Куртуазный маньеризм: особенности рифменного дискурса




Скачать 316.65 Kb.
Дата17.03.2016
Размер316.65 Kb.


На правах рукописи
Черкасская Анастасия Александровна

КУРТУАЗНЫЙ МАНЬЕРИЗМ: ОСОБЕННОСТИ

РИФМЕННОГО ДИСКУРСА

Специальность 10.01.01 Русская литература

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Орел 2013


Диссертация выполнена на кафедре русской литературы XХ-ХXI веков

и истории зарубежной литературы ФГБОУ ВПО

«Орловский государственный университет»

Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор

Ковалев Петр Александрович
Официальные оппоненты: доктор филологических наук,

профессор кафедры русской литературы

и журналистики ХХ– ХХI веков

ФГБОУ ВПО «Московский

педагогический государственный

университет»



Пономарева Татьяна Александровна
Кандидат филологических наук,

доцент кафедры литературы

ФГБОУ ВПО «Курский государственный университет»

Романов Сергей Сергеевич

Ведущая организация: Институт русской литературы

(Пушкинский Дом) РАН

Защита состоится «26» июня 2013 года в _________ часов на заседании

Диссертационного совета Д 212.183.02 при Орловском государственном университете по адресу: 302026, г. Орел, ул. Комсомольская, д. 41, кор.3.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Орловского государственного университета.

Автореферат разослан «____» _____________

Ученый секретарь диссертационного совета,

кандидат филологических наук, доцент

А.А. Бельская


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Литературный процесс конца XX – начала XXI века в России характеризуется интенсивным поиском новых средств и форм художественной выразительности. Смена политических и экономических ориентиров неизбежно сопровождается изменением культурной парадигмы. Как и в эпоху Серебряного века, в конце ХХ – начале XXI столетия происходит глобальная переоценка всех культурных ценностей, которая затрагивает основы литературы и вновь ставит вопрос об обновлении поэтического языка.

Самым крупным и ярким поэтическим течением конца XX – начала XXI столетия, сформировавшим свою оригинальную поэтическую стратегию, безусловно, является куртуазный маньеризм, который выступает в исторической перспективе как своеобразный наследник лириков и философов «чистого искусства». «Артистическая теория» А.В. Дружинина, воспринятая в контексте провозглашенной в «Манифесте куртуазных маньеристов» концепции «овладения мировой литературой», существенно видоизменяется и трансформируется под влиянием доминирующих в современной литературе постмодернистских теорий и практик, во многом определяющих игровую природу поэтических текстов, богатую аллюзивность и сложную интертекстуальность, а также – противоречивую и ироничную стилистику. С другой стороны, энергия нарочитого эпатажа, сконцентрированная не только в творчестве представителей куртуазного маньеризма (В. Степанцов, В. Пеленягрэ, К. Григорьев, А. Добрынин, Д. Быков, А. Бардодым и др.), но и в самом стиле их литературной жизни, манере общения с публикой и, собственно – факте стремления к публичным выступлениям, роднит куртуазных маньеристов с футуристами и имажинистами начала ХХ столетия. Не случайно, что факт образования Ордена Куртуазных Маньеристов со своим Манифестом и поэтическими декларациями, активная издательская и концертная деятельность, многочисленные сайты в Интернете – все это оценивается критиками и исследователями как новый тип игры в литературу, а шире – как проявление постмодернистского дискурса.

Поэтика куртуазного маньеризма складывается на пересечении сразу нескольких культурных традиций, что предполагает особенное внимание ко всем элементам поэтической формы и особенно – к рифме как к традиционному и обязательному компоненту классической модели русского поэтического текста. Именно в рифменной стратегии видят куртуазные маньеристы, возрождающие и культивирующие экзотические жанры и изысканные художественные формы, источник усиления стилистической и эстетической маркированности лирического высказывания. Примечательно, что на уровне лексики и содержания произведения новых маньеристов достаточно часто оказываются близки к разговорной и снижено-бытовой стихии языка и контрастируют с формой, ориентированной на высокие классические образцы: все без исключения куртуазные маньеристы активно используют просторечия и обсценную лексику, обращаясь к эпатирующим читателя темам, связанным с «телесным низом». Именно этим, очевидно, и обусловлено неприятие критиками и историками литературы некоторых крайностей их творческого метода, который определяется как феномен «новой классики» (П.А. Ковалев), ориентированный на мистификацию и пародию «кода куртуазной любовной поэзии» (И.С. Скоропанова). Отсутствие однозначных оценок свидетельствует не только о сложности и неоднозначности явления, но и о девальвации в российской культурной среде представлений об иерархической природе литературы (Ю.М. Лотман). В этой ситуации особенную актуальность, на наш взгляд, приобретает изучение частных механизмов поэтического дискурса, таких, как рифменная стратегия, обладающая в равной мере формальным и содержательным статусом и выявляющая, подобно своеобразному катализатору, эстетические и художественные доминанты куртуазного маньеризма на высоком репрезентативном уровне.

Современный этап литературной эволюции в области рифменных отношений, по наблюдениям исследователей, характеризуется отчетливо выраженной амбивалентностью: на фоне наметившейся тенденции к полному или частичному отказу от рифмованных форм, уступающих место белому стиху и верлибру, выделяется особенная поэтическая стратегия куртуазного маньеризма, заключающаяся не только в сохранении за рифмой ее привычной роли, но и в предельном расширении ее функций, а также – в сознательном усложнении рифменной архитектоники поэтического текста. Эти тенденции свидетельствуют о перестройке, происходящей в российской поэзии под влиянием сложных внутренних и внешних факторов.

Гетероморфные тенденции в развитии современной русской рифмы создают огромный запас форм и способов эстетического воздействия на читателя.

Актуальность темы диссертационного исследования обусловлена необходимостью изучения процессов, происходящих в русской поэзии на рубеже XX–XXI столетий, так как именно в переломные моменты культурного развития в рамках вновь создающихся теорий деавтоматизации эстетически значимого художественного слова осуществляется закономерное переосмысление всех структурообразующих элементов поэтического текста. Эмпирические наблюдения современной критики нуждаются в детальном изучении и подтверждении с позиций исторической перспективы, что дает возможность реально оценить степень художественности и соответственно – эстетической значимости феномена куртуазного маньеризма.

Степень разработанности темы исследования может быть охарактеризована как незначительная. Творчеству куртуазных маньеристов посвящены разделы в диссертациях И.С. Скоропановой и П.А. Ковалева, а также несколько критических статей.

Объектом исследования является творчество куртуазных маньеристов как продолжение традиций «чистого искусства» и модернизма, переосмысленных в рамках постмодернистского дискурса.

Предметом диссертационного исследования выступают особенности поэтики куртуазного маньеризма в контексте эволюции русского поэтического дискурса, воплощенные в рифменной стратегии, создающей особый эффект полифункциональности и организуемой на основе архитектонических моделей русской рифмы.

При работе с текстами куртуазных маньеристов использовались как издания отдельных авторов (Добрынин А. «Черепословье: Избранные стихотворения», Григорьев К. «Курзал», Быков Д. «Призывник: Стихотворения и поэмы» и др.), так и коллективные сборники («Езда в остров любви. Русская куртуазная муза», «Красная книга маркизы. Венок на могилу всемирной литературы», «Клиенты Афродиты, или Вознагражденная чувственность», «Триумф непостоянства. Куртуазные маньеристы: Антология»), а также – материалы интернет-сайтов.



Цель данной работы заключается в определении места куртуазного маньеризма в истории русской литературы посредством выявления специфики рифменной стратегии, представляющей один из структурообразующих элементов в поэтике современных маньеристов. Поставленная цель предполагает решение следующих задач:

- определение особенностей поэзии куртуазного маньеризма как эстетического феномена новой художественной парадигмы;

- анализ особенностей поэтической стратегии куртуазного маньеризма как постмодернистского течения современной отечественной поэзии;

- изучение рифменного дискурса куртуазного маньеризма как гетерогенного феномена, проявляющегося как на уровне композиции, так и на уровне архитектоники поэтического текста;

- выявление и классификация организуемых посредством рифменного созвучия архитектонических моделей в русской и мировой поэтической традиции, послуживших источником формирования рифменной стратегии куртуазного маньеризма;

- изучение инновационных рифменных механизмов, влияющих на архитектонические особенности произведений куртуазных маньеристов.



Научная новизна. Данная работа является первым опытом исследования поэтики куртуазного маньеризма в рифменном аспекте. Вписанный в широкий исторический контекст классификации рифменных механизмов, поэтический дискурс куртуазного маньеризма придает статус легитимности новой художественной эстетике и способствует расширению представлений об особенностях литературного процесса современности.

Теоретическая значимость работы связана с тем, что в ней обосновано выдвижение рифмы в качестве ведущего архитектонического механизма постмодернистской художественной стратегии; создана принципиально новая классификация рифменных созвучий, основанная на участии рифмы в архитектоническом строении поэтического текста, выявлена роль рифменных механизмов в формировании поэтики куртуазного маньеризма.

Практическая значимость определяется возможностью использования результатов данного исследования в системе общих курсов истории русской литературы, спецкурсах, спецсеминарах, посвященных творчеству куртуазных маньеристов и современной российской поэзии.

Основные концептуальные положения исследования использовались при чтении лекций и проведении практических занятий в рамках курсов «Литературоведческий анализ текста», «Введение в литературоведение» и «История русской литературы XX-XXI вв.» на филологическом факультете ФГБОУ ВПО «Орловский государственный университет».



Методологической базой диссертации выступают историко-литературный, историко-типологический, сравнительно-исторический и структурно-семантический методы исследования, используемые в рамках комплексного подхода.

Теоретико-методологической основой для изучения поэтического дискурса куртуазных маньеристов послужили работы современных ученых в области теории и практики постмодернизма – Р. Барта, О.В. Богдановой, Е. Деготь, И.П. Ильина, П.А. Ковалева, И.В. Кукулина, В.Г. Кулакова, В.Н. Курицына, Н.Л. Лейдермана, М.Л. Липовецкого, Н.Б. Маньковской, В.П. Руднева, И.С. Скоропановой, М.Н. Эпштейна и др.

В ходе исследования мы опирались на работы ученых, занимавшихся проблемами типологии и генезиса русской рифмы – В.М. Жирмунского, М.Л. Гаспарова, А.П. Квятковского, Ю.М. Лотмана, Ю.И. Минералова, Л.И. Тимофеева, Б.В. Томашевского, О.И. Федотова, Г.А. Шенгели и др.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Куртуазный маньеризм как явление постмодернизма выступает своеобразным наследником теории «искусства для искусства», восполняя тем самым утраченную традицию «чистой лирики», но развивая ее в рамках игрового и зачастую пародийного постмодернистского дискурса.

2. Понятие о функциональной специфике современного русского рифменного дискурса должно быть расширено посредством анализа архитектонического потенциала рифмы. Новая классификация рифменных отношений, основанная на рассмотрении всех традиционных и новаторских приемов, создает основу для определения генезиса новой художественной эстетики.

3. Рифма в поэзии куртуазных маньеристов представляет собой сложный гетерогенный феномен, участвующий как в организации содержательной композиции поэтического произведения, так и в его формальной структурной организации.

4. В поэтической системе куртуазных маньеристов находят отражение все, даже самые редкие, модели рифменного арсенала классического и модернистского поэтического дискурса, что свидетельствует об особой значимости рифмы как эстетического феномена в художественной парадигме современности.

Степень достоверности полученных данных определяется классификационным материалом, представленным во второй главе диссертации, а также – серией публикаций, посвященных проблеме формирования и функционирования рифменной стратегии ведущих поэтов-постмодернистов конца XX – начала XXI века.

Апробация работы. Апробация полученных результатов диссертационного исследования осуществлялась в виде докладов на научных конференциях: «Орловский текст российской словесности» (Орел, 2009, 2010, 2011, 2012), «Русская поэзия: проблемы поэтики и стиховедения» (Орел 2007, 2008, 2009, 2010), «Детская литература: прошлое и настоящее» (Орел, 2008), «Творчество Леонида Андреева: современный взгляд» (международная научная конференция, посвященная 140-летию со дня рождения писателя. Орел, 2011), IV Международная научно-практическая конференции «Филологическая наука и школа: диалог и сотрудничество. М.В. Ломоносов и изучение русской литературы ХVIII века в школе и вузе (к 300-летнему юбилею ученого-энциклопедиста и писателя)» (Москва, 2011), «Гуманитарные науки глазами молодых исследователей» (Орел, 2009), «Фетовский текст русской литературы» (Орел, 2010), Клушинских чтениях (Орел, 2009), Тютчевских чтениях (Орел, 2013).

По теме диссертации опубликовано 9 статей, в том числе 2 – в рецензируемых журналах, аккредитованных ВАК, а также – 4 раздела коллективной монографии «Поэтический дискурс куртуазного маньеризма».


Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, имеющих внутреннюю рубрикацию, заключения и библиографического раздела.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении обоснована актуальность темы исследования, охарактеризована степень ее научной разработанности, а также сформулирована цель и содержание решаемых задач, представлена методология исследования, раскрыты научная новизна и практическая значимость работы.

Первая глава – «Феномен куртуазного маньеризма в культурно-историческом аспекте» – посвящена генезису куртуазного маньеризма и определению его места в русской поэтической традиции, анализу рифменной стратегии Ордена в широком историческом контексте, а также выявлению рифменных механизмов, формирующих эстетику классического русского стиха.

Первый раздел первой главы – «Куртуазный маньеризм в системе современной русской художественной эстетики» – посвящен феномену куртуазного маньеризма как факта постмодернистской литературы в контексте общемировой культурной традиции.

Подобно тому, как в начале XX века литературный процесс в России определяли символисты, футуристы, акмеисты и некоторые другие модернистские течения, конец ХХ – начало XXI столетия связываются с постмодернизмом, крайними формами реализации которого являются концептуализм и метареализм. Особое место в этом ряду занимает куртуазный маньеризм, представляющий собой феномен реставрации утраченных или лакунных форм поэтического дискурса.

Орден Куртуазных Маньеристов (В. Степанцов, В.Пеленягрэ, К. Григорьев, А. Добрынин, Д. Быков, А. Бардодым, А. Вулых, А. Севастьянов, А. Скиба, А. Лятуринская и др.), созданный в конце 80 годов, декларирует в своей художественной стратегии реестр основных форм и приемов для возвращения литературе статуса «изящной словесности», а, с другой стороны – провозглашает необходимость обновления опыта культур прошлого, пропущенного через призму ведущих приемов постмодернизма – иронии и игры.

Масштаб притязаний современных маньеристов раскрыт во всей полноте в Манифесте куртуазных маньеристов1, в котором постулируется обращение «к миру частной жизни, полной чувственных наслаждений». Свою поэтическую миссию они видят в стремлении «обворожить, очаровать и доставить удовольствие». При этом установка на «завершение всемирной литературы» обуславливает в достаточной степени архаическую поэтику Ордена. Стремясь определить и укоренить свою традицию в истории мировой культуры, куртуазные маньеристы в числе первых называют в своем Манифесте имя Гомера как основателя того типа литературной игры, который характеризуется отказом от изображения грубой реальности, творением собственной модели особого прекрасного мира, культом женственности и красоты. Совершенно не случайно и упоминание гения А.С. Пушкина в свете его «античного великолепия», «артистического письма», призванного «запечатлеть возвышенное, красивое и благоухающее и чтобы дать облики и профили утонченных существ и прекрасных вещей». Эта установка естественным образом вызывает ассоциации со знаменитым спором демократов и сторонников «чистого искусства» о сущности и предназначении пушкинской поэзии.

Отрицая достижения советской культуры, куртуазный маньеризм утверждает себя в качестве альтернативы реалистической линии развития литературы, первоначально нарочито избегая всякой публицистичности, злободневности и социальной остроты.

Стратификационные принципы куртуазных маньеристов (активная концертная деятельность, структурирование художественного процесса, создание группового имиджа) основываются на идеях авангарда начала ХХ века, тогда как эстетика апеллирует к исторически значительно более ранней концепции «чистого искусства», которая реконструируется в произведениях куртуазных авторов в переосмысленном и, зачастую, ироническом ключе.

Целый ряд положений Манифеста куртуазных маньеристов непосредственно перекликается с основными постулатами предшественников: провозглашение приоритета искусства над жизнью, моделирование очищенного от признаков реальности художественного пространства и особенного поэтического языка, который бы мог адекватно выразить эту «новую реальность», – все это воспринимается многочисленными поклонниками и последователями как возвращение к истинному предназначению литературы – воспевать красоту природы и чувственные наслаждения, отказавшись от всего сиюминутного и внешнего. В то же время сам факт появления Манифеста Ордена куртуазных маньеристов представляет собой феномен постмодернистской эстетики, а механизмы авторефлексии вызывают устойчивые ассоциации с многочисленными манифестами футуристов и имажинистов.

Почерпнутые из философии «чистого искусства» принципы эклектизма и эстетизма реализуются современными маньеристами в рамках футуристического эпатажа, становясь основой для создания литературы нового типа: тематика, связанная с «телесным низом», выраженная высоким слогом (контраст на уровне содержания), просторечная и инвективная лексика, соседствующая с поэтизмами и витиеватыми заимствованиями (контраст на уровне стиля), изысканная строфика и формы рифмования в системе жанровых трансформаций (контраст на уровне архитектоники).

Пристальное внимание к художественной форме сказывалось на всех уровнях поэтических произведений «чистого искусства», стремившихся максимально полно использовать выразительные возможности русского стиха. По наблюдениям М.Л. Гаспарова, обозначившего вторую треть XIX столетия как «время Некрасова и Фета», общей тенденцией середины века в русской лирике стало стремление к простоте поэтических форм. На уровне рифменных отношений эта тенденция проявилась в тяготении к незаметности, частому использованию строф с неполной рифмовкой. Указанные тенденции по-разному проявлялись в художественной эстетике демократической и противопоставленной ей либерально-консервативной литературе.

Следует отметить, что параметры поэтической техники куртуазных маньеристов чрезвычайно близки к метро-ритмическим и рифменным показателям поэзии «чистого искусства». Это позволяет говорить о том, что на уровне формы куртуазные маньеристы довольно близко подходят к эстетике стиха, культивировавшейся поборниками «чистого искусства», при этом значительно превосходя их в тяготении к точной и экзотической рифме.

Во втором разделе первой главы – «Генетический код куртуазной рифмы» – рассматриваются проблемы генезиса куртуазной рифмы, продолжающей семантическую и стилистическую линию «чистого искусства».

Культура рифменного созвучия – одна из наиболее значимых, эстетически насыщенных областей поэтической техники. Это обусловлено тем обстоятельством, что рифменная структура, в отличие от метра и ритма, напрямую зависит от внутреннего содержания поэтического произведения, и, в свою очередь, система рифмования, которая корректирует развитие образно-тематической структуры, задавая (особенно в формах «твердой строфики») динамику развития лирического сюжета. В этом отношении можно говорить о том, что в большинстве поэтических текстов присутствует рифменный дискурс, определяемый сложившимися в рамках той или иной национальной литературы традициями и особенностями индивидуальной поэтической техники автора. В истории русской литературы можно выделить три основных этапа развития рифменной культуры, в основном соответствующие изменениям в самой системе стиха:

1) Силлабический тип, характеризующийся однотипной рифмовкой, образуемой сплошными женскими, грамматически однородными рифмокомпонентами.

2) Силлабо-тонический тип, переход к которому ознаменовал начало нового культурного контекста, полной трансформации и значительного усложнения всех функций рифменного созвучия.

3) Тонический тип, возникновение которого связано с возрождением фольклорных традиций и расцветом неточной рифмы. Именно в это время разворачивается так называемая вторая деграмматизация, позволившая во многом преодолеть морфолого-синтаксическую инерцию и вывести рифму в ряд доминирующих эвфонических явлений.

Помимо сопутствующих процессов деграмматизации и экспансии неточной рифмы, в которой поэты-модернисты увидели важный источник выразительности, позволяющий уйти от банальных созвучий и значительно расширить рифменный репертуар, тонические формы стиха связаны с достижением свободы сочетаний различных каталектических типов. Этим достигалось максимальное разнообразие архитектонических рифменных моделей.

Отличительной чертой рифменной стратегии представителей «чистого искусства» было тяготение к классическим традициям русского стиха: точная рифма с преобладанием поэтизмов, что в большинстве случаев определяло лексическую бедность и шаблонность используемых созвучий, ослабленные рифмы типа «любви–твои», которые воспринимались как своеобразная «романтическая вольность», стереотипность системы рифмования и т. д. Манифестируя романтическую любовь, красоту, гармонию как высшие человеческие ценности, А.А. Фет и другие лирики «чистого искусства», утверждали в своем творчестве высокий поэтический слог в виде устойчивой эстетической системы. Подобные установки отражались и на архитектоническом профиле их произведений.

Парадигма высокого поэтического стиля в русской литературе насчитывает большое количество специфических лексических элементов (поэтизмов), активно участвующих в образовании рифменного созвучия. Они чрезвычайно распространены как в творчестве А.А. Фета, так и в лирике современных маньеристов, реконструирующих высокий стиль. Рифмопары типа «кровь–любовь», «ночи–очи», «слезы–грезы», по наблюдениям специалистов, создают особенный смысловой контекст, характеризующийся художественной выразительностью, возвышенностью, приподнятостью и торжественностью стиля, эмоциональной насыщенностью, поэтичностью и лиризмом. Следует отметить, что куртуазные маньеристы, активно использующие лексику этого типа в своей рифменной стратегии, в то же время развивают обширный потенциал экзотических рифм для создания специфического художественного пространства, реставрирующего самые разнородные и разнообразные культурные контексты (начиная от рококо, барокко и маньеризма и заканчивая русским Просвещением).

Но не только эстетика рифмы «чистого искусства» создает для куртуазных маньеристов благодатную почву для экспериментов. Не случайно поэтому, что в их списке предшественников фигурирует и имя вечного оппонента А.А.Фета и одного из самых главных противников эстетизма и «чистого искусства» – Н.А.Некрасова, который именуется в Манифесте Ордена куртуазных маньеристов «маньеристом страдания». Нельзя не отметить, что интерес к основоположнику российской гражданской поэзии зиждется прежде всего на экспериментальной сущности его рифменной стратегии, в рамках которой были легализованы дактилические созвучия и культивировались специфические формы с неполной рифмовки.

Особенное место в генезисе куртуазной рифмы занимает традиция русских символистов, эго-футуристов и имажинистов, от которых маньеристы унаследовали приемы актуализации рифменной семантики. Эти традиции, подхваченные в конце ХХ столетия мелоимажинизмом, отразились в песенной лирике куртуазных маньеристов.

Таким образом, можно говорить о том, что рифменная эстетика куртуазного маньеризма представляет собой сложный культурно-исторический феномен, связанный с концепцией «чистого искусства» и экспериментами в духе некрасовской школы, расширяющийся посредством обращения к символистской эстетике диссонансов, к футуристическому словотворчеству И. Северянина и современным теориям синтеза музыки и поэзии.
Вторая глава – «Архитектонический потенциал русской рифмы и его роль в формировании новой художественной эстетики» – посвящена анализу архитектонических механизмов, сформированных в отечественной поэтической традиции. Обращение к истории русской рифмы позволяет определить статус рифменной эстетики куртуазных маньеристов и сформировать методологический подход к анализу явлений архитектоники стихотворного текста. На основе традиционных классификаций созвучий (точность, грамматичность, глубина, каталектический тип и т.д.) в рамках главы формируется принципиально новая классификация русской рифмы с точки зрения ее архитектонического потенциала.

Первый раздел второй главы – «Архитектоника и композиция: к постановке проблемы» – представляет анализ терминологической корреляции «архитектоника – композиция», убеждающий в том, что данные понятия должны четко дифференцироваться. Под композицией нами понимается содержательная структура текста, а под архитектоникой – его формальная организация. Все элементы структуры в поэтическом тексте обладают особой содержательностью, синтагматика неотделима от семантики, потому процедуры композиционного и архитектонического анализа стихотворных произведений во многом пересекаются. Совершенно особое положение в этом отношении занимает рифма, являющаяся активным элементом и композиционного, и архитектонического строения стиха, что обусловлено самой природой этого феномена, заключающейся в фонетическом (формальном) тождестве и смысловом несовпадении образующих ее компонентов.

Второй раздел – «Архитектонические модели русской рифмы» – содержит описание разработанной нами классификации рифменных созвучий.

Рифма, выступающая в стихе в качестве эвфонического и, вместе с тем, концептуального элемента, играет существенную роль в формировании архитектоники текста в целом. С одной стороны, расположение рифменных созвучий в тексте определяет его внешнее строение, с другой – сугубо позиционные факторы в рифме приобретают статус содержательных: пространственные позиции рифмокомпонентов, порядок их выдвижения задают архитектонический профиль и выявляют смысловые акценты поэтического текста. Структурные особенности рифмы во многом обусловлены ее специфическими функциями на уровне архитектоники. Рифменное созвучие маркирует отдельные фрагменты стиха, выделяя их в самостоятельные строки, и в то же время служит важнейшим средством соединения стиховых рядов в более крупные архитектонические формы – строфы. Таким образом, рифма одновременно выполняет и функцию дифференциации, и функцию интеграции. Подобная функциональная амбивалентность, видимо, связана с самой сущностью феномена рифмы, который заключается в том, что компоненты созвучий объединены фонетическим (и/или графическим) сходством при обязательном семантическом расподоблении. Именно это имел в виду Р.О. Якобсон, когда в статье о двух аспектах языкового знака выделял комбинацию и селекцию в качестве смыслообразующих осей языкового знака.

История формирования архитектонических моделей русской рифмы ознаменована следующими этапами:

1) Господство одной монотонической модели, допускающей сплошные женские рифмы.

2) Господство одной альтернансной модели, предписывающей чередование женских и мужских созвучий.

3) Сосуществование альтернансной модели с новой монотонической, состоящей из сплошных мужских рифм.

4) Сосуществование альтернансной и монотонической моделей, последняя из которых включает формы и со сплошными женскими рифмами, и со сплошными мужскими.

Дальнейшее развитие этих моделей было связано с освоением дактилических, а затем и гипердактилических рифм, которые позволили создать новые варианты альтернанса и новые рифменные структуры.

Предложенная нами классификация рифм, основанная на выделении ритмических, грамматических, эвфонических и композиционных параметров, позволила выделить в истории русской поэзии несколько классических моделей рифменной архитектоники. Различные каталектические варианты рифмы формируют следующие основные типы архитектоники:

1. Монотонизированный тип, образуемый использованием каталектически тождественных рифмокомпонентов.

2. Альтернансный тип, формируемый чередованиями различных каталектических модификаций, внутри которого выделяются различные модели, характеризующиеся не только структурной, но и семантической спецификацией (ЖМ – наиболее характерный для стереотипной модели русского стиха вид альтернанса; МЖ – представляет собой антонимический вариант традиции, потому менее распространен и не является совершенно нейтральным семантически; ДМ – субститут традиционной альтернансной структуры; МД – еще более противопоставленный традиционному типу, так как разница между ритмически «длинной» и «короткой» рифмами более ощутима; ЖД – структура с низкой частотностью, характеризующаяся известной избыточностью; ДЖ – встречается значительно чаще и семантически менее насыщенна, а также – формы чередования каталектических типов с участием гипердактилических элементов, характеризующиеся особой стилистической маркированностью и крайне низкой частотностью).

3. Сложный каталектический тип, характеризующийся соединением в рамках одного текста разнообразных каталектических форм и их чередований. Данный тип создает формы с амбивалентной структурой, а также позволяет конструировать рифменные цепи.

Классическая и модернистская модели поэтического текста демонстрируют достаточно многообразный репертуар архитектонических форм рифменной организации, среди которых не последнее место принадлежит морфологической структуре, традиционно именуемой грамматичностью созвучия. Вынесение в область рифмы слова, принадлежащего к тому или иному лексико-грамматическому разряду, существенно влияет на синтаксическую структуру поэтической речи.

Допустимо выделить несколько архитектонических функций, актуализирующих морфологическую структуру рифмы:

1). Создание грамматически однородных рифменных рядов, взаимодействующих с каталектическими типами, актуализирующих читательское восприятие и создающих специфический эффект телестиховой семантики. Особое место в этом отношении занимает монорим, представляющий, как правило, предельную степень грамматичности.

2). Использование инверсированных форм, выдвигающих в рифменную область второстепенные члены и повышающих грамматическую разнородность.

3). С инверсией напрямую связана проблема взаимодействия грамматической формы рифмы и enjambement’а, разрушающего линейную модель архитектоники по трем основным параметрам.2

4. Отдельные маргинальные формы созвучий создают особый лексико-синтаксический эффект архитектонической перестройки, который связывается с явлениями синафии.

Рифма играет существенную роль и в организации звукописи, являясь одним из наиболее значимых эвфонических приемов. Фонетические параметры рифменных созвучий накладывают особый отпечаток на архитектонику поэтического текста, которая может апеллировать и к качеству созвучия, учитывая позиционные закономерности возникновения тех или иных эвфонических типов.

В истории русской поэзии встречаются следующие эвфонические модели рифменного строения:

1) Сплошные точные созвучия в силу своей распространенности представляют собой семантически и композиционно нейтральный рифменный модуль. Читательское сознание воспринимает точность как неотъемлемую принадлежность поэзии, в то время как с точки зрения языка, это, напротив, достаточно искусственное образование.

2) Сплошные неточные и сплошные приблизительные созвучия. С точки зрения архитектоники, неточные и приблизительные рифмы функционально близки и противопоставлены не столько друг другу, сколько точным формам. Разница между неточными и приблизительными созвучиями скорее количественная, нежели качественная: и те, и другие, характеризуются меньшей степенью фонетического согласия, чем точные рифмы, но одни теряют это согласие из-за расподоблений на уровне согласных звуков, другие – из-за гласных.

3) Чередования различных типов созвучий. В данном аспекте принципиально значимым представляется вопрос о закономерностях этих чередований. Неточные и приблизительные созвучия могут возникать на определенных позициях в строфе, или на протяжении всего текста, в таком случае допустимо говорить об их особой архитектонической значимости. Они помогают разнообразить и усложнить рифменный модуль, расширяя его грамматический репертуар и дополняя альтернанс еще и своего рода «эвфоническим альтернансом».

4) Редкие, экспериментальные эвфонические формы: омонимические, однокорневые и тавтологические рифмы, представляющие собой предельную степень точности созвучия.

Таким образом, можно говорить о том, что структурные и функциональные особенности русской рифмы определяют специфические механизмы архитектоники поэтического текста, позволяя разворачивать рифменное созвучие не только по горизонтали, но и по вертикали.
Третья глава – «Рифменная стратегия куртуазного маньеризма» – посвящена анализу специфики рифменного дискурса куртуазного маньеризма, выявлению наиболее характерных для него архитектонических механизмов.

В первом разделе – «Архитектонические модели куртуазной рифмы» – проводится непосредственный анализ структурных особенностей рифменной стратегии куртуазных маньеристов.

Продолжая во многом традиции «чистого искусства» куртуазные маньеристы, откровенно декларируют свое стремление к изяществу и формальной усложненности поэтической формы, восполняя тем самым некий, по их мнению, досадный пробел в истории отечественной литературы. Внимание к форме и возвышение искусства над реальностью были свойственны в той или иной степени многим литературным школам и направлениям, однако никогда еще столь откровенно не провозглашались в качестве основных эстетических принципов.

В отличие от большинства современных течений, куртуазные маньеристы практически никогда не отказываются от рифмы, которая оказывается для них важнейшим фактором стихомоделирования, формирующим особую концепцию изящной игры с различными культурными смыслами и символами. Эстетические принципы куртуазного маньеризма предполагают сознательную установку на усложненную, украшенную поэтическую речь, а «говорение рифмами», бесспорно, в наибольшей степени соответствует подобным интенциям.

На уровне созвучия в рамках эстетики куртуазного маньеризма рифменная архитектоника может образовывать различные каталектические модели:

1. Монотонизированные формы, возникающие благодаря употреблению созвучий одного типа.

2. Альтернансные формы, которые куртуазные маньеристы используют для создания сложных архитектонических моделей с различными формами каталектики.

3. Соединение различных типов каталектики в рамках одного полиметрического текста – явление, характерное для песенных текстов. Среди куртуазных маньеристов есть авторы, постоянно сотрудничающие с эстрадными исполнителями самых разных жанров. Так, В.Пеленягрэ является автором слов таких популярных песен, как «Потому что нельзя быть на свете красивой такой», «Как упоительны в России вечера» и многих других хитов, а Великий Магистр Ордена – В.Степанцов – бессменный лидер известной группы «Бахыт-Компот», которая и была основана им вместе с другим членом Ордена – К.Григорьевым.

Провозглашая ориентацию на усложнение поэтической формы и максимальное выделение художественной речи на фоне повседневной языковой практики, куртуазные маньеристы раскрывают архитектонический потенциал рифменного созвучия, активно используя практически все известные русской поэтической традиции модели рифменного строения стиха.

Во втором разделе – «Функциональные модели куртуазной рифмы» – представлен обзор основного репертуара пространственных моделей рифменного строения, используемых куртуазными маньеристами.

Рифменное созвучие выступает чрезвычайно важным элементом поэтики куртуазных маньеристов, участвующим не только в создании сугубо формальной структуры текстов, но и в их композиционной организации.

Одним из значимых механизмов рифменной архитектоники, влияющих на композицию поэтического текста, является использование внутренних созвучий. Появление наряду с концевой еще и внутренней рифмы не только эвфонически насыщает текст, но и моделирует его содержательную структуру, намечая особое эстетическое выдвижение в строках с дополнительными созвучиями. На выбор и порядок слов в строке (то есть и на синтагматику, и на парадигматику текста) накладывается дополнительное ограничение: строки должны подверстываться не только под концевой элемент, но и под новую систему звуковых соответствий.

Внутренняя рифма используется куртуазными маньеристами в двух вариантах, создающих различные архитектонические профили:

1) Объединение созвучием двух слов в пространстве одной поэтической строки.

2) Объединение созвучием слов, находящихся в разных строках (графически сдвоенные строки).

Помимо внутренних рифм возможны и иные модификации архитектонических модулей поэтического текста. Так, начальные рифмы и анафорические композиции, представляющие собой явление, функционально и эстетически близкое к тавтологической рифме, формируют дополнительную семантически и фонетически актуализированную вертикаль.

Композиционную значимость приобретают и морфологические параметры архитектонически актуализированных элементов стиха и, в первую очередь, – рифмокомпонентов. Грамматическая однородность рифменного профиля специфически используется куртуазными маньеристами, что связано с укорененной литературной традицией, негласно запрещающей рифмовать глаголы и в то же время легитимизирующей субстантивные созвучия, что поддерживается синтаксическим строем русского языка, позволяющим именам существительным занимать концевые позиции в строках без инверсий.

Совершенно иную архитектоническую модель имеют тексты, содержащие инверсированные конструкции, так как синтаксическая инверсия, принудительно выводящая слова в рифменную область, способствует их особой актуализации и смещению семантических центров высказывания. Регулярным феноменом рифменной стратегии куртуазных маньеристов, связанным с расподоблением границ между морфолого-синтаксическими и ритмическими единицами, является вынесение в актуализированную рифменную область служебных частей речи – предлогов, союзов, частиц.

Говоря о синтаксической структуре поэтического текста, влияющей на его архитектонические и композиционные параметры, следует также упомянуть случаи использования такого композиционного приема, как перевернутый синтаксический параллелизм – хиазм («повтор двух речевых компонентов, сопровождаемый инверсией»), который в целом ряде текстов куртуазных маньеристов, моделирует особенный рифменный профиль:


Но лучшей музыкой на свете

считаю женский сладкий стон.

О, как влюблен я в звуки эти!

Как в эти звуки я влюблен!

(К. Григорьев «За музыку»)3

Хиазм задает дополнительные параметры стиховой архитектонике, накладывая ограничение на структуру строки, которая должна не только подверстываться под рифму, но и иметь строго определенный порядок слов.

Отдельную архитектоническую модель образуют случаи межстрофического переноса, влияющие на рифменную структуру текста. Рассеченная рифма в качестве особого случая переноса, но уже не синтаксического, а лексического, используется в отечественной поэтической практике достаточно редко, однако в творчестве куртуазных маньеристов, поэтический дискурс которых направлен на раскрытие всего архитектонического потенциала рифменного созвучия, данный прием особо культивируется.

Чрезвычайно популярной в лирике куртуазных маньеристов оказывается такая модификация грамматически однородных рифменных форм, как монорим, который представлен двумя функциональными разновидностями: классические моноримы, которые целиком построены на одном созвучии, а также моноримные композиции, состоящие из «строф-моноримов». Помимо этих форм в лирике куртуазных маньеристов употребительны и более сложные структуры, в которых смена моноримных блоков подчиняется собственно композиционным задачам.

С эвфонической точки зрения основные архитектонические модели лирики куртуазных маньеристов совпадают с основными типами, присущими русской поэтической традиции в целом:

1) Самый нейтральный в семантическом и композиционном отношении тип – нагнетание точных созвучий.

2) Использование сплошных неточных и сплошных приблизительных созвучий – модель, вызывающая ассоциации с модернистской культурой неточной и экстравагантной рифмовки.

3) Чередования различных типов созвучий с нормативным выдвижением неточных рифм на четных и нечетных позициях в строфе. Особую разновидность составляют примеры усложненной рифменной архитектоники с использованием неточных и йотированных форм.

4) Экспериментальные эвфонические формы, в составе которых оказываются тавтологические рифмы, омонимические созвучия, однокорневые рифменные формы и т. д.

Таким образом, можно говорить о том, что эстетика куртуазной рифмы аккумулирует достаточно широкий спектр литературных традиций, обращается к разнообразным, даже самым редким, рифменным моделям, всякий раз наполняя их особым игровым содержанием и переводя тем самым классические и модернистские архитектонические структуры в сферу постмодернистского дискурса. Структурные особенности рифменного дискурса куртуазного маньеризма отражают не только тенденцию сохранения рифмованного стиха как принципиально значимого культурного феномена, но и стремление расширить концептуальные возможности рифмованного лирического высказывания.


В Заключении обобщаются результаты исследования.

Исходя из результатов предпринятого исследования, можно говорить о том, что куртуазный маньеризм, будучи одним из наиболее крупных и влиятельных явлений современной русской поэзии, предлагает литературе постмодерна целый набор реконструированных и лакунных поэтических стилей, в создании которых ведущую роль играет рифменное созвучие.

Рифменный дискурс куртуазного маньеризма неизменно накладывает на лирическое высказывание ряд дополнительных ограничений, создавая особые структуры, способные приобретать семантически значимый статус.

Установка на усложненный стиль, языковую игру и формальные украшения поэтической речи обуславливают тот факт, что куртуазные маньеристы, вопреки общим для современной российской поэзии тенденциям к ослаблению роли рифмы, практически никогда не отказываются от этого уникального эвфонического механизма. Рифма служит для них не только инструментом усложнения формы, но и значимым средством создания особенного художественного впечатления. В дихотомии формы и содержания, когда классические схемы европейской строфики используются для выражения откровенно эротического фривольного содержания, можно видеть попытку возвращения к эстетике Франсуа Вийона, ведущей традицию неподцензурной поэзии из античности в нашу современность.

Куртуазные маньеристы используют весь арсенал рифменных механизмов, работающих на уровне архитектоники, а также расширяют его посредством изменения семантических коннотаций и игры на уровне транстекстуальности. Активно используя все позиционные модели рифменной архитектоники, они часто прибегают, наряду с концевыми созвучиями, и к иным формам расположения рифм в пространстве поэтического текста (внутренняя рифма, эпистрофа и т. д.).

Грамматичность созвучия формирует в текстах куртуазных маньеристов особые архитектонические механизмы, основанные на синтаксической инверсии, хиазме, строчном и межстрофическом переносе. Архитектонические модели, формируемые различными видами переносов, способствуют вынесению в рифменную область служебных частей речи и даже частей слов, которые, оказавшись в семантически актуализированной позиции, приобретают особую смысловую нагрузку, обуславливают перемещение смысловых и акцентологических центров.

Анализ эвфонической структуры рифмы в произведениях куртуазных маньеристов позволяет определить специфические архитектонические модели: формы со сплошными точными созвучиями, формы со сплошными неточными и приблизительными рифмами, смешанные формы, моноримы и моноримные композиции, тавтологическая, омонимическая и однокорневая рифма.

Таким образом, можно говорить о том, что рифменный дискурс куртуазного маньеризма характеризуется усложнением архитектонических моделей русского стиха, активным использованием сложных рифменных цепей, различных форм рифменной монотонии для создания «нового сладостного стиля». В рифменной стратегии видят куртуазные маньеристы, возрождающие и культивирующие экзотические жанры и художественные формы, источник усиления стилистической и эстетической маркированности лирического высказывания. И в этом отношении, как ни парадоксально, именно куртуазный маньеризм, представляющий одно из самых агрессивных и влиятельных постмодернистских течений в современной российской поэзии, способствует развитию архитектонического потенциала рифменного созвучия в его классической и инновационной ипостасях.



Основные положения работы отражены в следующих публикациях:

Монографии:

  1. Черкасская А.А., Ковалев П.А. Поэтический дискурс куртуазного маньеризма. – Орел: «Картуш», 2013. – 100 с. 5,5 п.л. (личный вклад автора – 3,25 п.л.).

Публикации в изданиях по списку, утвержденному ВАК РФ:

  1. Сыромятникова А.А. К вопросу об архитектонических функциях рифмы в поэзии мелоимажинистов // Ученые записки Орловского государственного университета. – 2010. – №1 (35). – С.184-189. 0,5 п.л.

  2. Черкасская А.А., Ковалев П.А. Рифменный дискурс и архитектоника русского стиха // Ученые записки Орловского государственного университета. – 2012. – №4 (48). – С.245-249. 0,4 п.л. (авторство не разделено).

Публикации в других изданиях:

  1. Романтическая эстетика рифмы А. Фета // Вестник филологического факультета Орловского государственного университета: Проблемы языкознания, литературоведения, методики и журналистики глазами начинающих исследователей. Сб.научных статей. – Орел, 2007. – Вып 1. – С.42-47. 0,3 п.л.

  2. Семантические доминанты рифмы Н. Некрасова и А. Фета // Проблемы литературоведения с точки зрения молодых ученых. Сб.научных статей. – Орел, 2009. – Вып.2. – С.16-23. 0,3 п.л.

  3. «Чистое искусство» и некоторые проблемы семантики русской рифмы // Ученые записки Орловского государственного университета. – №3 (33). – Орел, 2009. – С.177-181. 0,5 п.л.

  4. Структурные особенности русской рифмы // Русская поэзия: проблемы стиховедения и поэтики. Сб.научных статей. – Орел, 2010. – Вып.2. – С.98-107. 0,7 п.л.

  5. Архитектоника рифмы в формах твердой строфики (на материале куртуазного маньеризма) // Русская поэзия: проблемы стиховедения и поэтики. Сб.научных статей. – Орел, 2010. – Вып.1. – С.104-114. 0,6 п.л.

  6. О соотношении понятий «архитектоника» и «композиция» // Творчество Леонида Андреева: современный взгляд: Мат-лы Международной науч.конф. – Орел, 2011. – С.185-194. 0,7 п.л.

  7. Рифменная архитектоника в понимании М.В. Ломоносова // Филологическая наука и школа: диалог и сотрудничество: Мат-лы IV Международной науч.-метод. конф. – Москва, 2012. – С.62-67. 0,3 п.л.

1 Красная книга маркизы. Венок на могилу всемирной литературы. – М.: Изд. дом «Александр Севастьянов», 1995. – С.287.

2 См. классификацию стихотворных переносов в работах Г.А. Шенгели, С.А. Матяш, О.И. Федотова, К.А. Власова.

3 Григорьев К. Курзал. – М.: «Время», 2010. – С.198.



База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница