Историческое произведение




страница6/19
Дата12.06.2016
Размер3.34 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Историчность жития Сергия Радонежского

на примере эпизода «Встреча со старцем»
В изучении житийной литературы можно выделить два основных подхода: религиозно-философский и исторический. Мы в данной статье рассмотрим эпизод из жития Сергия Радонежского, который можно назвать «Встреча со старцем», применив исторический подход как наиболее, на наш взгляд, актуальный и точный при изучении житийного текста.

Появление любого исторического произведения, в том числе и житийного текста, не случайно. Оно всегда обусловлено особенностями культурно-исторического процесса. Рассматривать агиографический текст только в качестве религиозного или литературного нельзя, как в равной же степени невозможно однозначно оценивать личность Сергия. С точки зрения религиозной он – святой, с точки зрения литературной – идеализированный персонаж, с точки зрения исторической – реальная личность, сыгравшая далеко не последнюю роль в историческом процессе. Столь же реален и старец, явившийся отроку Варфоломею. На это указывают разъяснения Епифания в предисловии к житию – заметки о том, как писалась эта биография. Многое агиограф сам видел или слышал от Сергия, другие факты сообщили ему келейник Сергия, брат Стефан, старцы, помнившие рождение и жизнь Сергия до пострижения, и очевидцы его пострижения и дальнейшей жизни в монастыре. В самом житии встречаем черты, подтверждающие эти сообщения автора: он называет по имени священника, который крестил Сергия; знал он дьякона Елисея, «отецъ котораго Онисимъ, также дiаконъ, является въ числђ первыхъ иноковъ, пришедших въ пустыню к Сергiю…»2. Пользуясь такими исторически достоверными источниками, Епифаний первый принялся писать житие Сергия через год или два после кончины святого. Но писал он сначала для себя, а не для публики «памяти ради». Около двадцати лет находилось житие в свитках и тетрадях Епифания в своём первоначальном виде. Никто больше в этот период не взялся за написание жития, и Епифаний, посоветовавшись со старцами, принялся писать его «по ряду», т.е. перерабатывать и дополнять текст, уже ориентируясь на широкие массы читателей. Но привести в порядок текст, как считает В.О. Ключевский, Епифанию не вполне удалось, так как расположение отдельных глав в его труде не соответствует порядку рассказываемых событий. Это затрудняет рассмотрение жития как исторического источника1. Пахомий Логофет работал над житием Сергия в 1440 – 1459 гг. В отличие от Епифания, он писал после обретения мощей святого (1442 г.) и поэтому главное внимание уделил описанию чудес.

Чтобы изучить личность, определить её роль в культурно-историческом процессе историку необходимо выяснить происхождение и развитие её духовного облика, обратиться к культурно-историческим предпосылкам её формирования. Но, в то же время, можно говорить и об обратном: о влиянии личности на историю, так называемом делании истории личностью. Находить индивидуальное в общем и общее в индивидуальном – только так возможно наиболее объективно оценить исторический процесс, наиболее чётко выстроить схему представления о роли той или иной личности в данном процессе. «Описывая культурное состояние эпохи, историк вовсе не занимается записыванием разрозненных фактов на отдельные бумажки, чтобы потом надеть их на крючок, называемый общечеловеческой ценностью»2. Образ человека возможно изобразить только через его бытие, которое вне его субъективного времени, то есть вне движения человека от прошлого через настоящее к будущему. Это предполагает истолкование его личной «живой историчности», рассматриваемой в непосредственно-чувственном виде, «в своей живой смысловой предметности».3

Для Руси наиболее интересный период приходится на вторую половину XIV – XV вв. В религиозной жизни – это время основания многочисленных монастырей в пустынных местах, далеко от жилищ. Для этой эпохи характерен интерес к религиозным сторонам жизни, тяга к отшельничеству, нищенской жизни, полной лишений и трудов. XIV век называют веком брожения умов; к этому времени относится самоосознание русскими себя как народа в истории и начало утверждения личности в отечественной культуре. Зародившиеся в этот же период ереси несли в себе отрицание того, что уже существовало. Но это брожение умов или брожение духа требовало и позитивных программ. Создание едва ли не самой значимой из них связано с личностью легендарной, известной каждому русскому человеку: игуменом Сергием Радонежским. Он явился отцом северного русского монашества, основоположником идеологемы Святой Руси и предтечей будущего движения старцев. Время возникновения Московской Руси совпадает с одной из величайших культурных катастроф – с падением Византии. Преподобный Сергий родился приблизительно за полтораста, а умер приблизительно за шестьдесят лет до окончательного падения Константинополя. Древняя Русь перенимает в данный период культуру Византии. А в преподобного Сергия, «как в воспринимающее око, собираются один фокус достижения греческого средневековья и культуры … от преподобного Сергия многообразные струи культурной влаги текут как из нового центра объединения, напаивая собой русский народ…»1.

Фигура таинственного старца, встреча с которым в юности изменила жизнь Сергия, не менее значима, чем фигура самого Маковецкого подвижника. В житии и Сергий, и явившийся ему старец имеют скорее духовный облик, что характерно для агиографического жанра. Однако можно с большой долей вероятности утверждать, что действительно существовал реальный человек, который каким-то образом оказал влияние на отрока Варфоломея в один из сложных периодов его жизни. Возможно, встреча со старцем стала решающим событием в выборе жизненного пути. Преподобный Сергий сохранил его в своей памяти и делился воспоминаниями с близкими людьми. Не исключено, что уже в воспоминаниях Сергия это событие начало приобретать характер чуда. В любом случае именно таким мы находим его в передаче Епифания. Пахомий Серб окончательно меняет трактовку повествования, переводит его «с земли на небеса».

Исследователи, рассматривая житие Сергия как историческое произведение, чаще всего акцентируют внимание на его политической деятельности, рассматривают роль святого в исходе Куликовской битвы (благословение князя Дмитрия), в объединении князей (Сергий скрепил своей подписью закон о престолонаследии от отца к сыну, что положило конец междоусобиям). Но, на наш взгляд, мало уделяется внимания одному из центральных эпизодов жития – «Встрече со старцем». Это наиболее яркое событие в жизни преподобного Сергия очень часто обходят стороной. В житии Сергия говорится, что когда он достиг седьмого года, родители отдали его учиться грамоте. Однако эта наука тяжело давалась мальчику. Освоить грамоту отроку Варфоломею помогла встреча с неизвестным иноком. Однажды отец послал Варфоломея разыскать коней в поле. Мальчик во время поисков вышел на поляну и увидел старца-схимника, погружённого в молитву. Варфоломей встал в ожидании, когда старец заметит его. И вот старец обратился к отроку: «Да что ищеши или что хощеши, чадо?» Варфоломей поведал ему о своём горе и попросил старца молиться, чтобы Бог даровал ему способность одолеть грамоту. После молитвы старца мальчик «начат стихословети зело добре стройне, и от того часа горазд бысть зело грамоте»2. Уходя, старец обратился к родителям мальчика: «Сын ваю имат бытии обитель Святыа Троица и многы приведет въслед себе на разум божественных заповедей»3. Пророчество старца, по всей видимости, произвело большое впечатление на Варфоломея. С этого момента в нём проснулось предчувствие предстоящего подвига, и он всей душой пристрастился к богослужению и чтению священных книг. Оставив сверстников и детские развлечения, он весь углубился в свой внутренний духовный мир, всё больше развивая и обогащая его.

До настоящего времени у исследователей нет единого мнения ни о количестве различных редакций «Жития Сергия Радонежского» (две, три, семь или девять), ни об их принадлежности Епифанию Премудрому и Пахомию Логофету (Сербу). В.О. Ключевский, Б.М. Клосс, Н.С. Тихонравов, В. Яблонский, В.П. Зубов, занимались изучением разных редакций «Жития Сергия Радонежского». Так, В.О. Ключевский говорит о двух разновременных редакциях, принадлежащих Пахомию. В отличие от Епифания, Пахомий писал после «обретения мощей» Сергия Радонежского (1422 г.) и потому главное внимание обратил на чудеса, которые видел «своима очима». Описане двенадцати посмертных чудес В.О. Ключевский датирует 1438 – 1443 гг. В некоторых списках присутствует ещё описание чудес, относящихся к 1449 г., которые были приписаны после, при вторичном пересмотре жития, относящегося ко времени между 1449 и 1459 гг. 1459 годом датируется старейший известный нам список Пахомиевской редакции1.

В. Яблонский также сравнивает разные редакции и пытается выяснить их принадлежность Епифанию и Пахомию. Исследователь выделяет семь редакций, обозначая их буквами и снабжая ссылками:




Редакция

Ссылка

А

Напечатана Тихонравовым, отд. 1, с. 70 – 144

Б

Напечатана им же, отд. 1, с. 3 – 69.

В

Не опубликована (Видимо, близка к редакции Д)

Г

Напечатана Тихонравовым, отд. 2, с. 3 – 60

Д

Напечатана в «Великих минеях-четьих»

(сентябрь, дни 25 – 30, СПб.,1883, стлб, 1408 - 1463).



Е

 Издана факсимильно литографским способом в лавре в 1853г. и архимандритом Леонидом в «Памятниках древней письменности» (СПб., 1885), а также в «Великих минеях-четьих» (указ. Том, стлб., 1436 – 1563).

Н

Помещена в Никоновской летописи, под 1392 г. (ПСРЛ, т. XI, 127 – 147).

В.П. Зубов ориентируется на классификацию В. Яблонского и убедительно доказывает, что ни редакция Б, ни редакция Е не могут быть в целом приписаны Епифанию, а редакции Г и В – Д не могут характеризоваться как первая и вторая Пахомиевские редакции. И редакция Епифания, и первая редакция Пахомия дошли до нас лишь в виде «инкрустаций» в текст, являющийся в основном второй редакцией Пахомия1.

При поисках Епифаниевского текста невозможно остановиться ни на одной из редакций. Исследователи выделяют лишь отдельные фрагменты жития, принадлежащие Епифанию. Существует множество списков «Жития Сергия Радонежского», но наиболее распространённой считается так называемая «вторая Пахомиевская» редакция, которая продолжала видоизменяться вплоть до XVI века.

В рамках данной статьи невозможно рассмотреть все отличия редакций. Безусловно, в доработке и переработке жития принимал участие не один Пахомий. В «Житие Сергия Радонежского» вливались элементы других житий; на изменение редакций жития влияло летописание, политическая обстановка. Исследователи приводят в своих трудах подробный анализ этих редакций, полемизируют, доказывают свою точку зрения, сравнивают различные эпизоды. Мы же не ставим перед собой цель доказать принадлежность того или иного эпизода Епифанию Премудрому или Пахомию Логофету. Для того чтобы проанализировать выбранный нами эпизод «Встреча со старцем», выделим условно два типа редакций жития (I и II), в которых имеются существенные отличия в трактовке встреченного Сергием старца. При этом мы будем отчасти опираться на классификацию Б.М. Клосса.

В известных нам редакциях имеются две трактовки образа старца. К первому типу мы отнесём IV Пахомиевскую и все, зависящие от неё редакции, ко второму – так называемую Пространную редакцию и другие, связанные с ней.

Отметим некоторые отличия текстов. В текстах редакций I типа читаем следующее описание ухода старца из дома родителей Сергия: «И сиа рекъ отъиде в путь свой... Начаху же родители его помышляти, яко от Бога таковому посещению быти, и тако бяху, благодаряще Бога и дивяхуся о проречении старьца и о въскоре дарованной отроку грамоте»2. В редакциях II типа находим несколько иной текст: «И сиа рекъ изиде от них. Они же провожахут его пред врата домовнаа; он же от них вънезапу невидим бысть. Они же, недоумевающе, помышляху, яко аггел посланъ бысть даровати отроку умение грамоте»3. В I типе редакций читаем: «По словеси же святого старьца, паче же по Божию откровению, начать стихословити добре же и стройне, яко дивитися святому старьцю» 4. Во II типе редакций находим иной текст: «Отрокъ приимъ благословение от старца начат стихословити зело добре и стройне и от того часа гораздъ бысть зело грамоте... Родители же его и братиа его се видевше и слышавше удивишася скорому его разуму и мудрости и прославиша Бога, давшего ему такову благодать»1. В I типе редакций в конце рассказа о посещении старца находим следующее замечание: «Сиа убо сам святый последи извествоваше»2. Это замечание отсутствует в редакциях II типа.

Отмеченные разночтения позволяют сделать вывод, что в редакциях I типа старец трактуется как реальный человек. По его молитве совершается чудо, и он сам удивляется этому. После встречи с родителями Варфоломея (Сергия) он «отправляется в путь свой», а не становится невидимым, как в других редакциях жития, которые мы отнесли ко II типу. В редакциях II типа внезапное исчезновение старца и догадка родителей свидетельствуют о том, что здесь он трактуется как ангел. Логично и отсутствие здесь известия об удивлении старца результату своей молитвы: ангел, специально посланный для совершения чуда, не должен ему удивляться. Этому известию в редакциях I типа соответствует известие об удивлении родителей и братьев Сергия. Во II типе редакций старец уподобляется ангелу, а в I только сравнивается с ним. Сравнение инока или вообще человека, ведущего праведную жизнь, с ангелом традиционно для христианской литературы вообще и литературы Древней Руси в частности.

Распространенной является точка зрения, что агиографический жанр развивался от более реалистичного к менее реалистичному, более сакрализованному. По классификации же Б.М. Клосса, Пространная редакция (II) принадлежит Епифанию, более реалистичная IV (I) – Пахомию. Как указывалось выше, Пахомий писал после Епифания, следовательно возникает противоречие относительно развития агиографического жанра от более реалистичного к менее реалистичному. Получается, чтобы обосновать свою трактовку, Пахомий использует ссылку на Сергия как на источник рассказа о его встрече со старцем. Но Пахомий не был лично знаком с Сергием и жил задолго после его смерти, так что не мог слышать от него об этой встрече. Можно допустить, что рассказ со ссылкой на Сергия бытовал в монастыре во время пребывания Пахомия. Он слышал его и использовал в одной из своих редакций. Возникают вопросы: почему Пахомий не использует такую ссылку в других своих редакциях, и что побудило его идти наперекор канонам агиографического жанра? С.В. Сазонов рассматривая в своей статье интересующий нас эпизод, допускает, что Пространная редакция (которую мы отнесли ко II типу) вторична по отношению к IV редакции (которую мы отнесли к I типу). Следовательно, трактовка старца в качестве ангела вторична по отношению к его трактовке в качестве реального человека. Епифаний, в отличие от Пахомия, мог слышать рассказ о встрече со старцем от самого Сергия, так как был его современником. Когда писал Епифаний, стиль жития как жанра ещё не до конца оформился, «потому его витійство не знаетъ границъ». Житие Сергия не чуждо литературных особенностей: «неумђнье» рассказывать кратко и ясно, склонность вдаваться в исторические и символические толкования событий. Но, несмотря на это Епифаниевское житие богато фактическим материалом, оно более реалистично. Это объясняется близким знакомством автора с местом описываемых событий и живыми свидетелями жизни святого3. Со временем агиографический жанр принял более определённые и чёткие формы. Во время написания жития Пахомием Логофетом необходимым стало включение в агиографический текст сакрализованных, мистических элементов. Реалистический вариант Епифания уже не мог удовлетворить позднейшего переписчика, поэтому Пахомий внёс в житие Сергия существенные изменения. Он заменил известие об отходе старца «в путь свой» на известие об его внезапном исчезновении, ввёл догадку родителей и братьев Сергия о посещении ангела, компенсировав тем самым исключение известия об удивлении самого старца. Все вышеуказанные изменения теста жития, а в нашем случае эпизода «Встреча со старцем», вполне соответствуют эволюции агиографического жанра.

Разные трактовки эпизода «Встреча со старцем» в редакциях жития I и II типов нашли своё отражение и в иконографии. С конца XVI в. в иконах и миниатюрах, посвященных житию Сергия, появляется изображение старца с нимбом и крыльями в виде ангела или прямо изображение ангела, встреченного отроком. Наиболее ранним примером подобной иконографии являются, как кажется, миниатюры лицевого жития Сергия. Напротив, на древнейших житийных иконах, относящихся к концу ХV – ХVI вв. (икона из местного ряда иконостаса Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря, икона первой трети XVI в. из музея им. Андрея Рублева, икона из музеев Кремля, икона из Переяславль-Залесского музея, икона Евстафия Головкина из собрания Сергиево-Посадского музея и др.) старец изображен без крыльев и нимба, как обычный человек. Видимо, протограф этих икон в данном сюжете (икона Троицкого собора) испытал воздействие Епифаниевой редакции жития Сергия. Промежуточным типом иконографии является изображение старца с нимбом (например, икона XVI в. из собрания Ростовского музея). Его можно отнести как к трактовке Епифания («святый старец»), так и к трактовке позднейшего редактора (ангел)1.

На рубеже XIX – XX веков иноки Троице-Сергиевой лавры называли Сергия Радонежского «небесным игуменом». На Руси не интересовались особо тонкостями учения, больший интерес был к выводам – к нравственным вопросам, связанным с введением общежительных монастырей, к внутреннему миру человека. Некоторые исследователи утверждают, что преподобный усвоил византийскую практику исихи – то, что Нил Сорский, самый его верный последователь, позднее назвал «умной молитвой»2. На наш взгляд, Сергий ушёл от чистого исихазма, он не остался на всю жизнь один в пустыне, он сам стал живым примером. Своей деятельностью он поднимал упавший дух народа, пробудил в народе доверие к самому себе, к своим силам. С его именем связано становление и развитие нового этического идеала и, следовательно, нового мировидения: изменялось отношение к окружающему миру, внутреннему и внешнему человеку, к смерти. Сергий относится к тем редким людям, которые выполнили свою земную миссию до конца. Его образ не остался неизменным, меняя свои черты вместе с изменениями социокультурной системы. Своеобразие первоначальной, сакрально-рационалистической трактовки образа святого связано как со взглядами ее создателя Епифания Премудрого, так и с личностью самого Сергия Радонежского, с характером их взаимоотношений, с влиянием уникальной культурной ситуации, сложившейся в начальный период формирования российской нации.

В.И. Гончарова*

Автобиография Максимилиана I Габсбурга

как отражение культуры XVI века
Максимилиан I Габсбург (1459-1519 гг.) всю жизнь в качестве принца и в качестве императора (1493-1519 гг.) интересовался литературными и историческими трудами. В этом на него наверняка повлияла атмосфера бургундского двора, который впервые поразил его своим великолепием во время встречи в Трире (1473) его отца императора Фридриха III с Карлом Смелым герцогом Бургундским. На этой встрече речь впервые зашла о браке Максимилиана с наследницей Карла Марией. Брак этот был осуществлен в 1477 г., вскоре после гибели Карла Смелого. Юному Максимилиану пришлось защищать наследство своей жены от притязаний французского короля Людовика XI. Именно в это время в течение нескольких лет он жил в Нидерландах (части герцогства Бургундии, доставшейся Марии в наследство). Максимилиан всегда восхищался своим тестем и стремился подражать ему во всем, прежде всего в воинской славе, и одновременно в области покровительства искусствам, в том числе и в деле создания книг по самым разным областям знаний и их последующей богатой иллюстрации.

Ведущие источники связаны с творчеством самого Максимилиана, поскольку написаны либо его рукой, либо под его диктовку, либо – как минимум – по его приказу. Автобиографией Максимилиана считается сочетание нескольких трудов: «Fragmente einer lateinischen Autobiographie»1, «Weisskunig» («Белый король»), «Theuerdank» («Благомысл»)2, «Freydal»3. Впрочем, в стремлении запечатлеть собственные res gestae нет ничего нового. Это типично средневековая черта. Максимилиан полностью принадлежал своему времени, он с детства развивал в себе качества искусного воина, много времени уделяя военным тренировкам. Довольно распространенная характеристика Максимилиана I приводится в работе А.Н. Немилова: «За Максимилианом утвердилось мнение отважного воина. Он любил называть себя «последним рыцарем»»4.

Например, составленная первой латинская автобиография посвящена конкретным эпизодам истории борьбы Максимилиана в Нидерландах в 1477-1492 гг. Эта конкретность отличает ее от трех последующих книг, в которых Максимилиан выступает уже под псевдонимами1. Иными словами они приближаются к художественным произведениям. Во всех трех случаях он является заглавным героем, жизни и подвигам которого посвящено все пространство книги. По форме они напоминают традиционные для средневековья res gestae. Когда к деяниям (или подвигам) добавляются еще обстоятельства жизни главного героя, то происходит апелляция к житийной литературе. Наиболее полным повествованием (т.е. предельно близким к житию) можно считать «Weisskunig», содержащий описание жизни героя, начиная с помолвки его родителей в 1450 г., и далее с момента его рождения до октября 1513 года. Иллюстрации к нему доведены как минимум до 1515 года (изображено русское посольство 1515 года, о котором в тексте речи уже не идет). После этого повествование обрывается.

Конкретных событий, объясняющих прекращение работы над «Weisskunig», нами не выявлено, но было много сопутствующих обстоятельств, которые помешали продолжению работы (болезни императора, подготовка Венского конгресса 1515 года, сложности внутренней и внешней политики, безденежье).

Возможно, создавая свою автобиографию, Максимилиан вдохновлялся примером императора Карла IV, оставившего свое жизнеописание, но совершенно точно известно, что его стимулировали комментарии Юлия Цезаря (австрийский издатель «Weisskunig» Альвин Шульц в своих комментариях к публикации автобиографии Максимилиана приводит цитату из его записной книжки 1502 года «dem ersten Röm. Keyser Cajo Julio Dictatori löblich nachähmend» – «первому римскому императору Каю Юлию диктатору почтительно подражающий»)2. Мемуарные писания были в тот период в большой моде: мемуары оставили бургундский гофмаршал Оливье де ла Марш3, советник Людовика XI Филипп де Коммин запечатлел свои деяния по-французски, Вильворт фон Шаумбург отобразил свои военные походы по-немецки.

Отличием, неким гуманистическим отзвуком в литературных трудах Максимилиана было то, что он сам руководит созданием своих произведений. До этого правители редко контролировали то, что будет написано об их правлении современниками, и в очень немногих случаях заказывали создание соответствующих мемуаров или Хроник.

В переводе с немецкого Weiss означает белый, слово Kunig – король, и таким образом первое значение – «Белый король» –лежит на поверхности. Кроме этого слово Weise означает также мудрый, и второй смысл названия – «Мудрый король». Максимилиан в тексте именуется «jung weiß Kunig» – «молодой белый король». Помимо этих переводов следует отметить и еще одно значение термина Weise – «волхв». В религиозном контексте «волхв» – это один из тех мудрецов, которые пришли поклониться младенцу Христу. В этом случае «Weisskunig» значит «Король-волхв», и вся жизнь героя подчинена идее поклонения Христу. Этим образом волхва объясняется пристальное внимание в романе к воспитанию и образованию Максимилиана: будущий король-волхв должен быть истинным мудрецом и познать основы всех наук1.

Одновременно, если исходить из наличия геральдических цветов, то Максимилиан избрал себе для обозначения цвет, который соответствует «геральдическому металлу» каковых всего два – золото и серебро, при этом традиционно золото обозначается желтым цветом, а серебро – белым. Таким образом «Weisskunig» – это еще и серебряный король. При этом он стоит особняком и выше остальных королей, которые обозначены через геральдические и негеральдические цвета, животных и предметы. Но выше него в романе нет уже никого, так как золотого (желтого) короля в тексте нет.

Таким образом, Белый король проявляет одновременно свое превосходство над остальными королями, и, до известной степени, смирение, поскольку не присваивает себе обозначение высшего – золотого короля.

Если рассматривать кандидатуру этого гипотетического «золотого короля», то мы углубляемся еще дальше в семантику значений, на этот раз астрологическо-алхимических. Серебро является металлом, который в алхимических представлениях соответствует Луне, точно также, как золото соответствует Солнцу, медь – Венере, а свинец – Сатурну. Получается, что «Weisskunig» – это еще и «Лунный король». И нельзя сказать, что Максимилиан не отдавал себе в этом отчета – он, как и его отец, прекрасно разбирался в астрологии и алхимии, верил в магию и предсказания, поэтому сознательно или нет он доводил линию всех возможных значений термина «Weisskunig» до логического конца. Для него это обозначение было ответом на устоявшееся еще со времен борьбы пап и императоров в XI веке отождествление двух политических сил, которые правят в Европе – папы и императора с Солнцем и Луной. Идея многочисленных теологов, которые трактовали эту тему, сводилась к тому, что папа – это Солнце, а император – это Луна, и как Луна светит отраженным светом Солнца, так и император имеет власть только как передоверенную от папы. Кандидат в «Золотые (или хотя бы желтые) короли» в романе – это папа римский. Но он обозначен как «Король трех корон», что по-своему справедливо, так как папская тиара состоит из трех венцов, вдетых один в другой. Но личность «короля трех корон» никак не соотносится в романе с Белым королем, это просто один из действующих персонажей. Ни желтого, ни золотого короля в романе нет, белый (серебряный, лунный) король оказывается выше других королей по положению, определенному ему библейским, геральдическим, астрологическим, алхимическим значениями его символа. Максимилиан не был готов присвоить себе наивысшее обозначение, как это сделал полтора века спустя Людовик XIV, поощрявший именование своей персоны лестным для себя титулом «Король-Солнце». В его пору вопрос об «отраженном свете», которым светят светские правители, уже не стоял.

В этом отношении присвоение Габсбургами Ордена Золотого Руна (которое произошло не без борьбы со стороны членов этого типично бургундского ордена) соответствует все тому же стремлению покорить золото и Солнце.

Одновременно здесь проявляется и высшая ипостась Лунного божества, поскольку это Христос (умирающий и воскресающий бог), и Белый (серебряный, лунный) король, Король-волхв становится правителем в высоком, харизматическом смысле, как высшая ипостась короля. Здесь нет никакого преувеличения. Известно, что Максимилиан не страдал заниженной самооценкой. «Кроме Иисуса Христа, никто не страдал в этом мире так, как Я», – говорил иногда Максимилиан1. Этими словами он хотел подчеркнуть своё собственное величие и славу своего дома. Остальные реальные исторические личности спрятаны в «Weisskunig» под легко расшифровываемыми псевдонимами (Синий король, король Горностая или король Трех корон).

Если подходить к «Weisskunig» с точки зрения человека, знающего Библию, то обнаруживаются многочисленные аллюзии, связанные с образом Христа. Взять хотя бы описание истории его детства: в романе описаны рождение и крещение главного героя. Немецкий филолог Йозеф Штробль отмечает, что Максимилиан I использовал в своем произведении рассказ Евангелия о рождении Христа. Этот автор считает, что описание крещения Максимилиана является параллелью рассказу о крещении Иисуса2. Затем повествование сразу переходит к обучению главного героя, то есть события романа сразу переносятся в то время, когда ему уже примерно лет 7-8. Он начинает обучаться грамоте, Священному писанию, семи свободным искусствам. Это в точности тот же временной промежуток, когда юный Христос уже говорил с учителями в храме и поражал всех своей ученостью. Максимилиан не стремится столь буквально следовать своему прототипу – он не поучает ученых мужей, но неизменно быстро выучивает любую новую информацию, и затем поражает ученых мужей в окружении своего отца своими знаниями. Далее следует почти евангельская цитата: «И все вокруг поражались…». Вообще, в источнике из 222 глав более 30 занимают те, которые описывают освоение Максимилианом тех или иных дисциплин, навыков, физических упражнений. Интересен тот факт, что все науки осваиваются Максимилианом в кратчайшие сроки, вызывая удивление и восхищение придворных.

В отличие от Христа, про обучение которого ничего не говорится в Евангелиях, в «Weisskunig» подробно расписана программа обучения юного принца. Вряд ли она была выполнена полностью и вряд ли Максимилиан действительно столь быстро усваивал все науки. Здесь мы, очевидно, имеем дело со своеобразной, в чем-то средневековой, в чем-то возрожденческой программой обучения, придуманной Максимилианом, как раз в тот период, когда подрастали его собственные внуки Карл и Фердинанд, и он, конечно, задумывался о программе их обучения и воспитания.

Возможно, такая манера строить текст биографии навеяна житийной литературой: особые обстоятельства рождения и крещения, благочестивые родители, духовное образование и т.д.

Отец зовется «Die Alt Weiss Kunig», а мать – «junge kunigin», т.е. по статусу она ближе к своему сыну, который зовется «Jung Weiss Kunig». Опять возникает тот же мотив – мать, которая одновременно и жена (как Христос и Мария, которая отождествляется с церковью и в качестве таковой является любимой женой Христовой).

Жену Максимилиана зовут Мария (Бургундская). Здесь всплывает библейское имя Мария, пожалуй, единственное женское имя (за исключением имени Марфа), которое упоминается в Евангелиях. И эта Мария становится женой Максимилиана. Если вспомнить широко известную иконографию того времени, Мария очень часто изображалась сидящей на троне рядом с Христом, который в ипостаси Бога-отца является ее мужем, а в ипостаси Христа – ее сыном.

Этот условный евангельский схематизм приводит к тому, что в тексте совершенно не упоминается вторая жена Максимилиана Бланка Мария Сфорца, которая, в отличие от Марии Бургундской, стала императрицей, но в качестве таковой всегда пребывала в забвении у своего мужа, поэтому, в отличие от Марии, не оставила ему детей. В связи с именем Бланка в «Weisskunig» могла бы снова возникнуть тема белизны, поскольку Бланка Мария – это Белая Мария. Но Белый король о ней совершенно не вспоминает.

Еще одна аллюзия возникает в связи с тем, что своего отца Максимилиан именует в тексте «старый белый король», а себя «юный (или молодой) белый король». Подобное противопоставление вызывает аналогии с антитезой Ветхого (Старого) и Нового заветов. Сходство с Ветхим заветом усиливается, если рассмотреть колонтитулы всего тома, где на левой (от читателя) странице везде указано «Die Alt Weiss Kunig», а на правой – «Erster Theil». Подразумевается, что должна быть еще как минимум вторая часть, которая бы называлась «Die Jung Weiss Kunig», и вместе они составляли бы единство чрезвычайно напоминающее Ветхий (I часть Библии) и Новый завет (II часть Библии). Это сопоставление лучше ощущается в иностранных языках, например, в немецком: «Alte Testament» и «Neue Testament». Правда, данный колонтитул охватывает весь объем текста, большая часть которого посвящена уже деяниям «юного белого короля»

Продолжая библейские (а точнее, евангельские аналогии) следует отметить инициализацию через брак, которую проходит повзрослевший Юный Белый король.

С некоторой натяжкой «Weisskunig» может считаться источником личного происхождения, а, следовательно, отражающим личное восприятие Максимилианом культурной ситуации, связанной в первую очередь с его правлением, то есть это система власти, это отношение внутри этой власти, это вассальные отношения господства и подчинения. Но вместе с тем, это произведение не было закончено Максимилианом. Работа над его автобиографией была свернута после 1513 года и окончательно прервана в связи со смертью Максимилиана (12.01.1519). Только в 1526 г. внук Максимилиана Фердинанд (будущий император Фердинанд I) поручил секретарю своего деда Марксу Трайцзаурвайну дальнейшую работу над текстом и редактирование рукописи. Эти работы были прерваны в следующем же году в связи со смертью секретаря. Рукопись была забыта до 1665 года, когда оригинал ее был обнаружен в замке Амброс близ Инсбрука. Подготовка к изданию заняла более 100 лет, первое печатное издание вышло только в 1775 г. с обширными комментариями. Возможно, текст тоже подвергся определенной редакции. В любом случае следует учитывать, что в произведение были внесены изменения, характеризующие менталитет правителей существенно более позднего времени1. В некоторых случаях эти новые акценты можно выявить, но в большинстве случаев они составляют проблему для исследователя.

«Freydal» трудно хронологически привязать к биографии Максимилиана: текст посвящен описанию 64 турниров, в которых принимает участие главный герой. С одной стороны, «Freydal» можно рассматривать как предысторию «Teuerdank»: сначала герой побеждает на разнообразных турнирах, а потом едет добывать себе невесту. Но возможна и другая последовательность. Но среди легендарных турниров (из которых состоит большая часть повествования) встречаются описания, поразительно совпадающие с известными в истории фактами (например, турнир 1495 г.). Турниры заканчиваются костюмированными карнавалами, как это было принято по бургундской моде, которой старался следовать Максимилиан. Данный роман ценится специалистами за подробное описание одежды, вооружения, распорядка турниров и прочих чрезвычайно важных деталей, которые так важны для историков занимающихся повседневностью.

Одновременно создается поэтическое произведение «Teuerdank», которое можно условно считать вставкой в основную биографию. Действие в этом источнике приобретает все более ритуализированный характер: поскольку это все-таки «житие» светского человека, который не предполагает принимать духовный сан, поэтому вместо постепенного ухода от земных благ он проходит ритуал инициации рыцаря, который обязан спасти и защитить благородную девицу, а потом на ней жениться. Углубляется мифологичность и за счет окружения: в «Teuerdank» даже спутники главного героя – вымышленные персонажи, являющиеся аллюзией дьявола, то есть устраивающие главному герою различные испытания и искушения. Несколько раз он находится на волосок от смерти, но успешно преодолевает все испытания.

Биография Максимилиана (имеются в виду все четыре указанных произведения Максимилиана) разворачивается как средневековый рыцарский эпос, где принимается во внимание все: благородство происхождения, разносторонность воспитания, победы на турнирах и участие в настоящих рыцарских приключениях (авантюрах, как их принято было тогда называть). Этой стороной своего жизнеописания Максимилиан вписывается в культуру своей эпохи. В описании рыцарских эпосов ничего принципиально нового нет, и одновременно именно на рубеже XV-XVI веков наблюдается волна особого интереса к созданию рыцарских романов, многие старые сюжеты осмысливаются на новом уровне (например, «Неистовый Роланд» Ариосто или «Смерть короля Артура» Томаса Мэлори).

Вторая идея, которая прослеживается в автобиографических сочинениях, – это создание образа просвещенного государя (на этом ставится особый акцент в «Weisskunig»), что, конечно, выводит нас за рамки средневековья, приближая к трудам гуманистов. Создание целой серии биографических сочинений было принципиально новым явлением, характерным для начала XVI в. Не в последнюю очередь это связано с явлением «информационной революции», которую переживала Европа в связи с изобретением книгопечатания. Огромная потребность в книгах по разным отраслям знаний привела к тому, что в проектах по созданию и изданию книг стали участвовать даже монархи. Максимилиана можно, пожалуй, назвать родоначальником этой тенденции, так как в его записных книжках сохранилось более двух десятков названий книг, которые он планировал написать сам или поручить это своим придворным гуманистам1.

В записной книжке Максимилиана за 1502 год зафиксирован устный приказ Марксу Трайцзауервайну (Marx Treitzsauerwein von Ehrentreitz) 1502 года отметить книги, которые Максимилиан хотел написать самостоятельно. Это «Grab» (Гробница), «Ehrenporten» (Триумфальные врата), «Weisskunig», «Tewrdank», «Freytal», «Tryumphwagen» (Триумфальная колесница), «Stamcronik» (Хроника рода), «der Stam» (Генеалогия), «Artalerey» (Артиллерия), «die siben Lustgarten» (семь веселых садов), «Wappenpuech» (Гербовник), «Stalpuech» (Книга о стали), «Plattnerey» (Выплавка металлов), «Jegerey» (Охота), «Valknerey» (Разведение соколов), «Kucherey» (Кулинария), «Kellerey» (Виноделие), «Wischerey» (Рыбоводство), «Gartnerey» (Садоводство), «Paumeisterey» (Строительство)2.

Интерес Максимилиана к горному делу и выплавке металлов нашел свое выражение в списке обучающих книг. Он планировал создать лично или поручить кому-либо сочинить произведения под названием «Stalpuech» («Книга о стали»), «Plattnerey» («Выплавка металлов»). Этот аспект деятельности Максимилиана в области ремесленного производства нашел отражение в «Weisskunig». Речь идет о состоянии дел в горнодобывающей промышленности. Отдельная глава посвящена тому, как молодой Белый король знакомится с шахтами. Повествование строится по обычному (для подобных глав) плану: молодой Белый король осваивает искусство добычи полезных ископаемых, быстро овладевает всеми необходимыми умениями и навыками, удивляя своими способностями всех окружающих и превосходя в этом деле всех других мастеров. Однако и такое схематизированное изложение дает нам ценную информацию. Судя по данным источника, в горных разработках Германии добывались золото, серебро, свинец, железо, медь1. На добычу полезных ископаемых была установлена государственная монополия, которая приносила государственной казне большие доходы. Так, «шахта в Тироле приносит ежегодно доход сто пятьдесят тысяч гульденов»2. Такое нетипичное для истинного рыцаря внимание к некоторым видам ремесленного производства можно объяснить тем, что горное дело и металлургия были тесно связаны с военным делом и производством огнестрельного оружия, т.е. теми видами деятельности, которыми так интересовался Максимилиан.

Порядок в перечислении говорит о том, что на первое место он ставил все же исторические труды, связанные с прославлением собственных деяний, после чего идет прославление рода и генеалогические изыскания, и только потом учебники по конкретным наукам. Артиллерия идет впереди «семи веселых садов» (возможно, учебник по семи свободным искусствам), после этого Гербовник, затем по убывающей, очевидно по степени важности знаний для истинного рыцаря. «Grab» предположительно связана с его идеей воздвигнуть себе гробницу, что и было воплощено в кенотафе в Инсбруке. Это вторая попытка, помимо автобиографии, претендовать на бессмертие и даже оперировать понятием «вечность». После чего предполагалось создать «Врата славы», посвященные всем достижениям Максимилиана. После этого в записных книжках указаны три автобиографических произведения.

Однако в этом списке учебников отсутствуют какие-либо упоминания об изучении иностранных языков. Сам Максимилиан пишет в «Weisskunig», что начал изучать языки только после женитьбы на бургундской принцессе Марии. Изучение иностранных языков не относится к основному комплексу обучения (в детском и юношеском возрасте). Автор романа придерживается средневековых представлений об образовании, в котором главным и основным считалось обучение латинскому языку, а он уже становился базой для изучения всех остальных наук. Задача обучения иностранным языкам нигде не ставилась, считалось, что человек сам при необходимости выучит языки, необходимые ему для общения. Первый (по порядку перечисления в романе) иностранный язык Юный белый король учит, разговаривая со своей женой. Это был французский язык (впрочем, некоторые авторы предпочитают называть его бургундским). Одновременно Мария учится немецкому (S. 117). После этого один за другим следует описание обучения фламандскому (S. 118), английскому (S. 119), испанскому (S. 120), итальянскому («Welsch»: S. 121). При этом в главе об изучении «вельшского» языка проведено небольшое филологическое исследование, выделяющее группу «латинских языков», в которую входят итальянский и испанский. Несомненно, этот пассаж является вставкой секретаря (работавшего по заданию императора), который позволил себе высказаться по вопросу, интересовавшему его как интеллектуала и гуманиста.

Исходя из текста «Weisskunig», можно сделать вывод, что будущий император полагал необходимым для себя как человека современного и образованного знание иностранных языков (вероятно, это наследственность от матери, которая в мгновение изучила немецкий язык)1. Максимилиан знал шесть языков: испанский, итальянский, французский, фламандский, латинский, английский. Единственный язык, который Максимилиан выучил еще в детстве, был латинский. Исходя из хронологии и последовательности расположения информации в источнике, полагаем, что остальные языки он изучил, будучи уже женатым.

Существует легенда, где упоминается о беседе Максимилиана с военными людьми, которая велась на семи языках2. Одновременно этот эпизод можно рассматривать как аллюзию Духова дня, когда дух Святой сошел на апостолов, и они заговорили на всех языках, чтобы проповедовать слово Божие в разных землях разным народам.

Список произведений, намеченных к созданию Максимилианом, как бы разделяется на две части: произведения из первой половины были выполнены или хотя бы начаты, что позволяет нам судить о сути замысла. Произведения из второй половины не были созданы. Но все вместе, независимо от уровня законченности, позволяет судить о масштабе высказанной Максимилианом идеи. Неизвестно, пытались ли его внуки Карл и Фердинанд продолжить его труды или хотя бы поручить кому-либо их продолжить.

Реальное выполнение этой программы началось с создания автобиографии Максимилиана. Названные 4 книги как раз и являлись частью этого грандиозного плана.

В духе эпохи издания предполагалось обильно иллюстрировать гравюрами, единственно возможным тогда для печатных изданий способом.

Их создали знаменитые художники и гравюристы того времени Ханс Бургмайр, Леонард Бек, Ханс Шойфелайн и Ханс Шпрингинкле, которые участвовали и в других художественных проектах Максимилиана I. «Гравюры принадлежат к тому лучшему, что было создано в немецкой графике эпохи Возрождения»3. Сам Максимилиан наблюдал за процессом выполнения гравюр и направлял его в нужное русло. В издании «Weisskunig» 1985 года содержится 201 гравюра. Как правило, это гравюры «в лист» (№№ 1-193), они имеют собственную сквозную нумерацию, отдельную от печатного текста. Можно сказать, что «Weisskunig» наполовину состоит из иллюстраций.

Самые ценные гравюры на дереве к «Weisskunig» принадлежат книжному иллюстратору Хансу Бургмайру (1473 – 1531 гг.). Он был учеником своего отца Томаса Бургмайра (1444 –1532 гг.) и Мартина Шонгауэра (1425/30 – 1491 гг.). Ханс Бургмайр превосходно владел искусством оформления внутреннего пространства, человеческой фигуры, умел отражать на картинах человеческие фигуры в действии, старался избегать повторений в изображении событий, важные подробности передавал особенной величиной. Гравюры Ханса Бургмайра легко отличить от работ других художников. На его гравюрах присутствуют инициалы «HG».

Большее количество гравюр, представленных в романе, принадлежит художнику Леонарду Беку. Он работал исключительно для императора, выполняя только его заказы. Однако от Ханса Бургмайра его отличает большая скромность в изобретательности. На некоторых его картинах отсутствует изобразительная живость, в частности это доказывают невыразительные лица.

Максимилиан был личным покровителем великого немецкого живописца Альбрехта Дюрера (работавшего также в жанре гравюры). Некоторое время Дюрер исполнял заказы императора, касающиеся как иллюстрирования так и не созданных книг, так и эскизов к строящейся в Иннсбруке гробницы. Дюрер создавал работы, связанные именно с памятниками, задуманными Максимилианом, такими как «Триумфальная арка», «Триумфальное шествие». Но к работе над «Weisskunig» были привлечены только его ученики Ханс Шойфелайн и Ханс Шпрингинкле. Ханс Шойфелайн как деятель искусства умел выразительно передавать на картинах жест и мимику людей, его картины отличаются живостью, в частности в изображении битв и сцен охоты. Что касается Ханса Шпрингинкле, то о его участии в художественных предприятиях Максимилиана I известно мало.

В целом по заказам Максимилиана работало много разных художников, они менялись. Кого-то он приглашал для разовых работ, кое-кто работал постоянно.

Одно дело – произведения, в которых император самовыражается как личность, другое дело – произведения, в которых он предстает как монарх. В литературных произведениях, инициированных Максимилианом, в большей степени выражена его личность – как рыцаря, представителя рода Габсбургов и интеллектуала XVI столетия. Оставляя после себя написанную историю, Максимилиан руководствовался не только сохранением знаний и представлений о себе. Следует учитывать, что в то время книга являлась атрибутом людей, наделённых пророческим даром, получивших божественное откровение или прославившихся своей учёностью. Закрытая же книга символизировала тайну божественного Откровения. С книгами в руках изображали пророков, евангелистов, апостолов, отцов церкви.

Человек (и монарх в том числе) в разной степени может соответствовать типу политического, правового и религиозного сознания той эпохи и национальных особенностей той страны, в которой он родился, вырос и воспитывался.

В «Weisskunig» главной остается идея, подчеркивающая, что Максимилиан – родоначальник династии. С другой стороны эта автобиография предполагает рассмотрение политических проблем, а совсем не частных впечатлений, как это обычно бывает с мемуарами. Биография превращается в художественное произведение, образы которого традиционны для восприятия времен Максимилиана, когда, например, цветовые характеристики использовались для обозначения статусной значимости того или иного лица.

Особое внимание привлекает тот факт, что в «Weisskunig» особое внимание уделено производству огнестрельных орудий, например, подробно описывается литьё пушек. Особо подчеркивается, что эти пушки не были похожи ни качеством, ни технологией изготовления на те, которые изготовляли в других странах. Каждая из них была отдельным произведением искусства. Из всех воинских искусств он собирался пропагандировать именно артиллерийское дело. Это было шагом вперед, свидетельствовало о воинском таланте, или, по крайней мере, о незаурядных воинских способностях. Артиллерия была шагом вперед по сравнению с другими воинскими искусствами. Первое, что изучает Максимилиан по военному делу – это артиллерия. В главе XLIX, которая называется «Как юный белый король был искусен с артиллерией», используется специальная военная (а точнее – артиллерийская) терминология, что свидетельствует о том, что Максимилиан («юный белый король») был хорошо осведомлен обо всех достижениях и нововведениях в сфере развития огнестрельного оружия. Речь идет о крайней заинтересованности Максимилиана именно в этом виде военного искусства: «И такую любовь, и симпатию он имел в своей юности, и она осталась в его сердце»1. Чтобы быть хорошо осведомленным и не полагаться на знания и умения других, он все делает сам, во всем участвует, сам наблюдает за литьем пушек и придумывает новые приемы пристрелки орудия. Максимилиан лично придумал более усовершенствованное орудие «и дает ей свое название» Kortanen, оно обладало большей мощностью, к тому же было оснащено колесами, что давало возможность в случае необходимости намного быстрее передвигаться к театру военных действий.

Ядра к пушкам были как железные, так и каменные. Максимилиан старается усовершенствовать ядра (так же как и пушки), и даже дать своим изобретениям собственные имена, например, изобретенный им «другой новый усиленный снаряд» был назван «соловьем» («Nachtigaln») или «певицей» («Singerin») за то, что «пел жестокую песню, и эта песня не была в почете»2. Потребность давать неодушевленным предметам собственные имена была обусловлена формой мышления средневекового человека, который старался обособлять каждую идею, оформлять ее как сущность, всякому отдельному качеству приписывалась самостоятельность. Можно увидеть, что к литью пушек автор относится как к искусству. В главе неоднократно говорится о сохранении тайны по поводу усовершенствований Белого короля: «король сам делал это искусство тайной», «по некоторым причинам он это новое искусство не разрешал опубликовывать»3. Именно с этого момента в тексте начинается вставка, написанная от первого лица, скорее всего, секретарем Марксом Трайцзаурвайном, поскольку о Максимилиане говорится по-прежнему в третьем лице («если он сам не хотел, чтобы я это делал»4, то есть написал об усовершенствованиях в артиллерийском деле). Тем не менее, наш неизвестный информатор выдает некоторые тайны своего господина (например, размышления Максимилиана о возможности стрелять из пушек дробью и некоторые другие), после чего добавляет: «я о его новой артиллерии не написал и сотую часть»1. Можно предположить, что он просто утаивает информацию о технических изобретениях, чтобы их не использовали враги.

Однако в тексте появляется фраза: «все это он делал в тихом молчании из-за боязни к богу и к блаженству его души»2, то есть в душе Максимилиана боролись стремление к дальнейшим усовершенствованиям в артиллерии с осознанием того, что он занят богопротивным делом. Максимилиан разрывался между стремлением усовершенствовать оружие, дающее огромные преимущества во время военных действий, и собственной совестью, которую он старался успокоить сохранением своих открытий в тайне. Именно поэтому в конце главы вставлена фраза: «и во всех своих войнах он имел чувство справедливости, знания воинственности, справедливости и милосердия»3. Вполне возможно, что это замечание вставлено не самим Максимилианом, а кем-то из позднейших редакторов и комментаторов.

Но в этом эпизоде проявляется истинная сущность Максимилиана как новатора и полководца нового времени. В данном случае потребности государственной политики вступают в противоречие с рыцарской этикой императора, потому что ведение войны с помощью пушек несопоставимо с понятием войны как рыцарского турнира. Император стоит перед дилеммой – отливать пушки и использовать их как преимущество в военных действиях или оставаться рыцарем. При этом он явно склоняется в пользу государственного интереса.

Основную часть своего времени король проводил в военных сражениях. В источнике весьма отчетливо выражена заинтересованность Максимилиана I в успешном осуществлении внешней политики. В третьей части произведения, самой объёмной по содержанию, выявляются взаимоотношения «юного белого короля» с правителями соседних государств. Однако эти взаимоотношения складывались в основном драматически: из 166 глав третьей части 136 посвящены описанию сражений4. В «Weisskunig» ярко сформулирована концепция войны, которая представлена в качестве системного элемента существования императора и его двора.

«Юный Белый король» довольно часто сам участвовал в сражениях: «Среди них [войска] скакал юный Белый король и приводил [их] в движение удвоенными подталкиваниями»5. Но если он не участвовал в сражении, и в результате битва была проиграна, то в этом случае неудача всегда объяснялась отсутствием короля: «Как только юный Белый король остался на месте, разбил их враг»6.

«Weisskunig» пронизан духом рыцарства. Наряду с королём рыцари играли главную роль в этом произведении: ведь именно они выступали в качестве основной военной силы в войске короля. Сам король представлен в источнике как рыцарь, который в молодости осваивал воинское искусство, научился фехтовать конно и пеше. Кроме того, король сам обучал воинскому искусству своих воинов: «Этот король по большей части участвовал в больших войнах и в них хотел давать обучение»1. Дельбрюк Г. в своей работе ссылается на рассказ самого Максимилиана о том, как он, прибыв в Нидерланды в качестве мужа Марии Бургундской сразу начал реформу войска, и, в частности, велел изготовить длинные пики и обучал своих ландскнехтов владению этим оружием2. В дальнейшем его реформы способствовали первой победе бургундцев над французами в битве при Гиннегате.

В «Weisskunig» можно найти описание многочисленных штурмов и сражений. Среди военных операций осада и штурм городов занимали значительное место, в отличие от полевых сражений. Города, как возможные объекты штурмов, были всегда хорошо укреплены: их не всегда удавалось взять с первой попытки. Белый король при осаде крепостных стен города Утрехт (герцогство Гельдерн, 1483 год) предпринимает два штурма3.

По «Weisskunig» можно проследить описание многих баталий. Основным и решающим фактором битвы на открытом пространстве являлась конница, которая дополнялась пехотой. Полевые сражения заканчивались, как правило, отступлением одной из сторон. Добычей в таких сражениях были материальные ценности, а также пленные, за которых позднее можно было получить выкуп. Так, в «Weisskunig» содержится замечание: «Юный Белый король великолепно со своим войском обратил в бегство врага, убил также много вооружённых, они также взяли у них пеших пленных»4. В данном случае источник отражает традиционные для того времени нормы ведения военных действий, которые предусматривали вознаграждение победителям за счет побежденной стороны. Действия Белого короля подвергаются осуждению только в том случае, когда он не проявляет милосердия к пленным. И это осуждение просматривается в иллюстрациях, а не в тексте. Например, гравюра № 75 посвящена победе войск Максимилиана над французами в 1484 году. Император применяет к противникам самые варварские способы казни (повешение, колесование). На иллюстрациях № 90 и № 91 изображена расправа над жителями фламандского города Гента (1482 г.). Помимо самой сцены казни на заднем плане (на холме за стенами города) изображена «Голгофа» – три креста с одним распятым в центре, а также виселица и колесо. Таким образом, художник выражает свое истинное отношение к происходящему, и это отношение отрицательное.

Только в пяти главах речь идёт о переговорах Белого короля с другими правителями. Больше всего переговоров Белый король ведёт с английским и французским королями. Однако это не означает, что в политике Максимилиана I дипломатические контакты не играли никакой роли. Император поддерживал постоянные контакты со многими странами, главным образом потому, что нуждался в союзниках. Для решения внешнеполитических задач король пользовался услугами посланников, которых отправлял в другие страны с важными дипломатическими миссиями. Выбор посланника зависел от важности дипломатической миссии и от того почтения, которое следовало выразить адресату1. Вообще послы при дворах занимали высокое положение. Их ценили и уважали. Одна из глав «Weisskunig» рассказывает, как молодой Белый король принял посла c письмом, посланного «молодой белой королевой» (Марией Бургундской) и оказал ему соответствующие почести: предложил послу ночлег и «проявил по отношению к нему большую честь»2. Но условия существования послов были типично средневековые. Австрийский исследователь Герман Висфлекер нарисовал по этому поводу удручающую картину: дипломатические представительства вынуждены были следовать за вечно кочующим двором императора и «часто чувствовали себя прямо-таки как бродяги или нищие…», им угрожали погодные катаклизмы, военные действия и эпидемии3.

Несомненно, много времени король уделял делам управления государством. В этом ему помогал также специальный придворный штат. Однако источник не говорит нам ничего о каких-либо направлениях внутренней политики Максимилиана I. Изложение этого вопроса ограничивается сообщением о том, что старый Белый король [Фридрих III] «знакомит сына с секретарским делом, делом канцлера», чтобы будущий король «посредством этого мог разузнать основы правления»4.

Однако придворная канцелярия существовала и выполняла важные функции управления страной. Она также являлась центром государственной пропаганды и культуры. Так, при дворе составлялись литературные произведения. Главой придворной канцелярии во время правления Максимилиана являлся мудрый и дальновидный сановник Матфей Ланг5. Несмотря на все его усилия по стабилизации положения в стране, правление Максимилиана характеризуется постоянным отсутствием в казне денег. Экономика империи была изнурена постоянными войнами. Но эти факты, конечно, не нашли отражения в пропагандистском романе, повествующем только о заслугах Белого короля.

По объему информации рассуждения о политике в «Weisskunig» существенно меньше, чем рассуждения о военных действиях. На самом деле проблемы государственного устройства, проведения внутренних реформ империи занимали Максимилиана в гораздо большей степени, чем это отражено в романе. Свой образ в романе он создает вопреки той деятельности, которой он занимается на самом деле. Рыцарь не может посвятить себя канцелярским делам. Менталитет Максимилиана питается тем образом монарха, который сложился в Средневековье

Из всего вышесказанного следует, что именно войны в этот период становится делом обыденным. Она является фоном, на котором вырисовываются события этого времени. Несомненно, это накладывает отпечаток и на личные качества самого короля, в котором ценятся, прежде всего, качества искусного воина, реформатора армии. В это время пользуется авторитетом лишь тот король, который имеет сильную армию. Дипломатические способности и все другие качества короля имеют второстепенное значение или ценятся меньше. В целом, война является существенной частью повседневного придворного быта, жизни императора и его придворных.

Обычным времяпрепровождением королевского двора были рыцарские игры. Молодой Белый король любил их устраивать, и сам принимал в них участие: «И когда он находился в военном безмолвии, то занимался он при своём дворе всеми рыцарскими играми с большой радостью»1. Кроме этого «его королевский двор с рыцарскими играми по всему миру так был известен, что многих королей, князей, господ, графов и рыцарей привлекал двор юного Белого короля»2. И как во время военного сражения король побеждает врага, так и на всех рыцарских играх одерживает победу. «Скоро этот юный Белый король по своей сообразительности усвоит основные правила рыцарских игр и также будет упражняться. И на ринге в трудных рыцарских играх одержит и оставит вследствие этого себе победу»3.

Излюбленным, но в значительной степени ритуальным занятием короля являлась охота, которая выступает как эквивалент войны. Охота поэтому была в то время одним из основных занятий молодых дворян, её использовали также для военных тренировок. Если король не воевал, то он охотился, приобретая умения и навыки, необходимые для военной деятельности. «Weisskunig» позволяет подробно проследить особенности королевской охоты (например, глава LX: «Как юный Белый король имел такое страстное желание охотиться на оленей, серн, горных коз, кабанов и медведей»)4. Чтобы это ритуализированное действо соответствовало рыцарскому статусу его участников, в качестве объектов охоты выбираются крупные звери. И в главах с описаниями охотничьих забав императора зверей убивают сотнями. «Он охотился с большой любовью и имел особое желание охотиться»5. Наряду с качествами искусного воина, полководца, реформатора армии, дипломата, король был также неплохим охотником: «Этот молодой Белый король имел в охоте по сравнению с другими королями особый королевский нрав, и в охоте очень искусен и мастеровой, … он также неутомим в охоте»6. Потому обучение охоте Максимилиан вносит в тот раздел своей биографии, где описывается приобретение им самых разнообразных знаний и умений. Это школа выносливости, ловкости, терпения, возведённая в степень науки, усваиваемой с детства. Любопытно, что для охоты применяются уже не лук и стрелы, а огнестрельное оружие, некие ручные ружья («Handbuchsen»).

Максимилиан не только сам охотился, но и учил охотиться других, «делал много хороших охотников»1. Особую страсть испытывал король к соколам: «Так имел молодой Белый король склонность к соколам»2. Самые лучшие охотничьи соколы привозились с Кипра, из Польши и России3. В программу написания и издания Максимилианом обучающих произведений входит несколько книг, посвященных мастерству охоты: «Jegerey» («Охота»), «Valknerey» (очевидно «Falknerey» – «Разведение соколов»). Максимилиан считал необходимым для себя нести просвещение в рыцарскую среду, обучать молодых дворян не только военному делу, но и изящному досугу. Соответственно, имела место охота с соколами, излюбленное занятие многих правителей, не только Максимилиана.

Одновременно и сюда вкрадывается веяние религиозное: в тексте говорится, что «забавы» в охоте, безмерное уничтожение диких животных – это «грех, земной порок». Это в какой-то мере было ограничением жестокости на охоте. Но возможно здесь присутствовал и хозяйственный интерес (сохранение популяции)4. Но возможно также, что это замечание является позднейшей вставкой, внесенной комментаторами в XVI или в XVIII веке с целью представить императора радетелем лесного и охотничьего хозяйства.

Австрийский исследователь Висфлекер говорит о том, что император надиктовывал некую «Тайную охотничью книгу» своим секретарям, один из которых должен был постоянно находиться поблизости, чтобы «записывать важные вещи, которые встречались в природе или приходили на ум. Он доверял «Тайной охотничьей книге» свой богатый охотничий опыт, которому должны были учиться его внуки»5.

С охотой связано и рыболовство. «Weisskunig» в соответствующей главе «Как юный Белый король с радостью ловил рыбу» повествует об очередном увлечении короля и придворных. В тексте подчеркивается: «Он (король – Г.В.) имел также в ровной стране значительное количество больших озёр и рыбных мест»6. Один из задуманных им учебников должен был называться «Wischerey» («Fischerey» – «Рыбоводство» или «Рыбная ловля»).

При всей многоплановости сочинений Максимилиана достаточно четко прослеживаются основные стержни, вокруг которых группируется информация. Так все автобиографии Максимилиана имеют одну общую идею – подготовка рыцаря к борьбе с неверными. Крупнейший исследователь максимилиановской эпохи Герман Висфлекер высказал мысль, что во всех автобиографиях прослеживается идея организации крестового похода против турок. В этом случае мы должны признать, что идея организации нового крестового похода являлась idée fix императора.

Однако Максимилиан находился не просто на перепутье средних веков и нового времени. Его правление пришлось на смену информационных эпох – переход от допечатного времени к времени работающего печатного станка, что совершенно изменило скорость появления и обращения информации, увеличило количество грамотных людей, которое продолжало возрастать с каждым годом, изменилась сущность воздействия печатного слова на людей. В такое время пускать на самотек дело освещения (в нужном ракурсе) истории династии, собственной жизни и правления было никак нельзя. Поэтому среди многочисленных дел императора существовал еще проект создания особых исторических и обучающих книг, многие из которых он планировал написать сам.

Однако в плане реального воплощения своих проектов он остается целиком в средневековье. Взятые им образцы являются отражением средневекового сознания, его системы ценностей и стереотипов. Так, его многочисленные автобиографии не называют именно Максимилиана в качестве главного действующего лица – каждый раз читателю предлагается отождествить главного героя – будь то Белый король, Благомысл или Фрейдаль – с императором.

В историю он вошел как покровитель наук, искусств, друг гуманистов, создатель литературных произведений. В этом контексте приобщенность к литературным трудам античности и средневековья расценивалась как составная часть высшего уровня качества жизни, к которому так тянулся Максимилиан. Но со временем по видимому этого оказывалось недостаточно, и возможность самому создавать литературные произведения означала возможность создавать альтернативный мифический образ мира, который больше напоминает Вселенную. А подобная деятельность уже сродни божественной.

Однако его способ восприятия реальности апеллирует больше к Средневековью, поскольку его восприятие мира мифологизировано, с гораздо большей опорой на религиозные ценности, чем на гуманистические.

Ю.Ю. Изотова*

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница