Искусство красноречия древнейших и средневековых тюрков




Скачать 207.54 Kb.
Дата08.06.2016
Размер207.54 Kb.
ИСКУССТВО КРАСНОРЕЧИЯ

ДРЕВНЕЙШИХ И СРЕДНЕВЕКОВЫХ ТЮРКОВ
Марсель Хаернасович Бакиров,

Казанский федеральный университет,

Россия, 420008, г. Казань, ул. Кремлевская, д.18,

e-mail: mileusсha@mail.ru.


На основе системного анализа китайских, византийских летописных источников, а также историко-сравнительного изучения разнородных фактических материалов в статье устанавливается и обосновывается формирование и функционирование искусства красноречия у тюркоязычных племен и народов в разные периоды истории, при этом в первую очередь рассматриваются евразийские хунны-гунны, которые во времена их пассионарного могущества на Востоке и на Западе создали свои державы. Восточные хунны не только враждовали и воевали с древними китайцами, но и имели с ними экономические и культурные связи, и именно благодаря этому у восточных хуннов еще до н.э. зародилось и получило развитие риторическое искусство. Эта традиция продолжалась и у западных гуннов, а позднее она получила своеобразное развитие в текстах речей правителей и беков, в дипломатических переговорах, письменных памятниках монологического склада у древних и средневековых тюрков. В их числе – Орхонские рунические памятники, в языке которых, на наш взгляд, участвует и даже превалирует риторический стиль.

Ключевые слова: фольклор, риторика, ораторское искусство, речь, стиль, фигуры и формы, рунические надписи.
1. Риторическое слово начинается с хуннов-гуннов

Ораторское искусство, или красноречие, появившееся в античную эпоху, как известно, участвовало в «кровообмене» между поэзией и художественной прозой. В античной культуре сформировалась наука риторика, занимающаяся изучением ораторского искусства, а в Древнем Китае, с подданными которого наши предки-хунны жили в соседстве и имели регулярные экономические и культурные связи, ораторское искусство возникло еще раньше. Древние образцы этого вида творчества дошли до нас в таких старинных памятниках, как «Речи царств» (985-453 гг. до н.э.), через летописную книгу «Весна и осень» (722-481 гг. до н.э.) и сборник «Речи борющихся царств» (V-III вв. до н.э.). И этому не следует удивляться: еще в древнейшие времена в Китае существовал обычай записывать речи ванов, высших сановников, военачальников, послов и мыслителей на бамбуковое дерево или деревянные дощечки; функционировал институт писцов-логографов, связанный с этим обычаем [1: 59-60].

Вот как объясняет Л.Д.Позднева – на примере китайцев – ту роль, которую играло ораторское искусство, культ красноречия в древнюю эпоху: «Устная речь – более древняя, привычная и развитая – шла впереди речи письменной, которая еще не успевала фиксировать устную и завоевать общественное доверие. Изучение письма и счета в те времена считалось низшей ступенью в образовании, красноречия – высшей; положение писца в обществе было ниже, чем оратора, – первый считался ремесленником, второй – человеком благородным, который выступал в роли советника или дипломата при дворе царя» [2: 22, 43]. «Произведения ораторского искусства в Китае представляют преимущественно как устное творчество, которое сохраняет вначале общие с фольклором черты; оратор выступает хранителем той же народной мудрости, продолжает традицию устной передачи» [2: 43].

В ходе исследовательской работы мы стремились выявить характер взаимосвязи ораторского искусства и устного народного творчества, ибо мастерство оратора, сила эмоционального воздействия, образность его речи во многом зависели от приверженности традициям фольклора, который также является искусством изустного слова. В то же время нас заинтересовал процесс поглощения и трансформации ораторским искусством достижений фольклора, а также его воздействие на древнюю поэтическую речь и на письменные памятники.

Как свидетельствуют наши исследования, искусство риторики, или красноречия, у наших предков-хуннов развивалось под влиянием культуры китайцев. Наши предки уже с той поры, когда кочевали по территории Северного Китая, на землях провинции Ганьсу, не только воевали, но и активно общались, устанавливали торговые и культурные связи с населением Поднебесной; они сохранили эти связи и тогда, когда переселились на территорию Монголии, в Ордос. На пороге новой эры, закрепившись на северных границах Китая и оказавшись под его покровительством, хунны так же испытывали благотворное воздействие своих соседей [3: 150-151]. Взаимные контакты не прекращались и после распада империи Хань, когда во внутренние районы Китая в массовом порядке хлынули хунны и создали свои небольшие государства (307-460 гг.) [4: 46-48; 5: 10-12].

Китайская культура в хуннскую среду проникала разными путями: и через перебежчиков или попавших в плен эмигрантов, и при содействии государственных деятелей китайского происхождения, переходивших на службу хуннам (Чжао Ли, Ван Хуан, Лю Юань, Ли Лин, Чжунхан Юе, Вэй Люй), и под влиянием китайских принцесс, прибывших в ставку шаньюй со своей свитой на основании «договора мира и родства». Кроме того, перед началом нашей эры шаньюйи южных хуннов (Хуханье, Суэсце, Гюйя, Учжулу) посылали своих сыновей в виде заложников во дворец китайских императоров, так что последние воспитывались там или служили в императорской гвардии [4: 71, 121, 150-159]. Все это способствовало распространению и развитию в хуннской правящей и государственно-управленческой среде навыков и традиций красноречия, об этом свидетельствуют китайские летописи, в которых речи хуннских высокопоставленных лиц были зафиксированы с подачи китайских тайных агентов.

В IV веке, «в период шестнадцати государств пяти племен», на территории Северного Китая одно за другим возникают небольшие хуннские государства. Одно из них, Ранняя Чжао (304-325 гг.), основал Лю Юань-хай – один из наследников Модэ (Бахадур) (у хуннских правителей, разумеется, были и пратюркские имена, но, к сожалению, в китайских источниках они не зафиксированы). Об уровне его красноречия мы можем судить по следующему фрагменту из его речи, обращенной к подданным: «У меня более 100 тысяч воинов, каждый из которых противостоит десяти цзяньцам (китайцам)… Я могу создать государство, подобное созданному ханьским императором Гао-цзу, в худшем случае – не уступлю создателю династии Вэй (табгачское государство – М.Б.)» [5: 38]. Сын Лю Юань-хая Лю Цун, занявший позже престол отца, также являлся авторитетным, мудрым человеком с пылкой, поэтической душой, который после себя оставил свыше сотни лирических стихотворений [5: 38, 39].

Другое хуннское государство – Северная Лянь (иное название Хэси, 397-439 гг.), прозванное «бриллиантом северных стран» (из которого, кстати, в свое время вышел тюркский род Ашинэ – выделено нами – М.Б.), основал Цзю-цюй Мэн-Сунь. Этот представительный хунн также получил хорошее воспитание, прочитал множество книг на китайском языке, хорошо знал астрономию, отличался бойкостью и остротой языка. Современники считали его проницательный ум «противоестественным для человека». Столица основанного им государства Лянчжоу по уровню культуры не уступала столице Южного Китая Цзянькану (вариант Нанкин) [4: 146-148], поэтому ученые-буддисты назвали ее «бриллиантом северных стран».

Расширив границы своего государства за счет подчинения близлежащих земель, Мэн-Сунь поменял его название на Хэси и, начиная править уже под титулом Хэси-ван, обратился к подданным со следующим посланием: «Постоянно печалясь о страданиях невинного народа, я не имел времени спокойно присесть, мое тело утомилось от лат и шлема, а сам я устал от ветров и походной пыли и хотя сокрушал врага… Наступает время, когда мы сможем выпустить лошадей пастись на склонах гор Цзинь шань (Золотые горы)» [5: 121-122].

Почти одновременно с государством Северная Лянь (Хэси) на западе от реки Хуанхе возникает еще одно хуннское царство Ся (407-431 гг.). Его основоположник Хэлянь Бобо (Баба – отец, одно из уцелевших хуннско-тюркских слов-эпонимов) был выходцем из рода Лю Юань-хая (наследник Модэ), основателя третьего хуннского государства Ранняя Чжао. Заняв трон, он тотчас посылает своего помощника У Логу к главе государства Северная Лянь Мэнь-Суню с предложением заключить клятвенной договор: «… Владения Чжао и Вэй превратились в развалины, наполненные змеями, области Циньчжоу и Лунчжоу покрылись норами шакалов и волков, две священные столицы заросли буйной травой. Когда бестолковый народ не знал, на кого опереться, Небо, раскаявшись в ниспосылаемых бедствиях, вручило судьбу двум нашим домам, поместило их рядом друг с другом, установило между нами отношения, основанные на справедливости и близости. Поэтому мы должны укреплять мир и дружбу, чтобы у каждого из нас постоянно было государство и владения. Прославить волю небесных и земных духов можно, только заключив клятвенный договор о союзе; установить неизменную дружбу можно лишь при наличии единодушия, дающего силу, способную разрубить металл» [4: 147].

Хэлянь Бобо, стремясь вернуть былую мощь и славу хуннов, выступает против строительства крепостей и дворцов, утопающих в китайской роскоши. В своей речи он призывает вернуться к образу жизни предков – ранних хуннов: «Мы пропадем, если запремся в каком-нибудь городе. Будем носиться, как ветер степной, кидаясь на голову врага, если он бережет хвост, нападая на хвост, когда он прячет голову. Утомим и изнурим их, и через десять лет весь Север будет наш. Вот умрет Яо Син, сын которого туп, и тогда я возьму Чаньань» [4: 147]. Нетрудно заметить, что в этих словах запечатлелись как традиции красноречия, так и мировидение степного правителя хуннов.

Когда над хуннами Центральной Азии (Монголии) нависла угроза потери государственности и физического уничтожения (54 год до н.э.), восточный князь ичжицзы-ван посоветовал Хэлянь Бобо подчиниться Китаю. Хуннский шаньюю, враждебно относившийся к Китаю, обсудил это предложение на совете старейшин. Главы кочевий и родов выступили против объединения с Китаем и в своей речи-отповеди, зафиксированной в обобщенном виде в летописях, заявили: «Нельзя [этого] делать. По своим обычаям сюнну (сюнну – иное название хунну – М.Б.) выше всего ставят гордость и силу, а ниже всего – исполнение повинностей. Они создают государство, сражаясь на коне. Сражаться на коне есть наше господство, и потому мы страшны перед всеми народами. Смерть в бою – удел сильного воина. <…> Хотя Хань сильна, она не в состоянии поглотить сюнну, и разве можно в нарушение древних установлений служить [династии] Хань в качестве вассала, позорить имена умерших шаньюев и подвергать себя осмеянию со стороны всех владений! Хотя и воцарится спокойствие, как мы будем главенствовать в будущем над всеми народами?!» [6: 34-35].

В летописях была увековечена и противоположная точка зрения. Ичжицзы-ван восточной (левой) стороны, посоветовавший Хуханье обратное, возразил им следующим образом: «Это не так, для могущества и слабости – всему свое время… Ныне [династия] Хань достигла цветущего состояния… Теперь если мы станем служить Хань – обретем спокойствие и жизнь, не станем служить – подвергнем себя опасности и гибели» [9: 35].

Эти фрагменты летописей свидетельствуют о том, что наши предки стремились записывать речи правителей и старейшин в форме монологов и диалогов, сохраняя при этом риторические вопросы и восклицания, рассчитанные на слуховое восприятие и силу убеждения.

Мы считаем, что искусство красноречия было характерно не только для азиатских хуннов, но и для гуннов Европы. В частности, готский историк Иордан сохранил для нас записи византийского посла Прииска, которые дошли до нас в виде отдельных отрывков. Так, например, в описании знаменитой битвы на Каталаунских полях (451 год) встречается речь Аттилы, с которой он выступил перед своим воинами накануне сражения гуннов с войсками Римской империи, включавшими в себя германские племена и алан (текст дается в сокращенном виде): «… Презрите эти собравшиеся здесь разноязычные племена: защищаться союзными силами – это призрак страха. Смотрите! Вот уже до вашего натиска поражены враги ужасом: они ищут высот, занимать курганы в степи… Пусть воспрянет дух ваш, пусть вскипит свойственная вам ярость!... Идущих к победе не достигают никакие стрелы, а идущих к смерти рок подвергает и во время мира. Наконец, к чему фортуна утвердила гуннов победителями стольких племен, если не для того, чтобы [подчинить их и сделать своими вассалами]. И кто же, наконец, открыл предкам нашим путь к меотидам, [показавшим гуннам путь через Меотское озеро], столько веков пребывший замкнутым и сокровенным? Кто же заставил тогда перед безоружными отступить вооруженных?.. Я не сомневаюсь в исходе – вот поле, которое сулит нам все наши удачи! И я первую пущу стрелу на врага. Кто может пребывать в покое, когда Аттила сражается, тот уже похоронен» [7: 106-107].

Очевидно, Прииск, близко знавший Аттилу, реконструировал данную речь на основе расспросов участников Каталаунской битвы, опираясь на сохранившиеся в их памяти сведения. Этим, наверное, объясняются шероховатости, встречающиеся в тексте. Послу удалось передать не только пафос речи гуннского вождя, но и суть его выступления. Чтобы в этом убедиться, достаточно привести в качестве примера упомянутое Аттилой предание о священном олене, показавшем гуннам дорогу при переходе с Меотского озера (Азовского моря) на побережье Черного моря [8: 16; 9: 408]. Ибо из текста вытекает то, что это родившееся только что предание знакомо лишь воинам, к которым непосредственно обращена речь, а для являвшегося современником Аттилы византийского историка она была еще новой и неизвестной.

Таким образом, ораторское искусство было хорошо знакомо и жившим в Азии восточным хуннам, и гуннам запада, обосновавшимся в Европе. Они неплохо усвоили риторические приемы красноречия и связанные с ним художественный, дипломатический и общественно-политический стили. Иначе говоря, хунно-гунны не ограничились созданием различных поэтических жанров, опирающихся как на обрядово-мифологический синкретизм, так и на внеобрядовое и немагическое начало, но и сумели овладеть мастерством красноречия – ораторским искусством. Находящееся между поэзией и прозой, это искусство на начальной стадии, разумеется, было тесно связано с устным народным творчеством и разговорной речью. Но позднее, слившись с письменной культурой, оно оказало значительное влияние на развитие говорно-интонационного стиха и эмоционально-ритмической прозы.

2. Тюркские народы – преемники хунно-гуннских традиций

Со своеобразным продолжением и развитием хунно-гуннских традиций красноречия мы встречаемся в общественно-политической жизни и письменной культуре ранних и поздних тюрков. Самые ранние сведения об употреблении риторической речи в высших кругах относятся к периоду Тюркского каганата, просуществовавшего в VI-VIII вв. В качестве одного из ранних свидетельств или примеров можно привести слова сына тюркского кагана Дизавула (Истеми) Турксанфа, зафиксированные византийским историком Менандром в 576 г., где резкой критике подвергается скрытая политика Византии-Рима в отношении тюркского каганата. Текст обвинительной речи в адрес византийских послов изобилует присущими для риторической речи экспрессивно-выразительными средствами – это и меткие выражения, и остроумные высказывания, и сравнения, иносказания, антитезы: «Не вы ли те самые римляне, употребляющие 10 языков и один обман?». Выговорив эти слова, он заткнул себе рот десятью пальцами; потом продолжал: «Как у меня теперь во рту 10 пальцев, так и у вас, у римлян, множество языков. Одним вы обманываете меня, другим – моих рабов вархонитов (он разумел аваров). Лаская все народы и обольщая их искусством речей и коварством души, вы пренебрегаете ими, когда они ввергнутся в беду головой, а пользу от того получаете сами... Чуждо и несвойственно туркскому человеку лгать. Ваш же царь в надлежащее время получит наказание за то, что он со мной ведет речи дружественные, а с вархонитами, рабами моими, бежавшими от господ своих, заключил договор» [10: 418-419].

Орхонские эпитафические надписи, посвященные правителям Тюркского каганата (Кюль-Тегин, Бильге-каган, Туньюкук), их славной и драматической судьбе, представляют собой не стихотворную речь, как это пытались доказать некоторые ученые (И.В.Стеблева), а риторическую, относящуюся к ораторскому искусству, так как в них нет канонизированного стихотворного размера, характерного для поэтической речи. Стиль этих текстов, основанный преимущественно на ритмической прозе, отличается тем, что непосредственный участник событий или некий очевидец излагают свои мысли в форме обращения к своим соплеменникам, близким людям и бекам, т.е. тексты имеют характер речи-тэлмара для определенной аудитории.

Мы предполагаем, что данные тексты были составлены самими правителями или при их непосредственном участии, а Йолыг-тегин был писцом-исполнителем, который наносил тюркские руны на камень.

Примечательно, что автор (или повествователь) свой рассказ сознательно называет, притом неоднократно, древнетюркским словом «саб» (sab / sav), означающим «речь» / «телмар», и много раз обращается к своим сородичам со словами «услышьте», «слушайте» мою речь: sabïmïn tükäti ešıdgil, bu sabïmïn еdgüti ešıd, qatïrdï tïņla. В этих текстах, напоминающих лиро-эпический монолог, спорадическое появление ритмических, схожих с пословицами оборотов и близких к стихотворно-поэтической речи фрагментов отнюдь не противоречит стилю риторической речи, а, наоборот, обогащает ритмико-интонационное звучание подобных текстов. В то же время в Орхонских надписях наряду с риторическими фигурами встречаются приемы, характерные для поэтики эпоса. Приведем образцы обращения Бильге-кагана к своим близким и подвластному окружению из Малой надписи в честь Кюль-тегина:


Täңri täg täңrida bolmiš

Tűrk bilgä qagan by ődkä olurtim.

Sabыmыn tűkäti äšidgil:

ilaju inijigűnim joglanыm,

biriki ogusim budunыm,

birijä sab-apыt bäglär,

jыraja tarkat bujyruq bäglär.
Небоподобный, неборожденный

тюркский мудрый каган, я ныне сел [на царство]

Мою речь слушайте до конца (полностью)

следующие за мной мои младшие родичи, мои сыновья,

союзные мои племена [и] народы,

[стоящие] справа беки шад и апа,

[стоящие] слева беки тарханы [и] приказные [11: 27,33].





Toquz oguz bägläri budunы

bu sabыmыn ädgűti äšid, qatыrdы tыnla.
Народ [и] беки токуз-огузов,

Эту речь мою слушайте, крепко ей внимайте.


Обращение каганата к тюркскому народу (tűrk budun), бекам (tűrk bäglär) довольно часто переплетается с присущими ораторской речи риторическими возгласами и риторическими вопросами:



Azu bu sabыmda igid bargи?

Tÿrk bäglär budun buni ašidiң!
Разве в моей речи есть ложь?

Беки [и] народ тюрков, слушайте это [11: 28, 34].


В результате знакомства с Орхонскими надписями мы можем сформировать представление об уровне развития искусства красноречия у наших предков. Интересна точка зрения И.П.Еремина, специалиста по древнерусской литературе, о природе текста «Слово о полку Игореве»: это не поэма и не «воинская» повесть. «“Слово о полку Игореве” – произведение ораторского искусства по своей природе, единственный дошедший до нас памятник светского эпидейктического красноречия Киевской Руси» [12: 162-163].

В период Тюркского каганата речь тюрков изобиловала риторическими фигурами. Об этом свидетельствуют рунические надписи на надмогильных камнях тюркских воинов и беков, разбросанных по территории Монголии, Тувы, Хакасии и Сибири, а также эмоциональные тексты на горных скалах и высоких берегах рек. Вот, например, своеобразные лаконичные формулы, нанесенные на песчаниковый берег реки Тубы в Восточной Сибири (1) и на утес горы Тепсея возле Енисея (2).

1. Jüz jašajыn



Tảңrim ačuk bizkả

jảrimả bảңgü balbal.
Жить до ста!

Тенгри (Небо-божество) – крыша нам.

Вечный балбал (памятник) земле моей – Идель [13: 66].
2. Er (jer) tebšej kičig qutlug kičig

Teңrim üčük bizke

Idil jerim a beңgü bol.
Тебщей Кичиг (название сакральной скалы) – счастливый Кичиг.

Тенгре – крыша (защита) нам.

О моя страна Идель, вечно существуй [14: 69].

Ораторское искусство, естественно, не было чуждо тюркам и в более поздние времена. Выдающийся тюрколог В.В.Радлов, объясняя, как и благодаря каким личностям появилось у уйгуров ораторское искусство, пишет следующее: «Камы считаются учеными среди турок-уйгуров и благодаря им возникло у них искусство писать, красноречие, астрономия, колдовство» [15: 62]. Современник В.Радлова А.Калачев, в свою очередь, сообщает, что у телекгитов (телеутов) мастеров красноречия называют «кожонче» (по-алтайски кожоң – песня) и дает высокую оценку их деятельности: «Эти певцы и люди, которые вообще умеют говорить в рифму, складно, в большом почете у теленгитов <…> На суде кожонче красноречиво защищает своего клиента, говоря всегда в рифму, тот же кожонче непременно присутствует на сходках и собраниях, где он публично, опять-таки в рифму, говорит, защищая то или другое предложение. Он пользуется всеобщим уважением и почетом, его меткие слова запоминаются и расходятся в форме пословиц» [16: 491].

Так же было в свое время и у таких тюркских народов, как киргизы, казахи. Вспомним, как после рождения героя киргизского эпоса Манаса, его отец Жакып, собрав большой той (пир), провел поэтическое состязание жырау-акынов. Состязания подобного рода также были связаны с искусством красноречия. Аналогичные состязания проводились и между кожонче – певцами теленгитов. У казахов сохранилось немало источников, связанных с ораторским искусством их предков. Возникновение искусства слова они связывают с легендарной личностью кипчака Майки-би, жившего предположительно в ХII в. На это указывает древняя поговорка: «Түгел (бетен) сөздиң түби бир(/бер), түп атасы Майкы-би» 'Корень всех слов один и тот же, основной прародитель их - Майки-би'. Имена таких мастеров риторического искусства, как Жирэнчэ чечан, Асан Кайгы, Аязби, Тули, Казбек, Срым Датов, Исатай Тайманов и Махамбет Утемисов, стали достоянием истории [17: 15].

Необходимо отметить, что узбеки, имевшие в средневековье государственность и довольно развитую духовную культуру, также очень высоко ценили искусство красноречия и уделяли большое внимание его развитию. Как пишет узбекский ученый С.Имонходжиев: «Наряду с поэзией, музыкой в Хорасане в эпоху Алишера (вторая половина XV века) достигло расцвета ораторское искусство («ылми мавъ-иза»). Об этом свидетельствует ряд литературных памятников в виде сборников речей и наставлений. Среди них «Ключ к речи» неизвестного автора, «Сад ораторов» Самарканди, «Роскошь собраний» Маж-диди, «Спутник оратора» Синди и многие другие» [18: 62, 63]. Из древних ораторов Средней Азии сегодня известны имена Мавлона Хусаина Ваиза Кашифи (год смерти 910/1504) и Муина Ваиза Мавлона Реиз – современников А.Навои. В свое время они выступали с речами и читали проповеди в мечетях, медресе, тюрбе (гробницах-мавзолеях) и на народных сходках. Красноречие в качестве специального курса преподавалось в духовных учебных заведениях Средней Азии.

Разумеется, традиции красноречия проявлялись не только в речах и выступлениях мастеров слова в сфере социально-политической и общественной жизни, но и нашли своеобразное воплощение в произведениях фольклора, в особенности – в эпосах-дастанах. Ярким свидетельством этого является известный дастан тюрков средневековья «Огуз-наме», возникший в огузско-туркменской среде и построенный на сочетании прозы и отчасти поэзии. В нем большая часть монологов Огуз-кагана, в том числе его выступление на пиру, богато риторическими фигурами.

Надо подчеркнуть, что искусство красноречия получило развитие у болгар и татар. Часть этих традиций восходит к болгарским племенам, жившим на Северном Кавказе и вблизи Азовского моря. Мы имеем в виду племя савир (варианты: сабир / сувар), ставшего позже одним из этнических компонентов волжских булгар. По словам С.Плетневой, савиры, входящие тогда в состав Хазарского каганата и, возможно, чтобы отделиться от него, приняли на короткий отрезок времени христианство, и поэтому к ним из Кавказской Албании (территория нынешнего Азербайджана) в 681-682 гг. прибыла делегация под руководством епископа Израиля. Их враждебно встретили местные камы-шаманы (или, говоря словами албано-армянского историка, «колдуны, прорицатели, знахари, жрецы»), исповедующие языческую религию тюрков тенгрианство. Когда люди епископа Израиля начали оскорблять их богов и высмеивать местные обряды и решились срубить большой дуб, являвшийся символом Тэнгри-хана, жрецы и шаманы, объединившись с местным народом, выступили с обращением к вождю савирского племени и его приближенным. Обращение к ответственным за судьбу народа и его веру должно было быть убедительным, и поэтому оно построено на характерных для риторического стиля оборотах и фигурах: «Что вы думаете, как вы смеете, как вы можете делать то, что говорит вам наш противник [епископ], враг богов наших – срубить дерево то! Зачем же вы во всем слушаете его? Зачем вы согласились ломать, разрушать и уничтожить наши капища и жертвенники отцами нашими построенные?.. Ведь когда вы поклонялись и приносили жертвы и дары деревьям, посвященными колоссальному богу [Тенгри-хану], вы получали все, просили и находили добро: больные получали исцеление, неимущие – состояние, во время засухи палящей и в знойные, жаркие дни мы силою их вызывали дожди. А также для вас мы прекращали ливневые дожди и усмиряли громогласное возмущение и сверкание молний с облаков... Не следует вам отходить и отрекаться от наших настоящих богов, которым поклонялись наши предки и вы тоже, не следует бросать их и предавать в его руки врага, чтоб он разбивал их и попирал ногами» [19: 22-23].

Поэт и глава духовенства Казанского ханства Кул Шариф проявил дар красноречия как в общественно-политической деятельности, так и в своем творчестве. Среди выдающихся личностей татар, живших в XVII столетии, своим красноречием прославился Кадыргали-бек, бывший главный советник Сибирского хана Кучума, участник восшествия на престол Касимского хана Уразмухаммеда, который имел авторитет в Москве. Свое произведение «Җамигыт-тәварих» (1602) он начинает с одического посвящения восхваления Бориса Годунова, где старается изобразить его отцом русских и нерусских народов, не жалеет красок, чтобы представить его в качестве умного, сильного, справедливого правителя: «Престол твой горе подобен, народ твой подобен тени государя; личность твоя луне подобна; правосудие твое подобно облаку; действия милости подобны; благодеяния твои подобны морю, – да вкушает мир, да здравствует сотни лет, [о] доброименный Борис-хан!.. Твое озарение народам подобно луне и подобно солнцу. А у всех – русских, татар... есть один хан с именем Борис!.. Твои благодеяния не иссякнут, в казне твоей сокровища никогда не истощатся, и при раздаче на все четыре стороны они не убавятся. Кто встретится с твоей милостью, тот никогда не опечалится. Хвала тебе, Борис хан!» [20: 69-71].

Упомянутое вступление-восхваление построено в традициях красноречия, ораторского искусства. Казахский ученый Ч.Валиханов считает, что это «замечательный памятник татарской панегирики (панегирик в переводе с греческого означает «торжественно-патриотическая речь») [21: 144]. Татарский ученый Гали Рахим отмечал: «В своем панегирике в честь Бориса, написанном рифмованной прозой, слог Кадыргали-бека поднимается до кульминационной точки красочности и торжественности, являясь, таким образом, высшим образцом тогдашнего художественного стиля» [22: 135-137]. Татарский ученый Миркасим Усманов обратил внимание на связь этого текста с традициями народного творчества: «Но еще больше чувствуется в панегирике Кадыр-Алибека фольклорное начало. Даже представляется, что перед нами не профессиональный писатель, отшлифовавший свое перо, а скорее всего мастер устного народного искусства у тюрков – красноречивый чечан» [20: 69].

Поскольку ораторское искусство и фольклор принадлежат устному творчеству, т.е. связаны непосредственно с речью и исполнением, их тесная взаимосвязь и взаимозависимость обусловлены влиянием на искусство красноречия устного народного творчества.

Как показывают наши наблюдения, ораторское искусство у татар не угасло и в последующие века, а продолжало существовать, приобретая различные формы. Если одна из ветвей ораторского искусства и красноречия реализовала себя в сфере общественной мысли и политики, то другая завоевывала высоты в области культуры и литературы.


Литература

  1. Смолин Т.И. Источноковедение древней истории Китая. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1987. 184 с.

  2. Позднева Л.Д. Ораторское искусство и памятники Древнего Китая // Вестник древней истории. 1959. №3 (69). С. 22-43.

  3. Гумилев Л.Н. Хунну: степная трилогия. Спб.: «ИКА Тайм-аут: КОМПАСС», 1993. 224 с.

  4. Гумилев Л.Н. Хунну в Китае. М: Наука, 1974. 272 с.

  5. Материалы по истории кочевых народов в Китае III-V вв. Вып. I. Сюнну / Перевод и комментарий В.С.Таскина. М.: Наука, 1989. 287 с.

  6. Материалы по истории сюнну (по китайским источникам). Вып. II. М.: Наука, 1973. 171 с.

  7. Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М.: Наука, 1960. 436 с.

  8. Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV Х вв. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1979. 216 с.

  9. Джафаров Ю.Р. О происхождении древних булгар // Фольклор, литература и история Востока. Ташкент: Изд-во «Фан» Узб. ССР, 1984. С. 408-418.

  10. Менандр Византиец. Известия // Византийские историки. Перевод с греческого Спиридоном Дестунисом. Спб. 1860. 446 с.

  11. Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1951. 451 с.

  12. Еремин И.П. Литература древней Руси. М.-Л.: Наука. 1966. 263 с.

  13. Малов С.Е. Енисейская письменность тюрков. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1952. 116 с.

  14. Кляшторный С.Г. Руническая эпиграфика Южной Сибири (наскальные надписи Тепсея и Турана) // Советская тюркология. 1976. №6. С. 69-78.

  15. Радлов В.В. К вопросу об уйгурах. Спб. 1893. 130 с.

  16. Калачев А. Поездка к теленгитам на Алтай // Живая старина. Спб.1899. Вып. III-IV. С. 491-510.

  17. Адамбаев Б. Казахское традиционное ораторское искусство и речи, связанные с именем Срыма. Автореф. канд. дисс. Алма-Ата, 1962. 15 с.

  18. Имонжоджиев С. Навои и ораторское искусство // Звезда Востока. 1968. № 9. С. 62-71.

  19. Плетнева С.А. Хазары. М.: Наука, 1976. 93 с.

  20. Усманов М.А. Татарские исторические источники XVII-XVIII вв. Казань: Изд-во Казанского университета, 1972. 221 с.

  21. Валиханов Ч.Ч. Извлечение из «Жамигыт-таварих» // Собрание сочинений в 5 томах. Т.1. Алма-Ата: Изд-во АН Каз. ССР, 1961. С. 42-168.

  22. Рахим Г. О новом списке татарского исторического сочинения XVII века // Вестник научного общества татароведения. 1927. №7. С. 133-148.

**********



БОРЫНГЫ ҺӘМ УРТА ГАСЫР ТӨРКИЛӘРЕНДӘ

МАТУР СӨЙЛӘҮ СӘНГАТЕ
Марсель Хаернас улы Бакиров,

Казан федераль университеты,

Россия, 420008, Казан, Кремль ур., 18 нче йорт,

e-mail: mileusсha@mail.ru.


Кытай, Византия чыганакларын системалы анализлау, фактик материалларны тарихи-чагыштыру юлы белән өйрәнү нигезендә мәкаләдә төрки кабиләләр һәм халыкларда матур сөйләү сәнгатенең бик борынгы заманнарда ук формалашуы һәм кулланылуы ачыклана һәм исбатлана. Монда без, барыннан да элек, пассионар күтәрелеш чорларында Көнчыгыш һәм Көнбатышта үз дәүләтләрен төзегән һун-гуннарны күздә тотабыз. Көнчыгыштагы һуннар борынгы кытайлар белән дошманлашып, сугышып кына яшәмәгәннәр, ә икътисадый һәм культура бәйләнешләре дә урнаштырганнар һәм нәкъ шуның йогынтысында безнең эрага кадәр үк инде иҗтимагый-сәяси тормышларында үзләренең риторика сәнгатен тудырганнар. Бу традиция көнбатыш гуннарда да дәвам иткән, ә соңрак борынгы һәм урта гасыр төркиләренең идарәчеләре һәм бәкләре телмәрләрендә, дипломатик сөйләшүләрдә, монологик характердагы язма ядкәрләрдә урын алган. Безнең карашыбызча, сүз сөрешендә риторик стиль катнашкан, хәтта өстенлек иткән Орхон руник язмалары – әнә шундый ядкәрләрдән.

Төп төшенчәләр: фольклор, риторика, ораторлык сәнгате, сөйләм, стиль, фигуралар һәм формалар, рун язмалары.




База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница