Капитуляция вермахта, окончание войны, поражение, крах, завоевание Германии или День Освобождения? 8 мая 1945 года в объединенной Германии: между серьезным изучением истории и исторической политикой




страница1/4
Дата02.04.2016
Размер0.51 Mb.
  1   2   3   4


Перевод с немецкого

Лотар Шрётер


Капитуляция вермахта, окончание войны, поражение, крах, завоевание Германии или День Освобождения? 8 мая 1945 года в объединенной Германии: между серьезным изучением истории и исторической политикой
8 мая 1945 года произошло выдающееся событие европейской и мировой истории. Если воздержаться от любых оценок, то этот день связан с окончанием самой ужасной катастрофы в истории человечества (хотя все еще продолжалось до объявления о капитуляции Японии 2 сентября 1945 года). Эта дата, кроме того, обозначила исходную точку для того периода мировой истории, который называют «холодной войной». Сразу отмечу: оценки 8 мая 1945 года, особенно у нас, в Германии совершенно очевидно определяются теми взглядами, которых историки придерживаются в отношении именно этой «холодной войны». Они эти взгляды, в свою очередь, почти исключительно зависят от их политической позиции. По-другому и быть не может. Историческая наука – наука политическая и таковой останется. Ее продукты вынужденным образом формируются политически мыслящими людьми и их субъективными взглядами. И картина истории, являющаяся частью мировоззрения каждого из нас, в конце концов, насквозь определяется политикой. Какими бы нерушимыми ни были исторические факты (ведь они уже случились и отменены быть не могут): все решает их интерпретация. Приведу один пример из немецкой истории. Все вы знаете Мартина Лютера и то, что 31 октября 1517 года он своими 95-ю тезисами положил начало реформации, которая привела к отколу евангелической церкви от католической. Историк в римском Ватикане всегда будет оценивать последующий процесс иначе, чем историк из Гумбольдтского университета в Берлине, тем более, если последний пишет еще и как атеист. Или возьмем пример из русской истории. В 1792-1793 годах 12 тысяч казаков с семьями были переселены из Южной Украины на Кубань для несения пограничной службы. Одновременно Екатерина Вторая ограничила автономию этих бывших запорожцев вокруг Екатеринодара, сегодняшнего Краснодара. Тот, кто видит в этих событиях сложный, но, в конце концов, обоснованный путь к укреплению российского национального государства, оценит их иначе, чем те, кто понимают их как выражение более или менее жестокой силовой политики.
Отношение к 8 мая 1945 года не было и не является ныне чем-то постоянным. Это тоже не удивительно, а скорее обычное явление – как и в отношении других дат, событий и процессов в истории. Нет никаких проблем в том, что привносятся новые точки зрения, освещается то, что до сих пор «оставалось за кадром». Каждое время, каждое поколение задает истории новые вопросы, рождающиеся из конкретных требований исторической эпохи. Проблемы начинаются там и тогда, где и когда история служит не умножению знаний, а используется как манипуляторский инструмент для дискредитации людей и политических идей. Причем исключительно в целях оправдания или достижения корыстных политических целей.
Это, конечно, не новое явление, но борьба ведется всегда вокруг совершенно конкретных вопросов. К ним, без сомнения, относится 8 мая 1945 года, а также, к примеру, история ГДР и немецкая история после второй мировой войны в целом. Но об этом – немного позднее, если останется время. Начнем с 8 мая 1945 года.
Зададимся вопросом: всегда ли дате 8 мая 1945 года придавалось такое большое значение, как это происходит сегодня? Ведь сегодня никто не оспаривает, что эта дата стала вехой в истории, причем совершенно независимо от различных связанных с ней оценок.
Перенесемся в то время. Что чувствовали немцы весной 1945 года?
Во-первых, люди в Германии знали, что война скоро закончится. Это было лишь вопросом времени. Поскольку это было для них фактом, который нельзя изменить, к нему готовились и заботились скорее о самом простом. 7 мая 1945 года произошла частичная капитуляция вермахта на Западе – в Реймсе. Имперское радио Фленсбурга в 12 часов 45 минут передало обращение министра иностранных дел Йохана Людвига (Лутца) графа Шверин фон Кросигка (был министром короткое время), впервые объявив с немецкой стороны об окончании второй мировой войны в Европе. Однако немцы этого почти не заметили. Будничные заботы были важнее. Май 1945 года выдался необычайно хорошим и теплым. Каштаны уже отцвели. Одна домохозяйка в Оснабрюке, куда британские войска вступили еще в конце марта – начале апреля 1945 года, записала 8 мая в своем дневнике: «Чудесный день для сушки белья… Сегодня капитулирован германский рейх! После почти 6-летней борьбы мы вынуждены сложить оружие перед подавляющемим преимуществом всех держав. Немецкий солдат совершил нечеловеческое, к сожалению, оно не увенчалось победой»1. Похоже, что высохшее белье стояло для этой женщины на первом месте, а вовсе не то, что и так было неизбежным для Германии. 8 мая 1945 года в Потсдаме под Берлином было 20 градусов по Цельсию, около 9 часов солнечного дня и никаких осадков. Историк Арнульф Баринг, находившийся тогда в 13-летнем возрасте в столице Германии, вспоминал яркое голубое небо, согревающее солнце и чудесный день.2
В остальном Германия напоминала сплошную пустыню из развалин. Миллионы людей в беспорядке бродили по ней. Есть оценки, по которым в 1945 году две трети немцев были вне дома или находились в пути домой. 42 процента немецких мужчин встретили 8 мая 1945 года в военном плену. Более двух миллионов женщин носили траур по погибшим мужьям, многие миллионы оплакивали сыновей, отцов и братьев. Страх перед будущим соединялся с фатализмом. Боялись того, что победители будут обходиться с немцами так же, как фашисты во время агрессивных походов. В сознании людей все чаще всплывали те невыразимые преступления, в которых они участвовали или которые они приветствовали или терпели, на которые закрывали глаза или не хотели верить. Даже те, кто не нес никакой личной вины, могли ожидать мести победителей. Тем более, когда случались встречи с волной возвращающихся принудительных рабочих, военнопленных или даже узников тюрем и концентрационных лагерей. 700 тысяч пережили геноцид.
Солдаты возвращались домой и встречали там жен, которые имели другого партнера, видели детей, не узнававших своих отцов. Часто члены семьи оказывались погибшими в ополчении или под бомбежками, дом и хозяйство - разрушенными. Казалось, что нет никакой опоры, которая обеспечила бы собственное существование. Получил распространение голод, которого немцы при всем рационировании питания скорее не знали во время войны. Впереди маячил массовый голод. Зимой 1946-47 годов он со всей силой обрушился на немцев.
Целый народ, который, впрочем, создал на выборах в рейхстаг 6 ноября 1932 года предпосылки для прихода к власти фашизма 30 января 1933 года, оказался в растерянности и лишился корней, не видел для себя никакого будущего. Нередко происходили безудержные алкогольные оргии, причем не только в бункере фюрера в рейхсканцелярии, что подтверждается документами. Самоубийства вошли в повестку дня.
Лишь у очень немногих немцев было чувство освобождения от 12-летней преступной диктатуры, равной которой не знала мировая история. Лишь очень небольшая часть населения осознанно не подчинялась гитлеровскому фашизму или, тем более, присоединилась к сопротивлению. Большинство относилось к коричневым правителям доброжелательно, наслаждалось мнимыми экономическими успехами 30-годов, рукоплескало «аншлюсу» Австрии в 1938 году и очередному Великому германскому рейху, верило «превосходству арийской расы» и вскоре забыло свой очень большой страх перед войной, заложенный еще в 1918 году, слушая как «Радио Великой Германии» объявляло один блицкриг за другим. Лишь бомбовая война западных союзников, принявшая большой размах с 1942 года, и особенно конец 6-й армии у Сталинграда в 1942-43 годах потрясли «расу господ» до основания.
Мы располагаем секретными сводками службы безопасности (СД), т.е. секретной разведслужбы НСДАП. По ним видно, что еще весной 1945 года большинство немцев хотели, чтобы Германия выиграла войну3. Поэтому для них конец войны и оккупация Германия могли быть только поражением и беспримерным унижением. Еще в октябре 1947 года 57 процентов опрошенных в западных зонах считали «национал-социализм» хорошей идеей, которую лишь плохо реализовали, и только 30 процентов принципиально отвергли пережитый ими «национал-социализм».4 Если такой тип людей что-то утешало, то лишь то, что больше не падали бомбы, перестали убивать и не надо было бояться получить с фронта письмо «Погиб за фюрера, народ и отечество», то есть, что отец, муж, брат или сын пали «смертью храбрых». Для благоразумных среди них 8 мая 1945 года стало позднее «освобождением против воли».
Такова была единая отправная точка для немцев на севере и юге, востоке и западе весной 1945 года. Для людей в ФРГ и ГДР до 1989-90 гг. это была последняя символическая ссылка на общегерманское прошлое, даже оно просуществовало, начиная с образования рейха в 1871 году всего лишь три четверти столетия. 1945 года разделил немецкую послевоенную историю. Она раскололась, причем не только применительно к обществу и политике, но и культуре памяти. И это разделение вовсе не преодолено сегодня, как приходится констатировать. Мы отмечаем, в том числе в отношении времени фашизма и 8 мая 1945 года сильное давление с целью признания западногерманской картины истории как единственно действующей. Однако полный успех в этом деле так и не был достигнут. По крайней мере поколение, пережившее ГДР, несмотря на некоторые повороты, не признает в целом западногерманскую картину истории.
Для советской зоны оккупации вехи была расставлены очень рано. В воззвании Коммунистической партии Германии (КПГ) от 11 июня 1945 года, в котором безоговорочно обвинялось нацистское варварство и формулировались основные задачи по преодолению самой разрушительной национальной катастрофы, в программном духе

говорилось о том, что 8 мая 1945 года означало освобождение также и для немецкого народа: «Красная Армия и армии союзников ценой своих жертв спасли дело человечества от гитлеровского варварства. Они разбили гитлеровскую армию, разрушили гитлеровское государство и принесли тем самым и тебе, трудовой немецкий народ, мир и освобождение от цепей гитлеровского рабства».5


Эта принципиальная позиция стала характерной для ГДР и оставалась таковой до объединения двух немецких государств в 1990 году. Еще 21 апреля 1950 года в первый год существования основанной 7 октября 1949 года республики Народная палата провозгласила 8 мая государственным праздничным днем, который был впервые отмечен в 1950 году. В своей речи по этому поводу премьер-министр Отто Гротеволь подчеркнул, что немецкий народ должен «смотреть на этот день другими глазами», чем «это делают остальные народы». Немцам необходимо «выбраться из ложной исторической колеи» своей нации и «8 мая 1945 года открыло для этого ворота немецкому народу». Хотя бы в ГДР этот день «принес (немецкому народу) внутреннее политическое очищение». Оно, продолжал Гротеволь, «дало возможность нам, немцам, так тяжко провинившимся перед человечеством, с полной отдачей участвовать в высоком деле поступательного развития и подъема человечества. 8 мая 1945 года освободило нас для этого дела».6
Следующей вехой стал 1960 год. 8 мая этого года ГДР торжественно открыла построенную знаменитым архитектором Карлом Фридрихом Шинкелем в сердце Берлина «Нойе-Вахе» как «Мемориал жертв фашизма и милитаризма». Мне кажется очень красноречивым то, что руководители сегодняшней Германии от этого отказались. Мемориал жертв фашизма и милитаризма они превратили в «Центральное памятное место Федеративной Республики Германия по жертвам войны и тирании». Фашизм и милитаризм несут ответственность за жертвы войн. Теперь они не упоминаются, и это избавляет от необходимости ссылаться на общественную суть. А понятие тирании (или деспотизм), кроме того, направлено не только на гитлеровскую Германию, но также и на ГДР – весьма осознанно выбранная сегодня цель.
8 мая сохранило свой статус праздника вплоть до конца ГДР, хотя, начиная с 1968 года, оно перестало быть нерабочим днем: в 1967 году была введена 5-дневная рабочая неделя, и четыре праздника перестали быть нерабочими днями. В 1985 году, к 40-летию освобождения, этот день еще раз, вне очереди, был объявлен нерабочим.
Многолетнее воспитание людей в ГДР в духе понимания 8 мая 1945 года как дня освобождения и чествования освободителей в униформах антигитлеровской коалиции является в объединенной Германии предметом циничной девальвации и даже поношения. Утверждается, что этот день был «предписан», и «диктатура СЕПГ» хотела достичь с его помощью закрепления своего своекорыстного антифашизма. Для партии и ГДР этот антифашизм, якобы, был мифом, то есть просто имитировался и не имел содержания. 8 мая 1945 года злоупотребляли в целях дополнительной легитимации господства СЕПГ и унификации общества, поскольку официальной оценке СЕПГ 8 мая должны были подчиняться все. Память о 8 мая служила интеграции людей в «диктатуру СЕПГ» и предотвращению общественных устремлений к демократизации. Память о всех жертвах «национал-социализма» и вытекающая отсюда комплексная ответственность до 1989 года, по крайней мере, в связи с 8 мая не имели места в официальной версии истории в ГДР. Кроме того, 8 мая был инструментов дистанцирования от ФРГ. Такова официальная аргументация сегодня. К тому же надо учитывать, что в объединенной Германии является совершенно нормальным делом ставить ГДР на одну доску с немецким фашизмом, виновным в гибели миллионов людей, или – как минимум – внушать их сущностную близость. Средством для этого является теория тоталитаризма.
Как человек, живший в ГДР и впитавший благодарность освободителям от фашизма с молоком матери, говорю об этом с гневом и стыдом. Эти чувства перешивают и то, что действительно за 40 лет ГДР к 8 мая подходили иногда слишком узко и упрощенно. Все дальше задвигался факт того, что освобождение немецкого народа от нацистской диктатуры было делом всей антигитлеровской коалиции, движений сопротивления во всех подвергнувшихся нападению странах, и что немцы – в рейхе и на всех фронтах - вносили в это дело свой вклад. Говорить об этом, как это делалось сразу после окончания войны, ни в коей мере не означало умаления решающей роли СССР и Красной Армии в разгроме гитлеровского фашизма. Было бы также важно, как и в первые годы, отдавать должное жертвам фашизма, прежде всего шести миллионам убитых евреев – наравне с борцами сопротивления. Однако не соответствуют действительности сегодняшние регулярные в Германии утверждения о том, что в ГДР чтили не жертвы, а только борьбу сопротивления, причем только коммунистического. Приведу лишь несколько примеров. Первое, что я узнал в школе в 1958 году о фашизме, была не борьба КПГ, а массовое убийство евреев. В 1988 году был заложен первый камень при восстановлении разрушенной во время погромной ночи 9 ноября 1938 года большой синагоги в Берлине. А в 1984 году вышла масса литературы и передач на радио и телевидении, посвященных покушению на Гитлера 20 июля 1944 года, а этот заговор был подготовлен не КПГ, а прежде всего офицерами вермахта.
Нелегко смириться с подобными историческими фальсификациями. О применяемых здесь принципах я еще скажу: за 20 лет, прошедших после 1989-90 годов все еще больно, доступными средствами этому противишься, но уже ничему не удивляешься.
Попытаемся сравнить взгляды на 8 мая 1945 года, как они сформировались в старой Федеративной Республике и в нынешней объединенной Германии.

Сначала о позитиве. Согласно проведенному в апреле 2005 года репрезентативному опросу, более 83 процентов немцев, старше 14 лет, оценили 8 мая 1945 года как день освобождения и лишь 14 процентов – как день поражения.7 И еще одна цифра, наверное, особенно интересная для вас: 55 процентов опрошенных рассматривают сегодня Россию скорее как союзника, лишь 3,5 процента – как противника. Не могу подтвердить это конкретными данными, но думаю, что в Восточной Германии эти цифры еще лучше, чем в Западной. Каждый год на 8 мая много людей собирается для возложения цветов к могилам и памятникам советским солдатам. В Потсдаме, например, это происходит при участии высоких и высших представителей земельного правительства, городских властей и бундесвера, которое имеет в Постдаме свой важнейший орган управления – оперативное командование операциями за рубежом. Самые активные, конечно, члены Левой партии (DIE LINKE), которая благодаря своим антифашистским позициям является второй или сильнейшей политической партией в Восточной Германии, а на выборах 2009 года провела в Немецкий Бундестаг четвертую по численности фракцию, набрав 11,88 процента голосов избирателей. По ее инициативе, начиная с 2002 года, 8 мая снова является праздничным (хотя и рабочим) днем в восточногерманской федеральной земле Мекленбург – Передняя Померания. Решение об этом приняли фракции ПДС, партии-предшественницы Левой партии, а также СДПГ. С 1996 года 27 января, день, когда в 1945 году, был освобожден самый жуткий концлагерь Аушвиц (Освенцим), отмечается во всей Германии как «день памяти жертв национал-социализма», хотя иногда «забывают», что последние исхудавшие узники лагеря уничтожения обязаны жизнью и свободой солдатам Красной Армии.


Этому позитиву противостоит целый конгломерат искажений и фальсификаций, основанных на политических интересах. Их выдвигают историки и публицисты, относящиеся к политическому спектру от социал-демократов и «зеленых» через христианских демократов до неофашистов. Иногда их пером водит даже не злая воля, а незнание, часто сопровождаемое невольным приспособлением под действительно сильное давление, исходящее, как им кажется, от некоего общественного мнения и основной линии историографии. Это распространяется в некоторых случаях даже на последовательно левые силы. Там, к примеру, можно встретить недифференцированное осуждение советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 года, полностью игнорирующее предшествовавший ему провал по вине западных держав коллективной системы безопасности.
Четыре десятилетия – до 8 мая 1985 года - день освобождения 8 мая существовал для широкой общественности в ФРГ фактически как второстепенная дата. Считалось, что 7 мая 1945 году в Реймсе и 8 мая того же года в Берлине-Карлсхорсте речь шла лишь о капитуляции вермахта. Из этого следовало, что Германский рейх продолжал существовать в границах 1937 года. Формально подписанные документы действительно означали капитуляцию вермахта, но такая конструкция полностью игнорирует международно-правовое заявление уполномоченного Сталиным маршала Советского Союза Георгия К. Жукова, одновременно заместителя Верховного Главнокомандующего Вооруженными силами СССР, сделанное им на церемонии открытия около полуночи 8 мая 1945 года в Берлине-Карлсхорсте: «Мы, представители Главного командования советских вооруженных сил и Главного командования союзников уполномочены правительствами антигитлеровской коалиции принять от германского военного руководства капитуляцию Германии».8 Также упускается из вида Берлинское заявление четырех держав-победительниц от 5 июня 1945 года о возложении на себя высшей правящей власти в Германии. В нем говорится: «Германские вооруженные силы на суше, море и в воздухе полностью разбиты и безоговорочно капитулировали, и Германия, несущая ответственность за войну, более не в состоянии противодействовать воли победоносных держав. Тем самым произошла безоговорочная капитуляция Германии, и Германия подчиняется всем требованиям, которые будет ныне или позже ей предъявлены». «В Германии нет центрального правительства или органа власти, которые были бы в состоянии взять на себя ответственность за поддержание порядка, управление страной и выполнение требований победоносных держав».
Любой знает, что утверждение о том, что капитулировал только вермахт, было одним из источников того, что Федеративная Республика вплоть до заключения договоров с СССР (12 августа 1970 года), Польской Народной Республикой (7 декабря 1970 года), ГДР (21 декабря 1972 года) и Чехословакией (11 декабря 1973 года) выдвигала опасные для мира территориальные претензии к восточным соседним государствам. В связи с тем, что также не был заключен мирный договор с державами-победительницами во Второй мировой войне, тогдашний министр обороны Франц-Йозеф Штраус на волне кризиса вокруг Западного Берлина и с явно антисоветским акцентом заявил 15 июля 1961 года: «Вторая мировая война еще не закончилась».9 Реакционные силы до сих пор настаивают на фикции существования Германского рейха в довоенных границах, речь идет о влиятельном Союзе изгнанных во главе с его председателем Эрикой Штайнбах. Идея о капитуляции в 1945 году вермахта сохраняется до сегодняшнего дня, она даже является доминирующей. Из этого выводится, среди прочего, обоснование правомерности основания в 1949 году Федеративной Республики и тем самым раскола Германии; а следовательно и не нужна новая, общегерманская конституция, как это предписывается статьей 146 Основного закона и как этого требуют все демократы.
Наряду с этими государственно- и международно-правовыми дебатами – капитуляция только вермахта или всего Германского рейха – дискуссия в западногерманской части общества десятилетиями велась почти исключительно вокруг того, было ли 8 мая скорее датой поражения или краха или лучше все же (поскольку более нейтрально) говорить о конце войны. Понятия поражение, катастрофа или крах, дополненные «завоеванием» или «часом ноль» были близки чувствам большинства немцев на момент капитуляции, чувствам, связывавшими их с фашизмом, по крайней мере, с одним из видов национализма – ведь «немецкое отечество» потерпело поражение и «рухнуло».
Политическое руководство ФРГ поддерживало этот образ, ведь он помогал мобилизовать силы для реставрации капитализма и конфронтационных позиций по отношению к ГДР, СССР и их союзникам. Кроме того интерпретация «поражение» и «крах» позволяла без осложнений интегрировать «попутчиков» и сторонников нацистского режима, среди них даже сильно запятнавших себя, в госаппарат ФРГ и готовившиеся с конца 40-х годов новые вооруженные силы западногерманского государства: 10 апреля 1951 года, то есть через 6 лет после конца нацистского режима, Бундестаг принял положения, регулирующие реализацию статьи 131 Основного закона таким образом, чтобы чиновники и служащие государственной службы нацистской Германии могли в массовом порядке снова поступать на государственную службу, а соответствующие пенсионеры снова получали полные пенсионные ставки. В 1952 году федеральный канцлер Конрад Аденауэр потребовал: «Я считаю, теперь мы должны покончить с вынюхиванием нацистов10».
Западногерманское государство нуждалось в подпорках нацистского режима, оно не хотело отталкивать их решительным дистанцированием от «Третьего рейха», которое, конечно, напрашивалось. То же касается разбитых военных кадров вермахта, войск СС и других вооруженных инструментов гитлеровского фашизма. Они настаивали на политико-моральной реабилитации вермахта гитлеровской Германии, в первую очередь его руководящего звена, и войск СС, а также освобождении военных преступников как предпосылках участия в западногерманском перевооружении. Надо себе представлять, что в Федеративной республики жили более 3000 только бывших генералов и адмиралов. В этих условиях было, конечно, не с руки обвинять тех, кто послушно служил фашизму и пытался – имея в виду 8 мая 1945 года – помешать освобождению немецкого народа и уж точно его замедлили. По настоянию Бонна даже высший главнокомандующий вооруженных сил НАТО в Европе (SACEUR) генерал армии Дуайт Д.Эйзенхауэр принес публичные извинения солдатам вермахта и войск СС, «если они только как солдаты с честью боролись за Германию». Теперь путь был свободен. Созданный согласно закону от 23 июля 1955 года комитет по кадрам для отбора офицеров, начиная с полковника и выше, и состоявший из генералов и штабных офицеров вермахта, утвердил в итоге 470 предложений по кадрам, в том числе по бывшим служащим вермахта, полицейско-исправительных, таможенно-пограничных ведомств, трудовой службы рейха (RAD), а также войск СС. 29 ноября 1956 года министр обороны Штраус заявил, что бундесвер по состоянию на 15 октября 1956 года насчитывал 38 генералов и адмиралов с высокими званиями бундесвера, 31 из служили в генеральных штабах, никто из новоиспеченных генералов не носил в вермахте звания ниже подполковника или капитана второго ранга. Кроме того стало известно, что семерым из них державами-победительницами предъявлялись обвинения в военных преступлениях. Всего 71 генерал бундесвера были до 8 мая 1945 года офицерами генерального штаба. Штраус также сообщил, что в армии насчитывалось 237 полковников и 225 подполковников, из которых 100 и 84 соответственно были бывшими офицерами генерального штаба. 681 человек имели рыцарские кресты. В то же время существовал запрет на прием на службы военных из антифашистского сопротивления, в частности из Союза немецких офицеров (BDO), созданного 11-12 сентября 1943 года в СССР.
Было ли это случайным? Незадолго до полуночи с 8 на 9 мая 1949 года Парламентский совет западных зон Германии принял Основной закон для ФРГ, находившейся в процессе создания. Произнесенные по этому случаю речи задали тон высказываний, которые в течение 46 лет определяли отношение официальной Федеративной Республики к 8 мая 1945 года. Эти высказывания были изворотливыми. С одной стороны, они устраивали, прежде всего, тех, кто ничему не научился из немецкой истории, а также попутчиков нацистского режима, в которых Боннское государство остро нуждалось. С другой стороны, надо было успокоить демократическую общественность внутри страны и за рубежом. Томас Делер, сам подвергавшийся преследованиям во времена нацизма, позднее – первый министр юстиции ФРГ, предупреждал о том, что 8 мая 1945 года – «не день для празднования». «Цветы, праздничная одежда» не соответствовали бы тому, о чем идет речь, говорил он. Ведь произошел «плачевный крах
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница