этом, методологическая организация, как возникающая потом и поверх, уже как бы стоя на плечах научно-предметной, задает теперь целое, в том числе и для использования научно-предметной. Научно-предметная организация оказывается теперь частью этого целого, в известном смысле, начинает работать как подчиненная методологической. Именно поэтому мы сейчас все время, и это подчеркивается, очень часто фиксируем, что в основе всего лежит именно методология или методологический подход. Это есть ответ на сложившуюся сегодня, достаточно быстро меняющуюся и комплексную ситуацию.

Попробуем зафиксировать это на схеме, а вместе с тем наглядно представить основные оппозиции в организации мышления и деятельности.

Вы уже обратили внимание, на то, что я стремлюсь придать практический характер всему тому, что я буду вам рассказывать. Но практическое не в смысле оппозиции теоретическому, хотя известна эта фраза, что нет ничего практичней хорошей теории. Я буду стремиться придать практический характер в том плане, что я буду каждый раз стремиться выводить методические рекомендации из того, что мы будем обсуждать теоретически, и вот в этой части речь будет идти о системомыследеятельностных основаниях методологической организации работы, мышления и деятельности специалиста. Но каждый раз, в каждом параграфе я буду стремиться фиксировать прямые практические выводы.

Когда мы начинаем обсуждать, каким же образом человек строит и осуществляет свое мышление и деятельность, на что он при этом ориентируется, что при этом регулирует его мысли и действия, процедуры и операции, то мы выделяем два, как бы сфокусированных или поляризованных плана.

Один – это ориентация на объект действия. А другой – это ориентация на собственные структуры мышления и деятельности. И я это зарисовываю:




Вот я рисую фигурку человека, рисую табло сознания. Затем перед ним рисую объект его действия, причем подчеркиваю, что это не просто объект, а объект его действий. И затем рисую трехплоскостную ортогональную схему, типа Декартовой, в которой есть нижняя правая и левая плоскость. Кроме того, прорисовываю слева от человечка способности, средства и методы работы. Причем начинаю со способностей не случайно. Поскольку человек всегда остается главной производительной силой. И то, что он может делать и делает, это и есть источник всего, в том числе и любого производства. Любые машины, корабли, станки, технологические линии, все это очень здорово, как орудия и средства. Но они живут и существуют, только если есть человек с его способностями. Без человека они превращаются в груду бессмысленного металла.

Поэтому здесь мне важно начинать со способностей, фиксировать внутренние интериоризованные средства и методы, а вот здесь на табло сознания возникают образы разного рода, и человек выходит на содержание своего сознания, на содержание представлений, восприятий, схематизмов. Я должен здесь прорисовать, чтобы ответить на вопрос: а что же все-таки фиксирует человек как содержание?

Я обсуждаю вопрос: на что человек ориентируется, когда он строит и осуществляет свое действие? Что регулирует его процедуры и операции? Теперь я могу ответить более конкретно на этот вопрос: он, прежде всего, ориентируется на объекты действия. И они здесь каким-то образом изображаются. А с другой стороны, он ориентируется на представления о своих собственных возможностях, ресурсах и способах действия.

Вот это уже не очень обыденный тезис, и он, наверное, требует специального обсуждения. Но пока мы зафиксируем этот момент в условном значке или символе – в виде вот такой стрелочки с завитушками я буду обозначать способы человеческой деятельности, процедуры, средства и методы.

Я, следовательно, утверждаю следующее: каждый раз, когда кто-то строит целенаправленное действие – практическое, инженерное, какое хотите, - то мы берем в качестве регуляторов при этом живом осуществлении процедур и операций, с одной стороны, образ или видение объекта нашего действия, а с другой стороны, имеющиеся у нас представления об имеющихся у нас операциях, действиях и средствах. Ну, в общем, то, что Платон и Аристотель называл Логикой.

Итак, человек в построении своего мышления и действия ориентирован, с одной стороны, на видение объекта, а с другой стороны, на знание логики, или на логические знания в широком смысле этого слова. Каждый обученный человек непроизвольно ориентируется в эти два плана. Поэтому можно сказать, что каждый человек живет и действует в этих двух планах. В своеобразной пространственной организации своего мышления и деятельности.

Образно, он как бы находится в комнате, где на одной стене ему высвечивается указание на то, что он может делать в принципе – какие есть операции, процедуры, средства – он их как бы считывает. А с другой стороны, он вперяет свой взор в объект своего действия. Он глядит на него и действует соответственно своему видению объекта. Поэтому человечек может быть помещен в это пространство, и один его глаз смотрит в одну сторону, а другой в другую.

Каждое реальное действие складывается из проекций по логике и по структуре объекта. При этом объекты и логика всегда соотнесены друг с другом и связанны. Поэтому Курт Левин очень красиво говорил, он говорил: «Папироса хочет, чтобы ее выкурили. Пирожное хочет, чтобы его съели».

Поэтому, когда мы представляем себе определенное устройство объекта или имеем это видение, образ объекта, то само это видение и этот образ требуют определенных процедур. Скажем, если у нас есть множество, например, множество стульев, то оно кричит: посчитай нас! Если у нас есть блок-схема, то она как бы тоже кричит: раздели материальные части или элементы и связи, помни, они живут по-разному и требуют разного отношения. И мы каждый раз проводим мыслительную или практическую работу соответственно тому строению объекта, который мы увидели.

Но здесь есть одна тонкость. Это происходит только в том случае, если мы имеем дело с хорошо обученным и подготовленным специалистом. Для человека, который не умеет курить, не привык и не знает, что такое папироса, она не кричит. И точно так же он не знает, что такое пирожное или что такое зеркало, помада или краска для ресниц. Значит каждый раз для того, чтобы реализовать эту связь между видением объекта и процедурами, операциями, которые мы хотим или должны осуществить, каждый раз должна быть очень высокая подготовка специалистов, в ходе которой происходит это соотнесение или склеивание….

Чуть дальше.

Итак, две ориентации в организации мышления и деятельности: объектная и мыследеятельностная. Поэтому мы говорим, что человек мыслит и действует в пространстве, построенном на ортогональных плоскостях. Здесь сам тезис об ортогональности может быть подвергнут сомнению. Я в одном смысле и подвергаю его сомнению. Я говорю: операциям и процедурам соответствует образ объекта, и наоборот. Образу объекта соответствуют определенные процедуры и операции. Но это каждый раз только тогда, когда мы осуществляем уже ранее сложенную, сформулированную деятельность – действуем репродуктивно. Мы воспроизводим разработанные раньше прототипы и образцы…

К твоему вопросу (Верховский) о связи схемы воспроизводства и схемы акта.



а если нам надо сложить новую деятельность, то там этих связей еще нет. И тогда эти две ориентации расщепляются, и человеку приходится строить деятельность, ориентируясь, прежде всего, на старый запас операций и процедур или действий. И из них он должен творить новые композиции. Он не может создать нового продукта, не сложив соответственно новые структуры операций и процедур. И тогда приходится осуществлять мышление и деятельность, ориентируясь только на представления о формах организации деятельности и мышления.

Я ввел новое понятие. Здесь происходит принципиальное различение между формальным и материальным образованием. И вообще, формальным и материальным. В каком-то плане это еще проблема университетской подготовки.

Вообще эта проблема формального и материального имеет очень сложную историю. Россия в конце 19-го, начале 20-го столетия славилась подготовкой своих инженеров. Таких инженеров, которые были в России, не было ни в одной стране мира, в том числе и в Германии. Первым вузом был МВТУ, который в течение многих лет получал первые премии на всемирных выставках.

Что отличало подготовку русских инженеров? Формальный характер и отказ от идеи специализации. Это был инженер универсал. А что это значит с точки зрения этой схемы? Это человек, которого подготавливали к творческой работе, для решения новых задач и работы с нетрадиционными объектами.

Я хотел принести вам имеющиеся у меня дома инструкции морского технического комитета для инженеров 1912-го года. Смысл этой инструкции такой: господа инженеры, помните, никакая инструкция не может предусмотреть и предвосхитить особенности ситуации, в которой вам придется действовать, и поэтому помните, вы получили прекрасное образование и должны решать каждую ситуацию по своему разумению, не оглядываясь на инструкцию.

Что произошло потом? Когда в 20-е годы началось обсуждение, как строить единую народную школу, то в условиях, когда надо было поднимать широкие массы народа, было очень много дискуссий, и наркомат просвещения вынужден был остановиться на примате материального образования. И соответственно подготовка инженеров пошла по другой линии. Их начали готовить к выполнению стандартного класса не творческих задач, просто технических, воспроизводящих хорошие образцы. Это начали делать со школы, эта линия продолжалась все больше и больше и вот сейчас мы имеем дело с последствиями этой политики.

Я лично полагаю, что в той ситуации не было другого выхода, или, может быть, такой выход тогда казался оптимальным. Но то, что он не оптимален сейчас это очевидно, потому что во всех странах мира, в тех же Штатах, Франции и Германии, подготовка кадров высшей квалификации позже начала строится по принципу разделения формального и материального. И при этом материальную подготовку, связанную с объектами определенного класса задач давали исполнителям, а не тем, кто должен был выполнять управленческую работу и решать сложные инженерные ситуации, а вот им как раз начали давать формальную подготовку, ориентированную именно на законы логики, на мыследеятельность.

Отсюда идет эта линия университетски подготовленного инженера, а значит, формально подготовленного инженера. Здесь же идеи передачи математики – она является такой универсальной, абстрактной формой для самых разных специалистов – эта установка является ведущей. Я думаю, что мы теперь стоим перед задачей точно такой же переориентации нашего образования или, во всяком случае, системой переподготовки специалистов.

Что следует из того, что я рассказал? У специалиста должно быть две группы разных знаний. Одни знания должны быть объектно-ориентированными, и описывать типы объектов, а другие знания должны быть знаниями о мыследеятельности и описывать структуры мыследеятельности, чтобы человек знал свои мыследеятельностные или мыслительные и деятельностные возможности.

Итак, смотрите, как я нарисовал эту первую схему. Вот фигурка человека, вот его сознание, вот здесь как бы сзади за человеком «амбар», куда я включаю его интериоризированные способности, внутренние средства и методы. А вот когда я обсуждал вопрос со знаниями, я как бы вынес знания совсем в другую сторону. Противопоставил их с одной стороны сознанию, а с другой стороны объекту….

Дело в том, что знание только в каком-то одном моменте принадлежит нашему сознанию. Знание вообще-то является отчужденным образованием. Это общество имеет знания. Это общество создает науку, создает представления и знания об объектах, об атоме, химических соединениях, электротехнических схемах, кораблях, портах и т.д. И поэтому мы не можем поместить знания в нашу голову. Знания оформляются в первую очередь в книгах. Они как бы на знаки погружены. Или точнее знаки являются носителями знаний: тексты, библиотеки, которые расписаны на книгах и мы приобщаемся ко всему этому, подключая наше сознание.



Есть большая разница между тем, что здесь я называю знаниями. Эти знания, прежде всего, имеют ориентацию на некий объект – я так бы и говорил: объектно-ориентированные знания. И хотя я говорю, что есть еще деятельностно-ориентированные знания, но это все равно будет такое же отношение, примененное к средствам и методам. Здесь сами средства и методы, человек, будут выступать как особого рода объект по отношению к знаниям – другой объект, нежели вещи окружающего нас мира, но все равно объект. И только совсем во втором плане, знания имеют отношения к сознанию, а способности, средства и методы – это наш инструментарий. В этом смысле, я подаю сейчас знаки, как орудия и средства, как нечто другое.

Попробую резюмировать. Давайте различим. В этой структуре есть человек, заданный в его социальном и культурном материале. Есть средства, методы, как орудия его деятельности и мышления. Имеется сознание, которое мы можем представить по аналогии с дисплеем, где высвечиваются образы. Есть знания, которые сами отнесены к некоторым объектам, замещают объекты, подразумевают объекты. Обозначают объекты, указывают на объекты. Вот это основные элементы структуры нашего мышления и деятельности.

При этом, эти знания могут быть либо объективированы, либо субъективированы. Когда они объективированы, мы получаем знания, организованные в теорию. Когда они субъективированы, то мы получаем набор средств и методов, предуготовленных к действию. И вот этими субъективированными формами организации являются способы и подходы, в противоположность теории.

А теперь, я делаю следующее оборачивание и говорю: при этом сама субъективация может быть двойной. Одна ориентирована на объекты, смотрите, какая странная штука – субъективация ориентированная на объекты. И другая субъективация ориентирована на самого меня и мои состояния. Но это именно формы организации субъективации. Нашей внутренней, человеческой, субъективной готовности действовать. Одна из них ориентирована на объекты, а другая на наши собственные состояния.

Когда Людовик XIV говорил: Франция это я! – он вообще не различал «я» и «Франция». Я могу сделать такую же вещь и сказать: методология это я! Я живу интересами этой методологии, у меня других вообще нет, и жена считает, что я ужасно скучный человек, потому что ни о чем, кроме методологии говорить не могу. А другое дело, когда я твердо знаю, что порт это порт, а я это нечто совсем другое. Или методология это одно, а вот мое сознание, мои переживания, мои интересы, мои цели, это совсем другое. Я разорвал и отделил одно от другого. Один человек, смотрите, живет жизнью завода. Для него главное – технологическая линия, что там случилось, что прорвало, ему звонят ночью, он едет на завод, все разговоры жены, детей, что сегодня воскресенье он не слышит, потому что он весь там. Он полностью отождествился с жизнью завода. Когда мы смотрим кинофильм 20-х, 30-х годов, там всегда попадается хотя бы один такой человек. А когда мы смотрим фильм про современность, то там их всех это не интересует. Они живут какими-то другими интересами. А, кроме того, есть какая-то другая жизнь.

Почему я останавливаюсь на этом, казалось бы, психологическом и, на первый взгляд, не принципиальном моменте? Потому что на самом деле затронутый вопрос очень принципиален в контексте обсуждаемых мною тематизмов. Я с одной стороны, могу организовать имеющиеся у меня знания, например, сфокусировать на объект. Знания про здания, про стулья, про окна, про шторы. Знания про то, во что одеваются женщины, кто в каких отношениях и с кем живет, и каждый раз это будут специально организованные объектные знания. Передо мной стоит как бы огромное поле – мир, разделенный на вещи или объекты, сгруппированный, и я все знания туда прикрепляю и там держу, поскольку все эти знания про объекты.

Другой момент, я беру те же самые знания и организую их не по типам объектов, а формально, в плане организации моего собственного действия. Я так и говорю: мне вообще безразлично – какие объекты. Мне всегда в творческой ситуации надо самому самоорганизоваться и знать, что и в каких ситуациях я буду делать безотносительно к объектам.

Значит, все мои знания теперь выступают как средства, и будут организованы не по объектам, как бирочки наклеенные на группы, а по логике развертывания моей мыследеятельности. Это совсем иная форма организации знания. Подходная организация.

Но при этом тоже оппозиция. Есть знания организованные в теорию, и есть средства организованные в подход. И теперь, я свою субъективность могу организовать по объектам, обслуживающим их как тот инженер на технологической линии, а могу осознавать себя совершенно независимым, как творца и демиурга. Сегодня сотворил один объект, завтра другой, послезавтра третий. Мне не нужно это знание лепить на них. Мне нужно связывать их с формами организации своей собственной деятельности.

Когда мы работаем – действуем, у нас каждый раз возникает поле смыслов, и смысл есть основное, что определяет человеческий характер нашего действия. Духовность этого действия и вообще смысл, создаваемый нашим сознанием, и есть самое главное. Но смысл это еще не знание. И дабы работать технологически строго, надо иметь знания и соответствующую им процедурную организацию.

Поэтому я беру вот этот смысл, в котором, фактически, всегда объекты действия склеены и существуют вместе. Я как бы растягиваю и поляризую. Как бы фокусирую на две ориентации. Одна на ориентацию на объект, а другая на ориентацию на действия и сами процедуры. Я даже могу это так зарисовать.

Смысл, который каждый из нас имеет все время, обеспечивает двойную связку. Папироса хочет, чтобы ее выкурили, пирожное хочет, чтобы его съели. Мы с вами это обсуждали. Но при этом, поскольку такая поляризация и фокусировка имеет место и различие на объект и логику, она является краеугольным камнем нашей европейской культуры и цивилизации. На этом построено все наше мышление, вся наша деятельность, работа всех профессий, поскольку мы вот так и организуем наше знание. С одной стороны, по группам и объектам, а с другой стороны, по способам в мыследеятельности.

Здесь я бы опять поставил три точки.

Есть вопросы?
Ковалевич Д.

Здесь интересное рассуждение, когда он говорит, что методология возникает поверх ставшего научного мышления, а потом через два шага говорит о том, что поэтому в основании всего лежит методология.


Щедровицкий П.Г.

Нет, дело не в том, что поэтому. Дело в том, что научно-предметная организация с его точки зрения привязана к объектам. Смотрите, можно даже сказать, что она в схеме акта деятельности охватывает вот этот вот квадрат.



А дальше, над ней надстраивается другая деятельность. Собственно, методологическая, которая, обратите внимание, определяет границы и возможности использования предметной формы организации. Т.е. для нее предметная форма организации это некие машинки, которые фиксированы и приложимы к определенным классам объектов. Но поскольку объекты могут быть разными, то в функцию объемлющей методологической деятельности входит опознавание этих объектов и вытаскивание из арсенала соответствующих форм организации.


Ковалевич Д.

А если бы в этой схеме вы рисовали методологическую организацию, как бы вы нарисовали этот квадратик?


Щедровицкий П.Г.

А она и есть вся.


Ковалевич Д.

Т.е. человечек тоже внутри?


Щедровицкий П.Г.

Конечно. Внутри методологической формы.


Ковалевич Д.

И в этом смысле, все, что связанно с социальной организацией, психологией, культурой – все погружено внутрь?


Щедровицкий П.Г.

Не спеши. Я же могу, пользуясь принципом матрешечной организации, начать разрезать схему на более дробное число уровней. Я могу нарисовать не одну объемлющую систему, а несколько объемлющих систем.


Ковалевич Д.

Одна из которых будет методологической?


Щедровицкий П.Г.

Одной из которых я могу при необходимости приписать статус методологической. А могу приписать статус методологической всей системе.


Ковалевич Д.

Это важный вопрос.


Щедровицкий П.Г.

Он важный, но сейчас не самый главный. Что утверждается, утверждается следующее, что у нас есть вот эти объектно-ориентированные машинки, для каждого класса объектов своя машинка, с фиксированными процедурами, операциями и обслуживающими знаниями. Да. Существует простейшая ситуация. В этой ситуации мы, столкнувшись с определенным объектом, должны сначала его опознать, чтобы выбрать из имеющихся машинок нужную. Более сложная ситуация, в которой, перебрав имеющиеся машинки, мы обнаруживаем, что таковой нет, и мы должны сконструировать новую машинку под этот новый класс объектов.


Ковалевич Д.

И что из этого получается?



Щедровицкий П. Г.

Сейчас. И за это отвечает кто-то, да. Теперь, третья ситуация, которая заключается в том, что мы можем не произвести опознание объекта. И тогда нам надо сначала сконструировать сам объект.


Ковалевич Д.

Ну, смотрите, Петр Георгиевич, вы говорите рассуждение такое принципиальное.


Щедровицкий П. Г.

Ты имеешь в виду, есть ли зрение у принципиального крота?


Ковалевич Д.

Да.
Щедровицкий П. Г.

Принципиальное зрение, конечно, есть. А эмпирически он ничего не видит.
Ковалевич Д.

То есть, это рассуждение относится ко всем видам и типам объектов?


Щедровицкий П. Г.

Ну да. Смотри. Ну, ребята, не нужно же терять все предыдущие истории нашего обсуждения. Поскольку, с чего начинает Георгий Петрович? Георгий Петрович начинает с проблемы парадокса, которая фиксирует, является формой фиксации проблемы объекта. Когда мы говорим, что есть, так сказать, две точки зрения и каков объект мы не знаем. Раз мы не знаем, каков объект, надо начать его конструировать. И первую задачу для методолога он ставит в области конструирования новых объектов. Но как только мы в другом рассуждении положили роль объекта в системе, там, теории предметной организации, как ключевой, связывающей или ядерной структуры, то мы понимаем, что задача конструирования нового объекта - это превращенная форма или частная форма фиксации задачи на построение новой деятельности, в которой объект есть просто узловая компонента. И эта деятельность может быть получена: а) из кусков имеющихся деятельностей, причем, путем собирания, Да, мы говорим, объект вроде да, есть, мы его вроде бы гипотетически положили, что он таков, да. Те деятельности, которые были, они ему не соответствуют, но давайте достроим: что соответствует, а что нет. У одного возьмем одно, у другого другое. Соберем из этих элементов существующих форм деятельности новую деятельность, которая соответствует существующему объекту. А могу сказать, что опять ничего не подходит, надо его заново пересоздавать. Во всех его элементах.


Ковалевич Д.

И эта задача приписывается методологии?


Щедровицкий П.Г.

Ну, да. Только не методологии, а специальному мышлению. Мышлению, которое умеет рассматривать…


Ковалевич Д.

Говорит, что научно-предметное не может справиться?


Щедровицкий П.Г.

Да, потому что научно-предметное работает тогда, когда объект задан. Оно не занимается полаганием новых объектов. Полаганием новых объектов занимается философское мышление, но философское мышление никогда не занималось построением деятельности, соответствующей этим объектам. Поэтому технологии построения новых объектов методология заимствует из философии. Почему мой спор с Сазоновым, что Хайдеггер пишет про то же самое. Что проблематика интенциональности гуссерлевская-хайдегеровская это собственно, это философская проблематика, это проблематика интенциональности, это проблематика построения новых объектов. Но ее не достаточно, потому что, Георгий Петрович говорит: когда мы построили новый объект – под него нет деятельности. Философия никогда не занималась построением новых форм деятельности.


Ищенко Р.

Они стихийно складываются?


Ковалевич Д.

Да нет, она этим не занимается.


Ищенко Р.

Но как-то же они появляются.


Щедровицкий П.Г.

Ну, слушайте, по-разному появляются. Инженерия занималась в какой-то степени, педагогика занималась в какой-то степени.


Ковалевич Д.

И в этом смысле Георгий Петрович рассматривает эту инженерию, педагогику как одну из версий форм методологической деятельности?


Щедровицкий П.Г.

Как то, что вовлекается внутрь методологической работы в качестве дополнительных инструментов и средств.


Верховский Н.

Да, и науку туда же.


Щедровицкий П.Г.

Сейчас, подожди. Теперь, а дальше Георгий Петрович говорит, но для этого мы должны точно также как у нас есть соответствующая онтология, касающаяся объектов, мы должны иметь такую же картинку, по отношению к самой деятельности. То есть мы должны понимать, какие типы этой деятельности, какие ключевые структуры ее формируют, да, какие единицы существуют по отношению к деятельности.


1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница