Культуру восстановить сложнее, чем экономику




Скачать 461.71 Kb.
страница1/3
Дата14.06.2016
Размер461.71 Kb.
  1   2   3
КУЛЬТУРУ ВОССТАНОВИТЬ СЛОЖНЕЕ, ЧЕМ ЭКОНОМИКУ
(Беседа Ш. Мустафина с писателем Раулем Мир-Хайдаровым)

Источник: Мустафин Ш. Культуру восстановить сложнее, чем экономику.- Казань, 2007. - С.58-97.
---- Рауль Мирсаидович, Ваше имя все больше и больше на слуху в Татарстане. Тому есть веские причины — и книги Ваши стали издаваться у нас, и в журнале «Казан утлары». Вы — желанный автор, и газеты дают о Вас кое-какие сведения. Но, на мой взгляд, интерес к Вам обусловлен иным: в нашу литературу пришел Писатель с устоявшимся именем, с огромным багажом, который, как волшебник, без паузы, вынимает из сказочного сундука роман за романом, повесть за повестью, рассказ за рассказом, и сундук этот кажется нам бездонным...

Лучшие наши литераторы — Марс Шабаев, Флюс Латифи, Айдар Халим, Факиль Сафин, Рашит Башар, Марат Закиров и другие переводят Вас. Конечно, жаль, что Вы только к 60-ти стали печататься на родине, и в 62 у Вас вышла первая книга на татарском, хотя уже переведены все Ваши романы. Но зато у Вас есть преимущество, татарский читатель имеет возможность читать ретроспективу всех Ваших произведений, без перерыва. Переведенные один за другим, почти одновременно, они открытие для поклонников литературы, такое в татарской прозе случается не часто. Оттого, вопросы, задаваемые мне, после моих публикаций и выступлений о Вас: на встречах, по телефону, в поездках по республике и как одному из руководителей писательской организации — теперь носят конкретный, а точнее личностный характер. Читатели хотят знать о Вас подробнее, знать Вашу жизнь в деталях.

Как выразился о Вас незабвенный Рафаэль Сибат: «Рауль Мир-Хайдаров — это для нас, татар, неоткрытая Америка. Колумбы нужны, Колумбы!..». А я добавлю опять же слова Рафаэля Сибата о Вас, о Вашей непростой судьбе: «Пора нам своих возвращать к себе, в свою культуру, к своему народу!..». Поэтому нашу сегодняшнюю встречу я предлагаю обозначить беседой, а не интервью. Пусть вопросов будет меньше, а ответы прозвучат основательнее — такое пожелание высказал нам один из Ваших ярых поклонников из Набережных Челнов... В связи с этим вопрос: как, с кем, когда и где пересекались Ваши пути в литературе с татарскими писателями?

---- Впервые я опубликовался в московском альманахе «Род­ники» в 1971 году, там вышел рассказ «Полустанок Самсона». Альманах попался на глаза Тауфику Айди, и он прислал мне теплое письмо и подробную анкету, которую мне следовало заполнить. Письмо Тауфика Айди я много лет принимал за официальное, думал, что я попал в орбиту внимания Казани, гордился, что меня взяли на учет в Татарстане, поражался чут­кости, душевности, оперативности татарских чиновников. Во-общем, это письмо сильно окрылило меня. Как наивен я был! В 1979 году, когда Заки Нури пригласил меня на съезд писате­лей, я познакомился с Тауфиком Айди, и только тогда узнал, что письмо его — частная инициатива. Тауфик Айди, оказыва­ется, всю жизнь собирал материалы об известных татарах в мире. У него остался огромный архив, он проделал титаничес­кую работу, которую, к сожалению, до сих пор полностью не опубликовали. Честь и хвала ему! Можно сказать, что Тауфик Айди первый увидел во мне татарского писателя. В 1976 году я стал участником VI-го съезда молодых писателей СССР и был в одном семинаре с Марселем Галиевым. В дни съезда в «Литературной России» опубликовали мой рассказ «Такая долгая зима», а по итогам совещания я попал в альманах «Мы — молодые». Из 400 участников съезда туда вошло 36 авто­ров. Руководство семинара рекомендовало издательству «Мо­лодая гвардия» выпустить мою книгу «Оренбургский платок», это и была моя первая книга в Москве. Марсель писал об этом в свое время в Казани. Когда я впервые приехал в Казань, он познакомил меня со многими молодыми писателями, сегодня некоторые из них наши живые классики. Впрочем, и до поездки в Казань я уже начал активно знакомится с татарскими писателями. С зимы 1975 года я регулярно бывал в Малеевке, а летом в Ялте, Коктебеле, Пицунде. Татарские и башкирские писатели лю­били дома творчества, особенно зимнюю Малеевку. В Мале­евке я не пропустил ни одну зиму с 1975 по 1991 год вклю­чительно, а с 1980-го года, когда ушел на «вольные хлеба» я бывал там, да и на море, всегда по два срока. В 1976 году, в Малеевке я познакомился с Мусой Гали и с Мустаем Каримом, и все эти годы был с ними рядом. Они во многом сформировали меня как литератора, привили лю­бовь к татарской литературе. Благодаря им в 1977 году меня впервые в Уфе перевели на татарский, сделал это Айдар Халим. Позже в Уфе, в журнале «Агидель» напечатали повесть «Не забывайте нас». Мои недоброжелатели в Казани иногда говорят, что я не знаю татарской литературы, ее историю, наверное, оттого, что я не закончил факультет татарской филологии Казанского университета. Но если подходить с такой меркой, то я одолел не только этот факультет, но и его аспирантуру. Почему? Объясню. Моим татарским университетом и моими профес­сорами оказались лучшие татарские писатели, только мой университет был выездным в домах творчества и для одного благодарного студента. Могу утверждать, что долгие зимние вечера в Малеевке, почти каждый день, проходили в совмест­ных чаепитиях, застольях, приватных беседах, и разговоры там шли только о литературе. Там, на этих посиделках, я впервые услышал о Заки Валиди, Маджиде Гафури, Гаязе Исхаки, Шаихзаде Бабиче, Чонакае, Марджани, Ризе Фахретдинове, Юсуфе Акчуре. С тем, что я услышал о татарской литературе от Мустая Карима, Мусы Гали, Ибрагима Нуруллина, Амирха-на Еники, Атиллы Расиха, Мухаммада Магдеева, Заки Нури, Рината Мухамадиева, Виля Ганиева, Наби Даули, Айдара Ха-лима ни одна университетская программа сравниться не мо­жет. Я ведь получал знания без идеологической подкладки, без оглядки на цензуру, от людей, создающих литературу. Одно общение с Амирханом Еники чего стоит! В Малеев­ке я трижды был у него на дне рождения — это пир для души, для слуха, для сердца! Какие постные университетские лекции могут сравниться с воспоминаниями его гостей на этих скромных торжествах! Какие забытые страницы татар­ской литературы, какие канувшие в Лету фамилии всплыва­ли вдруг за столом! Кроме упомянутых дней рождения Амир-хана Еники, я сидел с ним за одним столом в Переделкино, Ялте, Пицунде. 72 дня по три раза в день рядом с Еники! Такое выпало не каждому. Он, как в прозе, дозировал и свое устное слово, но иногда его прорывало, страсти сидели в нем глубоко, жизнь научила его смолоду сдерживать себя. Мно­гое из тех давних разговоров я понял позже, когда прочитал его воспоминания «Страницы прошлого». В последние годы жизни он приезжал в Переделкино, где я прожил безвыездно восемь лет, и я несколько раз приглашал его в гости, когда одного, когда с другими писателями, но чаще с Мустаем Каримом и Мусой Гали. О таких встречах, к счастью, остались фотографии. Он радовался, что власть выделила ему хорошую квартиру, радовался встречавшей его в Москве машине из Представительства, радовался вниманию к себе. К концу жизни чуть ослабли тугие струны внутри, и он был гораздо добрее, мягче. Я называл его — Патриархом. Он поистине и был Патриархом татарской литературы. В 1980 году, в Ялте я плотно общался с Рашатом Низами-евым, с ним же встретился зимой 85-го года в Голицине, он тоже вразумлял меня по татарской литературе, особенно ориентировал меня по современной, больше рассказывал о поэзии. У него педагогический талант, он готовый университетский профессор, и я благодарен ему за профессиональные лекции. Существенно повлиял на меня и Мухаммат Магдеев, мы с ним познакомились в Пицунде в 1988 году, он отдыхал вместе с сыном, вернувшимся из армии. По моей просьбе он прочитал роман «Пешие прогулки», только вышедший в журнале и рукопись романа «Двойник китайского императора» (На сегодня эти романы выдержали уже по 20 изданий и переведены на татарский язык Маратом Закировым). Он дал много ценных советов, замечаний. Меня окрылила его похвала, он- сказал: «Как это тебе удается сразу взять быка за рога, т.е. быстро переходить к теме, проблеме». Он тоже рассказывал о духовной жизни Казани, о писателях, чьи книги я должен читать, на кого следует ориентироваться. Светлый, чистый был человек Мухаммат-абы, пусть земля ему будет пухом! Я не забуду его наставлений. Были в моем татарском образовании и приватные лекции. Когда я впервые приехал в Казань, Заки Нури три дня подряд показывал столицу, точнее литературную Казань, связанную с выдающимися именами просветителей, деятелей культуры и духовенства. Я уже тогда понимал, что одолеваю редкий университетский курс для избранных.

Сегодня, когда я вынимаю из почтового ящика роскошно изданные журналы «Идель» и «Майдан», мне на память при¬ходит холодная зима 1978 года в Малеевке и совсем молодой Мансур Валеев. Через день, несмотря на 40-ка градусные морозы он ездил в Москву, в ЦК ВЛКСМ, в ЦК КПСС, в тот самый печально известный сусловский отдел, в Госкомпечать и еще в десятки организаций, добиваясь издания в Казани молодежного журнала. Возвращался он всегда затемно, путь не близкий, почти три часа в один конец, замерзший, голодный, всегда опаздывая на ужин, но мы ждали его, ждали вестей, как с передовой. Тогда, при Брежневе, решить вопрос с журналом не удалось. И позже ездили ходоки в Москву не один раз. Сегодняшним молодым и представить трудно, что надо было брать у кого-то разрешение, это и хорошо, так думают свободные люди. Долгая, до самой смерти, была у меня переписка с Рафаэлем Сибатом, мы говорили с ним по телефону часами. Он один из тех, кто знал все мое творчество. Раз уж зашла речь о переписке, я должен упомянуть и Газиза Кашапова, с которым познакомился в Малеевке, и позже встречался в Ялте и Пицунде.Частые, искренние встречи в домах творчества были у меня с Нурисламом Хасановым, он первый написал обо мне большую статью, считая меня татарским писателем.

Полный курс университетского образования я прошел с Адхатом Синегулом, который в конце 70-х годов женился на дочери ташкентского писателя Шамиля Алядина и переехал в Узбекистан. Кто знал Синегула, может подтвердить, что он очень любил поговорить и обладал педагогическим талантом, как и Рашат Низамиев.

Обязательно следует упомянуть и Лирона Хамидуллина, и его жену Дания-апай, с которыми я долгие годы состоял в переписке. Вот кто поистине радуется тому, что я наконец-то, на склоне лет, появился в татарской литературе. К моему 50-летию в 1990 году в «Татиздате» подготовили к изданию книгу моих повестей и рассказов под его редакцией и с его предисловием. Но в очередной раз сорвалось. Мы с ним часто общались в Ташкенте, Казани и домах творчества. Он учил меня терпению, любви к Казани, к своим национальным корням — видимо, чувствовал мой долгий и тернистый путь в татарскую литературу...



В Ташкенте, где я прожил 30 лет, работали Аскад Мухтар и Зиннат Фатхуллин, классики узбекской литературы. Аскад-абы и Зиннат-абы заметившие татарскую направленность в первых же моих публикациях, всячески поощряли мой ори¬ентир на Казань. Когда к ним приезжали гости из Татарстана, они часто приглашали и меня. Конечно, все разговоры за столом были только о литературе, о писателях. Оба они имели крепкие связи с Татарстаном. Аскад Мухтар познакомил меня с Тарифом Ахуновым, а Зиннат Фатхуллин с Заки Нури. Я знаю, оба они писали, говорили обо мне в Казани. Наверное, поэтому в 1979 году меня пригласили на съезд, и Заки Нури очень пытался ввести меня в круг татарских писателей, но натыкался на стену равнодушия. Мне кажется, он не ожидал от коллег такого отношения ко мне, молодому человеку, с восторгом, с надеждой приехавшему на родину отцов. Вот тогда я стал утверждать, что пословица: «Иван, непомнящий родства» — татарская. Чем больше живу, тем больше в этом убеждаюсь. До последних дней своей жизни Заки Нури следил за моими успехами в русской литературе, и искренне радовался им. Светлая память о Вас, Заки-абы, легендарном человеке, всегда будет в сердцах людей, близко знавших Вас. Не только мои пути, мои планы пересекались с татарски-ми писателями, даже конкретные произведения связаны с общением с ними. Не могу не сказать несколько слов о создании повести «Знакомство по брачному объявлению». В 1982 году в Ялте отдыхало много писателей из Казани и Уфы: Заки Нури, Наби Даули, Рахмай Хисматуллин, Рафаэль Сафин, человек десять, не меньше. Однажды, после ужина, когда писатели собрались вокруг Заки Нури, я обратился к обществу, мол, хочу завтра всех вас пригласить к себе в гости и заодно почитать новую повесть. В домах творчества существовала традиция — читать друг другу новые тексты. Заки-абы, как всегда, отвечает с юмором: если выпивки и угощения будет достаточно, готовы послушать. Комнаты третьего этажа располагали просторными верандами с видом на море, там я и накрыл столы на компанию. Золотое время страны Советов, баснословная дешевизна, роскошь крымских базаров, широкий ассортимент знаменитых массандровских вин и коньяков. Пришли все, началась читка, время от времени перебиваемая гомерическим хохотом. В общем, застолье удалось, слушали внимательно, с любопытством, повесть имела почти детективную интригу. Бутылки не успели ополовинить, как я кончил читать написанное. Сразу бросились дружно комментировать, спрашивать, чем же закончится история, и на ком женится Акрам-абзы? Вдруг Заки-абы встал и сказал грозно: что ж ты втянул уважаемое общество в историю с недописанной повестью? Нехорошо. Чтобы вернуть наше расположение к себе, ты обязан дописать повесть до нашего отъезда, и тем искупить свою вину. Раздались аплодисменты всеобщего одобрения, не возражал и я. Кто мало-мальски знает меня, тот всегда отмечает мою обязательность. Я забыл про море, пляж, соблазнительные компании, вечеринки и дописал повесть. За день до отъезда я снова собрал гостей у себя на веранде. Среди гостей из Уфы был поэт Рафаэль Сафин, вдовец, и во время читки все невольно посматривали на него — мол, смотри, как геройски действует Акрам-абзы. Повесть имела счастливую судьбу. Впервые я напечатал ее той же осенью в журнале «Дальний Восток», в Хабаровске, там служил мой сын. Она много переводилась, но особенно я рад публикации в журнале «Казан Утлары». Строки из повести часто цитируются: «Акрам Галиевич не знал, что такое аэробика, но понял, что с кухней это никак не связано». В том же, 1982 году, я отправил повесть в Казань, в театр, Марселю Салимжанову, которого знал лично, принимал его с коллегами дома в Ташкенте. Я всегда был уверен, что повесть готовая пьеса. Но, как обычно поступают в Казани, мне не ответили. Жаль, 20 лет назад это была бы первая пьеса о знакомстве по брачному объявлению, на татарской основе. В 2004 году поэт Ркаиль Зайдулла все же написал пьесу по этой повести, посмотрим, как сложится у нее судьба. Упущено два десятилетия! В искусстве ценятся новизна, первое слово. В домах творчества я познакомился и с русскоязычными писателями татарами: Рустемом Валиевым, Ильгизом Кашафутдиновым, Романом Солнцевым, Альбертом Мифтахутди-новым, Явдатом Ильясовым. С Альбертом, жившем в Магадане, я долгое время состоял в переписке, где мы постоянно затрагивали болезненную для нас проблему — отношения к нам Казани. Возможно, это огромная страстная переписка когда-нибудь всплывет, все-таки он был известным писателем. Из названных мною писателей только я и Рустем Вали-ев держались в творчестве татарской линии, и все время стремились в Казань. Но даже те, кто чурался татарских тем, даже они, были в обиде на Казань, говорили, что нас там не вспоминают, не приглашают, не издают. А ведь нас, татар, пишущих прозу, состоявшихся в русской литературе, и десятка не наберется, говорю вам ответственно, в эту десятку входят и казанские писатели Рустем Кутуй, Диас Валиев. Отчего к нам, единоверцам, такое равнодушие? Мы дети одного народа, и на нас распространяется татарская государственность. Возвращаясь к моим татарским университетам, факультетам хочу отметить одну отрадную деталь. Всякий новый писатель, с кем я знакомился, считая своим долгом просветить меня, говорил: это тебе обязательно надо знать! Это могли быть беседы о Дэрдменде или моем земляке Мирхайдаре Файзи, или о Наки Исанбете и Нури Арслане, Гумере Баширове и Габдрахмане Абсалямове, об Аделе Кутуе и Кави Наджми. Я все впитывал, как губка и никогда не путал Назара Наджми с Кави Наджми. Особенно любезны были со мной писатели, не обласканные славой и вниманием, они уделяли мне много времени, дарили книги, татарские словари, уроки-лекции, данные ими от души не забываются. Я всегда помню о них с благодарностью и могу заверить, что я был благодарный студент. Мустай Карим уже лет 20 пишет мемуары, они охватывают целую эпоху, надеюсь, мы увидим их в ближайшее время. Я знаю, в них много места занимает Малеевка, туда он ездил больше 30 лет. Он любил Малеевку. В его воспоминаниях найдется место и многим татарским писателям, тоже любившим лунные дорожки Малеевки. По совету Мустая-абы, я тоже вел записи в домах творчества. Правда, большинство страниц посвящены Мустаю Кариму, я понимал, с каким человеком-титаном мне выпала честь общаться. В моих записях упомянуты все татарские писатели, с которыми мне довелось встречаться. Когда-нибудь я обязательно засяду за мемуары и тогда, дорогой Шагинур, более шире отвечу на ваш вопрос: где, как, и с кем пересеклись мои литературные пути.

---- Скажите, пожалуйста, что, на Ваш взгляд сильнее в татарской литературе: проза, поэзия, драматургия?

----Безусловно, поэзия!

----Почему?

----Татарская поэзия выросла из тысячелетней традиции, она всегда питалась из вечного родника устного народного творчества. А проза от Галимжана Ибрагимова до Факиля Сафина имеет за плечами только век. Татарская проза еще не сложилась окончательно, она бурно развивается, экспериментирует, смело впитывает в себя новые формы. Например, жанр путешествия, странствия, маринистики, что внес Миргазиян Юные. Татарская романистика еще не сказала своего слова, в сравнении с поэзией.

----Какой жанр, на Ваш взгляд, будет востребован в XXI веке?

----Исторический роман. Несмотря на глобализацию, XXI век пройдет под знаком национальной самоидентификации народов. В России это очевидно и сегодня, и русские, и татары все больше задаются вопросом — кто я? В силу известных исторических причин на татарскую историю был положен жирный крест, табу. Исторический роман — непаханое поле для писателей, благодатная тема. История народа познается не только по учебникам и научным трактатам, а прежде всего по выдающимся романам, тому примеров много. История казачества это — «Тихий Дон» М.Шолохова, история казахов — роман-эпопея Мухтара Ауэзова «Путь Абая».

Даже первые исторические романы Флюса Латифи и Вахита Имамова вызвали огромный интерес, они уже переиздаются, переводятся. Я отвез эти романы в татарские общины Актюбинска, Мартука, передал родственникам в Ташкенте, Оренбурге, Алма-Ате, и там их уже зачитали до дыр, передавая из дома в дом, из рук в руки. В тех краях они сегодня самые известные писатели. Народ хочет знать свою историю в художественных образах, мелодиях, играх и даже в национальных костюмах. Такой интерес проявился у всех тюркских народов. У казахов, например, один за другим переиздаются романы Ильяса Исенберлина, в Ташкенте романы о Тимуре Великом. Я думаю, уже в ближайшие годы мы увидим новые романы, освещающие татарскую историю, они обязательно поднимут тонус народа. Уверен, в ближайшие годы найдется и библиотека татарских рукописей, исторических документов, пропавшая при взятии Казани, и писатели смогут работать с первоисточниками.

----Оптимист Вы, однако!

----Почему же, если бы какой-нибудь татарский меценат объявил, что даст миллион долларов тому, кто укажет, где спрятана библиотека царицы Сююмбике, я думаю, долго ждать не пришлось бы, может даже очередь образовалась.

----Рауль Мирсаидович, мне не дает покоя Ваша похвала поэзии. Не пытаетесь ли Вы льстить поэтам? Поэтому задам каверзный вопрос: отчего, в таком случае, она не прозвучала во всю мощь в советское время, когда отношение к литературе было более серьезнее?

----Татарская поэзия обойдется без моей лести и без моих похвал. А не прозвучала она только по одной причине — отсутствия государственной поддержки, понимания властями важности литературы не только для своего народа, но и его места в семье народов страны, мира.

----Можно понятнее, подробнее?

----Вы думаете, грузинская поэзия или какая другая интереснее, глубже, тоньше татарской? Я отвечу — нет, и меня поддержат татарские поэты. Они ведь чувствуют емкость, образность, философию любой поэзии. Нужны только умные, талантливые, тонкие переводчики. Вернемся к грузинам, которых я очень хорошо знаю и люблю, они еще лет 20 назад перевели на грузинский язык мою книгу «Чти отца своего». Я дружил со многими деятелями культуры Грузии, с ее футболистами: Месхи, Метревели, Цховребовым. С теми, кто переводил грузин: Пастернак, Тарковский, Заболоцкий, Антокольский, Тихонов, Ахмадуллина, Евтушенко, Луконин, Межиров, Леонович, Корнилов. Если буду продолжать, могу назвать еще два десятка достойнейших имен. Даже в годы войны Пастернак мало бедствовал, потому что переводил Тициана Табидзе, Реваза Маргиани, Карло Каладзе, Ираклия и Григола Абашидзе, Георгия Леонидзе, Паола Яшвили. Евтушенко даже построили дачу на море в Гульрипшах. Это в то время, когда под Казанью шесть соток не возможно было получить. А мы даже переводчика нашего великого дастана «Идегей» Семена Израилевича Липкина, переводившего, кстати, и Муссу Джалиля, не обласкали как следует. Я ведь последние годы жил в Переделкино с ним по соседству. Что ему запоздалая Государственная премия Татарстана им Г. Тукая в 90 лет, он нуждался в тепле, заботе, ремонте своей разваливающейся дачи. В начале 80-х, он вышел из Союза писателей из-за «Метрополя» и вовсе бедствовал, хуже, чем Пастернак во время войны. Жаль, Липкину не довелось грузинов переводить. Хороший переводчик внимания, любви, заботы требует, и не о гонорарах тут речь. Переводчиков, а точнее пропагандистов грузинской литературы, принимали как оперных примадонн или великих теноров, сам ни раз видел это в Тбилиси, гулял с ними на закрытых госдачах. У нас, в Казани, самих то поэтов вряд ли часто привечают на госдачах и госприемах, какой уж тут разговор об их переводчиках. А летом в Пицунде, Гаграх банкет за банкетом, где чествовали тех же переводчиков, редакторов журналов и издательств, приглашали и меня за компанию в таких случаях.

Не выпало, к сожалению, татарской поэзии своего Наума Гребнева и Якова Козловского, хотя свои Гамзатовы у нас были и есть. Не буду называть фамилии, сыпать соль на раны, имена наших корифеев у всех у нас на устах. Искать переводчиков, ублажать их должны не сами поэты, это дело литературных чиновников, власти. Государство должно заботиться о своих творцах.

Пишу эти строки, а перед глазами стоит растерянный от дикого российского капитализма истинно народный поэт Мударрис Аглямов. Когда ему думать о переводчиках, чтобы про его талант узнали в Европе, в мире, у него проблема важнее — как выжить сегодня, и что будет завтра, если искусство, литературу переведут на коммерческие рельсы?

Даже в Узбекистане, на грандиозном юбилее Аскада Мух-тара в 1980 году, в год его 60-летия, я видел, сам обустраивал в гостиницах и на госдачах переводчиков прозы и поэзии Асхада-абы, провожал их в аэропорт тяжело груженными. Думаете, это были заботы Аскада Мухтара? Нет, это ему и в голову не приходило, он встречался с гостями только за богато накрытыми столами, все остальное делали те, кому поручили курировать узбекскую литературу и, конечно, высшая власть. Да и сам юбилей, длившийся в лучших залах Ташкента и только что отстроенном роскошном ресторане «Зеравшан», вряд ли отнял у Асхада-абы много времени и сил, от него требовалось одно — дать подробный список высоких гостей, которых он хотел бы видеть на своем торжестве. День рождения крупного поэта — это государственная забота.

Запомнилось, как Аскад Мухтар говорил мне в дни юбилея: «Единственное место в стране, где еще почитается писатель, это Кавказ и Восток. Я даже в Москве никогда не признаюсь, что я писатель, ибо это вызовет только негативную реакцию». Он знал, что говорил. В конце 70-х всем наиболее известным писателям в Ташкенте построили в черте города, в лучших районах двухэтажные особняки с хорошими участками. Хотя они имели в Дурмене (это как Переделкино или Рублевка в Москве) двухэтажные каменные госдачи с огромной территорией и персональными садовниками. Даже я, только вступив в Союз писателей, имея квартиру, тут же получил новую четырехкомнатную в элитном доме на улице Гоголя, где сосед справа был прокурор республики, слева — министр строительства. А после романа «Пешие прогулки» сразу получил участок под строительство загородного дома там же, в Дурмене, где через забор моим соседом был президент Усманходжаев. Только теперь, пытаясь издать свои книги в Казани и устроить там творческий вечер, я понимаю, как мудр был Асхад-абы, когда говорил: «Только Восток ценит своих писателей».

Вот, дорогой Шагинур, о какой господдержке поэзии я имел в виду. Повторю очевидную истину, искусство, литература без любви, внимания, заботы, без меценатов, без финансирования — вообще умирает.

----

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница