Лекции Михаил Хейфец




страница1/4
Дата07.03.2016
Размер0.67 Mb.
  1   2   3   4
Суд над Иисусом: взгляд Хаима Коэна

Расширенная версия лекции
Михаил Хейфец
Центральный персонаж нашей лекции, Хаим Коэн, - в каком-то смысле некий тип деятеля, в рамках израильского общества противоположный профессору Давиду Флюссеру, о котором мы говорили в прошлый раз. Правда, он на шесть лет старше – родился в 1911 г. в Любеке (Германия), изучал филологию и семитские языки в Мюнхенском университете. В 1930 г. приехал в Израиль и учился в «Мерказ ха-рав» - знаменитом питомнике раввинов национально-религиозного направления, сочетающем иудаистскую ортодоксию с сионизмом в практической политике. Через два года Коэн вернулся в Германию, изучал там юриспруденцию – и в 1933 г. защитил диссертацию по праву. Вернулся в Израиль и занялся частной адвокатской практикой.

Незадолго до провозглашения Израиля он стал юрисконсультом Сохнута, агентства, фактически исполнявшего тогда обязанности «правительства Еврейского государства в пути». С 1948 г. – государственный прокурор (в Израиле должность, соответствующая, скажем, российскому первому заместителю генпрокурора). С 1950 г. – юридический советник правительства (а это - полноценный генпрокурор, к тому же с расширенными полномочиями). В 1952-53 гг. – министр юстиции. Потом опять юридический советник правительства, затем член Верховного суда, заместитель председателя Верховного суда Израиля. В 60-е гг. член комиссии ООН по правам человека, потом член Международного суда в Гааге и член президиума Международного института по правам человека в Страсбурге. На всех занимаемых постах – страстный защитник либеральных ценностей и приоритетов. Плюс известный юрист-теоретик и университетский лектор по международному праву и истории юриспруденции.

Почему практик юстиции Коэн заинтересовался историей, связанной с давним процессом Йешуа из Нацерета?

По его собственному рассказу, все началось с того, что после создания государства Израиль блестящего и относительно молодого юриста пригласил к себе на аудиенцию Моше Змора, самый авторитетный человек в тогдашней национальной юриспруденции - председатель Верховного суда Израиля.

- Ко мне поступают ходатайства от организаций «Христиане – друзья Израиля», - сказал Коэну его босс…

Тут надо объяснить, кто такие – «Христиане – друзья Израиля». Существуют во всем мире многочисленные секты христиан-фундаменталистов, считающих, что второе пришествие Христа может свершиться лишь в тех исторических условиях, что аналогичны существовавшим к моменту его первого пришествия. То есть евреи должны собраться вновь – все - на Святой земле, и только тогда исполнится обетование: Йешуа явится к нам в силе и славе, чтобы убедить мир в своей миссии, отделить овец от козлищ и - преобразить жизнь по слову пророка Исайи (Йешаяху). Поэтому организации «Христиан-друзей Израиля» по мере сил помогают сионистам в разных уголках земли (в том числе деньгами), а также и в самой стране. В интересах, как они полагают, христианства.

-…Они просят, чтобы Верховный суд Израиля реабилитировал их рабби из Нацерета, - продолжал Змора. - Присылают мне материалы, - кивнул на приготовленные для гостя толстые папки.- Прими-ка дело о реабилитации Йешуа из Нацерета к рассмотрению.

И Хаим Коэн занялся поручением Моше Змора. Оно отняло у него примерно 20 лет жизни (ведь, по подсчетам самого автора, только за последние сто лет вышло в свет около шестидесяти тысяч книг, посвященных жизни и смерти Йешуа). Весь этот материал ему предстояло рассортировать и изучить, прежде чем формулировать какие-то выводы.

Неподъемную работу, однако, сильно облегчил странный факт: лишь немногие из этих книг затрагивали тему суда над Иисусом. «Книги, написанные юристами, почти отсутствуют, - констатировал Коэн в конце своей работы. - Это удивительно: в истории человечества не было судебного процесса, имевшего такие значительные последствия, как этот. И все же ни один процесс не содержал столь далеко ведущих признаков судебной ошибки, не было судебного процесса, отзвуки которого не потеряли бы своей силы даже по истечении двух тысячелетий. И ни один процесс не был освещен так неудовлетворительно и неполно».

Через 20 лет результаты израильского «исследования о реабилитации Иисуса Христа» были опубликованы в книге «Мишпато шель Йешу ха-Ноцри» («Суд над Иисусом из Назарета»). На русском языке монография была издана еще через 29 лет под другим заглавием «Иисус: суд и распятие».

Вкратце выводы Коэна можно формулировать так:

реабилитации обвиняемый Йешуа из Нацерета по закону не подлежит.

По еврейскому праву, как считает Х-Г. Коэн, Йешуа не был осужден, а потому реабилитирован быть не может. По римскому же праву – несомненно совершил то правонарушение, в котором его обвинил Пилат («оскорбление Величества») и наказан был судьей в соответствии с действующим имперским законом. Это было жестокое, несправедливое, но юридически, увы, неотменяемое наказание.


Теперь, когда я сознательно лишил сюжет таинственности и процесса разгадки, настала пора поговорить об интересном и по-своему очень типичном тексте Х. Коэна спокойно и объективно.

В отличие от Д. Флюссера, Х. Коэн – известный в Израиле «борец с религиозным засильем», паладин либеральных ценностей. Соответственно он много меньше профессора и доверяет религиозным источникам (и к евангелистам, и талмудистам), зато весьма внимателен к аргументации и выкладкам западных «библеистов». Он сам по подходу к материалу, по расчету вариантов, по методологии – типичный европейский «библеист». Тем не менее, оказывается, и такой (на мой вкус, нелюбимый) подход может оказаться очень плодотворным, во всяком случае, интересным – если за ним, как в случае Коэна, выявляется подлинный профессионализм автора.

Х. Коэн – действительно, великолепный юрист. С источниками 1-го века н. э., т. е. с Евангелиями, он обращается, как всякий опытный адвокат со свидетелями обвинения на суде. Не доверяет показаниям слепо, как сделал бы верующий христианин, не оценивает их даже и с позиции «презумпции правдивости», как поступил бы, скажем, религиозный исследователь Флюссер. Нет, наш адвокат подвергает евангелистов перекрестному допросу, заранее настроенный на то, что любое показание свидетеля обвинения содержит путаницу, неточности, присущие обычному человеческому взору. И здесь-то он и сможет выстроить свою конструкцию происшедшего и представить ее достопочтенному суду (т. е. нам с вами – его читателям).

Евангелия, действительно, содержат массу противоречий: даже первые три, названные «синоптическими», т. е. содержащими сходные материалы по одному и тому же вопросу, нередко противоречат друг другу в важных деталях. Что уж говорить об их конфликтах с четвертым, от Иоанна, неслучайно отделенным отцами церкви от «синопсиса» первых трех… Когда религиозные авторы, включая Д. Флюссера, сталкиваются с подобными противоречиями - в деталях событий, в описании участия тех или иных действующих лиц в сюжете и пр., они как правило используют «принцип дополнительности». Т. е. предполагают не отвержение одного показания евангелиста в пользу другого, но, напротив, - что правы оба, что первый все правильно показал, а второй его в каких-то деталях и подробностях дополнил.

Типичный пример. В синоптических евангелиях говорится, что Йешуа был арестован «людьми первосвященника», т. е. храмовой стражей (ибо другой вооруженной силы в распоряжение первосвященника римляне не предоставляли). Упоминается некий Малк, слуга первосвященника, которому апостол Петр отрубил ухо. Иоанн же, со своей стороны, добавляет что отряд был не только от «первосвященника», но и «от фарисеев» (у первых трех евангелистов об участии фариссев слова не сказано), о чем первые три евангелиста либо умалчивают, либо этот факт был им неизвестен. Зато, по Иоанну, с людьми Храма пришла в Гефсиманию римская когорта во главе с трибуном. Кто же арестовывал на самом деле Йешуа? Только евреи или римляне вместе с ними?

Вопрос, по Х. Коэну, отнюдь не второстепенный, и «принцип дополнительности» его важность лишь затемняет. Если на Масличную гору пришли люди только от первосвященника, значит, проповедник был арестован по приказу начальников Храма. Если же с ними пришли римские воины, ситуация принципиально меняется. Первосвященник не был для римского трибуна тем лицом, которое могло ему отдать приказ произвести арест нежелательного лица или просто попросить о содействии в аресте виновного перед римским судом еврея. Первосвященник как еврей, как символ еврейства, был глубоко отвратительным восточным туземцем для трибуна! И сам первосвященник неизбежно испытывал к «римской свинье» презрение. Если на месте ареста действительно находился трибун с когортой, то приказ об аресте обвиняемого мог отдать только прямой начальник трибуна – скорее всего, прокуратор Понтий Пилат. Но это значит, что Пилат заранее решил, что будет судить Йешуа. Тем паче, что суд был назначен на утро: Пилат должен был заранее познакомиться с «делом», принять какое-то предварительное решение. Иначе в судах не бывает…

И возникает новая проблема: если Йешуа с самого начала должен был быть судимым Пилатом, почему на Масличную гору пришли люди первосвященника? Что, римский прокуратор не мог арестовать обвиняемого в Иерусалиме без содействия презираемых им евреев?..

Вот какая проблема возникла, к примеру, только из одного-единственного противоречия между текстом синоптических Евангелий и Евангелием от Иоанна. Прежние авторы обычно механически присоединяли трибуна с когортой к стражникам Храма – и противоречие ими снималось. Коэн же реально показывает, насколько в принципе важно это несовпадение в текстах, как важно противоречие обнаружить и подвергнуть анализу на суде потомков.


Прежде, чем приступить к изложение гипотез Хаима Коэна, должен предупредить читателя о некоторой их специфике.

В принципе, если бы Хаим Герман Коэн работал как историк, он должен был бы уподобить себя судье – т. е. выслушать обе состязающиеся стороны, взвесить их аргументы и вынести обоснованный исторический вердикт.

Но ничего подобного в этой книге нет, и достоинство ее я вижу в том, что автор вовсе не скрывает отсутствия у него взвешенного подхода. Он открыто провозглашает, что является не судьей в историческом споре между сторонами, а адвокатом одной из сторон. Яростным адвокатом еврейства. Синедриона, книжников, фарисеев и - евреев вообще.

Это очень умный адвокат. А умный адвокат, защищая преступников, ни в коем случае не станет порочить жертву. И Хаим Коэн в предисловии заявляет: «Несмотря на крайне скептическое отношение к источникам, предания, найденные объективно вероятными, выявляют Иисуса (даже для людей, лишенных эмоциональных и религиозных побуждений) как фигуру вполне живую и достойную восхищения».

И еще: умный адвокат никогда не станет отрицать очевидные для судей (а в данном случае судьи – это мы с вами, читатели) общеизвестные пороки его подзащитных. Коэн сам цитировал народные сатиры, сохранившиеся в Талмуде, направленные против «семейств первосвященников, грабивших народ». Талмудический автор сокрушается о доносах и застенках, кулаках и дубинках, применявшихся приспешниками первосвященников против собственного народа. «Главной целью «Сатиры» в талмудическом контексте было указание на причины, приведшие к разрушению Храма и окончательному повержению Иудеи: такое поведение священнослужителей могло воспалить небесный гнев, обрушившийся на Храм, «ибо они любили деньги и ненавидели друг друга», - пишет он.

И вот только теперь, когда адвокат предупредил судей, что он знает о масштабе личности жертвы, о ничтожности и порочности подзащитных, Коэн делает неожиданный ход: «Принимая во внимание презрение, которое народ питал к назначенным римлянам первосвященникам, не следует делать фактических заключений лишь из отрицательного отношения народной сатиры». Т. е. и народ бывает необъективным, господа судьи, если речь идет о тех, кого он, так сказать, «по должности суверена», обязан не любить. И – «при отсутствии же обстоятельных данных, мне кажется, что даже первосвященники достойны применения к ним правила «презумпции невиновности».

Вот так. И попробуйте люди, воспитанные в нравах современного правосудия, что-то возразить!

А далее начинает перекрестный допрос свидетелей обвинения и, прежде всего, евангелистов. «Юристу дана привилегия – не принимать предложенный его рассмотрению факт безоговорочно, - излагает Коэн принципиальную позицию. - Он считает своим долгом вникнуть в показания, найти и выявить их источник и оценить их достоверность, прежде чем признать данный факт доказанным. Ни репутация маститых историков и ученых глубокой древности, ни авторитет и священная неприкосновенность Писания не могут помешать ему исполнить свой долг: взвесить и оценить каждую деталь показания по достоинству… Взгляды и величайшего гения, и святейшего из людей подлежат беспристрастной критической оценке».

Теперь, когда я предупредил читателей о том, что книга Коэна – не приговор по делу, а лишь выступление одной из сторон, правда, важное, потому что в защиту этой стороны на суде истории никто и никогда со времен «Истории о Йешуа» не выступал (то есть примерно уже 1000-1500 лет! Да та защита была скептической и сомнительной…), можно приступить к рассмотрению аргументации адвокатуры.
* * *
Уже отмечались противоречия в описании евангелистами ареста Йешуа. Если Йешуа действительно был арестован римской когортой во главе с трибуном и вкупе с отрядом храмовой стражи, то, по версии Коэна, это означало одно: с самого начала он считался римским арестантом. Никогда прокуратор, ненавидевший евреев вообще, Синедрион, в частности, не послал бы римское подразделение для ареста преступника, обвиняемого в еврейских религиозных преступлениях. До них ему дела никакого не было!

Почему Хаим Коэн склонен как еврейский адвокат верить в условиях данного противоречия показаниям Иоанна, а не Матфею, Марку и Луке, писавших лишь о евреях, арестовавших Иисуса?

Потому что Иоанн – наиболее антиеврейский автор в Четвероевангелии. В отличие от коллег, он обычно не называет врагов Иисуса «книжниками и фарисеями», но – обобщенно – «евреями» (или иудеями). По предположению Коэна, такой автор никогда не стал бы выдумывать участия римлян в аресте: не было ничего более простого, чем следовать уже известной версии, предложенной остальными евангелистами. Но, по Коэну, про римлян ему трудно было умолчать – ибо многие про их участие знали без Иоанна.

Римляне как правило не вмешивались в дела о еврейских религиозных преступлениях – их ничто в этих вопросах не касалось. Хотя бы потому, что весьма сильно разнились законы у евреев и Рима: например, по еврейскому закону смертной казнью каралось произнесение вслух подлинного, но тайного Имени Божьего (почему в «Истории о Йешуа» героя и смогли легко и быстро приговорить к смертной казни) или, скажем, прелюбодеяние (знаменитая легенда о блуднице: «Кто из вас без греха»?). Но по римскому-то закону ни то, ни другое вообще не считалось преступлением! Поэтому невозможно представить – по Коэну – что Пилат приказал доставить Йешуа ночью, более того, уже на утро прокуратор назначил суд, т. е. он был внутренне уже подготовлен к допросу и даже к решению – и все из-за каких-то еврейских религиозных распрей...

Тут возникает новый вопрос: почему же трибун, если уж он получил приказ об аресте еврея, вместо того, чтоб доставить арестованного во внутреннюю римскую тюрьму (такие тюрьмы в городе имелись), передал его у дома первосвященника еврейской страже?

Ответ, по Коэну, может быть один: Синедрион сумел как-то уговорить римлян – отдать им Иисуса на эту одну ночь. До утра, до суда. Зачем?

По моему, М. Хейфеца, жизненному опыту, ответ может быть таким: сам Пилат был почему-то заинтересован, чтобы ночь, предшествующую суду, подсудимый подвергся предварительной обработке у самых авторитетных, «своих», евреев, входивших в состав Верховного суда и в то же время постоянно поддерживавшими контакты с римской оккупационной властью.
Далее «адвокат евреев» проверил версию ночного заседания великого Синедриона. И находит в описаниях евангелистов огромные противоречия. Собранные Коэном все вместе, в куче, эти противоречия действительно производят сильное впечатление.

а) Великий Синедрион «Семидесяти Одного» вообще не занимался по своему статуту уголовными делами: он считался законодательным органом, своего рода еврейской палатой лордов. Если же это был не Великий, а Малый Синедрион «Двадцати трех», то он, действительно, имел право разбирать уголовные дела, но:

б) ему запрещалось проводить судебные заседания вне особого зала (Тесаного Камня), расположенного в помещении самого Храма. Между тем, по свидетельству Евангелий, суд проходил в частном жилье - в доме первосвященника.

в) Разбирательство уголовных дел запрещалось суду вести ночью: его следовало начинать и закончить до захода солнца.

г) Разбирательство уголовных дел по закону никогда не производилось ни в праздник, ни в канун праздника.

д Подсудимый не мог быть осужден по собственному показанию, либо по признанию им совершения преступления.

е) По преступлениям, караемым смертью подсудимый мог быть осужден лишь по показаниям двух «законно квалифицированных», как выразился Х. Коэн, свидетелей.

ж) Более того: человек не мог быть признан виновным в караемом смертью преступлении, если два законно квалифицированных свидетеля не предупредили его заранее, до совершения преступления, о преступности его поступка и о мере наказания за него. «Незнание закона было хорошей защитой обвиняемому и верно служило ему до того, пока обратное правило не было твердо установлено», - замечает Коэн.

з) Караемое смертью богохульство заключалось только в произнесении вслух Священного Имени Бога. Эти Имя могло произноситься первосвященником и лишь один раз в году (в Йом ха-Кипурим, в Судный день) – и только в помещении Святая Святых Храма. Если Священное Имя преступником не было произнесено, то вменяемое ему обвинение в богохульстве не считалось действительным, что бы он помимо этого ни сказал.

Весь суд над Йешуа так, как он описан в Евангелиях, был несомненно противозаконным. Иисус был незаконно арестован, незаконно допрошен, суд проходил в незаконные сроки, и законное обвинение, поддержанное двумя свидетелями, никогда не было сформулировано. Обвиняемый был принужден незаконно свидетельствовать против себя и потому незаконно приговорен к смертной казни. То есть произошло типичное судебное убийство (случай, в принципе нередкий).

Конечно, если это была судебная комедия, исход которой был заранее предрешен, то зачем судьям Синедриона было бы утруждать себя соблюдением процедурных тонкостей? Однако против этой гипотезы «адвокат евреев» нашел веский и фактически неопровержимый аргумент.

Как известно из Евангелий, судебное заседание началось со вполне законной процедуры - с предъявления Иисусу обвинения в намерении «разрушить Храм». Но далее…

«Первосвященники и весь синедрион искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать его смерти; и не находили. Ибо многие лжесвидетельствовали на Него; но свидетельства не были достаточными» (Мк. 14, 55-56). «Первосвященники и старейшины и весь Синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать его смерти; и не находили; и хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли. Но, наконец, пришли два лжесвидетеля и сказали: «Он говорил: могу разрушить Храм Божий в три дня и создать его. И, встав, первосвященник сказал Ему: «Что же ты ничего не отвечаешь? Что они против тебя свидетельствуют?» Иисус молчал…» (Мф. 26, 59-63).

Но если суд был заранее предрешенным судилищем, судебной комедией, зачем судьи, пренебрегшие важнейшими процедурными нормами, уперлись и забраковали явившихся добровольцев-свидетелей?! Более того, когда, наконец, были получены как бы уже подходящие свидетельства (хотя, как мы знаем из Евангелий, неправильные: на самом деле Иисус не сам обещал разрушить Храм, а предложил это сделать оппонентам, сам же обещал только восстановить его за три дня – но это, возможно, была добросовестная ошибка свидетелей), тогда главный организатор судебной комедии вместо провозглашения приговора по показаниям этих свидетелей обращается к обвиняемому с совершенно невероятной по еврейскому праву просьбой – опровергнуть свидетелей, т. е. дать собственную трактовку их обвиняющим показаниям. Ничего подобного делать в еврейском праве не разрешалось.

Противоречия событий этой ночи с еврейским Законом настолько велики, что для их преодоления пришлось конструировать некие гипотезы. Поскольку известно, что фарисеи как раз гордились особой педантичностью в исполнении законов и немыслимо, чтоб они пошли на столь грубое нарушение азов своего же уголовно-процессуального кодекса, возникло предположение: мол, Иисуса судила «саддукианская» фракция Синедриона – по нормам «саддукианского» правосудия. Правосудия, позднее позабытого, вышедшего из употребления, но тогда действовавшего… (Из раввинистической литературы известно, что такие, «саддукианские суды», действительно, существовали в то время в Эрец-Исраэль.) Как известно, саддукеи («цдуким») не признавали Талмуд (Устную Тору), но лишь нормы, установленные Библией, Торой Письменной. В письменном же тексте Библии ничего не сказано о праве заседать Синедриону исключительно в Храме, о запрете на ночные заседания суда и т. п. Значит, по нормам саддукеев (а они командовали в Храме) все описанное в Евангелиях было на практике возможным и, следовательно, свершившимся фактом.

Хаим Коэн рассмотрел и эту версию. И нашел в ней кардинальный порок.

Главным препятствием для приверженцев «теории саддукейского права» является четкое библейское предписание: преступление, караемое высшей мерой наказания, должно быть доказано двумя или тремя свидетелями (Второзак. 17, 6 и 19,15). «Так как в суде над Иисусом все свидетели были дисквалифицированы или признаны не заслуживающими доверия, и он был осужден только по своему признанию, то, следовательно, письменный, т. е. саддукейский закон, тоже был нарушен». Кроме того, по библейскому, т. е. признаваемому саддукеями закону, имеется существенная разница между «злословием на Бога», что не каралось смертной казнью, и богохульством, под которым четко обозначалось лишь произнесение вслух Святого Имени (Левит, 24, 26). За последнее преступление и полагалось побиение камнями, Первое же каралось только бичеванием (публичной поркой). Т. е. даже с точки зрения саддукейского права, Йешуа смертной казни не подлежал. И смертный приговор был бы незаконным.
* * *

Хаим Коэн обратил внимание суда (нашего с вами, господа) на деталь, близкую и понятную ему как члену еврейской общины.

Согласно Евангелиям, суд Синедриона над Йешуа состоялся в ночь Пасхального Седера (так сообщают синоптические Евангелия или в ночь накануне Седера, как пишет Иоанн, что принципиально в ситуации ничего не может изменить). Каждому, кто знаком с ритуалом подготовки к еврейскому Седеру, знает, сколько времени и сил этот положенный «порядок» отнимает у верующего еврея (подготовка и очистка помещения от «хамеца», приготовление пасхальных блюд и стола и прочая, и прочая). Сам же обряд отправления седера занимает долгие часы и кончается как правило за полночь! Но для священнослужителей Храма эти заботы, наверное, удесятерялись… Им предстояла (или наоборот – только что прошла) огромная и самая ответственная в годовом цикле ритуальная храмовая служба… Чтобы собрать Синедрион, т. е. лиц, неимоверно именно в ту ночь занятых, нужен был сверхчрезвычайный повод. Иначе эти люди вежливо бы отклонили приглашение на ночное заседание, ответив гонцам, что вынесение приговора по данному делу следует отложить, как положено по закону и по обычаю – до окончания праздника.

Тем не менее, все пришли. Все сидели до утра, обсуждая дело Йешуа… Что в этом деле было такого срочного и важного?!

Как умный адвокат, Хаим Коэн не скрывает возможных и даже преступных умыслов у собравшихся судей против арестанта. Саддукеи, возможно, ненавидели его не только за то, что признавал Устную Тору (в их глазах он, возможно, считался одним из фарисеев, каким позднее они видели представшего перед их судом апостола Павла). Но социальная его проповедь не могла не вызывать в них острую злобу (вспомните: «Легче верблюду пройти в игольное ушко…»; «пойди и все, что имеешь, раздай нищим»; «трудно богатому войти в Царствие Небесное» и пр.). Фарисеи же, входившие в состав Синедриона, во-1-х, не могли ему простить отсутствия формального «диплома», и.. ну, просто могла быть зависть людей обычных к человеку необыкновенному, сумевшему очаровать массы единственно силой личности – не было у него за спиной ни знатного рода, ни богатства, ни видного положения, ни признанной учености. «И весь народ с утра приходил к Нему в Храм слушать Его» (Лк 21, 38). Свыше было дано то, о чем каждый мечтал из них, но кто ж мог посягать на такое… Т. е. у тех и других могли иметься достаточные мотивы, чтобы - «искали первосвященники и книжники, чтобы взять его хитростью и убить; но говорили: «Только не в праздник, чтоб не произошло возмущения в народе» (Мк, 14, 1-2).

  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница