Категории состояния




страница1/10
Дата10.08.2016
Размер1.85 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Введение

Сравнительное исследование языков является одним из актуальных направлений современной лингвистики. Сравнительный анализ, сопоставляющий языковые явления на разных уровнях, позволяет изучить языки под новым ракурсом, выявить неизвестные языковые факты, проследить развитие и изменение тенденций в языковых системах.

Ответы на вопросы, которые сложно решить лишь на основе анализа фактов современной языковой ситуации, помогает найти обращение к истории языка. Более того, дальнейшее развитие лингвистической науки невозможно без понимания исторических предпосылок тех или иных языковых процессов.

Системы русского и чешского языков являются родственными и их отдельные языковые единицы могут быть подвергнуты сравнительному анализу не только на синхронном, но и на диахроническом уровне. И такое сопоставление, по нашему мнению, способно помочь в исследовании малоизученных языковых явлений.

Интересным в этом плане нам представляется проследить формирование в данных славянских языках категории состояния, то есть специфической группы знаменательных слов, которые выражают физическое или психическое состояние человека, обозначают природные явления, а в предложении выполняют исключительно предикативную функцию.

Данной проблематикой занимался А. А. Шахматов («Очерк современного русского литературного языка», «Синтаксис русского языка»). Об особом употреблении подобных слов писал А. М. Пешковский («Русский синтаксис в научном освещении»). Однако само наименование данной группы слов – категория состояния – связано, прежде всего, с именем Л. В. Щербы. Именно этот лингвист одним из первых выделил категорию состояния в особый лексико-грамматический разряд и поставил слова категории состояния в один ряд с другими грамматическими классами. Огромный вклад в дальнейшее изучение данного грамматического разряда внес В. В. Виноградов. Синтаксические и морфологические особенности данной группы слов исследовала Е. М. Галкина-Федорук («Безличные предложения в современном русском языке»).

Категория состояния привлекала внимание также чешских и словацких лингвистов (Ф. Травничек, Р. Мразек, Г. Балаж и др.). Сегодня категорией состояния в синтаксическом аспекте, например, занимается Г. А. Золотова, морфологическую характеристику данного класса исследует П. А. Лекант.

Несмотря на пристальное внимание лингвистов к этой группе слов, мнения ученых относительно категории состояния противоречивы, и многое в данной области остается неясным. Само обозначение подобных единиц в современной лингвистике неоднозначно, ученые используют разные термины:



  • категория состояния (Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, Н. С. Поспелов, В. В. Бабайцева);

  • предикативы (Г. Балаж, А. В. Исаченко, М. Комарек, П. А. Лекант);

  • предикативные наречия (Д. Н. Овсянико-Куликовский, В. В. Лопатин, Н. Ю. Шведова);

  • безлично-предикативные слова (Л. Л. Буланин, Н. С. Валгина).

Дискуссионным также является вопрос о статусе и морфологическом содержании данного класса слов, осмысления требует проблема возникновения категории состояния в языке, определение древности данного разряда слов. Нерешенным остается вопрос и о функционировании этой категории в письменных памятниках. Не проведен сравнительно-исторический анализ употребления данных форм в родственных языковых системах. Именно эти проблемы будут в центре нашего внимания.
Целью нашей работы является

– исследование средств – особого класса слов – и механизмов реализации общего категориального значения состояния в истории русского языка, а также

– выявление типологических характеристик славянских языков (русского и чешского) при выражении семантики состояния посредством такого особого класса слов.

Следует заметить, что основное внимание будет направлено на изучение категории состояния в русском языке, данные чешского языка, являющегося родственным русскому языку, будут использованы для выявления типологических характеристик изучаемых языковых фактов посредством проведения компаративного анализа. Языковые явления чешского языка, таким образом, послужат фоном при изучении русской категории состояния.



Предметом исследования, таким образом, являются единицы, традиционно квалифицируемые как слова категории состояния. Объектом исследования для нас стала прагматика единиц, выражающих статическое состояние, в древнерусском и древнечешском языках на материале выбранных текстов.

Актуальность работы заключается, во-первых, в дискуссионном характере языкового статуса единиц исследования. Во-вторых, в недостаточном освещении в науке проблемы генезиса и становления рассматриваемого класса слов в истории русского и чешского языков. В-третьих, в неразработанности типологии данного языкового явления как в славянском сравнительно-историческом языкознании, так и в славистике в целом.

Перечисленные положения обусловливают новизну проводимого исследования.

В качестве материала исследования нами будут использованы летописные и хроникальные тексты XIV – XVI веков. Наше обращение к летописным памятникам не случайно. Во-первых, летописи и хроники представлены как в древнерусской, так и в древнечешской литературе, что позволяет проводить корректный сравнительный анализ того, как функционируют слова категории состояния в однотипной среде.

Во-вторых, летописные тексты весьма неоднородны в жанровом плане. В данных письменных памятниках можно обнаружить элементы житийные, фольклорные, цитаты из библейских текстов, военные повести, официальные документы, нравоучительные тексты. Такая разножанровость, обнаруживаемая в летописях, дает широкий срез языковой системы, что позволяет рассмотреть функционирование категории состояния более объективно.

Таким образом, как нам кажется, выбранный жанровый тип памятников являются подходящим материалом для изучения прагматики слов категории состояния в русском и чешском языках. В нашем исследовании мы будем опираться на следующие летописи:


  • Повесть временных лет (по Лаврентьевскому списку);

  • Новгородская первая летопись старшего извода;

  • Софийская первая летопись;

  • Троицкая летопись;

  • Никаноровская летопись;

  • Московский великокняжеский летописный свод;

  • Никоновская, или Патриаршая летопись;

  • Симеоновская летопись;

  • Тверская летопись;

  • Царственная книга;

  • Лебедевская летопись.

Источниками для анализа категории состояния в чешском языке нам послужили следующие хроники:

  • Nejstarší česká rýmovaná kronika tak řečeného Dalimila;

  • Staré letopisy české z rukopisu Křižovnického;

  • Kronika česká Václava Hájka z Libočan.

Следует отметить, что в ходе исследования мы также обращаемся к современным источникам, так как анализ становления категории состояния без включения современного этапа был бы не полным. При исследовании синхронного языкового среза мы будем опираться на данные, представленные в Национальном корпусе русского языка и Национальном корпусе чешского языка.

Для достижения цели исследования нами поставлены следующие задачи:


  1. проанализировать существующие в науке взгляды об особом классе слов – средствах выражения категориальной семантики состояния, современную национальную терминологию в данной области;

  2. дать дефиницию единицам, квалифицируемым как слова категории состояния в русском языке и как предикативные наречия в чешском языке; определить объем данной группы слов, их релевантные морфологические и  синтаксические признаки;

  3. вычленить в выбранных нами текстах конструкции  – единицы анализа по выявленным релевантным критериям;

  4. обозначить жанровые свойства выбранных текстов, широко и разнообразно презентирующих единицы исследования (русские летописи и чешские хроники XIV – XVI вв.);

  5. установить хронологические рамки в истории славянских языков, наиболее ярко эксплицирующие развитие базовых грамматических категорий, в частности так называемой категории состояния;

  6. изучить единицы в лексико-семантическом аспекте; провести классификацию единиц по лексико-семантическим признакам;

  7. выявить регулярные деривационные механизмы и продуктивные словообразовательные типы единиц анализа;

  8. дескриптивно изучить морфологические признаки рассматриваемых слов;

  9. исследовать синтаксические особенности анализируемых единиц: установить типы синтаксических отношений в конструкциях, фиксирующих слова категории состояния; типологизировать такие конструкции;

  10. выявить типологические сходства и различия исследуемого класса слов в истории русского и чешского языков.

Таким образом, мы предполагаем, что слова категории состояния, наблюдаемые в современном русском и чешском языках, должны присутствовать и в более древних языковых пластах. Формирование данной группы слов, на наш взгляд, было постепенным и происходило в течение длительного времени, поэтому следы процесса становления категории состояния могут быть обнаружены в ранних письменных памятниках.

В ходе нашего исследования мы будем использовать различные методы:


  • дескриптивный метод – при нашей работе с источниками и собранным языковым материалом. Этот метод будет также применен для описания как современной языковой ситуации, так и более древних языковых пластов;

  • статистический метод – при определении частотности тех или иных словоформ и конструкций, а также при учете количества употреблений лексем в выбранных летописных и хроникальных текстах;

  • конфронтативный метод – при сопоставлении данных, полученных в ходе исследования языкового материала;

  • сравнительно-исторический метод – при компаративном анализе языковых фактов;

  • метод семантического анализа – для определения и систематизации лексико-семантических оттенков, выражаемых изучаемыми словами.

В нашем исследовании мы попытаемся на основе анализируемого материала, подтвердить или опровергнуть следующие положения:



  • неоднозначность положения слов категории состояния в грамматической системе не может быть основанием для отрицания языкового факта, наблюдаемого в близкородственных языках;

  • существование в современном русском и чешском языках слов категории состояния предполагает становление данного класса в течение длительного периода;

  • категория состояния, наблюдаемая в родственных языковых системах (в русском и чешском языках), представляет собой явление типологическое;

  • категория состояния, характеризующаяся общим категориальным значением статического состояния, включает в себя разнотипные единицы, являясь тем самым гетерогенным лексико-грамматическим классом.

Некоторые положения настоящей диссертационной работы были представлены и опубликованы в сборниках международных научных конференций, проходивших в Чехии, России, Словакии, Венгрии, Эстонии.

Поставленные цели и задачи обусловили структуру диссертационной работы: работа состоит из двух частей – теоретической и практической. Каждая из  частей в свою очередь делится на несколько глав и разделов. В теоретической части, разделенной на 2 главы, проводится обзор мнений русистов и богемистов относительно языкового статуса категории состояния в грамматической системе, а также приводятся различные точки зрения лингвистов о границах данной категории, о единицах, составляющих указанный класс слов. Практическая часть, состоящая из 4 глав, посвящена анализу данных, полученных методом сплошной выборки из летописей и хроник, указанных выше. Разработанные нами теоретические положения стали основой для интерпретации выявленных языковых фактов в аспекте лексико-семантическом, морфологическом, словообразовательном и синтаксическом.

Важной частью представленной работы является также Резюме, написанное на чешском и английском языках. Диссертационная работа дополнена двумя Приложениями, где приводятся все обнаруженные случаи употребления анализируемых единиц в названных русских летописях и чешских хроник, а также дается краткая характеристика источников, выбранных для данного исследования.

Теоретическая часть
Глава 1. Категория состояния в русской и чешской лингвистике

В русском и чешском языках существует группа знаменательных слов, частеречная характеристика которых весьма затруднительна. К таким словам можно отнести, например, нельзя, можно, жаль, lze, nutno. По формальному признаку – неизменяемость формы – их принято подводить под разряд наречий, но с адвербиальным классом у таких слов общих признаков крайне мало. Основная функция наречий – обозначать признак другого признака или признак действия, то есть наречия служат как определитель при прилагательном либо определитель при глаголе: У нее очень мягкие руки. Приходи вечером.

Слова же типа нельзя, надо, жаль, nelze не распространяют никакие другие члены предложения, они всегда выступают в качестве предиката: Тебе надо ей позвонить. Při zkoušce lze používat slovníky. Следовательно, такие слова не соответствуют признакам, свойственным наречиям. Корректно ли их в таком случае включать в разряд наречий?

С другой стороны, определенные затруднения вызывает частеречная классификация отадъективных слов, оканчивающихся на -о. Так, например, словоформа весело, употребленная в предложении Нам было весело, на первый взгляд соотносима с рядом таких слов, как дорого, хорошо, высоко (Эта книга стоит очень дорого. Веди себя в гостях хорошо! Орлы летают высоко), то есть с единицами адвербиального разряда. Схожесть приведенных слов, однако, не проявляется по всем формальным и семантическим признакам. Если мы сопоставим предложение Нам было весело с предложением Оля весело засмеялась, сходство сравниваемых словоформ весело становится менее ярким.

Во втором примере слово весело выступает в качестве обстоятельства, распространяющего сказуемое, которое выражено определенной формой глагола. А в первой конструкции слово весело синтаксически не зависимо, оно не распространяет никакой из членов предложения, а напротив, выполняет предикативную функцию. Являются ли в таком случае слова весело из первого и второго предложения омонимами, или же это формы одного и того же слова в различном синтаксическом употреблении?

В современной лингвистике общепризнанного ответа на данные вопросы не существует. Неизменяемые знаменательные слова, выступающие в функции главного члена безличного предложения, наблюдаются как в русском, так и в чешском языках:



Мне грустно. На улице шумно.

Je mi smutno. Venku je hlučno.

В русистике такие слова принято обозначать категорией состояния, в чешской лингвистике – предикативными наречиями или предикативами. Также неоднозначно трактуется различными лингвистическими школами и направлениями объем слов, входящих в данную группу, и позиция, занимаемая этими словами в грамматической системе.

Рассмотрим, как такие единицы определяются русскими и чешскими грамматистами.
Раздел 1

Вопрос о категории состояния в русистике
§1. Категория состояния в трудах русских лингвистов

Знаменательные слова, которые характеризуются тем, что не соотносятся ни с именами, ни с глаголами и выражают, прежде всего, состояние, привлекали внимание многих русских ученых. Однако мнения о таких единицах, выпадающих из классической системы грамматики русского языка, были различны. Так, например, А. А. Барсов в своей грамматике,1 служившей в течение многих лет основным учебником русского языка, рассматривает подобные слова в  рамках глагольной системы:

Но к единственным безличным относятся также причастия страдательныя <…> сижено, сиживано и проч. Причастиям последуют в сем и многия прилагательныя имена, чрез посредство глагола существительнаго, напр. должно, нужно, надобно, можно, удобно, легко, тягостно и проч.2 [Барсов 1981: 198].

По мнению А. А. Барсова, под безличные глаголы подводимы также «существительное жаль и неправильное слово льзя» [Барсов 1981: 199].

Схожую концепцию можно наблюдать в трудах А. Х. Востокова, который в своей грамматике также относит подобные единицы к безличным глаголам:

Безличными бывают также составные глаголы, требующие вспомогательных есть, было, будет, и именно:

а, состоящие из причастий страдательных или из прилагательных средняго рода, напр. велено, сказано, можно, должно, весело, скучно, и пр. <…>

б, с особенными окончаниями безличные суть: льзя, жаль, лень

[Востоков 1831: 205].
Подобного мнения придерживался также Ф. И. Буслаев, который в «Исторической грамматике русского языка» (1863) пишет:

Следующие формы употребляются в нашем языке для означения безличного глагола <…>

средний род причастий и имен прилагательных, с явственным или подразумеваемым вспомогательным глаголом в 3м лице единственного числа; напр. можно, должно; но особенно причастия страдательные залога прошедшего времени сижено, хожено, пито и проч. [Буслаев 1863: 153-155].

Последовательному включению данной группы слов в класс глаголов способствовало, по всей видимости, то, что такие единицы употребляются исключительно в предикативной функции, то есть функции, характерной, в первую очередь, именно для глаголов. Кроме того, слова типа нельзя, жаль, холодно, выступая в роли главного члена предложения, всегда употребляются со вспомогательными глаголами. Частеречная характеристика вспомогательного слова (глагол-связка), таким образом, накладывалась на предикат в целом.

Показательно, что в один ряд со словами категории состояния попадают также причастия в форме единственного числа. Объясняется это, по-видимому, тем, что слова категории состояния и формы единственного числа третьего лица страдательных причастий близки в семантическом плане: и те, и другие способны выражать никому не приписываемый нединамичный признак.

Другую точку зрения о данной группе слов высказывал А. М. Пешковский («Русский синтаксис в научном освещении» 1914 г.). Он полагал, что предикативную функцию в разговорной речи выполняют наречия, а в книжной – краткие прилагательные среднего рода:

Есть чисто книжные сочетания, вроде Человеку свойственно ошибаться, где форма  на  -о явно не наречна... (так как нет наречия свойственно) <…> чем живее фраза, тем форма на -о ближе к наречию, чем литературнее, – тем ближе к среднему роду прилагательного [Пешковский 1956: 345].

На некоторые особенности в употреблении кратких форм прилагательных указывал А. А. Шахматов («Очерк современного русского литературного языка» 1913г., «Синтаксис русского языка» 1925 – 1927 гг.). В рамках адъективного класса он выделял прилагательные-сказуемые, к которым относил, во-первых, краткие формы прилагательных: рад, виноват, мало, высоко, мало, полно, а во-вторых, страдательные причастия на -н, -т: задет, дано, повелено. По мнению Шахматова, в односоставных безличных предложениях в качестве предиката функционируют именно прилагательные:

Прилагательное – это часть речи, которая употребляется в качестве определения или сказуемого, а в нечленной форме также в качестве главного члена односоставного предложения [Шахматов 1941: 280].
Направление исследовательских процессов в данной области коренным образом изменила статья Л. В. Щербы «О частях речи в русском языке», вышедшая в 1928 году. В этой работе был высказан совершенно новый взгляд на данный разряд слов. Щерба выводит слова типа нельзя, надо, пора, а также холодно, светло (во фразах на дворе становилось холодно; в комнате было светло) из системы наречия, прилагательного и глагола:

Подобные слова не могут считаться наречиями, так как эти последние относятся к глаголам (или прилагательным), здесь же мы имеем дело со связками. Под форму среднего рода единственного числа прилагательных они тоже не подходят, так как прилагательные относятся к существительным, а здесь этих последних нет, ни явных, ни подразумеваемых [Щерба 1974: 90].


Ученый обозначает такие слова новым термином «категория состояния»:

Может быть, мы имеем здесь дело с особой категорией состояния <…> в отличие от такого же состояния, но представляемого как действие: нельзя/запрещается; становится холодно/холодает; морозно/морозит и т. д. (таких параллелей, однако, не так много) [Щерба 1974: 90].

Итак, по мнению Щербы, в современном русском языке наряду с другими знаменательными частями речи существует еще один самостоятельный лексико-грамматический разряд слов – категория состояния. И эта часть речи с формальной стороны характеризуется тем, что, во-первых, не обладает формами словоизменения, а во-вторых, употребляется со связкой. Под эти признаки подпадают также выражения типа быть навеселе, быть наготове, настороже, замужем, без памяти, в сюртуке и т.д. Они также включаются Щербой в состав новой категории, поскольку соответствуют характеристикам категории состояния как с формальной точки зрения (неизменяемость формы и определенная синтаксическая функция), так и с семантической («они все тоже выражают состояние»).

Таким образом, по определению Щербы, категория состояния в русском языке выражается «неизменяемой формой, или формой существительного с предлогом, или формами с родовыми окончаниями <…> или формой творительного падежа существительных (теряющей тогда свое нормальное, т.е. инструментальное значение)» [Щерба 1974: 91].


Дальнейшее развитие эта теория получила в трудах В. В. Виноградова. Он, как и  Л. В. Щерба, выделял категорию состояния в самостоятельную часть речи, под которую подводил «несклоняемо-именные и наречные слова, которые имеют формы времени (для прошедшего и будущего времени аналитические, образованные посредством присоединения соответствующих форм связки быть) и  употребляются только в функции сказуемого» [Виноградов 1972: 320].

В. В. Виноградов, таким образом, предполагал, что данные единицы обладают грамматическими категориями времени и наклонения, что отличает их от омонимичных форм других частей речи: имени существительного, прилагательного и наречия. Следует, однако, заметить, что вопрос о наличии грамматических категорий времени и наклонения у слов категории состояния остается в современной лингвистике открытым.

Объем категории состояния – категории, активно развивающейся в русском языке, по мнению Виноградова, увеличивается за счет имен прилагательных, прежде всего, качественных, а также за счет наречий:

Краткие формы имен прилагательных, утратив склонение и укрепившись в позиции сказуемого, приобретают оттенок времени. Они перестают быть названиями, а становятся предикативными характеристиками [Виноградов 1972: 321].

Виноградов, таким образом, полагал, что слово категории состояния может быть потенциально образовано от прилагательного любого разряда.

Итак, В. В. Виноградов весьма убедительно доказал, что в современном русском языке активно развивается особый класс слов, «выражающих «недейственное» состояние, которое может мыслиться безлично (досадно, стыдно) или приписываться тому или иному лицу как субъекту, испытывающему это состояние (я рад, ты должен и т. п.)» [Виноградов 1972: 321]. Подобные слова характеризуются грамматическим аналитизмом, так как выражают категории времени и наклонения при помощи спрягаемой формы вспомогательных глаголов быть, стать, становиться, делаться и пр.


Теорию, выдвинутую Л. В. Щербой и В. В. Виноградовым, поддержал целый ряд лингвистов. Например, Е. М. Галкина-Федорук, одна из авторов учебного курса «Современный русский язык» (1957),1 рассматривает категорию состояния как самостоятельную часть речи, которую следует отличать от омонимичных кратких форм прилагательных и от наречий. От первых, по мнению Е. М. Галкиной-Федорук, слова категории состояния отличаются тем, что не обладает формами словоизменения. Наречия же и слова категории состояния различаются своей синтаксической сочетаемостью и выражаемым значением. Если наречия сочетаются с глаголом, выражают обстоятельственную характеристику действия, то слова категории состояния «не определяют глагол, а выражают состояние, присущее какому-то субъекту» [Галкина-Федорук 1957:  380].

Итак, категория состояния, согласно «Современному русскому языку», представляет собой отдельную часть речи, важнейшими грамматическими свойствами которой являются:



  • особая синтаксическая функция – предикат односоставного безличного предложения;

  • сочетаемость со связкой отвлеченного характера: было, будет, и полуотвлеченной: стало, станет, становится, делается;

  • форма связи – примыкание, отсюда невозможность соотноситься с подлежащим [Галкина-Федорук 1957: 379].

При этом, как отмечает Е. М. Галкина-Федорук, слова категории состояния, сочетаясь со связкой, приобретают временнóе значение: Вам весело (настоящее время); Вам было весело (прошедшее время); Вам будет весело (будущее время).

Исследовательница указывает на еще один важный грамматико-семантический признак слов категории состояния, а именно на «выключение их из системы слов, с которыми они соотносились, например: стыдно не соотносится со словом стыдный; совестно – с совестный; боязно – с боязный» [Галкина-Федорук 1957: 379].

В плане семантическом категория состояния, по мнению Е. М. Галкиной-Федорук, образована словами, которые обозначают состояние природы: ветрено, морозно, жарко; физическое или психическое состояние живых существ: больно, противно, тошно; а также субъективную оценку: красиво, безобразно, легко, рано [Галкина-Федорук 1957: 380].

Весьма подробно исследовательница изучила функционирование слов категории состояния в безличных конструкциях. Данный анализ представлен в книге «Безличные предложения в современном русском языке», вышедшей в 1958 г. В этой монографии Галкина-Федорук рассматривает разнообразные типы предложений, в которых зафиксированы слова категории состояния. На широком языковом материале исследовательница убедительно доказывает, что в современном русском языке данный класс слов весьма интенсивно развивается и активно используется в русском языке:

Не вполне еще четкие, но уже наметившиеся грамматические признаки у ряда слов, семантически однородных, выделяют эту группу в какую-то новую, пока еще не вполне оформившуюся часть речи, однако настолько отличную от наречий, что включать ее в категорию наречий невозможно. Мешает этому включению и различие в значении, и совершенно иные синтаксические функции и  грамматические связи, и соотнесенность с частями речи [Галкина-Федорук 1958: 278-279].

Таким образом, Е. М. Галкина-Федорук предполагает, что категория состояния свойственна русскому языку, а потому отрицать ее наличие в современном русском языке представляется исследовательнице неправильным.


Концепция, схожая с точкой зрения Е. М. Галкиной-Федорук, обнаруживается и в учебнике «Современный русский литературный язык» (1961) А. Н. Гвоздева. Автор также указывает на основные семантические и синтаксические черты категории состояния: выражения состояний (а не процессов), роль сказуемого в безличных предложениях [Гвоздев 1961: 405]. Однако А. Н. Гвоздев отмечает, что «от глагола слова категории состояния резко отграничены отсутствием изменений по наклонениям, временам, лицам» [Гвоздев  1961: 406].
На близость категории состояния к глаголам указывал А. В. Исаченко, занимавшийся данной проблематикой в компаративном аспекте. Например, в книге «Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким» (1954) он приводит целый ряд признаков, сближающих предикативы1 и глаголы. Во-первых, это синтаксическое употребление – и те, и другие выполняют в предложении функцию сказуемого. Во-вторых, предикативы обладают аналитическими формами времени: мне можно было прийти, ему пора было домой. В-третьих, как пишет А. В. Исаченко, некоторые слова указанного типа «могут, как переходные глаголы, управлять винительный падежом, то есть иметь при себе прямой объект: мне жаль эту девочку» [Исаченко 1954: 358].

От глаголов, которые могут также выражать состояние, предикативы отличаются тем, что выражают «состояние как некий признак, лишенный значения процессуальности, но мыслимый нами во времени» [Исаченко 1954: 359].

Исаченко также прослеживает становление и функционирование предикативов в  славянских языках, указывая на то, что «в отдельных славянских языках предикативы сформировались в особую часть речи, не будучи охарактеризованными особыми формальными (морфологическими) показателями» [Исаченко 1954: 362]. Большинство представителей данной группы являются словами, которые в силу исключительного употребления в предикативной функции оторвались от своих основных парадигм и приобрели особые формы времени. Так, например, в кругу предикативов Исаченко выделяет слова, генетически восходящие к существительным (жаль “ľúto“ при словацком существительном žiaľ «скорбь»; нельзя, чеш. lze восходящее к тому же корню, что и существительное по-льза), к кратким прилагательным (должно отметить, не соотносительное с полной формой должный). Кроме того, как отмечает лингвист, разряд предикативов в русском языке пополняется и за счет фразеологизмов: мне неохота туда ходить, нелишне будет отметить.

Таким образом, по мнению Исаченко, подобные слова при всей своей внешней разнородности «объединяются общей синтактико-семантической чертой, позволяющей нам выделить их в особую, пусть немногочисленную, группу предикативов» [Исаченко 1954: 363].



На основе проведенного сравнительного анализа русского и словацкого языков Исаченко предлагает следующую классификацию предикативов:

  • модальные предикативы, выражающие возможность, долженствование, необходимость, общей формальной характеристикой которых является выражение форм времени и наклонения аналитически  – с помощью вспомогательного глагола, причем формы вспомогательного глагола обычно употребляются энклитически: ему можно было курить, мне надо будет сходить в город. Другой особенностью русских предикативов является то, что в словацком языке им соответствуют модальные глаголы: можно вас проводить? – smiem vás odprevadiť?

  • местоименные предикативы типа нечего, некогда, традиционно относимые к неопределенным местоимениям или наречиям, имеют ряд черт, которые их роднят с предикативами. Они функционируют исключительно в безличных конструкциях и часто употребляются в сочетании дательным падежом лица: мне некогда сейчас с вами разговаривать. По своему лексическому значению они близки к модальным предикативам: выражают отсутствие возможности или необходимости. С формальной точки зрения, подобные единицы, как и модальные предикативы, обладают аналитическими формами времени и наклонения, используемыми энклитически: нечего было делать, некуда было идти.

  • предикативы типа пора, жаль, восходящие в историческом плане к существительным, также образуют формы времени при помощи энклитических показателей было, будет: пора было вставать, жаль было расставаться.

  • предикативы «чувственного восприятия», наблюдаемые в русском и словацком языках, в грамматическом плане весьма неоднородны, так как к данному разряду можно отнести как предикативы типа видно, слышно, так и схожие с инфинитивами слова типа слыхать, видать. Данные предикативы обладают в определенной степени модальными оттенками: мне видно = я могу видеть. Следует указать, что разряд предикативов «чувственного восприятия», соотносимых с инфинитивами, в словацком языке представлен шире, чем в русском. Исаченко приводит следующие формы vidieť, počuť, cítiť, badať, poznať, pozorovať, например, tu cítiť plyn «здесь пахнет газом». Большая распространенность таких предикативов в словацком языке, в отличие от русского, вызывает определенные проблемы при переводе, так как словацкие предикативы типа vidieť, počuť, cítiť, badať не имеют соответствующих русских аналогов. Такие словацкие предикативы обычно переводятся на русский язык при помощи других предикативов или безличными конструкциями, например, na ňom poznať stopy choroby – на нем видны следы болезни; badať určité zlepšenie – наблюдается некоторое улучшение. Категория времени у предикативов типа видно, слышно выражается при помощи вспомогательных глагольных форм, которые могут быть употреблены как энклитически, так и свободно.

  • предикативы «состояния», являющиеся наиболее живой предикативной группой, представлены словами, которые омонимичны с краткими формами прилагательных и качественными наречиями, но в  плане синтаксическом (функция предиката, а не обстоятельства), и  в плане семантическом (другое лексическое значение) отделились от соответствующих прилагательных и наречий. Так, например, слово жалко, связанное с прилагательным жалкий, обозначающим «невзрачный, неказистый», в безличной конструкции (жалко, что он не пришел) обладает еще и другим значением, соответствующим словацкому слову «škoda». Среди предикативов состояния выделяются две основные семантические группы: предикативы, обозначающие состояние окружающей среды (здесь холодно, сегодня тепло), и предикативы, выражающие физическое ощущение (мне холодно) или душевное состояние (мне жутко). Для второй группы характерно употребление с дательным падежом лица. Категория времени может выражаться при помощи разных неполнозначных глаголов: мне сделалось дурно, мне стало холодно. Употребление временных показателей в энклитической позиции не обязательно.

  • предикативы наличия, к которым относятся слова типа есть, нет, то есть единицы, выражающие наличие или принадлежность: В саду есть фруктовые деревья. У меня есть велосипед. Данные единицы не могут считаться глагольными формами, поскольку в современном русском языке они уже не согласуются с существительными. Вообще слова есть и нет занимают особое положение в кругу предикативов – им не свойственны оттенки модальности, они практически не обладают вещественным значением.

Итак, представленная классификация, предложенная А. В. Исаченко, отражает основные разряды предикативов и подчеркивает гетерогенный характер данной категории. Этот факт, однако, не имеет, по мнению Исаченко, принципиального значения: предикативы в русском и словацком языках представляются живой, активно развивающейся группой слов, которая «обособлена от других частей речи, что обладает способностью вовлекать в свою орбиту все новые и новые слова. Объединяющим признаком является, естественно, синтаксическое употребление слова в качестве сказуемого» [Исаченко 1954: 381].

Необходимо отметить, что А. В. Исаченко рассматривал категорию состояния также в аспекте диахроническом, исследуя становление данного класса слов в славянских языках. Например, в статье «О возникновении и развитии «категории состояния» в славянских языках» (1955) лингвист анализирует формирование этих единиц в тесной связи с историческим развитием глагола быть. По мнению Исаченко, сферой функционирования слов категории состояния являются бессвязочные предложения, в которых в качестве сказуемого могли употребляться самые разные единицы (формы на -о или на -Ь; именные формы страдательных причастий прошедшего времени; слова, исторически восходящие к существительным). Исследователь приходит к следующему выводу:

Если фактический состав слов, употреблявшихся исключительно или преимущественно в функции сказуемого, изменялся, то сохранялся сам принцип бессвязочного предикативного употребления некоторых типов слов. Более того, в орбиту предикативных слов втягивались все новые и новые слова и формы, например, имена существительные досуг, недосуг, охота, срам, стыд, лень, беда не след и др. [Исаченко 1955: 61].

Ученый также отмечает, что категория представляется активно развивающимся классом, который может быть выделен в особую часть речи «на основании целого комплекса признаков: синтаксических, морфологических и семантических» [Исаченко 1955: 65].


О категории состояния лингвисты дискутировали и на страницах журнала «Вопросы языкознания». В 1955 г. вышли две статьи – Н. С. Поспелова «В защиту категории состояния» и А. Б Шапиро «Есть ли в русском языке категория состояния?».

Н. С. Поспелов в своей статье анализирует основные положения концепций ряда лингвистов, рассматривающих категорию состояния как самостоятельный лексико-грамматический класс. Ссылаясь на работы В. В. Виноградова, Е. М. Галкиной-Федорук, А. В. Исаченко в данной области, Поспелов в статье излагает также свою концепцию, основанную на наблюдениях над грамматическими признаками слов категории состояния.

Прежде всего, автор отмечает, что слова категории состояния существенно отличаются от наречий тем, что первым «свойственно грамматическое различие форм времени и (в более ограниченном объеме) наклонения, и они всегда выступают в определенных формах времени и наклонения» [Поспелов 1955: 56]. Как и грамматисты, высказывающиеся за наличие категории времени и наклонения у слов категории состояния, Поспелов утверждает, что грамматические значения времени и наклонения выражаются аналитическим способом – при помощи связки, которая в данном случае не является «отдельным служебным словом, а только необходимым компонентом аналитической формы слов данного лексико-грамматического разряда» [Поспелов 1955: 56].

При этом Поспелов отмечает, что в парадигме форм наклонения, в отличие от глаголов, у слов категории состояния отсутствует побудительное наклонение, исключением являются лишь слова типа рад, горазд, должен, прав, ср. например, будь рад. Однако главное отличие слов категории состояния от глаголов и прилагательных исследователь видит в том, что слова категории состояния «являются не предикативными словами вообще, а «безлично-предикативными словами», которые могут употребляться бессубъектно, или с дательным субъекта в качестве конструктивно необходимого дополнения» [Поспелов 1955: 57].

Автор также приводит различные доводы в пользу выделения категории состояния в особую часть речи на основании синтаксического употребления подобных единиц, морфологических характеристик таких слов и общего категориального лексического значения.
В полемику с Н. С. Поспеловым вступает А. Б. Шапиро. В своей статье «Есть ли в русском языке категория состояния как часть речи?» (1955) он критически рассматривает основные выдвинутые в то время теории о существовании категории состояния. Шапиро, последовательно разбирая работы Л. В. Щербы, И. И. Мещанинова, В. В. Виноградова и А. В. Исаченко, посвященные данной проблематике, указывает на шаткость занятой ими позиции.

Во-первых, оппонируя Л. В. Щербе, Шапиро подчеркивает, что единственным формальным показателем категории состояния оказывается употребление со связкой, «но ведь со связкой при выполнении функции составного именного сказуемого выступают вообще все части речи, не являющиеся глаголами, а также некоторые неспрягаемые глагольные формы (причастия, инфинитив)» [Шапиро 1955: 47]. Затем он указывает на то, что все остальные признаки категории состояния в плане формальном относятся к разряду негативных: слова категории состояния могут быть определены как слова, не являющиеся ни полными прилагательными, ни именительным падежом существительного. Другими словами, «слова, принадлежащие к этой новой «части речи», могут выражаться формами других частей речи» [Шапиро 1955: 47].

Во-вторых, апеллируя к работе И. И. Мещанинова «Члены предложения и части речи» (1945), Шапиро указывает на непоследовательность в аргументации. Так, Мещанинов, с одной стороны, пишет о лексическом обособлении слов категории состояния, об их особой синтаксической функции. С другой стороны, как подчеркивает Шапиро, Мещанинов рассматривает слова категории состояния как краткие формы прилагательных. Двузначность позиции Мещанинова относительно категории состояния обусловлена, по мнению Шапиро, «недостаточной ясностью его общей концепции взаимоотношения членов предложения и частей речи» [Шапиро 1955: 48].

В этой статье Шапиро вступает в полемику и с В. В. Виноградовым, критически анализируя работу последнего «Русский язык» (1947). Помимо необоснованности выделения категории состояния лишь на основе синтаксического признака, Шапиро выявляет противоречия в аргументации В. В. Виноградова относительно морфологических характеристик категории состояния. Так, по мысли Виноградова, у данной группы слов есть категория времени и наклонения. Шапиро же выдвигает иную теорию. Краткие прилагательные, из которых, по Виноградову, развилась категория состояния, употребляются со связкой в односоставных предложениях, эта связка и выражает категорию времени и наклонения. Однако, как отмечает Шапиро, данное утверждение можно считать верным лишь с существенной оговоркой:

Такая ассоциация относится к краткому прилагательному как к сказуемому, т. е. как к члену предложения, но не как к части речи. Как сказуемостная конструкция, всякое краткое прилагательное, употребленное без связки, имеет значение настоящего времени. Но само по себе, как слово, морфологически, краткое прилагательное не заключает в себе ни форм времени, ни форм наклонения, ни форм лица [Шапиро 1955:  49].

Необходимость употребляться со связкой, являющейся инструментом для выражения категории времени и наклонения, свидетельствует о том, что краткие прилагательные не обладают способностью выражать эти категории самостоятельно. Из этого, по словам Шапиро, следует:

краткие прилагательные (все сказанное относится в такой же мере и к кратким страдательным причастиям и наречиям на , и к таким словам, как жаль, пора и т. п.) ничем не отличаются от имен существительных и полных прилагательных, когда эти последние выступают в функции сказуемого [Шапиро 1955: 49].

В аргументации Виноградова, таким образом, Шапиро замечает ряд непоследовательных и неоднозначных моментов, которые не позволяют признать за категорией состояния статус самостоятельной части речи.

Критически рассматривает Шапиро и работу А. В. Исаченко «Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким» (1954). Концепция последнего представляется Шапиро дискуссионной. Так, и здесь, по мнению Шапиро, происходит подмен синтаксических и морфологических понятий: аналитический способ выражения категории времени и наклонения, приписываемый Исаченко предикативам1, является ничем иным, как функционированием связочно-именного предиката. Сочетаемость со связкой в рамках выполнения предикативной функции требуется всем именным частям речи в силу их морфологических особенностей – неспособность выражать грамматические категории подобно спрягаемым глагольным формам.

Следующим слабым местом в концепции Исаченко является включение в разряд предикативов самых разнообразных слов: наряду со словами можно, надо, пора, недосуг, в кругу предикативов оказываются слова местоименные типа нечего, некогда, слова, выражающие наличие/отсутствие, типа есть, нет и пр. Такая пестрота свидетельствует о спорности принципов классификации, общим признаком для всех единиц является лишь морфологическая характеристика (формы времени) и синтаксическая функция (предикат). Однако оба названных признака, по словам Шапиро, не имеют ничего общего с частеречными показателями:

слова должен, жаль, весело и т. п. не заключают в себе никаких показателей принадлежности к особой части речи, а если и есть какие-либо морфологические показатели (например, формы рода и числа у таких слов, как должен, форма степени сравнения у таких слов, как веселовеселее), то они всегда «тянут» эти слова к одной из «старых» частей речи; грамматические же показатели (времени, наклонения, отчасти и вида) приходится искать в «вспомогательном» глаголе, появляющимся только в предложении, когда соответствующее слово выступает в роли сказуемого [Шапиро 1955: 53].

Итак, подводя итоги своего обзора, А. Б. Шапиро отмечает, что теория, выдвинутая Л. В. Щербой, снимает ряд существующих в грамматике противоречий (частеречная квалификация слов можно, надо, жаль, нельзя и пр.), но выпадение из общей системы некоторых единиц в ходе развития языка вполне естественный и обычный процесс. Шапиро также констатирует, что ряд сказуемых действительно может быть объединен по признаку «выражение состояния», однако подобные сказуемые не образуют однородный класс слов, который может быть признан самостоятельной частью речи. Таким образом, по словам Шапиро, «аргументация, выдвигаемая в пользу признания особой части речи – «категории состояния», не может быть признана убедительной» [Шапиро 1955: 53].


Категории состояния и смежным с ней явлениям посвящен целый ряд работ В. В. Бабайцевой. Так, например, в статье «Эмоционально-оценочные предложения в русском языке» (1958) исследовательница рассматривает то, как функционируют в современном русском языке конструкции, имеющие в своем составе на -о. Подобные слова, по мнению Бабайцевой, «синкретичны, то есть совмещают признаки разных частей речи, одной стороной они обращены к прилагательным, другой - к категории состояния» [Бабайцева 1958: 16]. Синтезирующий характер таких слов обусловливает и сферу их функционирования – односоставные и двусоставные предложения. В качестве подлежащего при таких словах могут выступать как местоимения, инфинитивы, так и придаточные конструкции. Автор, таким образом, стремится размежевать различные по синтаксическим характеристикам слова, которые иногда относят к категории состояния. По мнению исследовательницы, такие слова представляют собой единицы, промежуточные между прилагательными и словами категории состояния.

В работе «Явления переходности в грамматическом строе русского языка и  методика их изучения» (1988) В. В. Бабайцева затрагивает такие языковые факты как переходность, синкретизм и транспозиция. Возникновение категории состояния связано именно с явлением транспозиции:

Одним из следствий транспозиции является образование функциональных омонимов, например: тепло - существительное, тепло - прилагательное, тепло - наречие, тепло - категория состояния; ясно - прилагательное, ясно - наречие, ясно - категория состояния, ясно - модальное слово, ясно – частица [Бабайцева 2005: 285].

По мнению исследовательницы, подобные гибридные образования, представляющие «зону синкретизма», в синхронной системе языка не являются чем-то исключительным, эти языковые факты наблюдаются как на уровне морфологическом, так и на уровне синтаксическом.

В статье «Место переходных явлений в системе языке (на материале частей речи)» (1991) В. В. Бабайцева критически рассматривает частеречное деление, существующее в современной лингвистике. По ее мнению, классификация не отвечает требованиям современного состояния грамматической системы. Исследовательница полагает, что среди частей речи могут быть выделены синкретичные части речи, то есть такие, «у которых сочетаются приблизительно в  равной мере дифференциальные признаки разных частей речи, относящихся к основным, то есть к частям речи I ступени. Это числительные, категория состояния, причастия и деепричастия» [Бабайцева 2005: 300].

Таким образом, по мнению В. В. Бабайцевой, категория состояния представлена в системе русского языка и может быть выделена в особую часть речи.


Интересную гипотезу относительно рассматриваемых единиц выдвинул В. Н. Мигирин в книге «Исследования по современному русскому языку» (1970). По его мнению, слова категории состояния следует рассматривать как «бессубъектные прилагательные» [Мигирин 1970: 13]. Лингвист, таким образом, не признает существование категории состояния: все подобные единицы являются прилагательным, не способными, как и безличные глаголы, сочетаться с подлежащим.
Проблемой категории состояния занимался также Л. В. Копецкий, который в своей книге «Морфология современного русского литературного языка» (1976) рассматривает категорию состояния как самостоятельную часть речи. Копецкий к категории состояния, или предикативам, как он их еще называет, относит «многочисленные слова различного морфологического происхождения с лексическим содержанием, подходящим для характеристики физических и психических состояний, для характеристики окружающей среды, обстановки, модальности высказывания или сообщения, для оценки общего констатирования и т. п.» [Копецкий 1976: 254].

Ученый отмечает, что слова категории состояния делятся на несколько групп:



  1. Предикативные слова на -о-, напоминающие краткую форму прилагательного среднего рода или наречие, например, ветрено, душно, грязно, больно, стыдно, страшно. При этом ряд слов может выступать в качестве модального ключа при инфинитиве, например, должно, надо, невозможно. А некоторые предикативные слова на -о- могут вводить изъяснительное предложение: интересно, что он об этом думает; непонятно, почему все это произошло.

  2. Предикативные слова, образовавшиеся из кратких форм имен прилагательных, полная форма которых или не существует, или существует, но имеет другое значение. Это такие слова как должен, готов, рад, обязан, способен.

  3. Группа имен существительных, которые по своему лексическому содержанию особенно удобны в качестве сказуемых к инфинитивному подлежащему благодаря своей способности характеризовать процесс, выраженный инфинитивом. Таковы оценивающие слова грех, досада, жуть, лень, невидаль, недосуг, охота, позор, стыд. Подобные слова омонимичны с формой именительного падежа соответствующих существительных, но по своей сути они являются неизменяемыми словами, так как ими были утрачены типичные для существительных категории падежа и числа.

  4. Отрицательные местоимения некого – нечего во всех падежах и отрицательные наречия типа негде, некуда, неоткуда, незачем.

  5. Словосочетания и фразеологизмы, если по своему семантическому содержанию они подходят для общей характеристики состояния, обстановки, модальности. Сюда могут быть отнесены следующие устойчивые словосочетания: губа не дура; (парень) не промах; (это) притча во языцех; ни в пять ни в десять.

[Копецкий 1976: 255 - 256].

Л. В. Копецкий подчеркивает, что все приведенные выражения объединяются в одну группу на основе синтаксической функции и общности семантического значения. Следовательно, по мнению ученого, подобные слова представляют собой особый лексико-семантический слой в словарном составе русского языка. Однако в морфологическом плане этот слой весьма неоднороден, потому общей морфологической характеристики не имеет.


Проблема категории состояния затрагивается также в книге Л. Л. Буланина «Трудные вопросы морфологии» (1976). Исследователь рассматривает безлично-предикативные слова (по терминологии Буланина) в разных аспектах: по выражаемому значению (состояние субъекта, оценочное значение), по формальному сходству с другими частями речи (омонимия с краткими прилагательными, существительными, наречиями).

Особое внимание Буланин уделяет синтаксическим особенностям, а именно сочетаниям таких слов с инфинитивами: безлично-предикативные слова, выражающие состояние, могут употребляться и без инфинитива, в то время как слова с оценочным значением «обозначают признак, характеристику действия, мыслимого опредмеченно, что сближает их с именами прилагательными. Вне сочетания с инфинитивом они не могут употребляться» [Буланин 1976: 177 - 178]. Слова с оценочной семантикой, таким образом, употребляются лишь в субъектных конструкциях, при подлежащем, выраженным инфинитивом, что, с точки зрения Буланина, несомненно, выводит такие слова из разряда безлично-предикативных слов. Выводит он из состава безлично-предикативных слов также единицы с модальным значением возможности или невозможности и «имена существительные с синтаксически обособившимся значением типа пора, охота» [Буланин 1976: 179]. Разряд безлично-предикативных слов, таким образом, представлен в современном русском языке лишь ста единицами. Автор задается вопросом, резонно ли выделять столь малую группу слов в особую часть речи. И хотя исследователь не дает однозначного ответа, сделанные им выводы свидетельствуют о том, что он склонен рассматривать такие единицы как соответствующие прилагательные или наречия.


В академической «Русской грамматике» (1980) отразилось скептическое отношение редакционной коллегии1 к теории о наличии в русском языке самостоятельного лексико-грамматического класса слов – категории состояния. Авторы отмечают, что в кругу наречий выделяется особая группа – предикативные наречия и предикативы, то есть «слова, выступающие в функции главного члена однокомпонентного предложения. Предикативные наречия означают состояние – субъектное или бессубъектное, и это значение сближает их с краткими формами прилагательных и страдательных причастий» [Шведова 1980: 705]. Таким образом, предикативные наречия, выражающие внутреннее состояние, чувства, эмоциональное состояние или физическое состояние, пополняются за счет «наречий, заключающих в себе – в системе языка или окказионально – качественные значения: На улице снежно и холодно (Герцен); К ночи в погоду становится очень холодно и росисто (Бунин)» [Шведова 1980: 705]. К предикативам же относятся слова, выражающие модальные значения долженствования, необходимости, возможности, например, должно, можно, надо, нельзя. Вообще группа предикативов, то есть слов, выполняющих функцию главного члена безличного предложения, согласно «Русской грамматике» выделяется как в системе наречий, так и в системе имен существительных:

Кроме перечисленных в § 1123 – 1131 лексико-грамматических разрядов, объединяющих существительные в их основных значениях и во всей совокупности их форм, в составе существительных как части речи выделяются две группы слов, которые отличаются от остальных существительных своими синтаксическими функциями. Это, во-первых, существительные, употребляющиеся в функции главного члена предложения, - так называемые предикативы, и, во-вторых, существительные, употребляющиеся в функции вводного слова, - так называемые модальные слова [Шведова 1980: 465].

В частности к таким предикативам относятся слова: время «подходящая, удобная пора»; грех «грешно, нехорошо»; досуг, недосуг «есть свободное время», «нет свободного времени»; охота, неохота «хочется, есть желание», «не хочется, нет желания», лень, пора «настает срок, время».

Таким образом, авторы «Русской грамматики» придерживаются традиционной точки зрения – слова, подводимые под категорию состояния, являются наречиями, способными выступать в качестве предиката безличных предложений, либо существительными, одно из значений которых закреплено за определенным синтаксическим употреблением – главный член односоставных безличных конструкций.


Напротив, в курсе современного русского языка под редакцией В. А. Белошапковой (1981) категория состояния рассматривается в рамках самостоятельных неизменяемых частей речи. В указанной работе поднимается вопрос об объеме слов, входящих в эту категорию. И. Г. Милославский, автор раздела «Морфология», полагает, что неправомерно включать в состав категории состояния слова типа светло, грустно, весело. Подобные слова могут выполнять как функцию определителя действия или признака, так и функцию сказуемого, то есть включение слов типа светло в категорию состояния происходит лишь на основании синтаксического принципа. По мнению Милославского, к категории состояния относятся только такие слова, как жаль, нужно, можно. Слова же типа светло, грустно являются наречиями, способными употребляться в различных синтаксических функциях. Отличие синтаксической роли не является достаточным основанием для частеречного разведения подобных единиц.

Итак, по словам И. Г. Милославского, в состав категории состояния могут входить лишь такие слова, «единственную синтаксическую функцию которых составляет функция сказуемого» [Белошапкова 1981: 353]. Круг слов, относимых к категории состояния, таким образом, должен быть существенно сужен.


Вопрос об объеме слов, принадлежащих к категории состояния, рассматривается и другими лингвистами. Так, например, Г. А. Золотова в монографии «Коммуникативные аспекты русского языка» (1982) исследует данную проблематику в аспекте коммуникативной деятельности. Рассматривая разнородный корпус слов, входящих в категорию состояния сквозь призму коммуникативного синтаксиса, Г. А. Золотова выделяет несколько разрядов в составе данной категории. К первой группе она относит безлично-предикативные слова на , которые обозначают состояние лица или окружающей среды и соотносительны с краткими прилагательными.

В отличие от кратких прилагательных, создающих предикативную модель с именем субъекта – носителя предикативного признака в именительном падеже (Небо ясно; Старуха хитра; Дети веселы), слова категории состояния создают модели двух типов, предикативно сочетаясь:

а) с именем лица (живого существа) – субъекта состояния в дательном падеже: Детям весело; Больному душно; Птицам голодно;

б) с именем предмета (места, среды) <…>: За окном светло; В комнате сыро; Здесь тихо

[Золотова 1982: 274].

Таким образом, исследовательница полемизирует с авторами курса «Современный русский язык» (1981), которые подобные слова выводили из состава категории состояния.

Вторую группу в кругу слов категории состояния представляют единицы с модальным значением. В данную группу Золотова наравне со словами, которые не являются соотносительными с наречиями или краткими прилагательными (можно, надо, должно), причисляет также слова, совпадающие по форме с краткими прилагательными (склонен, волен, рад, горазд). Основными отличием модальных слов от слов, отнесенных к первой группе, является то, что они «выражают только модальное (волюнтативное) отношение между субъектом и действием. Поэтому и синтаксически они не самостоятельны, не служат предикатом, а входят в состав предиката…» [Золотова 1982: 275].

Таким образом, по своей синтаксической функции эта группа слов сближается с модальными глаголами, а потому, по мнению Золотовой, неполнозначные модальные слова своим значением и употреблением четко отграничиваются от категории состояния.

Третий разряд в составе слов, традиционно относимых к категории состояния, представлен единицами, которые употребляются в инфинитивных конструкциях типа Кататься весело, Надежде верить безрассудно. Корпус слов на , используемых в подобных конструкциях, не однороден. Среди инфинитивных конструкций Золотова выделяет два типа моделей. К первому типу моделей может быть отнесено предложение Кататься весело, то есть конструкция, которая «организуется компонентами со значениями действия (инфинитив) и сопровождающего его состояния (категории состояния) действующего лица (реального или потенциального, конкретного или обобщенного, выраженного или могущего быть выраженным в форме дательного падежа» [Золотова 1982: 276].

Итак, существенным признаком слов на , используемых в моделях типа Кататься весело, является то, что такие слова «могут, сочетаясь предикативно с дательным субъекта, сообщать о его состоянии и без инфинитива (ср. употребление слов на -о в разных конструкциях: Кататься (всем) весело – Всем весело; Вспоминать об этом (мне) страшно – Мне страшно» [Золотова 1982: 276].

В то время как слова на , которые функционируют во втором типе инфинитивных конструкций (Надежде верить безрассудно), не выражают состояние человека, поэтому в них невозможно использовать дательный субъекта: *Мне глупо; *Ему безрассудно; *Тебе стало честно1. Такие слова, по мнению Золотовой, выражают оценку, нравственную, прагматическую или экспрессивную, действия, реального или потенциального, названного инфинитивом, образуя тем самым «особый лексико-грамматический класс со статусом категории оценки» [Золотова 1982: 276-277].

Таким образом, Г.А. Золотова единицы, традиционно квалифицируемые как слова категории состояния, делит на три разряда:



  1. собственно категория состояния – слова , выражающие значение состояния лица или среды;

  2. неполнозначные модальные слова;

  3. категория оценки.

В кругу слов, составляющих категорию состояния, по мнению исследовательницы, оказываются лишь слова на -о, остальные единицы по своим семантическим и грамматическим свойствам существенно отличаются от представителей категории состояния.
Статью о категории состояния (безлично-предикативных словах, предикативах) можно найти в «Кратком справочнике по современному русскому языку» (1995)1. Авторы пособия характеризуют данную группу слов следующим образом:

Безлично-предикативные слова – самостоятельная часть речи, выражающая значение состояния живых существ или окружающей среды в грамматической форме предиката безличных конструкций [Лекант 1995: 192].

Состав категории состояния, по мнению составителей справочника, может быть разделен на предикативы качественно-характеризующие и модально-характеризующие.
В учебных пособиях и работах, вышедших в последнее десятилетие, высказываются самые разные точки зрения относительно категории состояния.

В ряде работы фиксируется традиционный взгляд на данные единицы. Например, М. А. Шелякин в учебном пособии «Функциональная грамматика русского языка» (2001) в разделе, посвященном лексико-грамматическим разрядам наречий, приводит следующую классификацию наречий:



  1. Приглагольные наречия, выступающие в роли определительных обстоятельств того, что обозначают глаголы: красиво, дома, сослепу, дважды.

  2. Приадъективные и приадвербиальные наречия, выступающие в функции степени выражаемых признаков: очень, слишком, чересчур.

  3. Предикативные наречия, выступающие в структуре предложения только в функции предиката и имеющие значения психического или физического состояния лица (Мне грустно, смешно, больно, обидно), состояния природы (Сегодня жарко, холодно, ветрено), модальных отношений к действию (Мне нужно, можно, нельзя, пора ехать).

  4. Предикативные наречия оценки, выступающие в функции оценки действия, совершаемого субъектом: Говорить об этом стыдно. Обманывать – подло. Гулять перед сном – полезно.

[Шелякин 2001: 160].
С другой стороны, публикуются статьи и книги, рассматривающие категорию состояния как самостоятельный лексико-грамматический класс. Например, в статье И. А. Антоновой «О терминах «категория состояния» и «предикативы». Предикативы как предикат для выражения эмоционального состояния/отношения» (2004) представлены как общие положения, касающиеся данной проблематики, так и частные вопросы из этой области. Автор, прежде всего, рассматривает единицы, которые передают эмоциональное состояние (Мне стало стыдно; Ему становилось все веселее).
Морфологические особенности категории состояния оказываются в центре работ П. А. Леканта. В частности, в статье «К вопросу о росте аналитизма в грамматической системе русского языка» исследователь доказывает, что в современном русском языке сформировалась аналитическая часть речи, гибридного характера:

Предикатив совмещает категории имени прилагательного: род, число (согласуемые формы) и глагола: наклонение, время, лицо (включая безличную форму), число [Лекант 2011: 277].

Таким образом, предикативы (по терминологии Леканта) обладают категориальным значением состояния, характеризуются предикативной функцией, являются аналитической частью речи.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница