Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития Феодальной Руси




страница1/17
Дата14.07.2016
Размер4.1 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17




Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития Феодальной Руси
Введение

Среди многих проблем отечест­венной истории одной из самых важ­ных и интересных является проблема своеобразия исторического развития феодальной Руси. При общности ос­новных социально-экономических и политических процессов, свойствен­ных феодальной формации, в разви­тии феодальной Руси в сравнении с другими европейскими странами имелись существенные особенности.

Эти особенности определялись в первую очередь той ролью, которую играла феодальная Русь в мировой истории — ролью сторожевой заста­вы на юго-восточных рубежах Евро­пы, сдерживавшей в течение многих столетий натиск кочевых орд. И про­цесс складывания феодальной формации, и дальнейшее развитие феодальной Руси проходили в обстановке непрерывной борьбы с внешними врагами, самыми настойчивыми и опас­ными из которых были кочевники южных степей. Влияние внешнеполити­ческих факторов на развитие феодальной Руси трудно переоценить. Имен­но эти факторы вызвали к жизни некоторые явления, не свойственные другим европейским странам, и наложили заметный отпечаток на развитие русского исторического процесса.

К какому времени относится возникновение тех исторических усло­вий, которые в дальнейшем определили некоторые особенности развития феодальной Руси?

Возникновение этих условий, как нам представляется, нельзя связы­вать с первым этапом «великого переселения народов», когда восточногер­манские племена (готы, бургунды, вандалы) двинулись на юг, к границам Римской империи, и в Северном Причерноморье в конце III — начале IV в. образовался сильный готский союз племен. Сколько-нибудь заметно­го воздействия на жизнь славян существование этого союза не оказало. Готский союз по своему характеру был объединением в первую очередь земледельческих племен западной части Северного Причерноморья (полу­оседлые скотоводческие и кочевые племена степей Нижнего Поднепровья и Крыма входили в него только частично). Сами готы, занимавшие в со­юзе руководящее положение, составляли незначительную часть населения; по мнению П. Н. Третьякова, их появление в причерноморских степях не означало смены населения *. В составе готского союза славяне оставались окруженными земледельческими племенами, родственными им по общест­венному устройству и укладу хозяйства. Необходимо учитывать также, что даже в период наибольшего могущества готского союза (середина IV в.) под властью готских «королей» находилась только часть славянских племен, продвинувшихся на юг и юго-запад от области своего постоянного расселения. Пройдя коренные славянские земли, готы не покорили их. Столкновения славян-«венедов» с готами, о которых сообщает готский историк Иордан, происходили, вероятно, на южных границах славянских земель. Обитавшие там славянские племена, «могучие многочисленнос­тью», воевали с готским королем Германарихом.

Положение значительно изменилось с началом второго этапа «велико­го переселения народов», когда в борьбу против рабовладельческого Рима включились многочисленные кочевые племена азиатских степей.

Движение кочевых азиатских племен на запад, продолжавшееся не­сколько столетий, К. Маркс объясняет недостаточным развитием их про­изводительных сил: «Давление избытка населения на производительные силы заставляло варваров с плоскогорий Азии вторгаться в государства Древнего мира... То были племена, занимавшиеся скотоводством, охотой

и войной, и их способ производства требовал обширного пространства для каждого отдельного члена племени... Рост численности у этих племен при­водил к тому, что они сокращали друг другу территорию, необходимую для производства. Поэтому избыточное население было вынуждено совер­шать те полные опасностей великие переселения, которые положили нача­ло образованию народов древней и современной Европы» 1.

Кочевники сыграли известную роль в разгроме рабовладельческой Римской империи, однако их нашествие тяжело отразилось на судьбах многих оседлых земледельческих народов Европы, в первую очередь сла­вян, занимавших пограничные со степями области.

Это было столкновение двух различных хозяйственных укладов, во многом исключавших друг друга, — оседлого земледелия и кочевого ско­товодства. Стремление кочевников к безграничному расширению своих пастбищ, к уничтожению всего, что мешало земле превратиться в пастби­ща, угрожало самому существованию оседлых земледельческих народов. Азиатские племена, кроме расширения территорий кочевий, преследовали цель порабощения и ограбления оседлых народов. «Богатства соседей, — указывает Ф. Энгельс, — возбуждают жадность народов, у которых при­обретение богатства оказывается уже одной из важнейших жизненных целей. Они варвары: грабеж им кажется более легким и даже более почет­ным, чем созидательный труд. Война, которую раньше вели только для то­го, чтобы отомстить за нападения, или для того, чтобы расширить терри­торию, ставшую недостаточной, ведется теперь только ради грабежа, становится постоянным промыслом» 2.

Набеги на оседлые народы являлись для кочевников обычной нормой взаимоотношений с соседями. Упорная и кровопролитная борьба славянских племен с кочевниками длилась несколько столетий. В этой борьбе случались периоды временного затишья, но никогда не было прочного, устойчивого мира.

Пришельцами из Азии, резко изменившими обстановку в Причерноморских степях, были кочевники-гунны. По свидетельствам античных авторов (Дионисий, Птолемей), на юго-восточных границах Европы, в прикаспийских степях и на Нижней Волге, гунны появились еще во II в. н. э., [о это были сравнительно небольшие племенные группы. Мощное движение кочевников, известных под общим именем «гуннов», началось во второй половине IV в.

В состав союза гуннов входили многочисленные монгольские и тюрккие племена Центральной Азии, Сибири и Средней Азии, вовлеченные в общее движение кочевников на запад, а также финно-угорские и аланские племена Приуралья и Прикаспия.

'К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8, стр. 568. 2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 164.
В 70-х годах огромные массы гуннов-всадников перешли Волгу и об­рушились на Северное Причерноморье. Это было опустошительное нашест­вие, сопровождавшееся разорением обширных областей и истреблением целых народов.

В представлении современника гуннского нашествия — римского исто­рика Аммиана Марцеллина, гунны — «подвижный и неукротимый народ, пылающий неудержимой страстью к похищению чужой собственности», двигавшийся вперед «среди грабежей и резни соседних народов». Неожи­данность гуннского нашествия еще больше усиливала страх перед неведо­мым врагом. «Невиданный дотоле род людей, — писал Марцеллин, — под­нявшийся как снег, из укромного угла, потрясает и уничтожает все, что попадается навстречу, подобно вихрю, несущемуся с высоких гор». Гун­ны принесли с собой новые приемы боя, с которыми коренному населению причерноморских степей было очень трудно бороться. «Иногда, угрожае­мые нападением, они вступают в битвы клинообразным строем со свире­пыми криками. Будучи чрезвычайно легки на подъем, они иногда неожи­данно и нарочно рассыпаются в разные стороны и рыщут нестройными толпами, разнося смерть на широкое пространство; вследствие их необы­чайной быстроты нельзя и заметить, как они вторгаются за стену или гра­бят неприятельский лагерь. Их потому можно назвать самыми яростными воителями, что издали они сражаются метательными копьями, на которых вместо острия с удивительным искусством приделаны острые кости, а в рукопашную очертя голову мечами рубятся и на врагов, сами уклоняясь от ударов кинжалов, набрасывают крепко свитые арканы для того, чтобы, опутав члены противников, отнять у них возможность сидеть на коне, или уйти пешком» '.

Высокие боевые качества, а также огромное численное превосходство обеспечили гуннам победу над разрозненными племенами причерномор­ских степей.

Первой жертвой гуннского нашествия стали аланы, занимавшие при­каспийские степи до реки Дона. Гунны, вторгшиеся в земли алан, «многих перебили и ограбили, а остальных присоединили к себе» (Амми-ан Марцеллин). Продвигаясь дальше на запад и юго-запад, гуннские орды разорили земли по Нижней Кубани и на Таманском полуострове. Затем они перешли Керченский пролив и обрушились на Боспорское государст­во. Богатые боспорские города были разрушены: их стены не выдержали ударов стенобитных орудий гуннов.

В 371 г. гунны напали на владения готского племенного союза. Готы, занимавшие обширную полосу причерноморских степей от Дона до Дуная, были разгромлены. Готский король Германарих не мог противопоставить

1 Аммиан Марцеллин. История. См.: В. В. Латышев. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе. ВДИ, 1949, № 3, стр. 303, 306, 302.

завоевателям сколько-нибудь значительных сил: при первых же ударах гуннов из-под его власти начали отпадать племена, составлявшие готский союз. Иордан сообщал, например, о выходе в это время из готского союза могущественного племени росомонов. Видя безнадежность сопротивления, Германарих покончил жизнь самоубийством. Значительная часть готов отошла на запад, в пределы Восточноримской империи, а остальные по­корились завоевателям и были включены в состав гуннской орды. Все Се­верное Причерноморье оказалось под властью гуннов.

В исторической литературе были попытки представить нашествие гуннов как явление прогрессивного характера. А. Н. Бернштам, например, возражает против оценки гуннских походов как разбойничьих и грабитель­ских, утверждает, что гунны были выше многих европейских народов того времени по социальному строю и культуре, несли в Европу новые, более совершенные по сравнению с рабством социальные отношения и восточ­ную культуру, мобилизовали все «варварские племена» Европы для разгро­ма рабовладельческой Римской империи '.

С этой оценкой гуннского нашествия, как нам представляется, нельзя согласиться. Во-первых, роль гуннов в разгроме рабовладельческой Рим­ской империи не стоит преувеличивать. Во-вторых, гуннское нашествие обрушилось прежде всего на оседлые земледельческие народы Восточной Европы, сыграв резко отрицательную роль в их истории. На долгие годы не только степная, но в определенной степени лесостепная зоны Восточ­ной Европы оказались во власти кочевников, оседлое земледельческое хо­зяйство, с древности развивавшееся здесь, было разрушено. Нашествие затормозило процесс социально-экономического развития европейских на­родов. Пришельцам из азиатских степей не нужно было «спасать» славян я другие земледельческие племена Европы от рабовладельческой форма­ции: рабство и так не получило у них сколько-нибудь заметного развития, а рабовладельческий Рим переживал период упадка. Поэтому говорить о каком-либо «положительном» влиянии гуннского нашествия в «историко-социальном» плане было бы неверным, особенно по отношению к сла­вянам.

Гунны не принесли с собой ничего, кроме опустошений, массовых убийств, грабежей и тяжелой дани, наложенной на подвластные народы. В причерноморских степях завоеватели дотла уничтожили древнюю зем­ледельческую культуру, стерли с лица земли те островки оседлости и зем­леделия, которые существовали в степной зоне северо-западного Причерноморья и на Нижнем Днепре. Сильно пострадали от гуннов и оседлые поселения лесостепи, особенно в ее южной части. Факт запустения многих земледельческих поселений во время гуннского нашествия подтверждает­ся археологическими данными: в конце IV в. жизнь на многих из них пре-

1 См.: А. Н. Бернштам. Очерк истории гуннов. Л., 1951, стр. 162—163.

кращается почти одновременно. Раскопки дают яркие картины гибели поселений «черняховской культуры» в результате военной катастрофы: клады, поспешно зарытые жителями при приближении врага, следы мас­совых пожарищ, керамические печи, загруженные посудой (внезапное на­падение помешало гончарам закончить работу).

В первой половине V в. центр гуннского союза находился в Паннонии: здесь располагались основные силы гуннов и ставка их вождя. Северное Причерноморье стало резервом и тылом державы Аттилы, но тылом не­спокойным и непрочным. Завоеванные народы неоднократно восставали, ослабляя натиск гуннов на запад, а порой и вообще срывая их завоеватель­ные походы. Упорное сопротивление славян и других восточноевропей­ских племен явилось одной из причин распада гуннского союза, который наступил после смерти Аттилы (453 г.). Часть гуннов во главе с сыновья­ми Аттилы вернулась с запада в степи северо-западного Причерноморья, но они уже не занимали прежнего господствующего положения среди дру­гих кочевых племен.

На смену гуннскому союзу пришли другие племенные объединения, однако ни одно из них не могло сравниться по могуществу с державой Аттилы. Племенные объединения, во главе которых становились различ­ные кочевые племена, ранее входившие в состав гуннского союза, быстро возникали и так же быстро распадались, значительно усиливаясь во время удачных походов и исчезая бесследно в случае военных неудач. Это были временные, непрочные объединения, не оставившие заметных следов в истории Северного Причерноморья. Как правило, они даже не проводили самостоятельной внешней политики, являясь послушным орудием в руках византийской дипломатии. Об этом очень образно пишет византийский историк второй половины VI в. Агафий, характеризуя взаимную борьбу, вплоть до самоуничтожения, двух послегуннских племенных объедине­ний — утургуров и кутургуров, которые «в течение долгого времени были заняты взаимной борьбой, усиливая вражду между собой. То делали набе­ги и захватывали добычу, то вступали в открытые бои, пока почти совер­шенно не уничтожили друг друга, подорвав свои силы и разорив себя. Они даже потеряли свое племенное имя. Гуннские племена дошли до такого бедствия, что если и сохранилась их часть, то будучи рассеянной, она под­чинена другим и называется их именами» '.

По отношению к земледельческим оседлым народам племенные объ­единения кочевников послегуннского времени проводили ту же политику, что и их могущественные предшественники: это были паразитические объединения, существовавшие за счет ограбления других народов, опусто­шительных набегов п «даров», вымогаемых у Византии за участие в вой-

1 Агафий. О царствовании Юстиниана. Пер. М. В. Левченко. М.—Л., 1953, стр. 163—164.

нах против ее противников. Однако соотношение сил, по-видимому, в это время уже изменилось. Славяне и другие оседлые племена Восточной Европы успешно отбивали набеги кочевников, о чем свидетельствует существование поселений в непосредственной близости от степей. В Северном причерноморье шел процесс постепенной ассимиляции кочевников земледельческой средой, их оседание на землю. Ассимиляция жителей степей облегчалась тем, что население Северного Причерноморья, по наблюдение М. И. Артамонова, состояло главным образом из местных европеоидных племен, а не из пришлых монголоидов '. Во всяком случае, азиатские кочевыe племена тогда не составляли большинства, особенно по соседству с лесостепью.

Проникновение в причерноморские стопи отдельных азиатских кочевыx племен продолжалось и в V—VI вв. Так, во второй половине V в. в Каспийско-Азовском междуморье появились савиры, вытесненные из Западной Сибири аварами. Следом за ними пришли племена сарагуров и огуров.

Все эти группы кочевников в этническом отношении мало отличались

гуннов и быстро смешались с ними. Разрозненные и сравнительно не-

многочисленные группы азиатских кочевников послегуннского периода не

создали сколько-нибудь прочных племенных объединений и мало изменили состав населения причерноморских степей. Наиболее значительными племенными объединениями кочевников были союзы утургуров (в Приазовье) и кутургуров (в Северном Причерноморье), состоявшие из тюрко-язычных племен, пришедших вместе с гуннами или вслед за ними, а также

сохранившихся групп местного восточноевропейского населения.

В середине VI в. в причерноморские степи проникли авары. Об их происхождении историки высказывают различные мнения. Так, Н. Я. Меррт считает, что в состав аварской орды входили тюркские, монгольские и финно-угорские племена Центральной и Средней Азии, причем основная роль принадлежала тюркам. М. И. Артамонов выводит авар из среды угорского населения Северного Казахстана, огур-угров, вытесненных на запад тюркотами. Таким образом, по предположениям обоих исследователей авары нашли в причерноморских степях родственную этническую среду Мнногие угорские племена пришли сюда вместе с гуннами). Этим, а также слабостыо местных племенных объединений объясняются быстрые успехи новых пришельцев из Азии. Сама же аварская орда была сравнительно немногочисленной: по свидетельству византийского историка Менандра насчитывала всего 20 тысяч воинов; М. И. Артамонов определяет общую численность авар вместе с женщинами и детьми в 100 тысяч человек.

Авары, вытесненные тюрками из районов своих прежних кочевий, не могли, конечно, в одиночку бороться против многочисленных племен при-



См.: М. И. Артамонов. История хазар. Л., 1962, стр. 103.

черноморских степей. Они искали союзников и быстро нашли их: снача­ла — алан, затем — кутургуров, которые старались использовать аварскую орду для войны с племенным объединением утургуров.

Играя на противоречиях между местными племенами, авары добились господствующего положения в степях Северного Причерноморья. Им удалось создать большой союз племен, западная граница которого доходила до владений Византии. Создание этого союза, известного под названием Аварского каганата, происходило в упорной борьбе с восточноевропейски­ми народами. Особенно упорное сопротивление аварам оказали славяне.

В VI в. в жизни славянских племен произошли существенные измене­ния. Именно в это время складываются славянские племенные объедине­ния, игравшие самостоятельную роль в войнах с Византией. Византийские авторы начинают выделять из общего собирательного имени «венеды» от­дельные племенные союзы славян. Одним из таких союзов, как полагает Б. А. Рыбаков, был союз народа Рос (Русь), объединивший лесостепные племена между Днепром и Доном (или Донцом). Складывание этого союза прослеживается археологически по распространению так называемой куль­туры пальчатых фибул. Область распространения этой культуры была в VI—VII вв. ограничена на западе Киевщиной и бассейном Роси, на севере захватывала Чернигов, Стародуб и Курск, а юго-восточная граница совпа­дала с границей славянского населения. Возросшая опасность со стороны кочевников в связи с появлением в степях аваров способствовала возник­новению и других союзов славянских племен. По мнению Б. А. Рыбакова, именно в это время складываются такие прочные племенные союзы, как Поляне, Северяне, Волыняне, Дулебы, Хорваты, занимавшие лесостепную полосу вдоль степной границы.

Война славянских племен с аварами была очень тяжелой, так как военная организация авар, объединившая под своей властью многие коче­вые племена причерноморских степей (прежде всего кутургуров, постоян­ных врагов славян), обладала значительными силами. Немаловажную роль сыграло и совершенное по тем временам вооружение кочевников-авар, обеспечившее им определенное военное превосходство над земле­дельческими племенами лесостепи. Археологические раскопки аварских могильников в Среднем Подунавье показывают, что пришельцы из азиат­ских степей были вооружены большими луками, более дальнобойными, чем обычные луки кочевников, тяжелыми копьями, слабо изогнутыми сабля­ми — в то время новинкой военной техники. Употребление стремян давало аварским всадникам более устойчивое положение в рукопашном бою.

Некоторые подробности войны аваров с союзом славянских племен — антами сообщает византийский историк VI в. Менандр Протиктор. Неожи­данное нападение кочевников на славянские земли сразу поставило антов в тяжелое положение: «Владетели антские приведены были в бедственное положение и утратили свои надежды. Авары грабили и опустошали их


землю». Попытки антов установить мирные отношения с аварами не уда­лись: их посольство было перебито. «С тех пор, — пишет Менандр,— пуще прежнего стали авары разорять землю антов, не переставая грабить ее и порабощать жителей» '.

Наиболее тяжелым периодом войны славянских племен с аварами были, по-видимому, 50-е годы VI в., когда племена аварского союза двига­лись на запад по обычной дороге кочевников, занимали степи Северного Причерноморья. В следующем десятилетии, после образования Аварского каганата, основная масса авар обосновалась западнее, поблизости от гра­ниц Византии, в Паннонии, и владения византийских императоров стали главным объектом их многочисленных грабительских походов.

О результатах войны славян с аварами известно немного. Видимо, большинство славянских племен не были покорены аварами. Даже во вто­рой половине VI столетия, в период наибольшего могущества Аварского каганата, славянские вожди вели себя достаточно независимо по отноше­нию к аварам. Менандр сообщает, например, что в 578 г. «важнейшие кня­зья склавинского народа» категорически отвергли требование аварского кагана о покорности и заявили: «Родился ли на свете и согревается ли лу­чами солнца тот человек, который бы подчинил себе силу нашу? Не другие нашею землею, а мы чужою привыкли обладать. И в этом мы уверены, пока будут на свете война и мечи!»2. Часть славянских племен была во­влечена аварами в походы против Византийской империи, но это, вероят­но, были скорее союзники (хотя и не совсем равноправные), чем покорен­ные 3. Не случайно при заключении мира византийские дипломаты обычно требовали в качестве заложников детей «скифских» (т. е. славянских) вождей, не без основания видя в этом залог устойчивого мира — без согла­сия славян походы аварского кагана на Византию были попросту невоз­можны. Славяне составляли большинство в аварском войске. По свидетель­ству Феофилакта Симокатты, среди пленных, захваченных византийскими войсками во время похода на авар в 601 г., авары составляли только '/5, около половины были славянами, а остальные происходили «из других народов» 4. И, наконец, отдельные славянские племена, преимущественно занимавшие земли поблизости от основных аварских владений в западной части Северного Причерноморья, были покорены завоевателями и жестоко угнетались ими. Русский летописец сообщает о завоевании аварами («об­рами») славян-дулебов: «Обри воеваша на Словены и примучиша Дулебы, сущая Словены, и насилье творяху женамъ Дулебьскимъ, аще поехати

1 См. сб. «Византийские историки, переведенные е греческого С. Дестунисом».» СПб., 1860, стр. 6, 324, 325.

2 См.: там же, стр. 50, 433—434.

3 Кстати, одно из толкований древнетюркского слова «ант» — союзник. 4Феофилакт Симокатта. История. Пер. С. П. Кондратьева. М., 1957, Стр. 178.
бяше Обрину, не дадяше въпрячи коня, ни волу, но веляше въцрячи 3 или 4 или 5 женъ и телегу, и повести Обрина, и тако мучаху Дулебы» '.

Покоренные аварами народы были обложены тяжелой данью, вели­чина которой достигала половины урожая. Очень обременительным было также содержание аварских отрядов, ежегодно приходивших зимовать в земледельческие поселения лесостепи; возможно, этот факт и нашел отра­жение в приведенной выше записи русского летописца о насилиях «обров». По свидетельству Фредегара, «авары каждый год шли к славянам, чтобы зимовать у них; тогда они брали женщин и детей славян и пользовались ими. В завершение насилия славяне обязаны были платить аварам дань» 2.

Ответом на грабежи и насилия была непрекращающаяся борьба сла­вянских племен с угнетателями, которая то выливалась в открытые вос­стания, то временно затихала, чтобы снова вспыхнуть при первом же удобном случае. Сопротивление покоренных народов подтачивало изнутри державу аварских каганов и послужило одной из основных причин ее гибели.

Аварский каганат сыграл отрицательную роль в истории славянских племен. Аварское господство тормозило развитие производительных сил славянских племен, систематически подрывая их данями и поборами, ис­кусственно ограничивая распространение передового по тому времени хо­зяйственного уклада — оседлого земледелия. В борьбе с кочевниками-ава­рами славяне несли тяжелые потери.

Однако преувеличивать влияние Аварского каганата на историческое развитие славянских племен не следует. Включение некоторых племенных союзов славян в состав каганата не изменило их общественно-политиче­ского строя. К тому же авары недолго оставались в степях Северного Причерноморья, поблизости от основных районов расселения славянских пле­мен. Занятые бесконечными войнами с Византией, аварские каганы почти не вмешивались в дела Северного Причерноморья. Их взаимоотношения со славянами ограничивались сбором дани с некоторых славянских пле­мен, ограблением пограничных со степью земледельческих поселений (преимущественно в Западном Причерноморье) и вовлечением части сла­вян в походы на Балканский полуостров. Существование Аварского кага­ната даже не помешало продвижению славянского населения из лесостеп­ной зоны на юго-восток, на плодородные черноземные земли. С VIII в. это продвижение становится массовым и охватывает обширные области между Днепром и Доном.

Славянская колонизация междуречья Днепра и Дона проходила в упорной борьбе с занимавшими эти области кочевниками. Требовались немалые усилия, чтобы оттеснить кочевников, еще труднее было обеспечить



1 ПСРЛ, т. И, М., 1962, стб. 9.

2 М. И. Артамонов. История хазар. Л., 1962, стр. 112.

безопасность земледельческого населения от их набегов. Не случайно, ко­нечно, славянские земледельческие поселения строились в труднодоступ­ных местах, на высоких речных берегах, и окружались валами, глубокими рвами и крепкими деревянными стенами. Мощные оборонительные соору­жения были характерной особенностью славянских поселений, появивших­ся в VIII—IX вв. на Пеле, Ворскле, Верхнем Дону. Продвигаясь дальше на юго-восток, славянские переселенцы проникли в район Верхнего Донца.

Судя по количеству и размерам поселений, славянская колонизация в этих районах были значительной. Земледельческие поселки стояли вдоль Пела, Ворсклы и Верхнего Дона через каждые 5—10 км и насчитывали сотни жилищ, до одной тысячи и более населения. Некоторые из них зани­мали площадь 40 и даже 50 тыс. кв. м.

Славянское население, по наблюдениям П. Н. Третьякова, увеличи­валось с каждым десятилетием. Этот процесс хорошо прослеживается по археологическим материалам. На многих городищах в этом районе видно, как вокруг первоначального ядра — небольшого укрепленного поселка — возникали новые поселения, которые в свою очередь окружались валами и рвами. Рост населения и расширение территории городищ проходил очень быстро, в течение нескольких десятилетий. Во всяком случае, архео­логическими исследованиями не выявлено сколько-нибудь значительного различия во времени возникновения отдельных частей поселений. В IX— X вв. колонизационный поток доходил до Нижнего Дона, Азовского моря и Тамани. Появилось русское население и в Крыму.

Академик Д. А. Рыбаков следующим образом оценивает итоги славян­ской колонизации Юго-Восточной Европы: «В VIII—IX веках по берегам Черного и Азовского морей, на крупнейших реках Восточного Причерноморья было множество славяно-русских поселенцев, занимавшихся земле­делием и торговлей» '.

В колонизации Юго-Восточной Европы участвовали, видимо, не все славянские племена. Население правобережья Днепра было вовлечено аварами в движение на Балканский полуостров, в бесконечные войны с Византией, и его участие в колонизации маловероятно. Очевидно, в юго-восточном направлении двигались племена, жившие в бассейне Десны, по Сейму, в Верхнем Поднепровье и на Верхней Оке — северяне и вятичи.

Относительная слабость послегуннских племенных объединений ко­чевников создала благоприятные условия для славянской колонизации Юго-Восточной Европы, но не была, конечно, ее причиной. Эта причина коренилась внутри самого славянского общества, переживавшего период перехода от родового строя к феодальному. Славянские племена окрепли и смогли выделить значительные военные силы для расширения своей

1 Б. А. Рыбаков. Древние славяне в Причерноморье. «Славяне», 1954, № 2, стр. 23.
территории. Оттеснить кочевников и обеспечить безопасность земледель­ческого населения в степях могли только постоянные дружины, достаточно многочисленные и хорошо вооруженные: стихийная крестьянская колони­зация степей представляется маловероятной. На это обстоятельство обра­щает внимание Б. А. Рыбаков: «Пионерами колонизации были выделяемые земледельческими славянскими племенами дружины, организованно про­бивавшиеся через кочевнические заслоны и частично оседавшие в Причерноморьи в соседстве с иноязычным и инокультурным местным населе­нием» 1.

Славянский земледелец, селившийся на просторах причерноморских степей, был носителем экономического прогресса: с ним в области, занятые ранее кочевым скотоводством, пришел передовой по тому времени хозяй­ственный уклад — пашенное земледелие. Колонизация способствовала и социальному развитию славянских племен. В процессе длительной борьбы с кочевниками выделялись и усиливались дружинные элементы, укрепля­лась родо-племенная знать, что сыграло известную роль в переходе славян к новым, феодальным отношениям. Однако овладение плодородными чер­ноземными землями степной полосы стоило славянам немалых усилий и жертв.

Славянская колонизация не была, подобно движению кочевых народов, перемещением всей массы населения в новые районы. Основное славян­ское население оставалось на прежних местах, составляя постоянный и устойчивый резерв переселенческого движения. Этим в немалой степени объясняется стабильность славянской колонизации: земледельческие посе­ления на Дону, Донце и Тамани существовали длительное время, несмотря на наличие поблизости от этих районов довольно сильных объединений ко­чевников — болгар (внутренних) и венгров.

Не остановило продвижения славянского населения на юго-восток Европы и существование Хазарского каганата, владения которого в VIII в. охватывали степи между Азовским и Каспийским морями, Северный Кав­каз, Нижнее Поволжье и некоторые города Крыма.

События политической истории каганата нашли достаточно полное освещение в монографии М. И. Артамонова «История хазар» (1962). По­этому мы касаемся их только в той степени, в которой необходимо для выяснения характера русско-хазарских отношений и того влияния, кото­рое мог оказывать каганат на взаимоотношения Руси с кочевниками.

В исторической литературе высказываются различные мнения о роли Хазарского каганата в истории Восточной Европы. С одной стороны, М. И. Артамонов считает Хазарию обширным государством, подчинившим своей власти большую часть Северного Причерноморья (в том числе, и славянские племена) с высокой по тому времени материальной и духовной



1 Б. А. Рыбаков. Славяне в Крыму и на Тамани. Симферополь, 1952, стр. 8.
культурой. Он пишет, что «роль хазар в истории была прогрессивной. Они остановили натиск арабов, открыли двери византийской культуре, устано­вили порядок и безопасность в прикаспийских и причерноморских степях, что дало мощный толчок для развития народного хозяйства этих районов и обусловило заселение славянами лесостепной полосы Восточной Евро­пы». Роль каганата, по мнению М. И. Артамонова, «стала резко отрица­тельной» только после принятия иудейской религии (с IX в.), когда «на­ступила эпоха посреднической торговли и паразитического обогащения правящей верхушки» '.

С противоположных позиций подходит к оценке роли Хазарского ка­ганата в истории Восточной Европы академик Б. А. Рыбаков. По его мне­нию, Хазария — небольшое полукочевое государство с низким уровнем развития производительных сил, не оставившее почти никаких следов в культуре Восточной Европы. Он указывает на паразитический характер державы хазарских каганов, характеризуя ее как «примитивное государ­ство кочевников-хазар, долгое время существовавшее лишь благодаря то­му, что превратилось в огромную таможенную заставу на путях по Север­ному Донцу, Дону, Керченскому проливу и Волге». Б. А. Рыбаков подвер­гает сомнению утверждения о том, что хазары могли быть «щитом», прикрывавшим славян от кочевников азиатских степей, и обеспечивали «порядок и безопасность» в причерноморских степях. Он обращает внима­ние на то, что укрепленные хазарские городки по Дону прикрывали только северокавказские степи, оставляя болгарам, уграм, а впоследствии пече­негам всю прилегающую к славянской земле степную полосу шириной в 300 км. По этому пути к границам Руси беспрепятственно подходили хищные орды кочевников, с которыми славянам приходилось вести дли­тельную и кровопролитную борьбу. Б. А. Рыбаков считает маловероятным подчинение славянских племен власти хазарских каганов; исключение могла составлять та часть славянского населения, которая продвинулась далеко на юго-восток, по соседству с Хазарией 2.

При наличии таких различных точек зрения вопрос о роли Хазарско­го каганата в истории Восточной Европы нуждается, по-видимому, в до­полнительном серьезном исследовании. Поэтому ограничимся общей ха­рактеристикой того, что представляла собой Хазария в первые столетия существования Древнерусского государства и как складывались в это вре­мя русско-хазарские отношения.

Применительно к интересующему нас периоду (IX—X вв.) убедитель­ным представляется определение территории Хазарии, сделанное Б. А. Ры­баковым на материалах еврейско-хазарской переписки (в первую очередь,



1 М. И. Артамонов. История хазар. Л., 1962, стр. 457—458.

2 См.: Б. А. Рыбаков. Русь и Хазария. Сб. «Акад. Б. Д. Грекову ко дню 60-ле­тия». М., 1952, стр. 88; его же. К вопросу о роли Хазарского каганата в истории СССР. СА, XVIII, 1953, стр. 131—149.
пространной редакции ответа кагана Иосифа) и карты арабского географа и путешественника XII столетия Ибриси. По мнению Б. А. Рыбакова, тер­ритория Хазарии представляла собой «почти правильный четырехуголь­ник, вытянутый с юго-востока на северо-запад, стороны которого состав­ляли: Итиль-Волга от Сталинграда до устья, Хазарское море от устья Волги до устья Кумы, Кумо-Манычская впадина и Дон от Саркела до Пе­револоки». Крымско-таманские города в X в. уже не входили в состав Ха­зарского каганата '. Более или менее определенно можно говорить о под­чинении хазарам волжских булгар и буртасов, а также о вовлечении в ор­биту их политики отдельных союзов кочевых племен степей, например булгар и угров (венгров).

Возможно, дань хазарским каганам платили и некоторые славянские племена, однако летописные известия о хазарской дани не дают оснований для вывода о подчинении славян власти кагана.

Вот как, например, рассказывает о взаимоотношениях славян с хаза­рами южнорусский летописец (IXв.): «Наидоша ю Козаре, седящаю в лесехъ на горах, и ркоша Козаре, платите нам дань. Здумавше же Поляне и вдаша от дыма мечь, и несоша Козаре к князю своему и к стареишинамъ своим, и реша имъ се налезахомъ дань нову, они же реша имъ откуду, они же реша имъ в лесе на горех над рекою Днепрьскою, они же ркоша, что суть вдале, они же показаша мечь. И реша старце Козарьстии: не доб­ра дань, княже, мы доискахомся оружьемъ единою страны, рекше сабля­ми, а сихъ оружье обоюду остро, рекше мечи, си имуть имати и на нас дань и на инехъ странахъ, се же събысться все...» 2.

Этот летописный рассказ, относящийся к полянам, жившим в районе Киева, интересен в том отношении, что проливает свет на характер русско-хазарских отношений. Летописец рассказывает, что хазарский отряд «наидоша» к славянским границам и потребовал выплаты дани, причем требование дани опиралось только на силу оружия: «налезахомъ дань», «доискахомся оружьемъ». Поляне, по-видимому, имели возможность сами решать вопрос, подчиниться или нет, и фактически отказались от выплаты дани, вручив вместо требуемой дани мечи — символ войны. Это дает осно­вание предположить, что «хазарская дань», о которой сообщает летопи­сец, имела временный, эпизодический характер.

В другом месте летописец прямо сопоставляет хазарскую дань с вре­менными выплатами дани варягам. Под 859 г. в Ипатьевской летописи записано: «Имаху дань Варязи, приходяще изъ заморью, на Чюди и на Словенахъ, и на Мерехъ и на всехъ Кривичахъ. Козаре имахуть на Поля-нех и на Северехъ и на Вятичихъ, имаху по беле и веверици, тако от ды-

1 См.: Б. А. Р ы б а к о в. К вопросу о роли Хазарского каганата в истории СССР. СА, XVIII, 1953, стр. 146.

2 ПСРЛ, т. II, стб. 12.
ма» '. Далее, под 862 г. в летописи сказано, что славяне «изгнаша Варяги за море и не паша имъ дани» 2. Видимо, в представлении летописца варяж­ская и хазарская «дани» были явлениями одного порядка — временными, преходящими.

Интересно, что последующие летописные упоминания о хазарской «да­ни» относятся исключительно к славянским племенам, связанным с коло­низацией юго-восточной части Северного Причерноморья: северянам и вя­тичам. Повествуя о походе киевского князя Олега в 884 г. в земли северян, летописец отмечает: «Победи Северы и възложи на нихъ дань легъку, и не дасть имъ Казаромъ дани даюти». Примерно то же самое сообщает летописец и о радимичах: в 885 г. «посла Олегъ к Радимичем, ркя: кому дань даете, они же реша Казаром, и рече имъ Олег: не давайте Казаромъ, но мне давайте, и вдаша Олгови по щелягу, яко же и Казаромъ даяху» 3. Имеются упоминания и о хазарской дани с вятичей, селившихся по Оке и Волге: в 964 г. киевский князь Святослав «иде на Оку реку и на Волгу и налезе Вятичи, и рече имъ: кому дань даете, они же ркоша: Казаром по щелягу от рала даем». Через два года, в 966 г., вятичи уже платили дань киевскому князю4.

Все летописные известия о хазарской дани относятся к славянским племенам, занимавшим пограничные со степью районы и связанные с пе­реселенческим движением в юго-восточную часть Северного Причерноморья, т. е. в районы, находившиеся в непосредственной близости от ос­новных хазарских владений. При господстве в Юго-Восточной Европе ха­зарских каганов и зависимых от них кочевых племенных объединений продвижение славянского земледельческого населения в этом районе было возможно только при условии установления мирных отношений с хазара­ми. По-видимому, уплата дани хазарским каганам и обеспечивала такие отношения, являясь своеобразной платой за право селиться на плодород­ных черноземных землях.

Рассматривая вопрос о причинах даннических отношений некоторых славянских племен с хазарами, нельзя не учитывать и следующего обстоя­тельства: родо-племенная знать северян и вятичей могла использовать но­минальную зависимость от Хазарии для сопротивления централизаторским устремлениям киевских князей, направленным на подчинение всех славянских племен власти Киева. Не случайно, конечно, киевскому князю Святославу удалось обложить данью вятичей только после того, как хаза­ры потерпели серьезное поражение в результате похода русских дружин, закончившегося взятием хазарской крепости Белая Вежа.



1 ПСРЛ, т. II, стб. 13—14.

2 Т а м же, стб. 14.

3 Т а м же, стб. 17.

4 Т а м же, стб. 53.
Таким образом, летописные известия о хазарской «дани» не дают до­статочных оснований для признания зависимости славянских племен от Хазарии. Даннические отношения были временными, непрочными, распро­странялись на незначительную часть славянских племен и объяснялись, как нам представляется, не столько силой державы хазарских каганов, сколько определенными политическими преимуществами, которые обеспе­чивались для самих славян установлением мирных отношений с Хазарией (возможность колонизации юго-востока Европы, возможная поддерж­ка против централизаторских устремлений киевских князей, заинтересо­ванность в торговле с Востоком, которую контролировали хазарские каганы и т. д.). В целом же славяне вели достаточно независимую полити­ку по отношению к хазарам, и их влияние на Русь не могло быть сколько-нибудь значительным.

Оценивая роль Хазарского каганата во взаимоотношениях славян с кочевниками причерноморских степей, следует учитывать то обстоятель­ство, что славянские земли были отделены от владений хазар обширными степными пространствами, по которым беспрепятственно передвигались кочевые племена. Уже хотя бы поэтому каганат не мог быть «щитом» сла­вянских земель от набегов со стороны кочевников. Этот «щит» скорее под­пирал кочевников сзади, закрывая от их набегов степи Северного Кавказа и Приазовья и тем самым, естественно, направляя их натиск на север и северо-запад, на славянскую лесостепь. Подчинение отдельных племенных объединений кочевников власти хазарских каганов не устраняло постоян­ной опасности набегов со стороны степей. Это видно хотя бы на примере кочевников-венгров, занимавших лесостепную полосу между Днепром и Доном всего на расстоянии двух дней пути от Руси. Союз кочевых племен, во главе которого стояло венгерское племя мадьяр, находился в зависимо­сти от каганата, но это не отразилось сколько-нибудь заметным образом на его взаимоотношениях с оседлыми соседями: грабительские набеги на земледельческие славянские поселения продолжались, кочевники напада­ли на славян и захватывали у них невольников. Продолжались набеги на славян и болгарских племен, занимавших степи Подонья («внутренних болгар»). По свидетельству персидского автора X столетия, болгары — на­род «отважный, воинственный и внушающий ужас. Их характер подобен характеру тюрок, живущих возле страны хазар. Внутренние болгары вою­ют со всеми руссами...» '. Хазарский каганат не ликвидировал постоянную опасность набегов кочевников даже со стороны племенных союзов, нахо­дившихся в зависимости от Хазарии. Некоторое ослабление натиска кочев­ников на оседлые славянские племена, сделавшее возможным их продви­жение на юг и юго-восток, на черноземные земли, объясняется, по-види­мому, не политикой Хазарского каганата, а отсутствием в это время в



Очерки истории СССР. III—IX вв. М., 1958, стр. 606.
степях Причерноморья достаточно мощных племенных объединений ко­чевников. Усилившиеся славянские племена не только отбивали набеги своих беспокойных соседей, но и сумели обеспечить успешное продвиже­ние земледельческой культуры на черноземные земли Юго-Восточной Ев­ропы, занятые кочевыми скотоводческими племенами (славянская коло­низация VIII—IX вв.). Появление в степях Северного Причерноморья но­вой волны азиатских кочевников-печенегов сразу изменило обстановку. Хазарский каганат не сумел сдержать их натиск: печенеги прошли север­нее основных владений кагана, по широкой полосе степей, примыкавшей к славянским землям. Хазарам пришлось вести с пришельцами тяжелую войну, чтобы защитить свои собственные владения в Приазовье.

Хазарский каганат не играл самостоятельной роли и в развитии сла­вянской торговли с Востоком. Хазария являлась, по выражению Б. А. Ры­бакова, огромной таможенной заставой на путях по Северному Донцу, Дону, Керченскому проливу и Волге, перевалочным транзитным пунктом, государством, для которого доходы с транзитной торговли составляли ус­ловие существования, и в силу этого ее влияние на содержание и направ­ление восточной торговли было ничтожным. Абуль-Касим в «Книге путей и государств» (976—977 гг.) так писал о Хазарском каганате в связи с восточной торговлей: «Что вывозится из их страны, мед и меха, то это привозится из страны Русов и Булгара». Ему вторит другой арабский пи­сатель — Ахмед ибн-Фадлан (20-е годы X в.): «Преимущественная пища их (хазар) есть рис и рыба; остальное у них находящееся привозится из Руса, Булгара и Куябы» '.

Взаимоотношения славян и хазар в ходе торговли с Востоком доста­точно ясно определяют восточные источники: славянские купцы просто проходили со своими товарами через владения хазарского кагана дальше на восток, уплачивая пошлину. Арабский автор Абуль-Касим (60—70-е годы IX в.) пишет: «Купцы русские ходят на кораблях по реке Славян­ской, проходят по заливу хазарской столицы, где владетель берет с них десятину. Затем они ходят к морю Джурджана (южная часть Каспийско­го) и выходят на любой им берег. Иногда же они привозят свои товары на верблюдах в Багдад» 2.

Таким образом, в представлении восточного автора, Хазария — тамо­женный пункт на большой дороге транзитной торговли с востоком, через который проходят купцы, уплачивая пошлину.

Основной дорогой славянской торговли с Востоком был Волжский путь. В. Б. Вилинбахов пишет, например, на основании анализа находок кладов арабского серебра, что «основную роль в торговле между Западом

1 А. Я. Г а р к а в и. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870, стр. 92, 219.

2 М. Тебеньков. Древнейшие сношения Руси с прикаспийскими странами. Гифлис, 1896, стр. 13.
и Востоком в раннее средневековье играл не «путь из варяг в греки», а Волжский путь, непосредственно соединяющий Балтийское и Каспийское море» . Установление постоянных торговых отношений по Волжскому пути, судя по находкам кладов арабского серебра, относилось ко второй половине VIII в.

В отличие от причерноморских степей в Поволжье сложилась обстанов­ка, благоприятствующая развитию славянской торговли со странами Вос­тока. В Среднем Поволжье безопасность торговли обеспечивали болгары, а в низовьях Волги — Хазарский каганат, который был кровно заинтересо­ван в нормальном функционировании этого пути, так как доходы от тран­зитной торговли составляли основу его существования. В связи с этим, как нам представляется, нельзя согласиться с категорическим утверждением об отрицательной роли каганата в развитии славянской торговли с восточ­ными странами. Конечно, Хазарский каганат был паразитическим государ­ством, жившим на доходы с транзитной торговли, но именно в силу этого обеспечение хотя бы минимальной безопасности купцов являлось непре­менным условием его существования и, несомненно, эта безопасность в какой-то мере обеспечивалась. Не случайно в известных в исторической литературе случаях ограбления русских караванов хазарами речь идет не о купцах, мирно торговавших по Волжскому пути, а о военных экспедици­ях, возвращавшихся из грабительских походов в прикаспийские страны. Хазары лучше обеспечивали торговые пути, чем это могли бы сделать ко­чевые племена, для которых грабежи были постоянным занятием и с ко­торыми было невозможно установление сколько-нибудь стабильных мир­ных отношений. Поэтому, как нам представляется, можно согласиться с выводом В. Б. Вилинбахова о том, что гибель Хазарского каганата под ударами половцев поставила под угрозу всякую торговлю по Волге, что привело в конце XI в. к упадку торговли по этому важному пути 2.

В целом влияние Хазарского каганата на историю славян было незна­чительным. Основные славянские земли оставались отделенными от вла­дений хазарских каганов широкой полосой степей, занятых кочевниками. Взаимоотношения славян с хазарами фактически сводились к эпизодиче­ским выплатам дани с некоторой части оседлого славянского населения, преимущественно в пограничных со степью районах, к торговой «десяти­не» хазарским каганам во время торговых поездок славянских купцов на восток и, может быть, к каким-то формам зависимости от каганата славян­ских переселенцев, продвигавшихся с VIII в. на юго-восток Европы и се­лившихся в непосредственной близости от хазарских владений. А впослед­ствии, когда в X в. на Таманском полуострове возникло русское княжество

'В. Б. Вилинбахов. Балтийско-Волжский путь. «Советская археология», 1963, № 3, стр. 126.

2 См.: там же, стр. 133.
Тмутаракань и славяне непосредственно столкнулись с хазарами, каганат уже не представлял сколько-нибудь значительной силы и был разгромлен киевским князем Святославом.

В первые столетия борьбы славянских племен с кочевниками условия их развития существенно не отличались от условий развития других осед­лых народов Восточной и Центральной Европы. Кочевые азиатские орды или просто проходили по причерноморским степям, двигаясь на запад (гунны, авары), или были недостаточно сильны, чтобы сколько-нибудь существенно повлиять на историческое развитие славян (племенные объ­единения кочевников послегуннского периода, хазары). Возникновение особых исторических условий развития славян связано с проникновением в Восточную Европу следующих волн азиатских кочевников: печенегов, половцев и главным образом монголо-татар.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница