Культурно-исторические процессы в степях Южного Урала и Казахстана в начале II тыс до н э. (памятники синташтинского и петровского типов) Исторические науки: 07. 00. 06 археология




страница1/3
Дата14.06.2016
Размер0.52 Mb.
  1   2   3


На правах рукописи
Виноградов Николай Борисович
Культурно-исторические процессы
в степях Южного Урала и Казахстана


в начале II тыс. до н. э.

(памятники синташтинского и петровского типов)

Исторические науки: 07.00.06 – археология

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва 2007

Работа выполнена в государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Челябинский государственный педагогический университет»

Официальные оппоненты:

член-корреспондент РАН, доктор исторических наук Е.Н. Черных

доктор исторических наук Е.Е. Кузьмина

доктор исторических наук В.С. Горбунов



Ведущая организация:

Самарский государственный педагогический университет


Защита состоится «28» сентября 2007 года в 14 часов на заседании дис­сер­та­ционного совета Д002.007.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук при Институте археологии Российской академии наук по адресу: 117036, г. Москва, ул. Дм. Ульянова, 19, 4 этаж, конференц-зал.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института археологии РАН

Автореферат разослан «____» _____________ 2007 года.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

доктор исторических наук Е.Г. Дэвлет



Общая характеристика работы

Актуальность темы. Культурогенетические процессы в степной части Южного Урала, в Северном и отчасти в Центральном Казахстане на рубеже среднего и позднего бронзового века, роль населения Южного Урала этого времени в формировании культур «срубно-андроновского мира» позднего бронзового века составляют один из основных кругов проблем отечественной археологии бронзового века. Возможности продвижения вперед в их осмыслении созданы благодаря усилиям ряда поколений археологов по изучению как культур энеолитического, предандроновского и предсрубного периодов, так и андроновской и срубной общностей. Особо следует выделить труды по истории древней металлургии Евразии Е.Н. Черных, его коллег по лаборатории естественнонаучных методов Института археологии РАН. В контексте данной работы первоочередное значение имеет концепция Е.Н. Черных, согласно которой история населения Евразии в палеометаллическую эпоху (энеолит и бронзовый век) может быть представлена как последовательно развивавшаяся история нескольких металлургических провинций, составленных из горно-металлургических центров, металлургических очагов и областей, с разнообразными связями по поводу получения металла, методов его обработки, путей и форм распределения. Именно металлопроизводство, по мнению Е.Н. Черных, послужило в палеометаллическую эпоху важнейшим причинным фактором культурогенеза, а в редких случаях стало причиной формирования обществ, в которых материальная и духовная культура, благодаря металлопроизводству, характеризуется известной спецификой в сравнении с синхронными культурами. Вместе с тем, в исследовании памятников синташтинского и петровского типов в последние годы обозначился определенный кризис. Различные исследователи синташтинских и петровских памятников наделяют их разными комплексами признаков. Нет единодушия в определении таксономического статуса этих групп памятников, территории их распространения, хронологии, ареала культурных взаимодействий и происхождения. Все это породило терминологическую и иную неурядицу в работах, в которых привлечены синташтинские и петровские материалы. Не вполне ясно, какое содержание в каждом конкретном случае вкладывается в термины «синташтинско-петровские» или «петровско-синташтинские» памятники.

Территориальное распространение, культурные составляющие, комплексы характерных признаков синташтинских и петровских памятников пока также далеки от полноты понимания. Нет ясности с южными пределами распространения укрепленных поселений с материалами синташтинского и петровского облика. Не получила в литературе подробного обсуждения и «связка» известной локализации поселенческих памятников синташтинского типа лишь с Зауральским пенепленом. Требует осмысления взаимосвязь синташтинских и абашевских общин на Южном Урале. Частично керамика абашевской культуры Южного Урала и металлокомплекс ассоциируются с синташтинским культурным комплексом, однако развернутого объяснения и этот вопрос не получил. Не вполне ясна степень участия групп местного южноуральского населения в сложении облика памятников синташтинского типа.



Решение проблемы происхождения для памятников синташтинского типа без объяснения этих фактов вряд ли возможно.

Цель работы – создание авторской концепции культурогенеза в Южном Зауралье и в Казахстане в первые века II тыс. до н.э.

Задачи исследования: развернутая характеристика содержания памятников синташтинского и петровского типов в Южном Зауралье и в Казахстане; рассмотрение стратиграфии и хронологии памятников синташтинского и петровского типов; разработка авторской модели происхождения и функционирования синташтинского и петровского обществ; анализ культурного окружения синташтинского, а позднее и петровского населения Южного Зауралья и Казахстана в динамике его изменения.

Источники. Источниковую базу исследования составили все доступные материалы памятников синташтинского и петровского типов в Южного Урала и Казахстана. Следует особо подчеркнуть роль и место изученных автором в Южном Зауралье опорных синташтинских и петровских памятников: укрепленного поселения Устье I и могильника Кривое Озеро, поселения Кулевчи III и могильника Кулевчи VI, материалы которых составили основу культурно-хронологических построений данной работы. Под опорными памятниками здесь понимаются археологические объекты, материальный мир и стратиграфическая колонка которых несут либо принципиально новое знание по кругу рассматриваемых проблем, либо позволяют структурировать уже имеющиеся факты в пределах неких совокупностей.

Методы исследования. Автор является убежденным сторонником комплексного подхода к анализу археологических источников, что всегда предполагает сочетание как традиционных археологических методов исследования (сравнительно-типологический, стратиграфический), так и методов иных наук. В ходе работы над обозначенными проблемами в конкретных случаях мы обращались к коллегам, специализирующимся на разнообразных профильных методах исследования археологических материалов. Это и трасологическое изучение синташтинских и петровских поселенческих материалов из раскопок памятников в Южном Зауралье (Г.Ф. Коробкова), и спектрально-аналитическое исследование представительных коллекций металлических предметов из поселений и могильников синташтинского и петровского типов (Е.Н. Черных, С.В. Кузьминых), их металлографический анализ (А.Д. Дегтярева), исследование шлаков (С.А. Григорьев), обращение к анализу антропологического состава населения, оставившего петровские и синташтинские памятники (Г.В. Рыкушина), характеристики соответствующих археозоологических коллекций (П.А. Косинцев), облик синташтинского и петровского гончарства (А.И. Гутков), технологии изготовления псалиев (А.Н. Усачук), дешифровка остатков укрепленных поселений в Южном Зауралье по аэрофотоснимкам (И.М. Батанина, Н.В. Левит), датирование по С14 (Д. Энтони, А.В. Епимахов, Б. Хэнкс, К. Ренфрю).

Научная новизна работы обеспечивается фондом источников, привлеченных для решения указанных целей и задач. В работе анализируется совокупность материалов, полученных автором за последние двадцать лет и, к сожалению, не в полной мере введенных в научный оборот. Прежде всего, это коллекции из раскопок укрепленного поселения Устье I, поселения Кулевчи III, могильника Кривое Озеро.

Нами выдвигается и впервые аргументируется тезис о культурогенетической связи и хронологическом следовании памятников петровского типа за памятниками синташтинского типа. Впервые синташтинские и, отчасти, петровские древности рассматриваются как отражение существования общества, специфика возникновения и функционирования которых в значительной степени определялась металлопроизводством.



Предлагается системное представление о содержании памятников синташтинского и петровского типов в Южном Зауралье и Северном Казахстане, в частности, развернутое обоснование интерпретации памятников петровского типа как отражение раннего этапа истории алакульских культур Южного Зауралья и Северного Казахстана.

Территориальные рамки исследования и палеоклиматологическая характеристика исследуемой территории. В орографическом аспекте рассматриваемое исследование связано с территорией Зауральского плато и частично с югом Западно-Сибирской равнины с ее локальными частями: Кустанайской и Ишимской равнинами, а также с Казахской складчатой страной и Тургайской низменностью. В административном плане исследуемая территория совпадает в основном со степным югом Челябинской, лесостепной частью Курганской области, с Оренбургской областью и югом Республики Башкортостан Российской Федерации, северными и отчасти центральными областями Республики Казахстан. Полностью присоединяемся к сторонникам признания несомненной важности природно-климатической доминанты в культурогенетических процессах в древности и, в частности, для первой половины II тыс. до н.э. В работах, связанных с характеристиками палеоклимата, интересующий период характеризуется как время резкого усиления континентальности климата.

Хронологические рамки работы (первые века II тыс. до н.э.), определены по конкретным основаниям – от начального периода функционирования памятников синташтинского типа в Южном Зауралье до времени трансформации памятников петровского типа в памятники с керамикой типа Алакульского могильника (по К.В. Сальникову). В абсолютном большинстве попытки датирования памятников синташтинского типа в Южном Зауралье указывают на ХХ–ХVIII вв. до н.э. в системе радиокарбонной калиброванной хронологии. Что касается памятников петровского типа, то, принимая во внимание их незначительное хронологическое совпадение с позднейшими синташтинскими, они должны датироваться в основном ХVIII–ХVII вв. до н.э.

Понятийный аппарат. Номенклатура понятий, использованная в настоящем исследовании, вполне традиционна. Как базовое употребляется такое понятие как «археологическая культура», под которой мыслится хронологически определенная совокупность разнотипных памятников, локализованных в пределах конкретной территории и обладающих четко выраженным общим для них комплексом материальных признаков, который в целом единообразно изменяется со временем в рамках совокупности и обособляет указанную археологическую культуру от прочих подобных. Кроме этого, употребляется такой термин, как «тип памятников», где признаки культуры фиксируются на стадии формирования, часто в неполном наборе, а материальный мир конкретных памятников может отличаться некоторым своеобразием от прочих, относимых к тому же типу. В контексте настоящей работы тип памятников отражает начальный этап культурогенеза. Под «культурогенезом» в данном контексте нами понимается процесс становления и развития системы культурных стереотипов. Активно используется и понятие «культурно-историческая общность», под которой подразумевается совокупность археологических культур со сходным для них набором черт материальной культуры, технических, технологических идей, планировочных и архитектурных решений и, в меньшей степени, духовного мира. Необходимо особо упомянуть и понятийную номенклатуру, связанную с металлопроизводством: «металлургическая провинция», «очаг металлургии», «очаг металлообработки». Их понимание базируется на работах Е.Н. Черных.

Апробация результатов исследования. Основные положения авторской концепции культурогенеза эпохи поздней бронзы в Южном Зауралье и на сопредельных территориях были доложены на рабочем семинаре «Проблемы перехода от эпохи средней бронзы к эпохе поздней бронзы в Волго-Уралье» (Самара, 1990); международной конференции «Конвергенция и дивергенция в развитии культур эпохи энеолита – бронзы Средней и Восточной Европы» (Саратов, 1995); ХIV Уральском археологическом совещании (Челябинск, 1999); международной научной конференции «К столетию периодизации В.А. Городцова бронзового века южной половины Восточной Европы» (Самара, 2001); международном (ХVI Уральском) археологическом совещании (Пермь, 2003); VI чтениях памяти М.П. Грязнова (Омск, 2004); на научном семинаре, посвященном проблеме происхождения памятников синташтинского типа (Челябинск, 2005), а также представлены в ряде публикаций, включая монографию.

Практическая ценность исследования. Разнообразные результаты исследования доведены до широкой аудитории через ряд региональных учебников и учебных пособий. Материалы работы могут быть и далее использованы при формировании содержания учебников и учебных пособий для учащихся основной школы и студентов вузов Урала и сопредельных территорий. Данные, полученные автором в ходе работы над обозначенной темой, активно используются в различных формах учебной и исследовательской работы со студентами Челябинского государственного педагогического университета (учебные курсы, система дополнительного педагогического образования), отражены в экспозициях районных музеев Челябинской области и учебного школьного археологического музея при лаборатории археологических исследований ЧГПУ, Челябинского областного краеведческого музея.

Структура исследования. Структура диссертационного исследования вытекает из поставленных целей и задач, включает введение, пять глав, заключение, библиографический список и перечень условных сокращений, иллюстративный блок.
Содержание работы

Введение

Во введении приводится информация, изложенная в разделе «Общая характеристика работы» настоящего реферата.


Глава 1. Проблема культурогенеза в степях Южного Урала
и Казахстана в первые века II тыс. до н.э. в работах отечественных
исследователей в ХХ – начале ХХI века

Глава содержит ретроспективный обзор решения проблемы культурогенеза на Южном Урале и в Казахстане в первые века II тыс. до н.э. исследователями на протяжении последних пятидесяти лет.

История изучения заявленной проблемы представлена в виде двух последовательных этапов.

Первый – продолжался с конца 1940-х – начала 1950-х годов до начала 1970-х годов, т.е. до времени появления в составе объектов внимания и исследования памятников синташтинского, петровского типов и, по сути, в рамках представлений тех лет касался андроновского культурогенеза. За это время исследователями была накоплена солидная, но весьма неравноценная по представленности элементов, источниковая база для реконструкции культурогенетических процессов в Южном Зауралье и Северном Казахстане в первые века II тыс. до н.э. Имевшиеся в распоряжении исследователей, накопленные с начала ХХ века соответствующие материалы, казалось, свидетельствовали об автохтонном генезисе андроновской, а позднее алакульской культуры, осложненном внешними (абашевскими, полтавкинскими) влияниями. Вершинными событиями этого этапа стало появление концепций К.В. Сальникова и В.С. Стоколоса. К.В. Сальников до конца остался последовательным сторонником тезиса о единстве андроновской культуры и атрибуции федоровских, алакульских и замараевских комплексов, как отражения этапов истории одной и той же андроновской культуры. Напротив, В.С. Стоколос развивает гипотезу М.Г. Мошковой и Э.А. Федоровой-Давыдовой о возможности обособления в ранге культур федоровских и алакульских памятников. При внешнем несходстве их объединяет объяснение происхождения андроновской (К.В. Сальников), алакульской (В.С. Стоколос) культур из контекста местных предшествующих культур, при наличии инокультурных воздействий. В начале 1980-х годов В.С. Стоколос выступил с решительной критикой концепции новокумакского хронологического горизонта, продолжая настаивать на отсутствии генетической связи между памятниками новокумакского типа и алакульскими, отрицая более раннюю датировку новокумакских комплексов в сравнении с алакульскими.

Второй этап (1970-е годы – начало ХХI века) ознаменовался рядом открытий прорывного значения. К их числу необходимо отнести выделение в Северном Казахстане Г.Б. Здановичем памятников петровского типа, создание культурно-хронологической шкалы бронзового века для Среднего Притоболья (Т.М. Потемкина).

Однако, как выяснилось, ключевыми для решения проблемы культурогенеза в первые века II тыс. до н.э. явились территории, прилегавшие с востока к горным хребтам Южного Урала, и соседние районы Северного Казахстана. Именно они стали основным исследовательским полигоном для археологов на втором этапе истории изучения заявленного в 1970-е годы блока проблем – в начале ХХI века. Именно здесь в начале 1970-х годов были открыты яркие памятники синташтинского типа (В.Ф. Генинг, К.Ф. Смирнов, Е.Е. Кузьмина), а в конце 1970-х годов и памятники петровского типа (Н.Б. Виноградов, Г.Б. Зданович). Следует подчеркнуть качественное отличие этого этапа от предшествующего, прежде всего, по собственно полевой методике (раскопки поселенческих памятников широкими площадями) и по невиданному доселе в отечественной науке применению методов естественных наук при анализе археологических материалов.

Открытие укрепленных поселений бронзового века в Южном Зауралье связано с именами К.В. Сальникова (Мало-Кизильское селище) и В.С. Стоколоса (укрепленное поселение у с. Кизильское). Однако подлинные масштабы распространенности укрепленных поселений бронзового века в Южном Зауралье открылись лишь после начала сотрудничества археологов ЧГПУ со специалистами по дешифрированию аэрофотоснимков – И.М. Батаниной и Н.В. Левит – в 1986 году. В течение обозначенного периода были исследованы широкими площадями такие укрепленные поселения, как Синташтинское I (В.Ф. Генинг, Г.Б. Зданович, В.В. Генинг), Аркаим (Г.Б. Зданович), Устье I, Ольгино (Н.Б. Виноградов), Аландское, Берсуат (Ягодный Дол), Куйсак (Т.С. Малютина, Г.Б. Зданович, Д.Г. Зданович), поселения: Кулевчи III (Н.Б. Виноградов, Г.Б. Зданович), Семиозерное II (В.В. Евдокимов). Изучена целая серия могильников: Синташтинский (В.Ф. Генинг, Г.Б. Зданович, В.В. Генинг), Большекараганский (С.Г. Боталов, С.А. Григорьев, Г.Б. Зданович), Кривое Озеро (Н.Б. Виноградов), Солнце II (А.В. Епимахов), Каменный Амбар-5 (В.П. Костюков, А.В. Епимахов, Д.В. Нелин). Изучение синташтинских памятников в Степном Приуралье, начатое раскопками кургана 25 Ново-Кумакского могильника (К.Ф. Смирнов, Е.Е. Кузьмина), было продолжено В.В. Ткачевым, М.В. Халяпиным (могильники Танаберген II, Жаман-Каргала II, «У горы Березовой» и др.). В результате была сформирована обширная источниковая база, введение которой в научный оборот, благодаря исключительному богатству заложенной в ней информации и сложности ее однозначной интерпретации, на наш взгляд, затянется на многие десятилетия.

В течение 1970–1990-х годов по мере накопления базы источников значительно трансформировались представления исследователей по обозначенному кругу проблем.

Как результат комплексного исследования серии ярких памятников синташтинского типа в Южном Зауралье и в Степном Приуралье появились концепции, сочетавшие в различных пропорциях автохтонную и миграционную модели культурогенеза в первые века II тыс. до н.э. Речь идет, прежде всего, о концепции культурогенеза, предложенной К.Ф. Смирновым и Е.Е. Кузьминой в 1977 году и развитой Е.Е. Кузьминой в целом ряде последующих работ. Ею впервые был озвучен и аргументирован тезис о массовых индоиранских миграциях в Волго-Уралье, на Южный Урал, послуживших основой формирования облика культур как андроновского, так и срубного круга позднего бронзового века. Что касается культурогенеза в обозначенный период, то при определенном вкладе местных обществ ведущую роль в этом процессе, по мнению Е.Е. Кузьминой, сыграл западный культурный импульс, представленный на Южном Урале полтавкинской, абашевской культурами, а также культурой многоваликовой керамики и культурами катакомбного круга.

Последовательной сторонницей автохтонного происхождения алакульской культуры является Т.М. Потемкина. Сложение алакульской культуры, по Т.М. Потемкиной, произошло на местной энеолитической и раннебронзовой основе в лесостепях Зауралья и в степях Тоболо-Ишимского междуречья. Т.М. Потемкина определяет памятники синташтинского типа как позднеабашевские. Население, оставившее их, появляется в Среднем Притоболье на позднем этапе раннего периода истории алакульской культуры. По мнению Т.М. Потемкиной, немногочисленные группы инокультурного населения (полтавкинские, абашевские) были интегрированы в местные зауральские алакульские общины.

Согласно В.С. Бочкареву, в первой трети II тыс. до н.э. в южной части Восточной Европы имелось два очага культурогенеза: Карпато-Дунайский и Волго-Уральский. Их формирование было стимулировано развитием металлургии и металлопроизводства на базе местных месторождений медных руд. Базой для формирования очагов культурогенеза, по мнению исследователя, послужили «местные субстратные элементы». Что касается памятников синташтинского типа, то основой для них, как считает В.С. Бочкарев, послужила южноуральская абашевская культура. Алакульская культура, как он полагает, сформировалась на базе синташтинской и петровской. Важной в контексте данной работы является и ремарка В.С. Бочкарева об аморфности структур основных культурных явлений этого времени: синташтинского, петровского и покровского.

Открыв памятники петровского типа в Северном Казахстане, Г.Б. Зданович первоначально интерпретировал их как раннеалакульские, с местными корнями. Позднее, в начале 1980-х годов, после открытия в Южном Зауралье памятников синташтинского типа указанный исследователь выделил отдельную петровскую культуру с тремя этапами ее истории без конкретизации содержания каждого из этапов. Синташтинские памятники были обозначены как южноуральский вариант петровских. В свою очередь, среди петровских комплексов Г.Б. Зданович обособил позднепетровские (кулевчинские). По его мнению, петровская культура сформировалась в лесостепях и степях Южного Зауралья и соседних с ними районах Зауралья и Казахстана. Базой для ее формирования послужили местные культурные компоненты (население ботайской и суртандинской культур) при тесных контактах их с раннесрубными и абашевскими группами населения, лесостепными культурами Западной Сибири и даже земледельческими Средней Азии.

В середине 1990-х годов Г.Б. Зданович и Д.Г. Зданович выделили для Южного Зауралья синташтинско-аркаимскую культуру. Синташтинско-аркаимская культура Южного Урала и петровская Северного Казахстана объединены ими в культуру так называемой «Страны городов» с тремя этапами истории. Авторы сохранили тезис об автохтонности происхождения петровского и синташтинского населения, осложненной разнообразными внешними влияниями. Все известные культурные феномены рубежа II–III тыс. до н.э., согласно этой концепции, так или иначе внесли свою лепту в формирование синташтинской, синташтинско-петровской или синташтинско-аркаимской культуры. При этом этапы истории синташтинско-аркаимской культуры, особенно ранний, прописаны в работах авторов концепции эскизно, без детализации. Авторы отрицают определяющее влияние абашевской культуры на синташтинский культурогенез, считая, что он был, скорее, результатом саморазвития, нежели абашевского влияния.

Авторы считают возможным говорить о большем проявлении срубных признаков в культуре позднесинташтинского населения. Вторая волна миграции синташтинского населения в западном направлении приводит к формированию покровских комплексов Поволжья. В это же время в Южное Зауралье из Зауралья и Северного Казахстана массово мигрируют группы петровского населения. В результате в Южном Зауралье формируются смешанные синташтинско-петровские памятники. Причиной завершения истории синташтинско-петровского населения, по Г.Б. Здановичу и Д.Г. Здановичу, является синташтинско-петровский конфликт неясного содержания, наложившийся на экологический кризис. Итогом стал исход этого населения. Авторы археологически фиксируют разрыв культурных традиций между не вполне определенным постсинташтинским населением и алакульской культурой Южного Зауралья.

По А.В. Епимахову, оформление синташтинского культурного комплекса происходило при доминанте инокультурных традиций и было частным проявлением широких культурных трансформаций, происходивших в то время в степной части Восточной Европы. Определяющую роль в этом процессе играли, как утверждает исследователь, группы позднейшего ямного и катакомбного населения, первоначально локализованные в Поволжье, Приуралье и Предкавказье, а окончательно синташтинский культурный комплекс сформировался в Южном Зауралье. А.В. Епимахов является сторонником сбалансированного соотношения в синташтинском хозяйстве скотоводства и металлопроизводства. Он считает, что именно синташтинское население дало культурообразующий импульс, результатом которого стало формирование петровской культуры Северного Казахстана и потаповских памятников в Среднем Поволжье.

И.Б. Васильев полагает, что главным культурным компонентом сложения «культуры типа Новый Кумак – Синташта» стали ямно-полтавкинские общины Волго-Уралья. Причастны к этому процессу южноуральская абашевская культура и носители энеолитических культур Южного Урала и Северного Казахстана.

В.Н. Логвин и С.С. Калиева убеждены в том, что носители местных энеолитических культур были основой формирования синташтинско-петровского (синхронного) культурного комплекса при определенной роли внешних заимствований. В.С. Мосин, напротив, не считает возможным говорить о сколь-нибудь значительном вкладе зауральских энеолитических культур в формирование культур бронзового века на Южном Урале. А.Ф. Шорин считает, что истоки алакульской культуры нужно искать в аборигенных культурах Урало-Казахстанского ареала различных периодов. На этот пласт наложились различные миграционные процессы, приведшие к появлению в синташтинских памятниках черт полтавкинской, южноуральской абашевской культур и культуры многоваликовой керамики.

В.В. Евдокимов и В.В. Варфоломеев называют предшественниками петровской культуры памятники «типа Синташты и Аркаима», не считая степи Казахстана территорией ее формирования.

Некоторые исследователи (В.М. Массон, Д.Г. Зданович) понимают синташтинский феномен как надкультурное явление, пик истории степных ранних комплексных обществ, в которых доминировала военная аристократия. Именно ее олигархическая власть и обусловила высокие достижения культуры синташтинского общества и трансляцию этого опыта в другие районы.

А.Д. Пряхин рассматривает историю «синташтинско-аркаимских» укрепленных поселений в рамках истории абашевской культурно-исторической общности. Для территории от Подонья до Зауралья, по его мнению, необходимо говорить о трех культурно-исторических зонах, сгруппированных в два хронологических горизонта: синташтинско-потаповско-кондрашкинский и мосоловский. А.Д. Пряхин полагает, что археологические материалы свидетельствуют, скорее, о миграции доно-волжского абашевского населения на восток, нежели о синташтинской миграции на запад.

В.С. Горбунов атрибутирует синташтинские древности как «зауральский синташтинский вариант уральской абашевской культуры», а укрепленные поселения как некие фактории на реверсивном пути мигрировавших абашевских групп населения.

О.В. Кузьмина уже в начале 1990-х годов рассматривала синташтинские памятники в ранге культуры – наследницы абашевских традиций.

Говоря о компонентах формирования синташтинской культуры В.В. Отрощенко называет в их числе абашевский, позднекатакомбный и местный. Особое внимание он уделяет синташтинской «субкультуре военизированной знати». По мнению исследователя, она и была той силой, которая руководила процессами культурной трансформации в степях Восточной Европы в этот период, а стремительное продвижение синташтинского и абашевского населения на запад инициировало формирование таких культур, как доно-волжская абашевская, бабинская.

В.В. Ткачев связывает формирование синташтинского населения с юго-западным импульсом, который был представлен катакомбными и вольско-лбищенскими группами. Сама история синташтинской культуры, по его мнению, состояла из двух этапов: собственно синташтинского и новокумакского. Петровские памятники исследователь рассматривает как раннеалакульские, связывая их происхождение с трансформацией синташтинской культуры Южного Урала. Историю петровского этапа алакульской культуры он подразделили на две последовательные фазы: собственно петровскую и кулевчинскую.

А.А. Ткачев считает, что синхронными и раннеалакульскими возможно считать памятники синташтинской, петровской и нуртайской культур. Все они имеют местную подоснову, а их образование инициировано внешними импульсами.

Согласно гипотезе Н.И. Шишлиной и Ф.Т. Хиберта, из земледельческих районов Средней Азии на Южный Урал мигрировала группа земледельческого населения, но не смогла вести в условиях континентального климата южноуральских степей привычное хозяйство. Она передала культурообразующий импульс формирующимся культурам срубного и андроновского круга.

С.А. Григорьев утверждает, что сложение памятников синташтинского типа связано с продвижением относительно небольшой пассионарной и мобильной группы населения из района Северной Сирии и Анатолии.

Таким образом, несколько десятилетий изучения памятников синташтинского и петровского типа вызвали к жизни целый ряд концепций, в которых в различной степени сочетаются две основные модели культурогенеза на Южном Урале и в окружающих регионах в первые века II тыс. до н.э. – автохтонная и миграционная.

Глава 2. Памятники синташтинского и петровского типов

на Южном Урале и в Казахстане

Основные разделы главы: история исследования, территориальная локализация и стержневые характеристики памятников синташтинского и петровского типа.
История изучения и территория распространения памятников
синташтинского типа

На Южном Урале путь к открытию памятников синташтинского типа был намечен еще в 1930–1940-х годах К.В. Сальниковым, открывшим и начавшим изучение памятников южно-уральской абашевской культуры.

Исследование собственно синташтинского феномена началось лишь в конце 1960-х – начале 1970-х годов.

К настоящему времени территория, занятая памятниками синташтинского типа (47 объектов), достаточно хорошо очерчена. Самый северный из них на сегодняшний день – поселение Шибаево I в Еткульском районе Челябинской области. Восточная и юго-восточная границы представлены материалами, полученными К.В. Сальниковым при изучении площадки под Царевым курганом на р. Тобол, а также синташтоидным в своей основе могильником у с. Петровка в Северо-Казахстанской области республики Казахстан. Наиболее южные поселения и могильники с синташтинскими материалами изучены в степях восточного Оренбуржья и в Костанайской и Актюбинской областях республики Казахстан. Западная граница маркирована пока могильником у горы Березовой в Оренбуржье.

Особо следует подчеркнуть важность подразделения территории, занятой памятниками синташтинского типа, на область, где пока известны как поселенческие, так и погребальные памятники, и на периферию, где представлены лишь могильники.

Территория, занятая как синташтинскими поселениями, так и могильниками, приурочена к предгорьям восточного макросклона Южного Урала и к Зауральскому пенеплену и вытянута с севера на юг от причелябинского района до северных районов Оренбуржья и Кустанайской области Казахстана.

Следует отметить, что вне пределов этой территории отдельные синташтинские погребения на восток распространены до р. Тобол. Кроме того, чрезвычайно важно отметить явное, хотя и неравномерное, присутствие синташтинских культурных признаков в материальной культуре (прежде всего, в керамике и металлопроизводстве) целого ряда памятников южноуральской абашевской культуры.
Основные характеристики памятников синташтинского типа

Поселенческие памятники синташтинского типа известны лишь в Южном Зауралье и Костанайской области Казахстана (пос. Семиозерное II). Их представляют 23 укрепленных поселения. Данные об иных типах синташтинских поселений в этой части синташтинского ареала фрагментарны и нуждаются в уточнении. Любые суждения о наличии иерархичности поселенческих синташтинских памятников пока преждевременны.



Поселения строились явно по неким планам, разметке на местности и локализовались на приречных площадках высокой поймы и первой надпойменной террасы высотой от 1,5 до 4,5 м, обычно в пределах широких долин рядом с глубокими речными плесами. Площадки, ограниченные оборонительными сооружениями, для синташтинских поселений известны как округлой, овальной, так и неправильной формы. Их площадь достигает 25000 м2. Оборонительные сооружения представлены сочетанием обводных стен и рвов. Конструкции обводных стен сложны и выполнены с использованием различных строительных материалов: дерева, глиняных блоков и заливкой глиной, дерновых блоков, каменных плит. Использовались и глинисто-песчано-известковые растворы с гравием. Ряд синташтинских поселений помимо обводных имел и радиальные стены, делившие памятник на секторы. Внутренняя застройка представлена массивами слабо углубленных в материк помещений под единой кровлей вдоль внутреннего края обводных стен. Торцевые стены помещений одновременно служили и внутренней стороной обводной стены. В зависимости от формы площадки, ограниченной таким образом, помещения могли иметь либо прямоугольную, либо трапециевидную в плане форму. Значительные по площади (от 90 до 140 м2) и, как правило, относительно стандартные в пределах одного памятника помещения имели каркасную систему организации стен, их разделявших. Каркас был представлен вертикальными столбами вдоль краев неглубоких котлованов. Собственно стены «набирались» из горизонтальных бревен (бруса?), уложенных на материковый останец между котлованами помещений и зафиксированных горизонтальными распорками. Скорее всего, стены, разделявшие помещения, первоначально были полыми, а по мере функционирования пространство между ними заполнялось золой и бытовыми отходами. Это предположение аргументируется наличием мощных слоев зольников, которые фиксируются в котлованах помещений в ходе исследования. Кровля массивов помещений реконструируется как плоская, со светодымовыми проемами и с небольшим уклоном в сторону внутренней площадки. К некоторым из них со стороны этой площадки пристраивались небольшие хозяйственные пристройки или навесы. Внутреннее пространство делилось деревянными перегородками на две части: жилую и хозяйственную. Организующим центром хозяйственной части помещений являлся колодец. При сооружении колодцев, скорее всего, использовались плетеные из прутьев цилиндры диаметром около 1,0 м, которые, по мере углубления, ставились один на другой. Вероятно и существование надколодезных глинобитных сооружений. У края колодца размещались глинобитные или выложенные из глиняных кирпичиков (пос. Семиозерное II) печи нескольких типов. Значительная площадь помещений позволяет предположить существование перемещаемых жаровен, предназначенных для обогрева воздуха. Выходы из помещений на внутреннюю площадку оформлялись наклонными пандусами с утоптанными поверхностями. В центральной части внутренних площадок синташтинских укрепленных поселений – свободная от застройки площадь. Входов во внутреннее пространство укрепленных поселений могло быть несколько (пос. Устье I). Их ширина, зафиксированная по окончаниям рвов, позволяла и передвижение транспортных средств.

Сложность и завершенность архитектурно-планировочных решений, применявшихся при возведении синташтинских укрепленных поселений, совокупность методов и приемов, использовавшихся при их сооружении, убеждают в том, что в данном случае необходимо видеть результаты сложившегося на других территориях разностороннего опыта строительной деятельности.

Синташтинские могильники в Южном Зауралье локализуются на невысоких площадках у берегов рек. Лишь погребальные сооружения могильника Солнце II находятся на площадке высотой 14–16 м от уровня воды в р. Нижний Тогузак. По данным В.В. Ткачева, синташтинские могильники в Степном Приуралье также занимают невысокие площадки первой надпойменной террасы, либо водораздельных возвышенностей. В ряде случаев могильники находятся на противоположном относительно поселения берегу реки при наличии рядом с поселением площадок, пригодных для обустройства некрополя. Возможно, в этих фактах отразились представления о наличии водной преграды между миром живых и мертвых.

В абсолютном большинстве синташтинские могильники курганные. Археологи единодушны в том, что синташтинские курганы справедливее именовать погребальными полями или площадками, где последовательно совершались захоронения членов большесемейной общины с локальными надмогильными сооружениями над ними. Отмечены примеры резервирования места в пределах площадки для конкретных персон из состава общины (мог. Каменный Амбар-5, к. 4). В процессе их последующего руинирования происходило смыкание их развалов и образование единого кургана.

Количество погребений в пределах одной площадки порой достигает десятков. Установлено, что в центре погребальной площадки располагались одна или несколько (чаще две) крупных могильных ям. Остальные расположены по кругу относительно центральных по периферии площадки. Авторские наблюдения показывают, что количество центральных ям и связанных с ними периферийных может варьировать (мог. Кривое Озеро, к. 10). Комплексы синташтинских некрополей могли формироваться как за счет впускных погребений, так и путем «пристраивания» новых к уже существующим.

В синташтинских могильниках преобладают захоронения в ямах прямоугольной формы. Остальные варианты (ямы с подбоями, катакомбы) единичны. Параметры синташтинских могильных ям (отношение длины к ширине и глубине) составляет в частях 4 : 3 : 4. От могильных ям культур позднего бронзового века синташтинские отличает большая глубина. Особенностью синташтинской погребальной обрядности являются сложные внутримогильные сооружения. Конструктивные детали устройства погребальных камер в синташтинских крупных могилах предполагали применение угловых и изредка центральных вертикальных столбов. Назначение последних пока не вполне понято. Стенки выполнялись из плах или тесаных досок. Высота камеры могла достигать 1,0 м или даже несколько более. Поперечное деревянное перекрытие устраивалось из бревен или плах, иногда (Синташтинский II могильник) в несколько слоев. Необходимо особо подчеркнуть устойчивое бытование традиции сооружения двойного перекрытия на разных уровнях. Д.Г. Зданович предпочитает говорить не о двойном перекрытии, а о двух погребальных камерах. В их размерах прослеживается определенный стандарт. По вопросу о существовании у синташтинского населения склепов с возможностью неоднократного подзахоронения мы считаем, что на настоящий момент убедительных свидетельств бытования этой традиции нет.

Особенностью погребального обряда синташтинского населения в Южном Зауралье является помещение рядом с могильными ямами или в них самих (на перекрытии, на полу, в специально устроенных в торцевой части погребальных камер отсеках) большого количества частей или целых туш домашних животных. Хорошо известны и следы использования огня в синташтинском погребальном обряде.

Могильные ямы могли содержать как индивидуальные, так и коллективные захоронения. Так, в двух центральных могилах кургана 25 Большекараганского могильника было погребено не менее 14 человек. Обряд погребения взрослых людей предполагал преимущественно захоронение на левом боку, в слабо скорченном положении, головой на север или северо-запад. Лишь в Синташтинском могильнике имеется некоторое количество погребений на спине, с поднятыми в коленях ногами, а также единичные «вторичные» погребения («пакеты»).

Керамическая посуда из синташтинских памятников разделена на несколько подгрупп. Основная часть сосудов определена как горшечно-баночные. Ведущим типом керамики памятников синташтинского типа считаются горшечно-баночные сосуды горизонтальных пропорций. Их характерными признаками являются резко отогнутый венчик, «внутреннее» ребро, в различной степени выраженное ребро при переходе от невысокого плеча к тулову преимущественно усеченно-конической формы. Геометрическая орнаментация, выполненная в разнообразной технике (прочерчивание, гладкие и гребенчатые штампы, вдавления), покрывает всю внешнюю поверхность большинства синташтинских сосудов. Рельефные элементы декора (налепные валики, «шишечки») единичны. Часть сосудов отличны от описанных выше лишь намеченным ребром или практически плавным переходом от плеча к тулову при сохранении всех остальных, присущих первой подгруппе, признаков. Указанная разновидность синташтинской керамики ни в одном из памятников не является ведущей, многочисленной и интерпретируется, скорее, как технологический сбой.

Второй тип горшечно-баночных синташтинских сосудов представлен преимущественно плоскодонными сосудами горизонтальных пропорций с уплощенным венчиком, короткой отогнутой наружу шейкой и ребром при переходе от плеча к тулову. «Внутреннее» ребро отсутствует. Ребро при переходе от плеча к тулову здесь размещено более низко и исполнено «мягко». Как и сосуды первого типа, они сформованы на сосудах-основах. Что касается орнаментации, то отсутствует предварительная разметка, столь обычная для первой подгруппы. Тесто сосудов рыхлое. Мы рассматриваем эту керамику как «протосрубную», достаточно близкую керамике памятников потаповского типа и отражающую одну из двух основных, одновременных и родственных групп синташтинского населения. Важно то, что эта керамика обнаруживается в одних погребениях с сосудами первой подгруппы (мог. Каменный Амбар-5). Отдельную подгруппу составляют крупные баночные сосуды (корчаги) с массивным верхним краем, подчеркнутым рельефными налепными или формованными валиками. По тулову они преимущественно орнаментированы многорядным широким горизонтальным зигзагом, иногда с вертикальными «разделителями». Небольшая серия миниатюрных сосудов: как острореберных, пышно украшенных, с парой отверстий по основанию шейки, так и плавнопрофилированных, кубковидных, на поддоне, и уникальные плавнопрофилированные вазовидные сосуды из Синташтинского II могильника, мог. Каменный Амбар-5, с орнаментацией, близкой пиктографической, на наш взгляд, обеспечивали различные обрядовые действия. Небольшая группа плавнопрофилированных сосудов с богатой гребенчатой орнаментацией и наличием вертикально ориентированных орнаментальных композиций трактуется нами как возможное свидетельство включения в состав синташтинских общин представителей аборигенного населения.

Металлические предметы из синташтинских памятников изготовлены в основном из мышьяковой бронзы, гораздо реже – биллона и чистой меди. Особенностью синташтинского металлокомплекса является его выраженная пластинчатость. Пластинчатые специализированные ножи, ножи-кинжалы, тесла, серпообразные орудия, струги, шилья без упора в синташтинских памятниках сочетаются с наконечниками копий с несомкнутыми втулками, вислообушными топорами с бойком на обушной части, массивными, иногда прорезными, наконечниками стрел. Особенность синташтинскому металлокомплексу придают несколько типов бронзовых крюков, гарпуны.

Костяные и роговые предметы из раскопок памятников синташтинского типа иллюстрируют в основном скотоводческую направленность хозяйства. Они представлены тупиками, шильями, разнообразными лощилами-полировальниками.

Щитки псалиев из памятников синташтинского типа округлые, овальные, или сегментовидные. Округлое центральное отверстие усилено валиком. На планках – по три-четыре отверстия. Шипы почти всегда монолитные.

Каменные орудия из памятников синташтинского типа преимущественно связаны с горным делом и металлообработкой: рудотерки, песты, молотки и молоты, наковальни, абразивы. Многочисленны наконечники стрел двух основных типов: черешковые и подтреугольные с прямым подтесанным основанием.



История изучения и территориальные пределы распространения
памятников петровского типа

Ареал памятников петровского типа намного шире синташтинских: от истоков западных притоков Тобола до Среднего Притоболья, Петропавловского Приишимья, Верхнего Притоболья и частично Центрального Казахстана. По нашему мнению, нуртайские памятники, в силу их чрезвычайной близости петровским Северного Казахстана и Южного Зауралья, должны рассматриваться как вариант петровских. Нами учтено более 80 петровских памятников. Большинство поселений с петровской керамикой известны лишь по результатам разведочных работ.


Памятники петровского типа и их материальный мир

Петровские поселения в Южном Зауралье представлены как укрепленными, с подпрямоугольными в плане оборонительными системами, так и неукрепленными поселениями. Укрепленные поселения в Южном Зауралье масштабно изучены лишь в одном случае – на укрепленном поселении Устье I, площадью до 20000 м2. Характеристики внутренней застройки здесь практически аналогичны синташтинским. Однако использование петровским населением собственно синташтинских помещений исключено, поскольку и планиграфически, и стратиграфически зафиксировано их несовпадение. Помещения, расположенные двумя массивами вдоль внутренней стороны длинных стен, по площади достигали 150–160 м2, имели неглубокие (до 0,4 м в материке) котлованы. Внутреннее пространство было поделено на жилую и производственную части. Массивы внутренней застройки на Устье I разделяет широкая незастроенная площадка – «улица». Отмечены случаи оштукатуривания стен жилой части помещений. Петровские слои зафиксированы и на ряде других укрепленных поселений, в частности, на укрепленном поселении Аландское в Северном Оренбуржье.

Архитектура петровской части поселения Кулевчи III представлена помещениями 2–5, плотно расположенными друг к другу и разделенными лишь засыпными стенами. Отсутствие здесь следов оборонительных сооружений объясняется значительными изменениями в организации хозяйственно-экономической жизни петровского населения Южного Урала.

В Зауралье оборонительные укрепления зафиксированы Т.М. Потемкиной на пос. Камышное II. Петровские укрепленные поселения в Северном Казахстане исследованы Г.Б. Здановичем и В.В. Евдокимовым и представлены поселением Новоникольское I, Петровка II, Боголюбово I, Семиозерное II. Первые два – характеризуются фортификационными сооружениями, отграничивающими площадку подпрямоугольной формы. Обозначенные памятники демонстрируют концепцию фортификационных сооружений и организации внутренней площадки, аналогичную синташтинским и петровским укрепленным поселениям Южного Зауралья. Мы полагаем, что на окраинах петровского ареала (Петропавловское Поишимье, Среднее Притоболье) традиция сооружения укрепленных поселений продолжилась некоторое время и на развитом этапе истории алакульских культур этих районов.

Неукрепленные петровские поселения исследованы О.А. Кривцовой-Граковой и В.В. Евдокимовым также и в Верхнем Притоболье (Алексеевское, Конезавод III). Петровская керамика известна и из раскопок исследованных Т.М. Потемкиной поселений эпохи поздней бронзы в Среднем Притоболье.

Петровские погребальные памятники исследованы во всех районах распространения памятников петровского типа. В Южном Зауралье это могильник Кривое Озеро, могильник Каменный Амбар-5, Большекараганский могильник (курган 22), отдельные погребения могильника Кулевчи VI, могильников Степное I, Троицк-7. В Зауралье петровские погребения серийно изучены Т.М. Потемкиной в могильнике Верхняя Алабуга. Известны они и в Грызановском могильнике, в могильнике Чистолебяжье и ряде других погребальных памятников. В Северном Казахстане петровские могильники, помимо могильника у с. Петровка, представлены такими памятниками, как Кенес, Берлик II, Аксайман, Улубай, Бектениз, Графские Развалины.

Петровская погребальная обрядность обнаруживает значительное сходство с синташтинской. Господствует кольцевое расположение периферийных погребений относительно центрального. Надмогильные сооружения возводились над отдельными погребениями, в процессе руинирования смыкались и образовывали, казалось, единый «курган». Продолжилась традиция сооружения в могилах деревянных погребальных камер. Могильные ямы с петровскими захоронениями взрослых людей ориентированы в большинстве в широтном направлении. Петровская погребальная обрядность предполагала для взрослых погребенных захоронение на левом боку, скорченно, головой преимущественно в западном секторе. Погребальный инвентарь петровских взрослых погребений менее пышен и обширен, нежели синташтинский. Керамика петровских памятников также подразделена на ряд подгрупп. В подгруппе горшечно-баночных сосудов ведущим стал тип приземистых сосудов, сформованных на сосудах-основах из теста с добавкой преимущественно измельченного талька и шамота. Характерным признаком формы становится утолщение-валик под венчиком с внешней стороны. Переход от плеча к тулову оформлен как высоко поднятым ребром, так и промежуточными от ребра к уступу вариантами. В сравнении с синташтинским временем, существенно увеличивается доля сосудов со слабо выпуклым туловом. Орнамент выполнен преимущественно гладкими штампами, прочерчиванием и распределен по двум-трем орнаментальным зонам (шейка, верхняя часть тулова и придонная часть). Сплошь орнаментированные сосуды крайне редки, как и орнаментирование донной части. При орнаментировании применялись от двух до семи элементов орнамента.

В большинстве это равнобедренные, наклонно заштрихованные треугольники в сочетании с горизонтальными линиями и горизонтально ориентированными зигзагами. Подгруппа баночных сосудов представлена преимущественно крупными сосудами-корчагами с утолщением-валиком под венчиком с внешней стороны, орнаментированными по тулову широкими многорядными горизонтальными зигзагами, иногда с вертикальными «разделителями». Нужно отметить в керамическом комплексе петровских памятников Южного Зауралья присутствие единичных раннесрубных (покровских) сосудов, выполненных, по основным параметрам, по иной технологии и в иной технике.

Близость срубного «мира» обусловила существование в Южном Зауралье раннесрубно-петровской контактной зоны с неустойчивыми характеристиками керамики.

Именно в петровской гончарной традиции сформировались стереотипы алакульского гончарства. Переход к нему был эволюционным и сопровождался появлением промежуточных, переходных форм в керамике.

По нашему мнению, петровскими могут считаться лишь памятники с керамикой типа петровской части керамической коллекции из раскопок поселения Кулевчи III в Южном Зауралье.

Для памятников петровского типа характерны большие серии металлических предметов. Их анализ для поселения Кулевчи III (около 70 экземпляров), проведенный А.Д. Дегтяревой, С.В. Кузьминых и Л.Б. Орловской, показал, что предметы изготовлены из металлургически чистой меди (около 70%), оловянной (17%) или оловянно-мышьяковой бронзы. Для могильника Кривое Озеро А.Д. Дегтярева и С.В. Кузьминых полагают, что синташтинское и петровское металлопроизводство базировались на одних и тех же схемах получения металлических предметов, но различаются по химическому составу металла, а также по уровню развития литейной технологии и особенностям кузнечной доработки изделий.

Как и синташтинские, петровские металлические предметы отличает выраженная пластинчатость. Среди типов петровских металлических изделий различные типы специализированных ножей, ножи-кинжалы различных разрядов, наконечники копий с цельнолитой втулкой, массивновислообушные топоры, тесла, серповидные орудия, шилья без упора. В сравнении с синташтинским металлокомплексом, в петровском отсутствуют бронзовые крюки, наконечники копий с кованой несомкнутой втулкой, наконечники стрел. Серповидные орудия становятся более широкими и изогнутыми. Изменяются пропорции тесел, желобчатых браслетов. При сохранении выраженной пластинчатости для петровских двулезвийных ножей характерно увеличение доли их кузнечной доводки, в частности, двусторонней проковки лезвия.

Как и в памятниках синташтинского типа, в петровских Северного Казахстана и Южного Зауралья более всего представлены орудия, связанные с производством и обработкой металлов. Большинство костяных орудий обеспечивали различные этапы работы с продуктами скотоводства. В петровское время дисковидные псалии без выделенной планки, столь обычные для синташтинских комплексов, заменяются на дисковидные, сегментовидные, либо прямоугольные (для Северного Казахстана) с непременной выделенной планкой, зачастую снабженной выступами-«рожками» у основания.

Таким образом, материальная культура памятников синташтинского и петровского типов, при несомненных чертах сходства, имеет и существенные отличия.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница