К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве. М, 1976. т. I, с. 144. 3




страница4/7
Дата29.07.2016
Размер1.56 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

44

45





Ненецкая сумка.

родцы режут их из так называемо­го трехгранника, т. е. из четвертушки расколотого вдоль полена: две грани получившейся призмы служат для вы­резания лицевой части скульптуры, а та часть, где была кора, образует спи­ну, или тыльную сторону. Видимо, так поступали и ненецкие мастера. Они раскалывали ствол срубленного дере­ва или часть ствола длиною от 70 см до 4 м на четыре части и из каждого трехгранника вырезали по фигуре. При этом затрачивался минимум уси­лий. В верхней части трехгранника намечалось в самых общих чертах человеческое лицо: угол призмы -

нос, под ним скалывался кусок — рот, по сторонам косые черточки — глаза. Остальной объем деревянной заготовки оставался необработанным. Нижняя часть трехгранника заостря­лась, и фигурка втыкалась в землю. Этими фигурами обозначались и насе­лялись священные места, где соверша­лись жертвоприношения, где ненцы' охотники и рыбаки испрашивали У своих древних богов и духов охотни­чьего счастья.

Сравнение с современной народ­ной богородской скульптурой убежда­ет нас в том, что мастера-резчики, представители самых разных народов,

своем подходе к обработке одинако­вых или сходных материалов мыслили й поступали довольно единообразно, g этом смысле народное искусство по существу интернационально. Многие народы Крайнего Севера устраивали жертвоприношения духам — покро­вителям охоты среди скальных нагро­мождений, особенно почитая те камни, которые, хотя бы и очень отдаленно, напоминали человека. Как не вспом­нить при этом о знаменитых изва­яниях острова Пасхи в Тихом океане, которые так подробно описал Тур Хейердал в своей книге «Аку-Аку»? Деревянные скульптуры ненцев, «на­селявшие» места жертвоприношений, назывались хэ-хэ. Иногда резчики бо­лее тщательно отделывали голову фи­гуры, придавали ей округлую форму. Сам материал, видимо, зачастую под­сказывал мастеру ту или иную форму изображения. Если от ствола в подхо­дящем месте отходили в разные сто­роны два симметричных сучка, их сохраняли: скульптура получалась с руками.

Тем же способом вырезались из дерева фигурки меньшего размера — сядэи, покровители дома, жилья, охот­ничьего и рыболовного промыслов, хранители оленьих табунов.

Маленькие деревянные фигурки домашних покровителей ненцы часто одевали, и, вполне объяснимо, что одежда этих деревянных божков по­ходила на обычную одежду, которую носили ненцы.

Ненцы выполняли из дерева также и изображения животных — волков, медведей, оленей. Эти скульптуры служили, по мнению их создателей, для защиты от волков и медведей, для охраны оленьих стад. Все эти фигурки вытесаны и вырезаны очень обобщен-но, условно, в них, как и в изображе-

ниях людей, едва намечены головы, ноги, хвосты.

Соседями ненцев на Таймыре явля­ются нганасаны. Это совсем малень­кий народ и сосредоточен он в основ­ном в четырех поселках: Новая, Ново­рыбное, Волочанка и Попигай.

Как и ненцы, нганасаны занима­лись обработкой дерева: лиственницы, березы, березового нароста — капа. Особенно интересны деревянные рез­ные фигурки духов, которых еще в 30-х годах нашего века нганасаны окружали большим почетом и забота­ми. Назывались они койка, хорэду. Деревянные боги должны были от­плачивать своим хозяевам удачей во всех их делах и одарять дом благопо­лучием. Так, одна из первых советских женщин-политработников на Крайнем Севере, комсомолка 30-х годов Ама-лия Хазанович в своей изданной в Красноярске книге «Друзья мои нга­насаны» пишет о том, что в составе аргиша, кочевого поезда из нарт, запряженных оленями, была особая «шайтанья санка». «В санке лежит шайтан, —- пишет Хазанович, —ко­торому приносят дары. Под сиденьем «санки» висит малюсенькая «вет­ка» — долбленая лодка, в нее кла­дется жир-корм «шайтану». «Шайта­нья санка» передается по наследству _ детям».

В настоящее время немало таких божков собрано в краеведческих и этнографических музеях. Есть среди них очень выразительные, талантливо выполненные и чертами лиц похожие на своих хозяев и создателей — нга­насанских и ненецких мастеров-скульпторов.

Из кости нганасанами, так же как долганами и эвенками, делались руко­ятки ножей, ложки и детали оленьей упряжи — околощечные и налобные


46

47







Нганасанская мужская малица «Лу». Вид сзади.

изогнутые пластины и цилиндриче­ские фигурные детали, сквозь кото­рые продевались ремни узды и недо­уздки.

Оформлены эти изделия из кости полосовым геометрическим узором, процарапанным на поверхности и ино­гда слегка подкрашенным синим цве­том; узор включает зигзагообразные полоски, наклонные штрихи, кружоч­ки.

Так же как у ненцев, у нганасанов не была в обычае вышивка бисером, свой художественный вкус они про­явили в самом покрое и конструкции своей одежды, особенно верхней зим­ней, для ее украшения ими применял­ся, во-первых, геометрический поло­совой орнамент, сходный с ненецким, но гораздо более мелкий и выполнен­ный в технике мозаики не из меха, а из кожи, а во-вторых, разрисовка или раскраска.

Как видим, нганасаны, так же,

48

впрочем, как и ненцы, опять вносят что-то свое, новое в общий строй се­верного народного декоративного ис­кусства.

При первом знакомстве с нганаса­нами кажется просто невероятным, что эти изысканные краски, этот сложный покрой одежды сложились в народной среде без участия моделье­ров и художников. Особенно пора­жает своей красочностью празднич­ная, танцевальная одежда; в быту ее уже не встретишь, но в музеях она сохранилась.

Нганасанская мужская верхняя ма­лица с капюшоном — лу сшита из отдельных прямоугольных, квадрат­ных и сложных, ограниченных кри­выми линиями деталей. Шьют ее из летних шкур взрослых оленей или из шкуры молодого оленя, где сам ворс короткий и похож на плюш. Если ворс длинен, его подстригают. Рукава сшиты из отдельных кусков так, чтобы обеспечить свободу движений. Рукава соединяются со станом при помощи остроугольных ластовиц, чаще всего ярко-красного цвета. Посредине спи­ны лу вшит прямоугольник, окайм­ленный черной полосой или сплошь черный, на который нашиты свободно висящие ровдужные ремешки с наве­денными на них поперек краской красными и черными полосками.

По этим ремешкам сами нгана­саны определяют, женат этот человек или нет, замужем женщина или нет, каково их материальное и семейное положение. Подол малицы окаймлен красными полосами. Всевозможные комбинации красных, оранжевых, оливковых тонов в других образцах той же одежды свидетельствуют о необычайно сильно развитом чувстве цвета, а ритм полос — о столь же высоко развитом чувстве ритма и гар-

монии. Эта своеобразная цветовая гамма выделяет костюм нганасанов на однообразном фоне снежного пей­зажа и голой тундры и необычайно тонко и гармонично объединяет его со всей природной средой. Пышные бе­лые опушки из собачьего меха увели­чивают эту взаимосвязь. Полосы ге­ометрического орнамента, сшитые вручную из двухцветной кожи — бе­лой и окрашенной в черный или коричневый цвет, прокладываются вертикально по нагрудной части, а также идут по объему несколько ниже талии; узор составлен из крошечных квадратных зубцов, наклонных полу­крестов, крючков меандрового типа и т. д. Полосы орнамента окаймлены и подчеркнуты красными рисованными каемками.

Для дальней дороги в зимнее время служит совик из белой оленьей шкуры с капюшоном, часто заканчивающийся хохолком, так что нганасаны в этой одежде по силуэту очень напоминают пингвина или какую-либо иную по­лярную птицу. Нганасанские торбаса, белые — из белых камусов, шьются особенным образом: в виде прямого мешка без выделения стопы и следа. Подвязанные ремешками под коленя­ми, они, в свою очередь, сообщают силуэту нганасанина или нганасанки первобытный, близкий к звериному облик,

Нганасанина-мужчину в малице с плотно облегающим голову капюшо­ном можно легко принять за женщину и, наоборот, женщину за мужчину, поскольку нганасанки, в отличие от эвенков и долган, носят распашную малицу лифари не с пришивным капюшоном, а с шапкой.

Женская нганасанская шапка-ка­пор не обхватывает голову плотно, а благодаря своей более плоской и

широкой форме сидит свободно, но зато опушена очень пышным длинно-ворсовым мехом. Шапку, как и парку, украшают узкие красные и черные поперечные полоски, нанесенные кра­ской.

В старину, вплоть, очевидно, до начала XX века, с этой целью употре­блялись естественные красители, в том числе и сажа, смешанная с жиром, но ближе к нашему времени они стали заменяться покупными гуашевыми и анилиновыми красками.

Дома, в своем чуме, как мужчины, так и женщины-нганасанки находи­лись в нижней нательной одежде. У мужчин это были короткие, облега­ющие бедра меховые трусы, сшитые мехом к телу. У женщин это был ком­бинезон, в котором соединялись штаны и лиф, закрывающий грудь и спину. Комбинезонов носили часто два — нижний мехом к телу, верхний мехом вверх. Нижняя одежда украша­лась нашивками из ровдуги, окрашен­ной в красный и черный цвета, а жен­ский комбинезон — еще и множе­ством медных пластинок, подвесок из колец, трубок и прорезных круглых блях. Все это не были украшения в точном смысле этого слова, они должны были ограждать, оберегать и охранять их владелицу, способство­вать ее здоровью и благополучию и носят поэтому общее название «обере­гов».

Особой, удивительной красочно­стью, как об этом уже говорилось, отличалась праздничная одежда нгана­санов. Черные, розовые, оливковые цвета в окраске ее деталей придавали ей вид карнавальный, театральный-Она ведь и предназначалась для тан-цев. Но одновременно она служила и для... похорон, поскольку путешествие в другой мир было тоже церемонией»

тоже зрелищем. Шапка женской по­гребальной одежды опушалась особо длинноворсовым мехом, чтобы этот мех мог совершенно закрыть лицо покойной.

В теплую весеннюю погоду муж-чины-нганасаны, так же как ненцы, носили свободную, надевающуюся че­рез голову одежду из ткани, окрашен­ной в разнообразные цвета — синий, зеленый, желтый, иногда просто из белой ткани с капюшоном и красными кантами — оторочками. Эти разно­цветные гладкокрашеные одеяния придавали нганасанскому селу в ве­сенние солнечные дни очень живопис­ный вид.

А теперь, после разговора о нгана­санах, вернемся еще раз к ненцам, но уже не таймырским, а к ненцам евро­пейской Канинско-Тиманской тундры на севере Архангельской области. Одежда европейских ненцев более сложна и значительно более много­цветна и узорна, чем у таймырских родичей. Чем-то канинско-тиманские женские шубы-парки, «тыряв-паны» или паницы, сходны по декоративно-

сти с нганасанскими, и в то же время они совершенно иные. Ненецкая ты­ряв-паны имеет несколько притален­ный, расширяющийся книзу силуэт и двухъярусную пышную меховую опушку. Тыряв-паны отделаны пере­межающимися вставками яркого красного и синего сукна, которые так и горят на общем темном фоне. С пе­редней стороны на груди помещается крупный зигзагообразный, исполнен­ный в технике меховой мозаики ри­сунок. Это снова образ северного сияния. И в отличие от долганской трактовки здесь остался только сам рисунок этого удивительного явления, а цвет сполохов переселился в другую часть паницы и отразился в цветных суконных вставках, не имеющих уже зигзагообразного строения. Надо признаться, что здесь мы немного пофантазировали, поскольку красоч­ность ненецкой одежды побуждает к этому. Но сказанное, пожалуй, не очень далеко от истины, поскольку народные мастера в своем творчестве всегда вдохновлялись окружающей их природой.



50



Ежедневно на внуковском аэро­дроме столицы можно услышать по радио объявление об отлете пассажир­ского самолета рейсом Москва — Черский. У каждого исследователя или туриста, знакомого с Крайним Севером, это объявление пробудит массу волнующих воспоминаний. По­тянет купить билет на этот рейс... Несколько часов в воздухе — и само­лет совершит посадку в поселке Чер­ский, в устье реки Колымы.

Назван поселок по имени совет­ского ученого-геолога, исследователя недр, нефтеносных пластов и алмаз­ных месторождений Якутии Николая Васильевича Черского, его же именем назван н горный хребет, пересека­ющий северную часть Якутской АССР. Примерно в тысяче киломе­тров западнее Черского, в низовьях реки Индигирки расположен поселок Чоккордах, или Аллаиха (старое на­звание). Здесь человека окружает уже подлинная Арктика: и полярная ночь, и северное сияние. Коренными жите­лями в поселках Чоккордах и Черский являются представители народов, с ко­торыми мы пока не сталкивались. Это прежде всего эвены — народ, род­ственный эвенкам-тунгусам, но вме-



52

САМОЛЕТ ВЫЛЕТАЕТ РЕЙСОМ МОСКВА -ЧЕРСКИЙ

сте с тем и иной, даже если судить по декоративно-орнаментальному искус­ству. Эвены, эвены-ламуты живут во многих населенных пунктах севера Якутии, Камчатки, Магаданской обла­сти, Хабаровского края. Интересно побывать в эвенском поселке Бере­зовка Средне-Колымского района. .

История этого маленького поселка на берегу быстрой, прозрачной речки того же названия, на краю таежного массива — самая романтическая.

Однажды пилот, летевший на ма­леньком самолете АН-2 из Средне-Колымска, перевалив через горную гряду в 100 км от города, заметил внизу какое-то неизвестное поселение. Летчик посадил самолет...

Оказалось, здесь жили люди, кото­рые ничего не знали о каких-либо событиях, происходивших по ту сто­рону горной гряды. У них существо­вали еще порядки XVIII века, управ­лял ими князь. Школы, амбулаторий и других современных учреждений в по­селке, естественно, не существовало.

Так в 1954 году жители Березовки, эвены, из эпохи феодализма с его князьями и вассалами шагнули прямо в социализм.

Спустя двенадцать лет автору этих


строк случилось побывать в Березов­ке. Там все было первое: первый пред- седатель сельсовета, первый врач, пер­вая учительница — миловидная 18-летняя девушка из первого выпуска первой березовской школы, и т. д.

и т. п.


В каждом доме можно было уви­деть в полной сохранности удивитель­ные по красоте эвенские националь­ные костюмы и украшения. Сохра­нился даже мужской эвенский нацио­нальный костюм — большая ред­кость, поскольку мужская националь­ная одежда, как правило, исчезает из быта раньше и быстрее, чем женская. Мужчины скорее начинают чуждаться красочности, яркости народного ко­стюма и охотнее, быстрее, чем женщи­ны, меняют его на общепринятую гражданскую одежду.

Когда прилетевший с нами в Бере­зовку инструктор Средне-Колымско­го РК КПСС надел эвенский нацио­нальный костюм, он просто преобра­зился, стал похож на сказочного при­нца, а когда он взял под руки двух девушек, также в национальной оде­жде, то все они вместе составили неза­бываемую по красочности картину.

При знакомстве с ламутским ис­кусством поражает и навсегда оста­ется в памяти необычайно острое кон­трастное сочетание цветов: звонкий (и в то же время мягкий) золотисто-рыжий и бледно-голубой цвета. Звон­кий рыжий — это мех, это ровдуга, окрашенная в золотисто-рыжий тон, а голубой — это бело-голубые широ­кие бисерные окаймления.

Красочность, декоративность эвен­ской одежды отмечал известный рус­ский исследователь Крайнего Севера, этнограф В. Г. Богораз-Тан. Он пи­сал:

«Вся одежда ламутов сверкала

красными и голубыми узорами выши­вок, как цветы на каменных склонах... Кожаные и меховые кафтаны, обши­тые черным, зеленым и красным сафьяном, перемежающимся, в клет­ку, дорогим алым сукном, маленький кусочек которого покупается пятью белками, четырехугольник передника, вышитый бисером, крашеной лосиной шерстью, похожей на цветной шелк... отороченные красной тканью и поло­сой черного пушистого меха, обшитые маленькими пунцовыми хвостиками, сделанными из кусочков шкуры моло­дого тюленя, окрашенными одним из затейливых способов, известных толь­ко ламутским женщинам. На шапках, на огнивных и табачных мешках, на меховых сапогах и кожаных штибле­тах, даже на колыбели, в которой лежал грудной младенец, на малень­ком седле, выглядывавшем из-за по­лога и походившем на игрушеч-ное- везде и всюду сверкали затей­ливые узоры ламутских украшений».

В одном из своих чукотских расска­зов Богораз-Тан пишет о том, как мужчины-чукчи, застигнутые непого­дой и вынужденные искать приста­нище в эвенской юрте, в ожидании ужина рассуждают, что если уж жениться, то, конечно, на эвенской девушке: вот как она хороша и как красиво одета. И действительно «...у котла хлопотала девушка... в таком же красивом наряде, испещренном все­возможными вышивками, и, кроме того, обвешанная с головы до ног бусами, серебряными и медными бля­хами, бубенчиками, железными побря­кушками на тонких цепочках и тому подобным добром. Огромный уйер, знак того, что его владелица еще не продана никому в жены, из восьми рядов крупных бус, вплетенных в косы, достигал до пят и оканчивался

53


серебряными бляшками. Массивный колокольчик, привязанный к передни-ку, издавал звон при каждом движе-

НИИ».


Женская верхняя одежда шьется мехом вверх с разрезом спереди, с подрезной талией и густыми сбор­ками-фалдами сзади. Общий тон золо­тистый. Спереди эту одежду украшают декоративные вертикальные полосы, по обе стороны, но несколько отсту-пая от края окаймляющие стык пол. Сзади, в месте подреза и начала сбо­рок, несколько ниже талии прикре-плены маскирующие подрез парные декоративные нашивки в форме пря­моугольников или трапеций.

Нашивки окаймлены красным кан­том, заканчиваются снизу меховой вы- пушкой, из-под них свисают длинные, до подола меховые жгуты, сделанные из нанизанных на нитку подкрашен- ных в ярко-рыжий цвет пучков заячьей шерсти. Хвостики такой же ярко-рыжей шерсти укреплены и во- круг подола, выше меховой опушки.

Передник, о котором упоминает Богораз-Тан, — самая примечатель­ная часть эвенской национальной оде­жды.

Это не передник, а нагрудник, на который мы обращали внимание при описании эвенкийского костюма. Пе­редником он назван из-за своей общей широкой трапециевидной, расширя­ющейся книзу формы.

Изготовляется передник из ровду­ги или из оленьей шкуры мехом к телу. Ровдужные передники заканчи­ваются ровдужной же бахромой. Де­коративным завершением эвенского передника служит уже знакомая нам бело-голубая бисерная кайма внизу и бисерная нашивка вроде ложного кар­мана посредине передника. Передники из шкуры мехом к телу опушаются по

краям мехом. Богораз-Тан не зря пи-шет о великолепии и красочности эвенской (ламутской) одежды.

От комплекса мужской эвенской зимней одежды сохранился капор из оленьей пыжиковой шкурки, плотно охватывающий голову, как шлем, стя­нутый под подбородком завязками. Вероятно, таким был когда-то и эвен­кийский мужской капор, но у эвенов он сохранился дольше. Капор огибает декоративная бисерная кайма общего бело-голубого холодного тона. Ме­жду полосами бисера проложена те­плая, мягкая по цвету ровдужная вставка, отделанная параллельными полосками вышивки подшейным оле­ньим волосом с чередующимися участ­ками ослепительно-белого и оранже­вого золотистого цвета. Все декора­тивные полосы окаймлены тончайши­ми нашитыми между ними кожаными рубчиками.

Вышивка подшейным или подбо­родным волосом — уникальное ис­кусство, которым прекрасно владеют эвенские мастерицы.

Поскольку северный олень играл большую роль в жизни народов Край­него Севера, с ним были связаны древнейшие поверья и предания. Это в ряде случаев было священное живот­ное, в особенности белый олень. Белому волосу оленя приписывались охранительные свойства. Применяя его для отстрочки, вышивки, масте­рицы преследовали также цель и обе­зопасить себя или своих мужей, бра­тьев, для которых шилась одежда, от встречи с врагом, с разъяренным зве­рем и от других напастей. Зашивки, выполненные подшейным (подбород­ным) волосом оленя или лося, ослепи­тельно сверкают на фоне натуральной или подкрашенной ровдуги (или кожи). Мастерицы самым различным

Эвенский нагрудник-фартук.

способом используют этот своеобраз­ный материал. Это и окаймляющий довольно плотный шов, и еще более плотный настил, благодаря которому образуются широкие полосы, геоме­трические фигуры белого цвета и белый штрих, рисующий такие же строгие по контурам, но легкие по заполнению графические фигуры. Разнообразие этих приемов и их соче­тание в конечном счете и составляют особенность искусства вышивки под­шейным или подбородным волосом.

Эвенские мастерицы прибегают и к другим приемам украшения своих




54

55


изделий, подрезая соединяемые вместе ремешки замши прямоугольными зуб­чиками и затем уже их соединяя, пере­плетая ремешки двух цветов и созда­вая из них единый и т. д. Наконец, орнаментальная полоса из узких гори­зонталей общего светло-коричневого тона окаймлена с двух сторон поло­сами бисера с преобладанием чистого голубого, насыщенного цвета, не ультрамаринового, а того, который можно получить, разводя белилами так называемую парижскую синюю. Добавлением в небольшом количестве белого и, разумеется, черного бисера

мастерицы достигают в своих каймах буквально захватывающего своим эмоциональным строем сочетания фактур, красок, материалов.

Орнамент бисерной каймы иногда ограничен только цветовой волной —, постепенным переходом от самых светлых бисерных горизонталей к са­мым глубоким темным и, наконец черным. Игра на цвете и цветовых переходах сопровождается и постепен­ным увеличением размера бисеринок. В самых светлых рядах бисеринки са­мого мелкого размера; чем гуще и интенсивнее голубой, синий тон, тем соответственно крупнее и сами бисе­ринки. Поэтому в вертикальном или поперечном направлении получается нарастание или ослабление цвета. В продольном, горизонтальном на­правлении в бисерной кайме также можно наблюдать постепенное увели­чение или постепенное уменьшение размеров бисеринок. Путем цветового и размерного подбора бисеринок на общем голубовато-белом фоне бисер­ной каймы выведены ровные гори­зонтальные ряды полуциркульных арочек — орнамента, который мы по­мним как мотив эвенкийского народ­ного искусства. Иногда подбором и сопоставлением белого, голубого, си­него и черного бисера на том же голубовато-белом фоне выведены ряды правильных окружностей с точ­ками в центре. И невольно рождается мысль об отображении в этой бисер­ной композиции окружающей приро­ды в ее самых общих, самых важных для жизни человека проявлениях: го­лубизна неба, синева рек, диск солнца в небе или его отражение в воде.

Не надо, однако, представлять себе дело так, будто эвенские мастерицы сознательно ставят перед собой задачу изобразить воду, небо, солнце. Нет,

конечно. Но орнамент — как песня. Она строится на оттенках голоса, звука, орнамент — на оттенках мате-риалов, мотивов; песня — на ритме слов, бисерный орнамент — на ритме бисеринок. И как в песне, в нем рас­сказывается обо всем, что окружает, радует и волнует человека, что радует и волнует мастерицу, которая создает бисерную вышивку, и что радовало, волновало ее предков, живших, охо­тившихся, хозяйничавших в тех же местах, среди той же природы.

На севере Якутской АССР, в районе Черского, Чоккордаха, Алла-иха и несколько южнее живут соседи эвенов-ламутов — юкагиры. Когда-то давно юкагиры были многочислен­ным, большим народом, составляли основное население этих северных широт. Существует предание, в кото­ром говорится, что огней юкагирских стойбищ было так много, они бросали такие интенсивные отблески на зим­нее северное небо, что от них-то и про­изошло северное сияние. На якутском языке северное сияние так и называ­ется «юкагирские огни». Рассказыва­ют также, что юкагиры были прекрас­ными охотниками и отличными ху­дожниками, с большим вкусом и кра­сотой оформлявшими свой повседнев­ный быт. Ныне юкагиров осталось очень мало, они слились, ассимилиро­вались с другими, соседствующими народами, в особенности с теми же эвенами-ламутами. Но основной пока­затель факта существования народа и ег° самобытной культуры — язык, юкагирский язык, существует. Есть юкагирские поселки, есть юкагирские поэты и писатели, есть юкагирские песни. Но существует ли своеобраз­ий юкагирский орнамент? Ведь орнамент — это также особый способ Сражения мыслей и отображения




Девочка в национальной одежде эвенов-ла­мутов.

действительности... Ученые-специали­сты спорят по этому поводу, говорят, что особого юкагирского орнамента в настоящее время выделить нельзя, что он полностью слился с эвенским и эвенкийским. Попытаемся, насколько возможно, это выяснить. Направимся в юкагирское селение Нелемное на реке Ясачной, притоке Колымы.

Если посмотреть на карту, то река Ясачная покажется небольшим изви­листым придатком около мощной ли­нии Колымы. В действительности Ясачная —- большая, полноводная река.


56

57





Ясачная течет в очень красивых берегах. На высоком правом бере­гу — густой таежный лес, мощные деревья подступают к самой воде. На противоположном берегу длин­ные золотистые песчаные отмели. Кое-где попадается одинокая, забро­шенная юрта: то ли жители переехали куда-то, то ли юрту осиротило какое-либо несчастье. Иногда у берега сидит столь же одинокий старик юкагир. Разъехались по поселкам и городам дети, разбежались внуки, он один доживает свой век у своей родной реки...

Но вот и Нелемное. От районного центра Зырянка оно расположено вверх по Ясачной в 25 км. Колхозный речной катерок ежедневно совершает рейсы между районным центром и поселком, увозит и привозит обратно председателя поселкового Совета, а заодно ежедневно привозит газеты, новую кинокартину, и жители Нелем-ного в курсе всех новостей и событий, происходящих в стране.

Национальная юкагирская одежда при первом взгляде действительно очень походит на ламутскую. У жен­щин те же по покрою распашные парки с подрезной спинкой и густыми фалдами от пояса вниз. Цвет одежды золотистый. Отделка разнообразная, чаще всего пучками ярко окрашен­ного меха, нашитыми по подолу, несколько отступя от самого края. Однако того характерного, контраст­ного сопоставления цветов, к кото­рому мы пригляделись у эвенов-ламу­тов, — золотисто-рыжего и холодно-голубого, синего — мы здесь уже не увидим. Случайность? Мелочь? Нет, это не мелочь и далеко не случайность.

Уже одно отсутствие голубых би­серных бордюров в оформлении юка­гирской одежды показывает, что пе-

ред нами другой народ, с другим отно­шением к цвету, к явлениям природы По конструкции одежды юкагиры сходствуют с эвенами, а по колористи­ческому решению скорее с эвенками Так же как и эвенки, юкагиры любят не холодные сине-голубые, а теплые

горячие цвета в бисерной вышивке -

красный, желтый, зеленый. В юка­гирской одежде, так же как и у эвен­ков, важную роль играет нагрудник-фартук. По своему строению и компо­зиционному размещению украшений юкагирский фартук очень похож на эвенский. Это такой же широкий, тра­пециевидный, расширяющийся книзу фартук из ровдуги целиком или из ровдуги, подбитой изнутри мехом. Юкагирские мастерицы также расши­вают свои фартуки оленьим или лосе­вым подшейным волосом, создавая тонкие, ювелирные горизонтальные полоски из белого, сложенного гар­мошкой .волоса и из подкрашенного в золотистый цвет, выделяющийся на фоне ровдуги. И вместе с тем все цве­товое построение, все соотношение цветов здесь другое: более тонкое, деликатное, более изысканное. Пре­красная коллекция юкагирских фар­туков собрана в маленьком, пока еще мало кому известном музее в поселке Зырянка.

Как эвенские, так и юкагирские женщины и девушки очень любили сумки. Мы уже знаем, что сумки раз­личного назначения — транспортные, хозяйственные, декоративные, руко­дельные (для рукодельных принад­лежностей), а также кисеты, патронта­ши — были широко распространены среди народов Крайнего Севера-Но эвенские и юкагирские мастери-цы питали особое пристрастие к маленьким декоративным сумочкам, которые эвенские, например, жен-

щины и девушки прикрепляли спереди к своим и без того нарядным шубам-паркам. Вся лицевая сторона такой маленькой эвенской сумочки бывала расшита концентрическими рядами цветного бисера.

Юкагирские декоративные сумоч­ки иные по форме, декоративному решению и цвету. Их характер опять-таки свидетельствует об иной художе­ственной культуре, ином орнаменте и иных, не эвенских, геометрических членениях. Юкагирскому орнаменту свойственны в какой-то степени и рас­тительные мотивы. В быту юкагиров

еще сохранились очень изящные по очертаниям сумочки, служащие муж­чинам для хранения патронов, женщи­нам для ниток, иголок и прочих руко­дельных принадлежностей. По кон­струкции все эти сумки придуманы таким образом, что либо затягиваются с помощью продетого в горловину ремешка, либо имеют навесной клапан. У жителей поселка Нелемное хранятся сумки из птичьих шкурок эллиптической формы и навесным клапаном в форме широкого языка. В одной из таких сумок клапан деко­рирован настроченными поперек по-


58

59


лосками разноцветной (светлой, ко­ричневой, черной) ровдуги с верти­кальными прорезями, в которые про­деты также разноцветные ремешки. У другой сумки свисающий вниз «язык» навесного клапана выполнен из черного сукна и расшит цветны­ми — изумрудно-зелеными, малино­выми и золотистыми нитками, причем в центре помещены условные изобра­жения растений, а кругом широкая кайма из разноцветного пунктира, как бы имитирующая всю вышивку под­шейным волосом.

Итак, вылетев рейсом Мо­сква—Черский, мы познакомились вкратце с декоративным искусством эвенов-ламутов и древнейших жите­лей советской Арктики юкагиров.

Мы научились отличать изделия эвенов от всех других, сходных с ними по характерному сочетанию золоти­стой по цвету ровдуги и бело-голубых бисерных каемок. Юкагирское искус­ство до настоящего времени еще мало изучено. Оно действительно во многих своих чертах сходно с эвенским и эвенкийским, и вместе с тем в нем стойко сохраняются свои неповтори­мые, самобытные черты. Цвет бисер­ных вышивок у юкагиров иной. Это не случайность. Мы уже поняли, что каждый северный народ привязан к своей палитре красок. Важную деталь юкагирской одежды составляют круг­лые бляхи, опять-таки символ солнца, нашиваемые на передник у самой гор­ловины. Иногда металлическая бляха заменяется круглой розеткой, выши­той подшейным волосом. Бляхи в основном сделаны из простого ме­талла или дешевого серебра, среди них редко, но попадаются и золотые. Небезынтересен и такой факт, да­ющий какое-то основание для самых смелых предположений, гипотез.

У одной пожилой юкагирки в Аллаи-хе оказалась золотая бляха с изобра­жением лежащего барса. Это наводит на мысль о древних связях юкагиров с более южным скифским населением юго-восточной Азии, для которого изображение зверей семейства коша­чьих, заключенных в круг, было более характерно.

Несомненно, что золотые украше­ния, подобные данной бляхе с бар­сом, были большой редкостью. А вот латунные и медные бляхи имели мас­совое распространение. Кроме блях прорезных,огромным спросом у всех народов Крайнего Севера пользова­лись небольшие фигурные бляшки — круглые, размером с двухкопеечную монету, квадратные и прямоуголь­ные — несколько меньшего размера. Такими бляшками обшивали края одежды, их нашивали на передники, сумки, головные уборы.

Поскольку потребность в бляхах, как нашивных, так и прорезных, в це­почках и колокольчиках на Крайнем Севере была очень велика, она вызва­ла к жизни целый промысел. Во многих местах, как r самой Сиби­ри, так и на европейском Севере об­разовались крупные промысловые объединения, которые занимались выплавкой меди и изготовлением бля­шек и украшений по заказам и по образцам тех же ненцев, эвенов, юка­гиров.

Несмотря на то. что пришивные и прорезные бляхи изготовлялись тыся­чами, цена, за которую их продавали северянам, была очень высокой. Точно неизвестно, сколько платили за одну подвесную или за десяток пришивных блях покупатели-северяне, однако известно, что плата производилась на­турой — мехом лис, белок и соболей-В наши дни мы не можем себе преД"

ставить, что за дешевую, по нашему мне.ник>, ничего не стоящую бляшку отдавали бесценную, опять-таки, с нашей точки зрения, шкурку нату­рального дорогого меха, но ведь шкурка белки или соболя — это было то, что охотник-северянин всегда мог добыть, не без труда и опасностей, ко­нечно. Для него это было вполне до­ступно. А бляшки нельзя было найти в лесу. Обойтись же без них не могла ни одна эвенская или юкагирская девушка-невеста. Злые духи накину­лись бы на нее и нанесли ей увечья или наслали бы на нее болезни. Мед­ные бляшки не были просто украше­ниями, они ограждали и защищали владелицу от враждебных сил. Вот почему на бляшки был такой огром­ный спрос.

Но и в наши дни, несмотря на то, что никто уже не верит в чудесную силу этих украшений, потребность в них довольно значительна. Ведь они просто красивы, выразительны по форме, и они нужны не только сами по себе, как своеобразные северные сувениры, но и для того, чтобы с их помощью можно было создавать ин­тересные национальные северные из­делия, в которых они играют такую важную декоративную роль.

Переходя из поколения в поко­ление как семейные реликвии, эти редкие одиночные украшения дожили до нашего времени. Разгадать их происхождение, проследить их путь откуда-то издалека до арктических по­бережий еще предстоит исследовате­лям будущего.



60




моржей прямо в воде, причем морж легко мог своим весом и своими клы­ками перевернуть любую лодку и потопить своих преследователей. Не­мало смельчаков погибало на такой охоте. Иногда несколько охотников высаживались на льдину и дрейфо­вали вместе с нею в погоне за моржа­ми. Охотились также и на китов. Выслеживали и преследовали глав­ным образом гренландских и серых китов коллективно на каяках, гарпу­нили, заводили под раненое животное пыхлыгах (мешки из нерпичьих шкур, надутых воздухом) — поплавки, что­бы кит не ушел под воду, и затем копьями добивали его. Круглый год чукчи и эскимосы охотились также на лахтака и нерпу. А где они учились этому, как вообще становились охот- никами? Нелегко ведь было плыть на веслах или под парусом в легкой лодке отнюдь не по спокойному морю среди льдов. Не просто научиться поражать плывущего в воде громад­ного зверя гарпуном или нанести твердой рукой также с ходу длинным тяжелым копьем решающий, смер­тельный удар... Этому мальчики учи­лись с раннего детства, наблюдая зве­рей, слушая бесчисленные рассказы дедов, отцов, старших братьев, без устали практикуясь во владении ору­жием, сперва играя, а затем всерьез.

Охотничья сноровка, техника вхо­дили с малолетства в плоть и кровь чукотского юноши, становились как бы основой его существа в физиче­ском и духовном смысле. Отсюда рождалось и национальное искусство чукчей и эскимосов: героями устных сказаний, сказок, песен были звери и охотники. Национальные праздники посвящались охотничьей удаче, добы­ванию охотничьего счастья. Напри­мер, праздник кита. Он начинался с



63
Уэлен... Самая дальняя, самая восточная оконечность Азиатского материка... Правда, по карте видно, что Уэлен еще не за Полярным кру­гом. А ведь мы уже побывали за Полярным кругом — ив поселке Ессей Эвенкийского автономного округа, и в Хатанге. Но как ни трудно добираться в тот же Ессей, сложность пути до Уэлена не идет ни в какое сравнение.

Около двухсот лет назад Петр I решил организовать поиски морского пролива, отделяющего Азию от Аме­рики. Такой пролив действительно су­ществует. Он называется Берингов пролив. Когда-то в очень давние вре­мена на месте пролива была суша и материки, азиатский и американский, были соединены. Около двух тысяч лет назад, возможно в результате под­водной вулканической деятельности, перешеек опустился в море, образо­вался морской пролив.

В 1724 году Витус Беринг возгла­вил первую, а в 1733 году — вторую Камчатские экспедиции. Несказанно долгим и тяжелым был путь участни­ков экспедиции на подводах, запря­женных лошадьми, через всю Сибирь, фактически без дорог до Охотского

62

УДИВИТЕЛЬНЫЕ



ХУДОЖНИКИ ПОСЕЛКА УЭЛЕН

моря. На тогдашних морских судах, пакетботах «Св. Петр» и «Св. Павел», Беринг прошел через пролив, который являлся, в сущности, целью обеих экспедиций. Вторая Камчатская экспе­диция стоила жизни В. Берингу. Мо­гила его находится на Командорских островах, а памятник и одна из пушек с пакетбота «Св. Петр» установлены в Петропавловске-Камчатском.

На пути к Командорским островам В. Беринг обогнул мыс Уэлен.

Итак, добираться до Уэлена в XVIII веке было бесконечно трудно. Это могло стоить жизни. Теперь все иначе... И все-таки...

От Москвы воздушным северным путем через Амдерму можно до­браться до г. Анадырь, вернее до ана­дырского аэропорта, который нахо­дится в 80 км от города. Здесь пере­садка на самолет местной авиалинии. Время ожидания вылета зависит от состояния погоды, которая в этих широтах весьма неустойчива. Север­ные путешественники — хозяйствен­ники и производственники всех ран­гов, геологи, лингвисты, фольклори­сты знают, сколько времени прихо­дится проводить в аэропортах в ожи­дании самолета. Но этот, второй само-

лет — еще не последний, он доставит нас в районный центр, поселок Лав- рентия, Здесь ждет еще одна пересад-ка: совсем на небольшой самолет. И вот наконец мы увидим с воздуха и мыс Уэлен, и поселок Уэлен, располо­женный на узкой косе, и сопки, и аме­риканский, аляскинский берег, если видимость будет хорошей.

К самому берегу подступает холод­ное море. Вода чистого синего цвета, прозрачная, манящая, но уже в преде­лах видимости много льдин. Перед нами не что иное, как Северный Ледо­витый океан. Вот к берегу приближа­ется рыболовецкое судно. Оно воло­чит за собой зацепленную крюком тушу моржа, добытого морскими охотниками. На берег убитого моржа вытаскивает трактор. Охота на мор­жа — профессиональный промысел коренных жителей Чукотского полу­острова— чукчей и эскимосов. До­быть моржа исстари значило обеспе­чить себя и свою семью большим количеством свежего хорошего мяса. Морж— огромное, сильное жи­вотное (длина тела до 3,5 м, вес 1,5 т), достаточно юркое и подвижное в воде и неповоротливое на суше, так как вместо лап имеет неудобные для передвижения по земле ласты. Воору­жен морж в целях самообороны огромными клыками-резцами длиной в среднем 60 — 72 см, торчащими из пасти не вперед, а отвесно. Разъярен­ный раненый зверь очень опасен.

В былые времена чукчи выходили в океан на охоту за моржами на само­дельных лодках — каяках. Можно легко представить себе, насколько это было опасно и какого требовало мужества и умения.

Моржей били весной на их хорошо известных охотникам лежбищах, гар-пунили, кололи копьями. Летом били









Оленья упряжки. (Уэлен).

объезда охотничьих байдарок вокруг убитого животного. Затем тушу выта­скивали на берег и устраивали процес­сию, во главе которой шел охотник, наносивший последний удар. Этот праздник проводился зимой. К нему специально готовились: вышивали перчатки, шили торбаса, разучивали песни, танцы и игры.

На праздник женщины надевали короткие меховые штаны с орнамен­тами, узорчатые торбаса до колен, украшали шею и грудь яркими бусами, руки — браслетами, головы — цвет­ными головными уборами. Мужчины тоже надевали специальные головные уборы, пели под аккомпанемент буб­нов, исполняли особые танцы.

В декоративно-орнаментальном искусстве основные темы также были связаны с охотничьим промыслом. Национальное искусство чукчей и эскимосов — резьба по кости. Мате­риалом служили моржовые бивни. Это материал поистине удивительной

красоты и прочности. Костная ткань моржового клыка плотная, что назы­вается, литая; поверхность клыка хо­рошо полируется и может быть отпо­лирована до зеркального блеска; цвет кости приятный, живой, чуть желтова­тый.

Чукотские мастера издавна созда­вали из этого прекрасного материала так называемую скульптуру малых форм, т. е. скульптуру настольную, и изображали в скульптуре различные сцены охоты на диких животных и борьбы животных между собой: мор­жей на льдине, белых медведей, охотя­щихся за нерпой около продушин во льду, и, конечно, охотников в едино­борстве с белым медведем.

В жизни чукчей не меньшую роль, чем моржи, киты и белые медведи, играли и северные олени. Чукчи успешно сочетали охотничий зверо­бойный промысел с оленеводством. Зимой кочевали с оленьими табунами, а весной, ближе к лету, выходили на


64








Ловля оленей маунтом

побережье и приступали к охоте; с табунами оставались только пастухи. В чукотской сказке говорится:



  • В чем живут кочевники? —
    В яранге.

  • Чем покрыта яранга? — Оле­
    ньей шкурой.

  • Из чего сделаны стропила? —
    Из оленьих ножных костей.

  • Из чего перекладины? — Из
    оленьих ребер.

  • На чем они сидят? — На по­
    душках из оленьей шерсти.

  • Что они едят? — Оленьи
    языки и оленьи глаза.

Поэтому в чукотской скульптуре в разных видах также постоянно изображаются олени.

Мастер а-косторезы прекрасно зна­ют тот мир, который ими изображает­ся. Им не нужно специально изучать пропорции и анатомию оленя или белого медведя. Они не пользуются предварительными набросками или моделями из гипса и пластилина. Их


сознание, их глаза и руки потомствен­ных охотников и оленеводов хранят осязательный пластический образ зве­ря — нападающего, обороняющегося, убегающего, пораженного насмерть копьем, гарпуном или пулей. В пред­ставлении художников и народных умельцев неотделим от зверя и образ самого охотника в чукотско-эскимос­ском зимнем одеянии — плотно обле­гающем тело полосатом комбинезо­не — керкере или в обшитой мехом кухлянке с капюшоном, в высоких торбасах.

Чукотско-эскимосская скульптура ценится во всем мире очень высоко за свою непосредственность, самобыт­ность, за высокое мастерство обра­ботки материала, за то, что в ней запе­чатлен и достаточно убедительно пере' дан полный опасностей и неожиданно­стей мир, в котором живут и дей­ствуют полярные охотники.


Еще более удивительным искус-ством является цветная гравюра из

Быт чукчей (гравировка на кости).

моржовом клыке. Десятки гравиро­ванных клыков хранятся в музеях нашей страны и за рубежом. Каждый гравированный клык — произведение уникальное. Разве что сам мастер-гра­вер, что бывает крайне редко, повто­рит полюбившуюся ему композицию, да и то это будет не точное повторе­ние.

Гравированные рисунки на мор­жовом клыке воспроизводят те же сцены охоты, тот же быт чукчей и эскимосов, оленеводов и охотников на морского зверя. Рисунки очень мел­кие: на поверхности клыка с двух сто-рон можно много чего порассказать. И опять никаких предварительных набросков. Мастер-гравер берет в руки так называемый «коготок» — острый стальной инструмент в виде крючка — и рисует им, проводя тон-кие, четкие линии-углубления. В углубления втирается черная кра-

Гравировки на стакане. ►


66

67











Клык моржовый с двусторонней гравировкой «Охота на китов».

ска, образуется тонкий линейный ри­сунок. Плоскости внутри контура ча­сто заполняются мелкими черточками, штрихами. Рисунок расцвечивается цветными карандашами.

На клыках можно увидеть всевоз­можные характерные для полярной жизни сцены. Лежка моржей, к ним подплывают трое охотников в каяке. Охотник поражает моржа копьем, кровь льется на лед из огромной раны. Охота на китов. Плывущий кит пускает вверх фонтан воды. Гарпу­нер на носу подплывающей лодки прицелился, сейчас метнет гарпун.

Можно часами рассматривать гра­вированные чукотские клыки, удивля­ясь точности линий, мастерству в пере­даче подробностей, деталей.

Вот на голубом льду изображены нерпы, в воде рядом с ними — кит. На сужающейся части бивня— белые медведи на льдине и охота на них. Два медведя поедают нерпу, но в то же время в одного из них попадает стрела

охотника. При приближении охотника медведи ныряют в полынью во льду, видны их поднятые кверху задние лапы. Охотник принимает напада­ющего на него медведя на копье и т. д. и т. д.

С 1931 года существует в поселке Уэлен уникальная всемирно известная косторезная мастерская. Здесь живут и работают удивительные художники косторезы, скульпторы и графики, они же граверы — мастера старшего, среднего и молодого поколений.

Одним из первых руководителей мастерской стал чукча Вуквутагин (1898— 1968), которому в 1961 году было присвоено звание заслуженного художника РСФСР. Известным чукот­ским косторезом довоенного периода был Вуквол (1914—1941), погибший в Отечественную войну. Среди его про­изведений талантливая и проникнутая глубоким патриотическим чувством гравюра на клыке «Чукотская легенда о Ленине».

Народы Крайнего Севера, в том числе чукчи и эскимосы, отлично зна­ли, что именно В. И. Ленину они обя­заны своей новой, счастливой жизнью. Отсюда их особая любовь к Ленину, сказки и легенды, которые ему посвя­щались. Гравированный клык Вукво-ла так и назван «Чукотская легенда». Вуквол изобразил в своей композиции приезд Владимира Ильича на Чукотку в гости к чукчам. Такого события никогда не было. Сотни чукчей меч­тали о встрече, о задушевном разго­воре с Владимиром Ильичем, но они не могли осуществить свои мечты подобно ходокам-крестьянам средней полосы. Чукотка находилась поистине на другом конце земли по отношению к Москве. Но воображение и фантазия художника не знают преград, и он, Чукча, тоже мечтает о встрече... И вот Мы видим, как встречают Ленина, при­летевшего на самолете на Чукотку. Вот его укутывают в меховую шубу, Чтобы он не замерз, везут на оленях от

места посадки самолета до стойбища. Вот он в яранге, в кругу гостепри­имных чукчей. Внутренность яранги изобразить трудно, поэтому то, что внутри, вынесено наружу, но всем понятно, что беседа ведется в тепле, у очага, за угощением. Эта гравюра не расцвечена красками: видимо, худож­ник сознавал ее особый жанр и поста­рался сохранить строгость чистой ли­нейной гравировки. Клык хранится в Центральном музее имени В. И. Ле­нина в Москве.

Уэленцы любят изображать жизнь на Чукотке во всех подробностях, любят сопоставлять на гравюре старый, древний, дореволюционный и новый, советский быт чукчей и эски­мосов, старый и новый Уэлен. Старый Уэлен — это яранги, это легкий кожа­ный каяк, это кочевье— поезд из нарт, запряженных оленями (аргиз, или аргиш). Яранги стоят на берегу, к ним приближается аргиз. Мужчины одеты в полосатые комбинезоны-кер-



1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница