Католические священники-миссионеры посланцы ватикана




Скачать 461.25 Kb.
страница1/3
Дата14.07.2016
Размер461.25 Kb.
  1   2   3


КАТОЛИЧЕСКИЕ СВЯЩЕННИКИ-МИССИОНЕРЫ 

ПОСЛАНЦЫ ВАТИКАНА

 

Активная политика партии большевиков на искоренение религии вместе с насаждаемым властями воинствующим атеизмом с неизбежностью должны были привести к уничтожению Церкви в Советском Союзе: ни одной из Церквей не было места в атеистической стране, в том числе и Католической, разгром которой практически завершился к 1939 году.



Тогда на всей территории СССР осталось лишь два действующих римско-католических храма — в Москве и Ленинграде — в них служили официально зарегистрированные два священника-иностранца: Мишель Флоран, настоятель храма Французской Богоматери в Ленинграде, и отец Леопольд Браун, настоятель храма Св. Людовика Французского в Москве.

До сих пор окончательно неизвестен масштаб репрессий католиков: сколько священнослужителей и мирян было арестовано и расстреляно в период 1937–1938 годов, сколько их, арестованных ранее, погибло в лагерях и ссылках. В отчете о религиозной ситуации в стране, отправленной в Ватикан в 1940 году, настоятель храма Св. Людовика Французского в Москве Леопольд Браун писал:

«С момента начала русской революции было арестовано около тысячи католических священников. Большая часть среди них скончались в тюрьмах, в концентрационных лагерях или на принудительных работах. Из тех, кто еще жив, никто не был отпущен затем, чтобы вновь совершать богослужения. Существует полный запрет на то, чтобы дать детям религиозное образование, запрещена публикация книг, периодики или простых печатных листов религиозного характера»1.

При этом отец Леопольд отмечал, что отступничество священников, вызванное постоянным страхом репрессий, а также насаждаемое атеистическое воспитание новых поколений породило в душе народа пустоту, поэтому так необходимо миссионерская работа новых духовных пастырей для католиков России.

Ватикан уже с 1925 года рассматривал различные варианты помощи верующим в Советском Союзе, в течение ряда лет он делал попытки на дипломатическом и других уровнях хоть как-то договориться с советским правительством о сотрудничестве для нормальной деятельности Католической Церкви. Но все попытки были тщетны, поэтому при Конгрегации Восточных Церквей в Риме был создан в 1929 году специальный Коллегиум2 "Руссикум", главной целью которого стала подготовка католических священников восточного обряда для дальнейшего служения в СССР, а также среди русских эмигрантов за границей. Студенты "Руссикума" изучали русский язык и религиозные обряды, принятые при служении в Русской Православной Церкви, знакомились с историей и политической ситуацией в России, а также с основами коммунистической идеологии.

До сих пор нет четкого ответа на вопрос — готовились ли специально студенты "Руссикума" для нелегальной работы в СССР. Скорее всего Ватикан занимал на этот счет достаточно гибкую позицию: если бы отношения Католической Церкви с советскими властями развивались благоприятно, то направление выпускников "Руссикума" в католические приходы страны было бы официальным, но если бы договориться с властями не удавалось, то Ватикан не исключал для своих выпускников нелегальных переходов границы и тайной миссионерской деятельности в Советском Союзе. Довольно точные, на наш взгляд, показания на этот счет дал арестованный в 1941 году на Урале как нелегальный священник-миссионер Вальтер Чишек:



«Основывая "Руссикум", Ватикан не имел и не имеет в виду нелегального перехода на территорию СССР выпускников, окончивших это учебное заведение, тем более со шпионской или диверсионной деятельностью, как не раз об этом сообщалось в советской прессе»3.

Но следует иметь в виду, что священник-миссионер, нелегально перешедший границу Советского Союза, в случае своего ареста не мог рассчитывать на заступничество Ватикана, где знали о его решении, молились за него, — но не более того. Об официальных заявлениях Ватикана в связи с арестами "нелегалов" отец Вальтер показал следующее:



«Если же встречаются нелегальные переходы священников, то единственно с целью несения духовной помощи, и они предпринимаются по инициативе местных властей или самого выпускника на свой страх и риск».

Поэтому нас так удивляет и восхищает мужество тех выпускников "Руссикума", которые в подобной ситуации, совсем не представляя, что может их ожидать в атеистической стране, не имея за спиной никакой влиятельной защиты, все же решались на свою одинокую и, по сути, обрекавшую их на гибель миссию.

Сначала первые выпускники "Руссикума", принявшие священнический сан, были направлены в Польшу для преподавания в католической семинарии восточного обряда в Дубно, а некоторых из них — для продолжения учебы в Новициат восточного обряда в Альбертин. Позднее "руссикумцев" в основном направляли для миссионерской работы в Литву, Латвию, Румынию и Польшу, откуда уже сами священники искали пути нелегального проникновения в СССР.

С 1935 по 1939 год Коллегиум "Руссикум" окончило более 25 человек, но до сих пор неизвестно, скольким же "руссикумцам" удалось нелегально пробраться в СССР, сколько из них смогли официально зарегистрироваться и начать служение в храмах, а сколько из них было сразу же арестовано на границе и расстреляно либо отправлено в лагеря. По предварительным данным их было не менее 15 человек, но точных данных о миссионерах, пропавших в СССР без следа, до сих пор нет; о некоторых известен лишь конец их трагического пути — расстрел; немногие из них, пройдя через тюрьмы и лагеря, смогли вернуться на родину.

Попробуем же воссоздать историю "крестного пути" итальянского священника отца Пьетро Леони, судьба которого еще до ареста тесно переплелась с судьбой его соучеников по "Руссикуму", также прошедших тюрьмы, лагеря и ссылки в СССР, — материалы их следственных дел стали доступны нам в последнее время.
* * *

Первое упоминание о выпускниках "Руссикума", появилось в документах следственного дела отца Яна Кельнера, арестованного 9 декабря 1940 года. После пересечения государственной границы СССР он обратился за помощью к крестьянину, а тот решил странного "незнакомца" задержать. По дальнейшим показаниям крестьянина на допросе:



«Чтобы успеть сообщить о нем на заставу, я пригласил зайти до своей хаты. Неизвестный же, когда зашел до хаты, стал меня просить, чтобы я его проводил до Турки или до Львова, за все это он давал мне деньги, но я от них отказался»4.

Разве мог предположить священник, что пока он спал, хозяин, договорившись со своим братом, «в пять часов утра сел верхом на лошадь и приехал на заставу, где доложил политруку, что они задержали одного нарушителя».

Первый допрос отца Яна продолжался трое суток: с 17 по 19 декабря — и днем, и ночью, причем, его, как нелегала, жестоко избивали; 21 апреля 1941 года для дальнейшего следствия он был вывезен в Киев. Хотя главным обвинением против отца Яна был нелегальный переход государственной границы, но следствие больше всего интересовали имена его соучеников, выпускников "Руссикума". И оно их получило... но отец Ян назвал имена лишь тех священников, которых Ватикан направил служить на Западе: в Праге, Братиславе, Париже, Риме. Ни одного из знакомых ему выпускников "Руссикума", готовившихся к миссионерству в России, он не назвал, среди них был и Пьетро Леони.

С началом войны следствие по делу отца Яна было сразу же окончено, уже на второй день войны в Киев пришла срочная шифротелеграмма из Москвы от Меркулова: «Рассмотрите дела на всех имеющихся у Вас арестованных органами НКВД и составьте списки на тех, которых Вы считаете целесообразным расстрелять»5. Именно этот документ ускорил трагическую развязку: Яна Кельнера не отправили, как предполагалось ранее, для дальнейшего следствия в Москву. 7 июля 1941 года он был приговорен к высшей мере наказания6 и в тот же день расстрелян в Киевской внутренней тюрьме.

* * *

29 января 1941 года Славским пограничным отрядом Дрогобычской области при попытке нелегального перехода границы СССР был задержан католический священник Георгий Москва, с фальшивым паспортом на имя Домбровского Юрия Иосифовича. На первых же допросах отец Георгий утаил свой священнический сан, сразу же заявив, что был завербован венгерскими спецслужбами и заброшен ими в СССР для ведения шпионской работы. Несомненно, отец Георгий осознавал, что подобное признание грозит ему расстрелом, но в его готовности пострадать за другую "вину" было, очевидно, желание не дать следствию компрометирующих материалов для обвинения Ватикана в тайной деятельности на территории Советского Союза.



На бесконечных ночных допросах он твердо стоял на этой версии в течение нескольких месяцев, повторяя и подробно дополняя ее. Но когда на одном из допросов следователь назвал его настоящие фамилию-имя — Георгий Москва, — ему пришлось признаться во лжи и дать правдивые показания:

«Я преподавал в католическом новициате в Альбертине, но при разделе Польши выехал во Львов и здесь, по предложению митрополита Андрея Шептицкого, решил по подложным документам нелегально перебраться в Россию, чтобы вести тайную миссионерскую работу»7.

Позднее, судя по его показаниям, отец Георгий передумал и решил сначала отправиться в Рим, но при переходе венгерской границы был задержан пограничниками и отправлен в Будапештскую тюрьму. Через два месяца с помощью тюремного священника и вмешательства иезуитов он был освобожден и переправлен в Рим. В Ватикане он встретился с Папой Римским и передал ему отчет митрополита Андрея Шептицкого о положении Католической Церкви в СССР. Получив благословение Папы на продолжение своей миссионерской работы в Советском Союзе, он выехал в Венгрию, где при нелегальном переходе границы был арестован уже советскими пограничниками.

Конечно, у отца Георгия не было никаких шансов убедить следствие в том, что целью его возвращения была миссионерское служение. Для советской власти он был "агентом Ватикана", посланным со шпионским заданием, причем, основания для такого вывода были серьезными, — нелегальный переход границы, его фальшивый паспорт, а главное, передача Ватикану «провокационных сведений о положении Католической Церкви в СССР». Но на допросах следствие интересовал лишь один вопрос, и ответ на него в буквальном смысле слова выбивали из подозреваемого, — от него требовали назвать имена выпускников "Руссикума", ранее направленных в СССР. Но добиться таких показаний от него не удалось, для дальнейшего следствия арестованный должен был вывезен в Москву.

Начавшаяся война изменила его судьбу. Согласно указанию Меркулова, 7 июля 1941 года Георгий Москва был приговорен к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян в Киевской внутренней тюрьме.


* * *

23 июня 1941 года, на второй день войны, в городе Чусовая на Урале были арестованы католические священники Вальтер Чишек и Владимир Новиков, приехавшие в конце 1940 года с партией завербованных во Львове рабочих по поддельным паспортам. Об этих священниках чекистам было уже известно от агентуры, работавшей среди рабочих-поляков, но с арестом не спешили, надеясь выявить их знакомых в Чусовой, а также связи их в других городах.

На первом же допросе в Перми следователь назвал отцу Вальтеру его настоящее имя, заявил, что он «ксендз-иезуит и немецкий шпион», а также, что они оба, «как агенты Ватикана, проводили антисоветскую работу по созданию антисоветских католических организаций с задачей свержения существующего в СССР строя, вели среди своего окружения антисоветскую и пораженческую агитацию, занимались шпионажем против СССР»8.

Об их «антисоветской и пораженческой агитации» в следственном деле имеется несколько показаний "свидетелей", в основном это были поляки, высланные ранее на Урал и готовые подписать любые протоколы, чтобы не быть арестованными. О своих попытках миссионерской работы показали на допросах сами священники — как пытались вести осторожные разговоры о Боге с молодежью, что вызвало к ним недоверие и подозрительность, как отец одного из мальчиков, с которым общался отец Вальтер, пригрозил сообщить об этих разговорах, «куда следует», как посылали во Львов сообщения о религиозной ситуации на Урале через отца Георгия Москву, с которым заранее договорились о шифрованной письмах, в которых "дрова" означало верующий, а "снег" — молодежь. Позднее в своих позднейших воспоминаниях отец Вальтер подробно опишет, как велись эти допросы:

«Меня заставляли сидеть, выпрямившись, на краю стула в течение многих часов. А иногда, если следователю не нравился мой ответ, то он бил меня в лицо так, что я падал со стула на пол. Два или три раза в течение моего месячного пребывания в Перми следователь звал несколько охранников, и тогда меня вели в соседнюю комнату, устланную коврами и со звукоизоляцией на стенах. Там меня били резиновыми палками по затылку, а когда я пробовал отклонить голову, то получал удар в лицо»9.

Такими методами следствию удалось сломить сопротивление обвиняемых и получить от них "нужные" сведения о целях создания "Руссикома": «воспитания священников-миссионеров в духе преданности Римскому престолу, в духе непримиримой борьбы с коммунизмом, материализмом и безбожием»10. Они сообщили, что к 1939 году там было подготовлено тринадцать священников-миссионеров, и назвали имена десяти человек, которые могли быть направлены Ватиканом на нелегальную работу в СССР. Среди названных были Ян Кельнер, Георгий Москва, уже осужденные органами НКВД, и неизвестный следствию отец Пьетро Леони11.

В августе 1941 года отец Вальтер и отец Владимир были привезены в Москву, где следствие продолжалось еще год. А 23 сентября 1942 года по обвинению «в шпионаже и антисоветской агитации» они были приговорены к 15 годам каторжных работ. Однако и после приговора они не были отправлены в лагерь и еще год давали подробные показания о деятельности Ватикана в СССР и на Западе.
* * *

Осенью 1941 года католический священник Пьетро Леони вместе с итальянскими войсками вошел в Донбасс. Полевой госпиталь, в котором он служил военным капелланом, занял три здания старой железнодорожной больницы в маленьком поселке, расположенном севернее городка Сталино. С первых же дней своего пребывания отец Пьетро развил бурную деятельность, и в ближайшее воскресенье решил торжественно отслужить мессу. Церкви в поселке не было уже много лет, поэтому богослужение должно было совершиться в большом зале амбулатории, расположенной рядом с госпиталем.

«Новость о предстоящей мессе распространилась быстро, и в воскресное утро зал был полон народа. Я не сомневаюсь, что присутствовало более 200 верующих. Я подготовил помощника, чтобы он помогал мне во время богослужения; но как только я начал литургию, среди верующих сразу же возник настоящий хор, который вскоре заглушил неуверенный голос моего помощника.

Возможно, достаточно было бы даже самого богослужения, чтобы вызвать в присутствующих чувство умиления, но самое трогательный момент ожидал нас в конце проповеди, которая была на русском языке. Слова этой краткой проповеди, подсказанные мне окружающей обстановкой, вызвали в толпе такие слезы и рыдания, что они растрогали даже сердца наших людей. Потом офицеры полушутя-полусерьезно спрашивали меня: "Что вы им сказали, чтобы они так расплакались? Еще немного, и мы бы тоже разрыдались, хотя не поняли ни слова".

Я поздравил прихожан с тем, что они не утратили своей веры: "Не были напрасными обращения к Господу верующих Католической Церкви о том, чтобы за двадцать три года гонений у вас хватило бы силы духа и стойкости, чтобы отстоять вашу веру. Мы постоянно обращались к Богу, неустанно повторяя молитву: "Спаситель мира, спаси Россию!" И Он исполнил нашу просьбу"»12.

А после обеда в зале прошло и первое религиозное занятие, на котором было столько молодежи и детей, что не всем даже нашлось место. День закончился всеобщей благодарственной молитвой за вновь обретенную духовную свободу.

С того дня, несмотря на официальное запрещение военным капелланам проводить богослужения для жителей оккупированных территорий13, отец Пьетро развил активную апостольскую деятельность. Как военный, он обязан был подчиняться любому приказу, но этот приказ был настолько несправедлив и так противоречил велению Спасителя: «Идите и проповедуйте всем народам»,что для себя он решил продолжать, в молитвах своих постоянно обращаясь к Господу, чтобы он научил его, как достойно выполнить свой долг.

Почти у всех местных жителей были трудно разрешаемые проблемы, и, главным образом, срочная необходимость крещения детей или внуков. И хотя отца Пьетро не раз охватывали радость и воодушевление, когда он крестил детей католиков, но ему приходилось смирять свой энтузиазм, когда к нему обращались православные, чтобы терпеливо объяснять им, на каких условиях он может окрестить их детей.

«Мое предпочтение было отдано детям. И они выделяли меня среди остальных итальянцев. Они приходили на катехизацию и все свободное время охотно проводили со мной. Достаточно мне было появиться в центре поселка, как дети выбегали из домов, радостно приветствуя меня и бежали за мной. Я для всех местных жителей стал "батюшкой", в том числе и наших военных».

Следует отметить, что отец Пьетро для своих верующих стал хорошим посредником как с итальянскими военными властями, так и с немцами. А благодаря справкам, составленным военным капелланом — согласно которым молодые девушки работали в нашем госпитале — значительное число их счастливо избежало отправки на работу в Германию.

В начале мая 1942 года отец Пьетро был переведен в Днепропетровск в качестве капеллана второго полевого госпиталя, здесь он, оставаясь военным капелланом, стал также и настоятелем большого храма Св. Иосифа.

«Многие католики Днепропетровска были сначала поражены и страшно обрадованы, когда во время праздника Св. Духа, после моего обращения к итальянским военным, они вдруг услышали, что я к ним обратился по-русски. Это вызвало у верующих, после стольких лет гонений и преследований, и как будто сейчас вновь "крещенного", такие слезы и рыдания, что даже для наших офицеров и солдат это стало хорошим назиданием».

Вообще, для отца Пьетро было удивительным и радостным изменение отношения к богослужениям и итальянских военнослужащих, «просыпание веры в них на русском фронте». Они теперь испытывали воодушевление при общении с местными жителями, активно помогали в раздаче медальонов, маленьких образков и с радостью выступали крестными отцами при многочисленных крещениях детей. Не раз отец Пьетро наблюдал удивительные сцены, когда солдаты-итальянцы при встречах с местной молодежью, отвергавшей религию, выступали как активные поборники католической веры.

Летом немецкие колонисты пригласили отца Пьетро в Мариенталь, бывшую немецкую колонию, основанную во времена Екатерины II. Уже двадцать лет они не видели католических священников, но, после обращения к военным капелланам-немцам, получили отказ. Колонисты обратились за помощью к отцу Пьетро, и он с радостью «отслужил мессу в зале, превращенном в часовню, которая прошла в благолепии и слезах», вопреки приказу Гитлера. Потом ему представили более сорока семнадцатилетних юношей и девушек, а также совсем юных подростков, которых он окрестил.

«Желание полностью посвятить себя апостолату среди жителей Днепропетровске за месяцы служения возрастало во мне по следующим причинам: 1) через 3 или 4 месяца с начала моей апостольской деятельности среди моих верных прихожан возникло решение написать коллективное письмо к Папе Римскому с просьбой освободить меня от военной службы и назначить меня их приходским настоятелем; 2) летом 1942 года в Днепропетровске оказался консул Одессы Манлио Коппини, он слышал обо мне, встретился со мной в полевом госпитале и спросил, не хотел ли я быть миссионером в Одессе, где было много итальянцев, нуждающихся в духовной поддержке, и где апостольский администратор монсеньор Марко Гласер координирует деятельность значительной группы священников из Румынии. Я ответил, что охотно бы поехал туда при условии, чтобы он ходатайствовал перед моим непосредственным начальством о демобилизации из армии.

В ноябре, насколько я помню, пришло письмо генерального викария ордена иезуитов отца Шурманса с разрешением: "После демобилизации В.П.14 выезжайте в Одессу и поступайте в распоряжение монсеньора Марко Гласера". Представьте себе мою радость!»

Однако положение на южном фронте изменилось, начался отход на запад итальянской армии, приток раненых в полевой госпиталь удвоился, так что отец Пьетро едва успевал исполнять свой священннический долг. Фронт приблизился на расстояние 25 км к Днепропетровску; бывали дни, когда отцу Пьетро казалось, «что с минуты на минуту… я буду демобилизован (и не я один), не дожидаясь приказа из Рима». Но… войска Красной армии были остановлены у Новомосковска…

Итальянская армия покидала Донбасс. Когда персонал основного полевого госпиталя № 1 ушел, отец Пьетро остался с приемным отделением скорой помощи, чтобы исполнить возложенную на него обязанность, — закончить официально оформление военного кладбища в Днепропетровске, а также продолжить обслуживание оставшихся еще итальянских военнослужащих, не забывая и своих верных "прихожан". Среди них было большое смятение, вызванное приближением фронта, а главное, предвидением того, что вскоре они опять окажутся во власти большевиков, ведь не у всех желающих была возможность скрыться. Отец Пьетро оставался в городе как можно дольше, а когда уже ему пришлось покидать город, то он заверил свою паству, что сделаем «все возможное, чтобы поехать в Одессу и остаться там даже после возвращения большевиков».

В конце апреля 1943 года, после сдачи всех приходских документов старой сторожихе храма, он простился с ней и со всеми, кого встретил в то утро, сел в трамвай, чтобы добраться до юго-западного вокзала, где его в вагоне ждал врач и несколько солдат. В трамвае было много женщин, несколько мужчин и солдат.

«Несмотря на нервозность, охватившую почти всех, или, пожалуй, именно из-за этого, группа женщин начала острить: "Я бы поимела этого брюнета"; "Я пошла бы с тем, вон там стоит…"; "А я — с этим рыжебородым типом". Эта последняя женщина подошла близко ко мне, стоявшему на площадке сзади. Я отошел, возмущенный, сказав ей: "Я прекрасно понимаю по-русски. Как вам не стыдно говорить так? Я католический священник; я никогда не имел дел с женщинами. Стыдитесь!" На следующей остановке эта женщина вышла. Это был не первый и не последний раз, когда я сталкивался с таким бесстыдством советских женщин… Но должен сказать, что реакция женщины была не так бесстыдна, поскольку она не знала, что я священник.

Я печально продолжил свое путешествие: я уже сталкивался с духовной нищетой этого народа, которого я был вынужден оставить на милость диких зверей, единственной целью которых было растерзать отару овец. Многие из этих бедных овец даже не давали себе отчет в своей духовной нищете. Это сжимало мое сердце. Но еще сильнее было сострадание в отношении тех верующих, вынужденных оставаться на месте и снова в будущем отрезанных от своих духовных отцов. Было также очень печально при мысли о необходимости оставить наших погибших».

Во Львове у отца Пьетро была возможность посетить митрополита Андрея Шептицкого, с ним он и подвел итог своей деятельности на Украине в течение восемнадцати месяцев. Позднее он добрался до Коломыи, где расположился его госпиталь, и за две недели пребывания в этом городке у подножья Карпат он заметил, что «ни советской власти в 1939-1941 годах, ни нацистской власти около двух лет не хватило для примирения украинского с польским народом: ни общая вера, ни возобновление опасности стать рабами большевизма не помешали им продолжать древнюю вражду; только в тюрьмах и советских трудовых лагерях они становились более разумными: они связывались друг с другом перед лицом истинного общего врага. Там, в этих лагерях мне рассказывали, что братство началось еще раньше, в лесах, где действовали украинские партизаны и Армия Крайова».

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница