Казачий Присуд Хроника семьи Дроновых




страница2/6
Дата13.08.2016
Размер1.12 Mb.
1   2   3   4   5   6

АТАМАН


В 1875 году Марфа принесла Константину сына, первушок был окрещён Кириллом. Старые казаки гутарили, что казаком, с казачьей душой надо родиться. Появиться на свет - и с первым вздохом вдохнуть казачий дух.

Сызмальства казачонок проявил военные способности, станичное начальство отправило его в Новочеркасское юнкерское (бывшее урядничье) училище, которое окончил в 1900 году в 30-м выпуске. Поначалу подхорунжий, затем произведён в хорунжие и выпущен в 12-й Донской казачий полк.

В составе российского добровольческого отряда в рядах 7-го Сибирского казачьего полка пошёл воевать в Китай. В 1900 году повстанцы разрушили находящуюся в собственности России Китайско-Восточную железную дорогу. Для борьбы с ними были сформированы международные группировки, в которых имелось семь тысяч русских добровольцев.



Дроновы: Тихон Константинович, Анна Алексеевна,

Александра и Ефим. Станица Казанская. 1914 г.

В январе 1902 года за отличие в делах против китайцев Кирилл был удостоен ордена св. Анны 4-й степени «За храбрость». Полагался темляк на шашку, знак к ордену. В декабре этого же года К. Дронов заслужил новую награду, орден св. Станислава 3-й степени с мечами с бантом - для ношения в петлице. Такая награда давалась только за военные подвиги, не по выслуге лет, утверждалась с Высочайшего разрешения, то есть самим Императором. Припомнились ему энти орденки в революцию, когда усмотрели, что дадены за подавление Ихэтуаньского (Боксёрского) восстания.

Из-за рубежа Кирилл привёз дорогой и почётный дар - лапатый, с шёлковой голубой подкладкой халат. Такими знаками внимания китайцы наделяли самых заслуженных воинов, в то время в Китае халаты и особые шапки были правительственными наградами. Он гордился подарком.

После недолгого отдыха возвернулся в родной полк. С давних времён Дон был разделён на округа, главной задачей которых было формировать свои боевые подразделения. Сначала округов, как и полков, насчитывалось семь, затем полков становилось больше, но принцип формирования военных частей по месту жительства остался. Чужих в эскадронах не было, что заставляло следить за собой и беречь имя, каждый старался не опорочить родную станицу. Спайка была крепкой, взаимовыручка, помощь односуму стали законом казачьей службы. «Сам погибай, а товарища выручай» - обязательная заповедь казаков.

Обычно из верховских станиц Донецкого округа - Вёшенской, Казанской, Еланской, Мигулинской брали казаков в 11-й, 12-й казачьи полки, в лейб-гвардии Атаманский. Кирилл продолжил службу в 12-м ККП. В 1904 году запахло порохом, грянула война с Японией, не поделили «анператоры» маньчжурскую земельку, край надо было пролить русской кровушки. Опять тысячами жизней казачество оплачивало авантюры царского правительства.

Казака сызнова забрали в 7-й Сибирский казачий полк. Орлом летал на дончаке хорунжий, молнией сверкала шашка, вот и прянул в гору, дослужился до чина сотника. В боях под Мукденом был тяжело ранен, после долгого лечения, с перебитыми ногами пришёл домой на костылях. Да не простым казаком, не Кирюшкой, а Кириллом Константиновичем. Сын простого казака-хлебороба почувствовал достоинство офицерского звания. Казакам, чтобы получить свой первый офицерский чин, приходилось служить в среднем 10, а то 15 лет рядовыми казаками и урядниками. Но в годы войны это правило существенно укорачивалось. Офицерам погоны, галуны и шевроны разрешалось носить пожизненно. Обер-офицерам полагалось по два земельных пая, дворянские привилегии.

И бедные, и богатые казачишки кланялись К.К. Дронову, величали не иначе как «ваше благородие», после присвоения звания полковника - уже «ваше высокоблагородие». При встрече с «благородием» полагалось просто отдавать честь, а с «высоким благородием» необходимо было стать во фронт и отдать честь. Сам через себя перепрыгнул, превзошел, был в щетине, а стал в пуху. В 1906 году отправлен «на льготу» с переводом в 14-е полковое звено, в случае войны и мобилизации должен был служить в 14-м, 31-м или в 48-м полках.

Однажды на кругу Кирилл дерзко спросил у юртового атамана Александра Яковлевича Евсеева, тестя своего брата, почему плохо атаманит, безобразничает, поступает не по закону. И пошло-поехало… Евсеев был богачом, помещиком из хутора Колодезного, тоже не стерпел, слово за слово, и Кирюша публично учинил оплеуху станичному атаману!

Сколько переполоху было в станице, в Лопатине, в семье Дроновых, ведь надерзил не кому-нибудь, самому атаману, свату. Судачили, что благородие высоко занёсся, низко сядет. Оказалось - правильно ополыснул, не зря. В те времена, как и в эти, ни один атаман от излишней скромности не помер, видно много грешков нахватал Евсеев, потому вскорости станичного атамана сняли.

Кирилл баллотировался на его место, выбрали на четыре года, затем переизбрали ещё раз, всего почти восемь лет он руководил станицей Казанской и её хуторами, в 1914 году уволен с должности ввиду призыва по мобилизации. В низовых станицах атаманов да есаулов - пруд пруди, в верховых то было за редкость.

Атаман был главой хозяйственного управления, следил за публичным порядком, заведовал первоначальным военным обучением молодёжи и снаряжением казаков на военную службу.

Много россказней ходит про «исконную демократию» в Войске Донском. Строжайшая дисциплина в хуторе, в станице, а в военное время - ещё более крутые порядки определяли весь устой казачьей жизни. Хотя сохранялись и выборные начала: малой толикой взрослого населения избирался хуторской атаман. «Курица не птица», соответственно бабы (по-русски - женщины) на круг не допускались. Исключения сохранялись для вдов, потерявших мужей на войне и имевших несовершеннолетних сынов, но они правом пользовались не часто. Не учитывалось мнение иногородних, проживавших в хуторах и станицах, а их населилось к XX веку более половины населения Дона. На кругах присутствовали все взрослые казаки, но голосовали только по одному представителю от семьи.

Станичный юртовой атаман избирался через выборщиков, так называемых двадцати - или тридцатидворных, после тайного голосования их решение подлежало утверждению (или не утверждению) окружным атаманом. Тот и навовсе был выборно-наказным, утверждался приказом сверху. Станичное самоуправление было фикцией, так как атаманы фактически являлись чиновниками по назначению.

Выборность на уровне Войска уже давно была уничтожена напрочь. Казацкая вольница уничтожена с начала XVIII века, когда Пётр I пришёл на майдан Черкасска и приказал водрузить на колья головы атаманов Булавина и Зерщикова. По императорскому приказу из 40 тысяч казаков были казнено 10 тысяч человек, в боях с карателями погибло в два раза больше. Попытка своевольничания, проявление свободомыслия завершились 23 тысячами жизней удальцов Тихого Дона. В то время было 125 казачьих городков. Огнём и мечом было уничтожено население 48 посёлков, царские войска срыли до основания 30 городков и станиц. Вместе с плотами, плывущими с виселицами вниз по Дону, была перервана казачья независимость.

В конце XVII века в верховьях Дона, где-то рядом с Казанской, была основана станица Песковатская. В 1708 году в ней были пойманы главные сообщники булавинского атамана Голого - есаулы Иван Стерлядев и Николай Колычев. Станица было полностью уничтожена царскими карателями. Последнее упоминание встречается в документах осени 1708 года, возможно, она была на месте нынешнего хутора Базки.

С тех пор Войсковой Атаман и вся Канцелярия назначались царским правительством. Член Донского Войскового Круга есаул И.П. Карташов писал: «У казачества не было настоящего самоуправления. Казачество творило волю свою с благословения и под надзором начальства всякого ранга и степеней».

Служба была тяжкой, дисциплина - жёсткой. Не случайно в Германскую широкой популярностью пользовался стишок:

По окопам немец шкварит,

По сусалам взводный жарит,

Офицер их, как картинка,

Наш дерётся, как скотинка.

Какая там демократия…

Кирилл развернулся во всю мочь, атаманил дерзко, нрава был крутого, царю предан до мозга костей. Младший брат Матвей частенько называл его за это царским прихвостнем, монархистом, предателем трудового казачества. Вот такие были нравы.

Не без греха был К. Дронов по части горькой, казаки ее «дымкой» прозывали. Употребит атаман, зальёт бельтюки - горе всем, никто рахунки не даст. Бывалоча, завезёт его кучер в Лопатину, в дедовский курень, а мать Марфа Алексеевна прикажет кому-либо «не пущать во двор», коль окажется на усадьбе: «Зараз вон со двора! Я пьянюшку не рожала».

И выгоняла, в мороз, метель - всё равно выпроваживала.

Случалось, на празднике за родительским столом встретятся братья гамузом, сбирались гости хуторские Курючкины, Морозовы, Чеботарёвы, Нестеровы. Выпьют, давай куролесить вплоть до мордобоя. Пошло ширкопытом, не разбери-бери, шум, галдёж, спорят о царе-батюшке, о народе. Кирилл с пылу гвоздит кулаком по столу, ажник чашки себе места не находят, а Матвей не уступает ему и баста. Кирюшка бурунит, кочетится, с кулаками подступает:

- Засажу в тюгулёвку, сгною большака срамного, выродка. Я научу тебя любить Отечество!

Дело предпринимает плохой оборот, навроде арестует атаман Матюшку и засадит, а тому байдюже, не боится. В спор вступает Марфа Алексеевна, крутого нрава была казачка. Приказывает сыновьям давать старшому укорот:

- Будя буйничать, вяжите его, бешака непутевого.

Что немедля приводилось в исполнение, в ход шел налыгач, благо, что хомуты, шлеи, постромки и прочая справа завсегда висела в чулане. Брали за хиршу, валили и вязали, куда от наказа матери денешься.

- Кого вяжете, мать вашу-перемать, власть вяжете. Царскую власть позорите! Знаете, кто я? Меня сам царь-батюшка знает, милует, а вы, сопляки… Да я вас!

Рвётся, никак не утихомиривается царский служака, в ответ ему веское, материнское:

- Грец тебя забери, будешь орать, куражиться, в сарай к свиньям отволокём.

Разгневанный юртовой владыка сникал, покорялся.

Чудаковатый был за столом, щи забеливал не сметаной, как все, а кислым молоком. Сядут, бывалоча, снедать, Кирилл спрашивает: «Иде портковое молоко?»

Так называли квашеное, откинутое в сумку молоко, сыворотка стекает, густушка остается, вкуснющее! Когда-то растяпа-казуня заснул на арбе, корчажка возьми и попади под колеса, разбилась. Что делать? Снял портки, в одну из халошин вылил молоко, отжал, получилось откидное, то есть портковое, откуда появилось название.

По большим праздникам сноха Кирилла Анна готовила гуся в тесте. Сперва засунет чугунок чапельником в раскалённую печь, затем запечёт в хлебной корочке. Гусь с пылу мягкий, румяный, с поджаренной кожицей, объедение, а не гусятина, дети стебали, за уши не оттянешь.

Атаманил справедливо и дельно, всех видел наскрозь. О таковских казаки гутарили: «Атаман щурится - притихает вся улица». Как-то к нему на квартиру пришёл казак из тех, кого Кирилл уважал за службу царю и Отечеству, пожаловался на непутёвого отпрыска, что-то там с сыном произошло.

Повиноватить его мог только атаман, он дал бы укорот юнцу, чтобы помнил казачьи обычаи. Атаман в станице, на хуторе признавался как власть и суд. Возможности такие были, на то время станичный атаман мог подвергнуть провинившегося штрафу, аресту, исправительным работам, применялось в качестве наказания сечение плетьми и палками. Прогулял казак, надебоширил - к атаману. Тот стукнет насекой о пол - получай 25 плетей.

Кирилл выслушал старого и пообещал за проделки, за не почитание родителя надавать лещов лоботёсу. Но тут старик суёт свёрток, в котором был магарыч - гусь жареный. Что тут сделалось с Кирюшкой! Взбугрился, схватил гуся и ну дубасить им старика, как какого-нибудь мужика, затем подарок выбросил в окно, деда вытолкал: «Нашёл кого магарычить, старый хрыч, совсем потерял казацтво. Чтоб ноги твоей не было».

Часто устраивал, как он говорил, баталии, выстроит казачат верхи, вместо шашек и пик - шалыжины, полхутора давай друг на друга, ну и куролесили! Атаман сажал казачат на бревно коновязи, с которого мальцы сбивали друг друга подушками. Чуть повзрослели, подушки сменялись деревянными саблями, уже потом - на-конь и шашку в руки, рубить лозу на полном скаку. Сбирал ребят, долго, до самой темноты рассказывал о Японской войне, про то, как казаки-удальцы били япошек, как складывали головушки в маньчжурской и китайской земле.

В то время стреляли пушками лоб в лоб, а донские богатыри-артиллеристы спрятали свои орудия за бугром, за сопками, оттуда начали палить, переполоху было. Так первыми в мировой военной истории казаки стали применять артиллерию с закрытых огневых позиций.

Примерами находчивости и врождённой сметки были искусные маневры, фланговые марши, конные завесы. Излюбленным способом ведения боевых действий была лава. Стремительная атака рассыпным строем с гиком, с криком, была ужасна даже для закалённого противника. Казачья лава попрёт, всё в порошок сотрёт. Донские казачьи полки были уникальным военным механизмом, в боевом порядке, опробованном ещё со скифских времён. Вроде в россыпи, в беспорядке, но намётанный глаз определит звенья человек по десять-двадцать, это односумы, которые с малых лет друг друга знают и без слов понимают. Страшно закричат, завизжат, засвистят казаки, рванутся с места в карьер - пошла лава пиками насквозь пронзать тела противника.

Казаков провожают на службу

Название другого приёма - «вентерь». Это рыболовная снасть, попав в которую добыча не может выйти. Ложным отступлением по пересечённой местности часть казаков заманивала противника в ловушку, редко кому удавалось вырваться из железного кольца.

Столетиями отрабатывались навыки индивидуального боя. Когда казак попадал в обстановку, где для принятия самостоятельного решения отводились доли секунды, не терялся, этим был страшен в битве.

Однажды полк Кирилла на донских скакунах вплынь перебрался через реку, застали врага врасплох, казаки порубали, побили япошек, вызволили почти тысячу китайцев из плена. Интересно рассказывал кужатам атаман, при этом, видимо, прикасался к больным местам своей памяти. Казачата, как голодные галчата, да и взрослые, присядут сбочь, разинут рты, слушают, как заворожённые, чудно было на них смотреть.

У казаков в праздники было принято - в суконных чекменях, с начищенными медалями и крестами отстояли утреннюю службу в церкви, и начинались на завалинке рассказы о казачьей славе, о загубленных односумах, о скитаниях на чужбине. Любил Кирилл казачьи песни, тогда могли танцевать без музыки, под песню. Пели и танцевали, пели и плакали. Любимая атаманская была:

Всколыхнулся, взволновался

Православный Тихий Дон

И послушно отозвался

На призыв монарха он.

Часто играли «По Дону гуляет казак молодой», «Скакал казак через долину, через кавказские края», «Гром победы раздаётся». Самой любимой песней Кирилла была «От павших твердынь Порт-Артура, с кровавых маньчжурских степей, калека-солдат, изнурённый, к семье возвращался своей». Он тоже инвалидом возвращался на Дон. Рыдал так, что страшным делался, мать начнёт успокаивать, он ещё больше:

- Маманя-я, да знает ли кто, что казаки там вытерпели? Гнали нас под Мукденом, как скотину, вместе с конями, с шашками наголо на пушки японские…

И зальётся слезами ещё горше, ноги-то были перебиты в этих боях. В Мукденском сражении царский генерал А.Н. Куропаткин, имея равное соотношение численности войск и полуторное превосходство в артиллерии, удосужился потерять 89 тысяч человек.

Семью создал, по мнению казаков, неудачно, осемьянился не по путёвому, в жёны взял простую иногороднюю бесприданницу, которая нанялась в прислуги купцов Малеевых. Марфа сама была виновата, это она высмотрела девушку у купцов, взяла наймачкой в атаманский дом. Всё «имущество» принесли на руках, пожиток - кот наплакал, нести было нечего. Кирюша матери перечить не стал, взял в прислуги, стала любая, пожил, пожил с нею, да и оженился, превратилась Евсеева Фенька безродная Феодосьей Васильевной, женой станичного атамана, атаманшей. Раньше она всем и каждому угождала, тут ей стали класть поклоны, стар и млад, бедные и богатые, даже Малеевы!

Семья сноху не приняла, страма какая, казак, да ещё атаман, а женился на русской мужичке из гольтепы, и детей дражнить будут «тума». Иногородних казаки как только не прозывали: «мужик», «кацап», «москаль». Ходила присказка: «Тума тумой и останется - иногородний может сменить сословие, но не душу».

Единственное, что чудок успокаивало Марфу - Кирюша не привёз себе жену-барыньку из Новочеркасска, либо из Москвы, а грозился. Ох и страшились этого, пуще мужички боялись барыни, пришлось смириться со снохой-неказачкой. Правда, в гости приглашали редко, не было Феодосье хода в отцовский Лопатинский дом. Так и жил Кирилл с ней «на отживе», сразу стал отрезанным ломтём от семьи, и от казаков тоже. Породниться с иногородним для казака считалось позором, недостойным делом.

Хотя Феня не отличалась красотой, богатством, но оказалась хорошим человеком, верной женой, ласковой матерью, умной, трудолюбивой хозяйкой, аккуратной и чисторядной, за что Кирюше была любая. Не зря сказано: «Не ищи красоты, а ищи доброты». Родила двоих детей, Алексея и Калису, семья жила и в чести, и в радости.

Наученный своим горьким опытом, атаман старался помочь другим семьям. У Фёдора Прохорова, атамана хутора Демидова, было 14 детей, свою старшую дочь порешил отдать в монастырь - отмаливать его грехи. Имя ей дали соответствующее: Синкликия. Родные звали девочку Сикриткой. Девушка была с норовом и в 16 лет до смерти влюбилась в молодого морячка Артёма Долгополова, пришедшего на хутор со стороны России. Сама вспоминала: «Влюбилась я - как кошка...»

Морячок, воевал под Цусимой, был в японском плену, в России его за что-то судили, но после наградили медалью. Отец, услыхав о страсти дочери, оттаскал её за косы и сказал: «За мужика не выйдешь, а пойдешь у меня в монастырь!» А Сикритка: «Лучше смерть от тебя приму, но по-моему будет!» Отец избил дочь до полусмерти.

Слухи о любви казачки с мужиком дошли до Казанки, и вызвал Федора Прохорова к себе юртовой атаман Дронов. А ещё он пригласил морячка. В управе сказал: «Нут-ка, тулупы свои раскройте!» Федор заартачился, а морячок понял, в чём дело и раскрыл. Кирилл и говорит: «Смотри, атаман: у тебя нет медалей, а у этого парнишки есть. Чего ж ты его в казаки не принимаешь? Варите самогон, через неделю свадьба». И попала Синкликия не в келью, а на супружеское ложе.

Стал Долгополов казаком, только счастье его с Сикриткой было недолгим. Во время Верхнедонского восстания он сражался на стороне белых казаков, которые хотели, чтобы их «кизечный дым» оставался нетронутым. После того, как корпус Будённого на Матюшинском лугу нанес казакам смертельный удар, Артём отступил по направлению к Новочеркасску и умер от тифа в станице Морозовской. А Синкликия прожила до 92 лет.

В 1909 году К. Дронов был произведён в подъесаулы. В декабре 1911 года Николай II отдыхал в Крыму, в Ливадии. С Дона послали делегацию, в составе которой Кирилл как образцовый станичный атаман привёз команду из шести подростков-казачат станицы Казанской. Мальцы были подобраны один к одному, одеты в невладанную казачью форму, которую сшили из дорогого сукна за счёт купцов Малеевых. Император настолько оказался доволен джигитовкой, военной выучкой будущих защитников России, что всех оделил подарками, а станичному атаману подарил личную пушку. Во время больших праздников по команде Кирилла, в ознаменование верноподданничества казаков, в честь царя-батюшки палили так, что в домах станицы стёкла из окон сыпались.

Когда завязалась кутерьма Гражданской, красные стали наступать через Хопёр. Кирюшка ночью по пескам, бездорожью через Матюшинскую дубраву приволок пушку в Лопатину, спрятал в саду. Потрусилась родня из-за неё, вдруг нашли бы? Как только красных разогнали, а кого побили, в саду был салют, трижды содрогался хутор, про дом и не говори. Такого страху нагнал Кирилл на хуторцов, что долго в себя придти не могли. Флаг заново был поднят над отчим куренём, его было видно от самого шляха!

Предводителю забава, а родичам после революции долго глаза кололи проделками атамана. Куда делось знамя, неизвестно. Длинный полосатый шест ребята ночью попилили и сожгли, один кусок прятали в сарае, под самой крышей. «Не атаман при булаве, а булава при атамане». У Т.К. Дронова была насека - длинная деревянная трость, окрашенная под орех, с узорными насечками, обвитая резьбой в виде веток. Головка круглая, сверху орлы, знак власти атамана, первоначально на ней делали насечки о каждом сроке правления. Насека исчезла, неизвестно куда. Пропала бронзовая медаль атамана, которая носилась на шее и выпускалась на китель. На лицевой стороне слова: «Атаман станицы Казанской Кирилл Дронов». Медаль должна была оставаться на память по истечении срока атаманства. Такая судьбина постигла атаманские регалии.

Через две недели после царского смотра К. Дронов был произведен в есаулы, это самое высокое звание обер-офицерского ранга, стал носить чистые офицерские погоны с одним голубым просветом на серебряном поле, без звёздочек. В декабре 1912 года он был награждён орденом Св. Анны 2-й степени, дали и «Аннушку» 3-й степени, но за что и когда в архивах не сохранилось.

Кирилл был интересным человеком, самородком среди станичников, умным, сметливым, развитым, храбрым, упрямым и настойчивым. Ото всех требовал исправной службы, не взирая ни на родство, ни на богатство, ни на знакомства, служил верой и правдой.

При его атаманстве принялись строить мост через Дон, как раз напротив станицы Казанской. Открыл каменоломни, заставил казаков ломать камни, возить на быках огромные глыбы, из них сложили широкую, высокую дамбу от хутора Тубянского к Дону, её длина была метров 800-900. Досталось казакам! Многие долго Кирюшу лихом вспоминали, дамба под Тубянками до сих пор цела, под ней станичники устроили пляж, а потом она пригодилась под основу наплавного моста. Мост атаман построить не успел. Лишь через 100 лет его задумка будет исполнена, красавец-мост свяжет Казанскую с правыми меловыми отрогами Дона.

Открылась ещё одна страница казачьей долюшки - Первая мировая, казаки её прозывали Германская. Проскакал всадник с красным флажком и криком «сполох!», и отправился К.К. Дронов на фронт. В 1915 году в ходе боевых действий был награждён орденом св. Равноапостольского князя Владимира 4-й степени, с гордостью носил красный эмалевый крест, на котором начертан девиз - «Польза, честь, слава». В этом же году произведён в войсковые старшины, получил погоны с двумя синими просветами и тремя звёздами. Годом позже уволен в отставку.

С 1916 года Кирилл на третий срок стал юртовым атаманом станицы Казанской. Первым окружным атаманом вновь образованного в 1918 году Верхнедонского округа стал З.А. Алфёров, К.К. Дронов был назначен его заместителем. В Государственном архиве Ростовской области хранится дело «Рапорта атамана Верхне-Донского округа об утверждении станичных атаманов». В мае 1918 года их подписывал полковник Алфёров. 28 июня в Новочеркасск были отравлены рапорта о назначении на должность атаманов Вешёнской станицы хорунжего Н.А. Варламова и Боковской - есаула В.С. Попова. Подписаны: «за окружного атамана войсковой старшина Дронов». В ноябре этого года атаманом Верхне-Донского округа был полковник Попов. В декабре атаманом стал полковник К.К. Дронов. Он подписал очередную телеграмму в Войсковой штаб. Документ подписан: «атаман полковник Дронов». Кирилл Константинович руководил округом до марта 1919 года. Алфёрова ранее сняли из-за интриг, Дронова, который был не без грехов, - тоже. Затем атаманами округа были генерал Усачёв, Ф.Д. Лиховидов, с сентября 1919 года - однофамилец В.Н. Дронов.



Правление округа располагалось в бывшей Вёшенской гимназии. Отсюда оправлялись казачьи сотни навстречу красногвардейским отрядам. Здесь же создавались «тройки» воинских частей, которые следили за проявлением большевистских настроений у казаков. Приговор таким был один.

Во время строевой службы К.К. Дронову присвоили звание казачьего полковника, в марте 1919 года был зачислен в резерв.

Верхний Дон бурлил. В декабре 1918 года, накануне православного Рождества, три казачьих полка Донской армии - Мигулинский, Казанский и 28-й Верхне-Донской бросили позиции Северного фронта в Воронежской губернии, оголили 40 километров фронта и ушли домой. Казакам надоела бессмысленная война, «схотели возвернуться» к своим куреням, тянулись к земле-матушке, к хозяйственным хлопотам.

Весной 1919 года в Казанскую приехали красные, объявили признание советской власти. Ворчавших стариков живо связали и отправили в станичную тюрьму. К.К. Дронов в это время был в Новочеркасске. Заодно со старослужащими казаками расстреляли и атаманскую жену Феню.

Когда красных разгромили, атаман приехал в станицу, перед новым наступлением забрал детей и ушёл в отступ. Уже никогда не пришлось посмотреть с бугра, на закате солнца, как вертается в хутор стадо коров. Как встречают его босоногие хуторские куженята, и каждый гонит свою корову до база. Не услышит Кирилл, сидя у родного куреня, как густые струйки молока цвиркают о бока цебарки. Не втянет он кизячный дух растопленной летней грубки.

В составе казачьих войск Вооружённых Сил Юга России полковник К.К. Дронов служил по ведомству министерства внутренних дел. Красные рвались к Новороссийску. Думы за горами, а смерть за плечами. 25 марта 1920 года с тоской глядел Кирилл на родную землю с борта отплывающего корабля «Бюргермейстер Шредер». Чужбинка, она и есть чужбинка. Ни уюту, ни приюту. Лето провёл в Константинополе, затем попал на остров Лемнос. Оттуда Кирилл Константинович эмигрировал в Сербию. 1-я Донская дивизия была предназначена для пограничной стражи. К.К. Дронов числился в списках казачьего общества и умер в Белграде.

Потемнели ерики и пади,

Розовеет на закате синь.

Мне с тобою никогда не сладить,

На душе осевшая полынь.

Извелись, погибли атаманы …

Занял степь тысячелетний враг.

Плачут птицы вещие - бакланы,

Камышинки стонут в камышах.

П.С. Поляков, казачий поэт

На этом и обрывается трагическая история жизни казачьего атамана.

1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница