Исай Кузнецов Весенний день 30 апреля




страница1/4
Дата22.07.2016
Размер0.65 Mb.
  1   2   3   4
Авенир Зак

Исай Кузнецов

Весенний день 30 апреля
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Андрей.

Лейтенант Лифанов.

Тамара.

Военврач.



Барабанов.

Коробков.

Синица.

Гайденко


Учитель Науман.

Дитер.

Тео.


Урсула.

Рейнгольд.

Гельмут.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Весной 1945 года, в разгар боев за Берлин, советские воины заняли здание гимназии, в котором расположился медсанбат. Действие происходит в гимнастическом зале, в кабинете естествознания, превращенном в операционную, в подвале, где свалены поломанные парты и стоят громоздкие шкафы с наглядными пособиями, на улице возле гимназии.



ПОДВАЛ.

Входят военврач и Барабанов.

Барабанов освещает подвал, луч света выхватывает из темноты шкаф с запыленными стеклами, парты.

Б а р а б а н о в. Есть кто живой? Выходи!

Военврач (прислушиваясь). Никого нет.

Барабанов. Вроде бы нет. А проверить, однако, не мешает. (Выпускает очередь из автомата.)

Гулко звучат выстрелы, слышен звон разбитого стекла.



Военврач. Зачем стреляешь? А если там... люди?

Барабанов. Если люди—нечего им прятаться. А если прячутся, значит, не люди — фашисты. (Прислушиваясь.) Тихо, как на том свете. (Освещая стенку.) Товарищ майор... Глядите — круг, а внутри — крест... Это у немцев знак особенный. Вот, скажем, бомбежка или пожар, к примеру. Видите, кирка висит... пробиваешь этой киркой стенку... она тут в один кирпич уложена... и лезешь в другой подвал. А там в случае чего ищи такой же крест и двигайся, как в лесу, по зарубкам. Хитро?

Военврач. Хитро.

Барабанов (кричит). Э-э-э-э-эй! (Прислушивается.) Видали, как в старину-то строили? Наверху такая катавасия — упаси бог, а тут как в могиле — ни звука.

Слышится отдаленный взрыв.

Ого! Нашу артиллерию и здесь слыхать!

Военврач (подошла к шкафу, вынула лейденскую банку.) Знаешь, Барабанов, что это такое?

Барабанов. Проходил я это... когда еще в школе учился, название забыл, однако.

Военврач. Лейденские банки...

Барабанов. Они самые. Память у вас — позавидуешь.

Военврач. Сын перед самой войной... к экзаменам готовился. Повторял...

Барабанов. Сын... Я и не знал, что у вас сын есть.

Военврач. И я не знаю. Есть или был... Вот что, Барабанов. Скажи старшине, чтобы двери в подвал заколотили... на всякий случай.

Б а р а б а н о в. Сам заколочу. Это по нашей плотницкой части.

ГИМНАСТИЧЕСКИЙ ЗАЛ.

Возле шведской стенки стоят носилки с ранеными. Около лейтенанта Лифанова сидит Андрей. На стене фотография Гитлера, награждающего железным крестом мальчика из фольксштурма. Входят военврач, Барабанов, Тамара.

Военврач. Как наши дела, Тамара?

Тамара. Все нормально, Вера Алексеевна. Опять привезли раненых.

Военврач. Скажи, Барабанов, у тебя в голове укладывается, что мы с тобой в Берлине?

Барабанов. Укладывается.

Военврач. А у меня не укладывается. Просто не верится.

Барабанов. А вы в окошко гляньте, сразу видать — Берлин. Сержант, который раненых привез, говорит — наши к рейхстагу пробиваются.

Военврач (показывая на фотографию). Взгляни, Барабанов, с какой любовью он смотрит на своего фюрера, этот мальчик.

Барабанов. Волчонок.

Военврач. Губы пухленькие, как у девочки... Как ты думаешь, Барабанов, когда кончится война?

Б а р а б а н о в. Завтра, товарищ военврач.

Военврач (улыбаясь). Завтра? Может быть, и завтра. Только у меня все это не укладывается в голове.

Барабанов. У меня укладывается.

К военврачу подходит Андрей.

Андрей. Товарищ военврач, разрешите обратиться.

Военврач. Что тебе?

Андрей. К вам поступил раненый... лейтенант Лифанов... Вот он... лежит...

Военврач. Что с ним?

Андрей. Товарищ военврач, просьба у меня... чтобы операцию лейтенанту Лифанову сделали вы сами, лично...

Военврач. У нас есть хирурги не хуже меня.

Андрей. Говорят, у вас рука... счастливая.

Военврач. Кто говорит?

Андрей. Вся дивизия говорит. И капитан Подтосин, и старший сержант Мокин, и сам подполковник Рощин.

Военврач. А кто он, этот лейтенант, за которого ты просишь?

Андрей. Лейтенант Лифанов — командир разведчиков. Имеет девять боевых наград. Между прочим, три дня назад получил орден Александра Невского.

Военврач (улыбаясь). Ну, если ты так настаиваешь... буду оперировать сама.

Андрей. Спасибо, товарищ военврач.

Военврач. А ты что здесь делаешь? Тоже ранен?

А н д р е й. У меня пустяки — царапина.

Тамара. Оля его перевязала. Говорят, герой, терпеливый.

Военврач (улыбаясь). А как же иначе — солдат!

Андрей отходит к Лифанову.

Вот что, Барабанов, скажите Марченке, чтобы мальчишку этого из медсанбата не выпускали. Обидно будет, если какая-нибудь шальная пуля его заденет... за день до конца войны ...(Улыбаясь.) Ты ведь обещал мне, что война кончится завтра?

Барабанов. Так точно, товарищ военврач, завтра.

Военврач (показывая на фотографию Гитлера). А это убери.

Военврач уходит. Барабанов снимает фотографию, разглядывает ее.

Барабанов. Да, Адольф, плохо твое дело, если на таких пацанов вся надежда.

ПОДВАЛ.

Слышатся удары кирки, падают на пол кирпичи, мелькает свет фонаря. Входят Гельмут, Тео, Дитер, Рейнгольд. Все они в форме фолькоштурма. У Гельмута и Тео автоматы, у остальных карабины. Впереди с фонарем Гельмут.



Дитер (Гельмуту). Зачем ты убил этого несчастного пса?

Г е л ь м у т. Меня раздражал его вой.

Дитер. Ему кто-то церебил лапу.

Г е л ь м у т. Пса пожалел! Пас было сто двадцать человек, а сколько осталось?!

Д и т е р. Собака тут ни при чем.

Гельмут. Заткнись! Ты мне надоел, слышишь?!

Тео. Дальше идти некуда. Мы в тупике.

Рейнгольд. В тупике? Почему в тупике? Ты врешь, Тео!

Тео (освещая стены подвала). Смотри сам. Перехода в другой подвал нет.

Рейнгольд. Что же делать, Гельмут? Дитер, что ты уселся? Почему ты молчишь, Тео? Что вы все застыли?.. Надо что-то делать.

Тео. Что делать?

Рейнгольд. Возвращаться назад... Нет, назад нельзя — там русские. А если... наверх? Если выбраться наверх? Что там, наверху?

Т е о. А ты не знаешь, что там, наверху?

Рейнгольд. Думаешь... русские?

Тео. Нет, не думаю. Знаю. Русские.

Дитер. От банка надо было идти прямо, а мы отклонились на север.

Гельмут. Можно подумать, что ты знаешь, где мы находимся.

Дитер. Догадываюсь.

Гельмут. Догадываюсь, догадываюсь... О чем ты догадываешься?!

Тео. Если бы от банка мы пошли прямо, мы все равно угодили бы к русским. Вы что, дети? Вы не понимаете, что происходит?

Гельмут. Ну-ка, скажи. Скажи. Объясни, что происходит!

Тео. А ты сам не понимаешь?! Русские — везде. Всюду. Они окружили нас со всех сторон. Мы ползаем по этим проклятым подвалам целый день и всюду натыкаемся на русских. И все равно куда идти. Вперед, назад, на юг, на север... К черту! Я больше никуда не двинусь! И пусть будет что будет! Мне наплевать. Пусть приходят русские и делают со мной что хотят! Я не двинусь с места. Война кончилась. Понимаешь, Гельмут, кончилась! Мы в тылу у русских. В глубоком тылу. Это просто чудо, что нас еще не перестреляли, как куропаток. Почему мы должны выполнять приказ этого плешивого лейтенанта, который сам, наверное, давно вышел из игры?!

Гельмут. Ты хочешь знать, почему?! Потому, что он был последним офицером, которого мы видели. И мы выполним его приказ — мы доберемся до центра и примем участие в обороне ставки фюрера.

Т е о. К черту! Этот плешивый давно уже переоделся в штатское и прячется где-нибудь в укромном местечке. Почему он с нами не пошел?!

Гельмут. Молчать!

Тео. Не ори.

Гельмут. Встать!

Тео. Я сказал—не ори.

Гельмут. Встать! Я приказываю — встать!

Тео. С чего это я должен тебя слушать?

Рейнгольд. Тебе трудно встать? Встань, если он просит.

Т е о. Если бы он просил. Он приказывает.

Гельмут. Да, приказываю. Если вы не хотите погибнуть, вам нужен командир.

Тео. Ты?


Гельмут. Я.

Тео. Почему ты?

Гельмут. А кто? Рейнгольд? Дитер? Или ты?

Т е о. Во всяком случае, в военном деле я понимаю больше тебя. И пока ты сидел за партой, я помогал саперам.

Гельмут. Ты прекрасно знаешь, за какой партой я сидел. Я учился в Напола, в школе, где учат командовать такими болванами, как ты. Встать!

Т е о. Им приказывай, если они тебя послушают. А я больше не воюю. Баста! (Бросает автомат.)

Гельмут. Ты бросил оружие?! Ты знаешь, что за это полагается?

Т е о. Знаю.



Гельмут (вскидывает автомат). Встать!

Тео (поднимаясь). Ты что, взбесился?

Гельмут (истерически). Война не кончилась. И я расстреляю тебя как дезертира!

Тео (Рейнгольду и Дитеру). А вы что... стоите? Вы что, не видите — он обезумел?

Гельмут. Нет, я не обезумел. Я выполняю свой долг. Я выполняю приказ командующего обороной Берлина. Трусы и дезертиры должны быть уничтожены на месте. И то, что ты был моим другом... не помешает мне выполнить приказ. Отойди к стене.

Дитер. Гельмут... Тео просто устал, он не подумал хорошенько, что говорит. Я уверен, он не собирался сдаваться в плен.

Тео. Я не собирался сдаваться... Я просто. Я не знаю, что со мной было... Какое-то затмение. Ты знаешь меня, я не трус. Я докажу, что я не трус. Докажу.

Гельмут. Ладно. (Опустил автомат.) Я готов поверить тебе. Будем считать, что ничего этого... не было. Подними автомат.

Тео поднимает автомат.

Прежде всего мы должны выяснить, где мы находимся.

Дитер. Теперь я могу сказать точно. Это гимназия Шредера.

Рейнгольд (присвистнул). Русские заняли ее еще два дня назад.

Гельмут (Дитеру). Ты уверен, что не ошибся?

Дитер. Уверен. Это моя гимназия. (Осветив фонарем бирку на шкафу.) Голова оленя — герб нашей гимназии.

Гельмут. Что там, наверху... вокруг?

Дитер. Вокруг гимназии большой парк и спортивные площадки. На улицу выходит только фасад.

Гельмут. Вот что, Тео. Ты поднимешься наверх и выяснишь... как нам отсюда выбраться. Что там, наверху... у русских. Иди.

Тео. Выяснить обстановку. Понял. (Уходит.)

Рейнгольд. Он не вернется. Он сбежит к русским и выдаст нас. Зачем ты его отпустил?

Гельмут. Вернется. Я знаю Тео лучше тебя. До того, как меня направили в Напола, мы учились в одном классе и сидели на одной парте. Тео надежный парень.

Рейнгольд. У меня пересохло в горле. Где раздобыть хоть каплю воды?

ГИМНАСТИЧЕСКИЙ ЗАЛ.



Лейтенант Лифанов и Андрей. Рядом на койках раненые.

Лифанов. Не бойся ты за меня, Андрюша. Мы, Лифановы, порода крепкая, живучи, как кошки... Обойдется... Увезу я тебя в свой Воронеж. Домик у нас там свой... На чердаке велосипед. Когда уходил, в рогожу его завернул... Ты на велосипеде-то умеешь?

Андрей. Умею. Сосед у нас в Сокольниках, Курт... Я тебе говорил — немец... У него женский «Дюркопф» был. Хороший велосипед.

Лифанов. Ты бы сбегал узнал, будет мне операция? Чего тянуть-то?

Андрей. Будет, Володя. Вера Алексеевна сама обещала сделать. Только подождать надо... пока операционную развернут.

Лифанов. Скажи сестре,— может, укол какой сделает... Болит, зараза...

Входит Тамара.

Тамара (Андрею). Ну как твой лейтенант?

Андрей. Укол просит. Ты бы сказала... кому надо.

Тамара. А чего говорить? Сама и сделаю. (Подходит к столику, берет шприц.)

Андрей. Может... Олю позвать?

Тамара. Сама. Не беспокойся, умею. (Набирает лекарство, подходит к лейтенанту, делает укол.)

Лифанов. Спасибо, девочка... Андрюша, ты далеко не уходи... Слышишь?

Андрей. Слышу.                                             %

Андрей и Тамара отошли в сторону.

Андрей. Курить охота. Может, разживешься у кого махорочки?

Тамара. Махорочки нету. Сигару хочешь?

А н д р е й (удивленно). Сигару?

Тамара. У меня целая коробка.

Андрей. Ты что... сигары куришь?

Тамара. Да нет. Просто коробка понравилась! Гавана.

Андрей. Где они, твои сигары? Тащи.

Тамара (вынимает коробку из сумки). Угощайтесь, сэр.

Андрей (закурил, закашлялся). Тебя как звать?

Тамара. Тамара я. А ты — Андрей. Я тебя в штабе видела. Я там окна мыла. (Кивнула в сторону Лифанова.) Ты со своим лейтенантом приходил. Он тебя Андрюшкой называл... я слышала.

Андрей. В Найдорфе, что ли?

Тамара. Там. А ты давно воюешь?

Андрей. Третий год.

Тамара (удивленно). Третий год? Сколько же тебе лет?

Андрей. Хватает.

Тамара. Ты в разведке, да?

Андрей. Нет. В оркестре.

Тамара (недоверчиво). Правда?

Андрей. Правда. На барабане играю.

Тамара. На барабане? А медаль за что?

А н д р е й. У нас в оркестре так заведено: полтонны пшенки умял — получай медаль.

Тамара. Ладно врать-то.

Андрей. Точно тебе говорю. Тонну съел — орден.

Тамара. Ну, а по правде?

Андрей. По правде? Сказал бы, да не люблю хвастать.

Тамара. А ты не хвастай. Скажи.

Андрей. Ладно, скажу. Только между нами. Договорились?

Тамара. Ну?

Андрей. Про «катюшу» слыхала?

Тамара. А как же!

Андрей. Кто изобрел, знаешь?

Тамара. Нет.

Андрей (скромно). Я.

Тамара (рассмеялась). А я-то уши развесила!

Андрей. Говорю тебе — за кашу медаль. За пшенную. А я тебя тоже... тогда... заметил. Писарь сказал, что ты у бауэра работала.

Тамара. Работала. Нас когда привезли, меня сначала на завод отправили. Подземный. Снаряды там делали. Задыхались без воздуха... В госпиталь я попала. Подлечили немного, в лагерь посадили, а оттуда меня этот бауэр к себе взял. За скотиной ходить. Хаазе его фамилия. По-русски заяц. А как наши пришли, я сначала при штабе была, а потом меня Вера Алексеевна сюда взяла санитаркой, заодно и подлечить немного.

Андрей. Досталось тебе.

Тамара. Выжила — и то хорошо, своих дождалась.

Андрей. Война кончится, куда поедешь?

Тамара. В Брянск. Может, кого найду. Маму или тетю Надю... если живы.

Андрей. А у меня никого не осталось. Вот только лейтенант. Зовет к нему ехать в Воронеж.

Тамара. Ты сколько классов кончил?

Андрей. Пять... почти. А ты?

Тамара. Тоже пять. Вот смешно-то будет! Приду в шестой класс взрослая, а там девчонки маленькие... Стыдно.

Андрей. Лейтенант говорил, для взрослых вечерние школы будут.

Тамара. Да? А я и не знала. Ты игрушки любишь?

Андрей. Вырос я из этого возраста.

Тамара (протягивает портсигар Андрею). Открой его. Открой, открой, не бойся.

Андрей открывает портсигар, слышится повторяемая несколько раз мелодия старинной немецкой песенки.

Андрей. Хитро... Вот бы посмотреть, как там все устроено.

Тамара (отнимая портсигар). Не дам. Поломаешь.

Андрей. Я только крышку отвинчу.

Тамара. Не дам.

Андрей. Ну-ка, заведи еще раз.

Тамара заводит механизм, снова приоткрывается портсигар, опять звучит мелодия.

Если я тебя попрошу... сделаешь?

Тамара. Сделаю.

Андрей. Пригляди за моим лейтенантом. А мне... идти надо.

Тамара. Куда?

Андрей. В свою часть. Воевать.

Тамара. Не выйдет. Вера Алексеевна приказала старшине, чтобы тебя отсюда не выпускали.

Андрей. Приказала? А мне надо. Все равно уйду.

Тамара. У дверей Марченко стоит, мимо него не проскочишь.

Андрей. Через окно вылезу.

Тамара. На окнах решетки.

Андрей. Черный ход есть.

Тамара. Черный ход досками заколотили.

Андрей. Все равно уйду. А ты молчи. Ты меня не видела, ничего не знаешь. Как лейтенант очнется, скажешь ему, что у Андрея, дескать, все в порядке, он тут где-то, пусть не беспокоится.

Тамара. Не уходи, Андрюша. Война кончается. Что они там, не обойдутся без тебя?

Андрей. Они обойдутся. А мне — надо. Володька хотел сам до рейхстага дойти, фамилию свою написать... А его, видишь, как ударило. Вот и надо... за него расписаться.

Тамара. А если... убьют... в последнюю минуту?

Андрей. Не убьют. Я один из всей семьи остался. Не могут меня убить. Не бойся, я вернусь. Приду. Обязательно. Ты жди меня. Жди. Поняла?

Тамара. Поняла.

Андрей. Если не жалко, дай пару сигар на дорогу.

Т а м а р а. Бери все.

Андрей (сунул в карман две сигары). Хватит. До свидания. Я пошел.

Тамара. Погоди. (Протягивает портсигар.) На вот, возьми. Только не ломай его, пожалуйста.

Андрей. Спасибо. Не сломаю, не маленький. Ну, до свидания, Тамара. До завтра. Пойду рейхстаг брать.

Тамара. А ты не обидишься... если я тебя поцелую?

Андрей молчит. Тамара целует его.

ПОДВАЛ.


Рейнгольд сидит на парте. Дитер роется в шкафу. Гельмут прохаживается по подвалу, останавливается, прислушивается.

Рейнгольд. И тут русские запустили свой орган. Они называют его «катюшей»... Руди лежал рядом со мной, слева, совсем рядом, как ты... И вдруг — нет его. Нет, ничего не осталось... Ну совсем ничего... Будто и не было никакого Руди... (Прислушивается.) Тео?

Гельмут. Нет.

Рейнгольд. Его схватили русские.

Гельмут. Не думаю.

Рейнгольд. А почему его так-долго нет? Он сбежал, твой надежный парень!

Гельмут. Заткнись! (Прохаживается по подвалу. Дитеру.) Ты что там нашел?

Дитер. Классный журнал. За прошлый год. Четырнадцатого апреля... Работали на расчистке после воздушного налета... Пятнадцатого... Последнее занятие. Потом нас отправили на строительные работы. Господин директор сказал, чтобы мы не волновались — получим свои аттестаты вне зависимости от того, будем учиться или нет.

Рейнгольд. Тебе нужен аттестат?! Придут русские, они выдадут тебе аттестат — пулю в лоб.

Дитер. А вот и моя фамилия. Учитель Науман одиннадцатого апреля поставил мне пятерку... Что же я отвечал? Не помню.

Рейнгольд, Да... Кажется, я свалял дурака. Мог бы спокойно сидеть у деда в имении, а не дрожать в этом подвале.

Гельмут. Свалял дурака? Я не понял, что ты имеешь в виду!

Рейнгольд (испуганно). Да нет... Я просто пошутил... Глупо, конечно... Но я действительно мог уехать и все-таки не уехал. Вернулся.

Гельмут (насмешливо). Вернулся? Ну, спасибо!

Рейнгольд. Да, представь себе, вернулся. Как только русская артиллерия стала молотить по городу, мамочка и папочка тут же дали дёру. Я им говорю: «Не поеду, останусь защищать Берлин». Мамочка по морде хлоп-хлоп... И запихнула меня в машину. Ладно, ду­маю. У моста через Хавель остановились, в затор попали, машин пропасть, в суматохе я и растворился.

Гельмут (презрительно). Нашел чем хвастаться!

Рейнгольд. Я и не хвастаюсь. Я объясняю, как было дело. Иначе я поступить не мог.

Дитер (читая запись в журнале). «Одиннадцатое февраля. Шихтеля выгнали с урока пения за то, что двигал ушами».

Рейнгольд. Я тоже умею двигать ушами. (Показывает.)

Дитер. Ты больше морщишься, чем двигаешь ушами, а Шихтель передвигал уши почти на три сантиметра к затылку.

Гельму т. Три сантиметра? Вранье!

Рейнгольд. А я верю. Мало ли что бывает. Я с Гансом Клейнером три года на одной парте сидел, а потом выяснилось, что у него на левой ноге шесть пальцев.

Дитер. Гельмут, тут, на нижней полке, старый приемник... Ты что-нибудь понимаешь в радиотехнике?

Гельмут. Тихо!

Слышатся шаги.

Дитер. Тео.

Гельмут. Я сказал — тихо! (Дитеру.) Погаси фонарь.

Дитер гасит фонарь. Через мгновенье в темноте вспыхивает луч другого фонаря.

Тео?

Фонарь гаснет. Неожиданно вспыхивает яркий свет — это зажглась электрическая лампочка. Она освещает Андрея.



Андрей (вскинув автомат). Руки! Поднять руки! Кто там, на парте?! Встать!

Дитер поднимается.

Руки!

Все трое стоят с поднятыми руками. Гельмут метнулся к парте,  чтобы взять автомат.



Назад! Буду стрелять!

Гельмут остановился, поднял руки.

Вот так-то лучше. В шеренгу поодиночке, в затылок... становись. Ну, живее, живее!

Лампочка замигала и погасла. В то же мгновенье позади Андрея вспыхнул фонарик, и тут же на него обрушился вернувшийся в подвал Тео, повалил на пол. Опять наступила темнота, загорелся фонарик в руках Рейнгольда и осветил Андрея, отбивающегося от навалившихся на него Гельмута и Тео. Когда снова загорелась лампочка, Андрей лежал на полу, а Гельмут и Тео крепко держали его за руки.

Гельмут (Рейнгольду). Сними ремень.

Скрутив руки Андрею, Гельмут и Тео подняли его на ноги.


Рейнгольд и Дитер стянули ему руки ремнем.

(Тео.) Откуда он взялся?

Тео. Ты откуда взялся?

Андрей. А вы... откуда?

Рейнгольд. Кто он?

Т е о. Ты кто?

Андрей. А вы... кто?

Рейнгольд. Почему он по-немецки говорит?

Тео. Ты почему по-немецки говоришь?

Андрей. А вы по-русски не поймете.

Рейнгольд. Ты немец?

Гельмут. Если немец, то предатель.

Дитер. Да нет, он русский.

Тео. Ты русский?

Андрей. У, гады! Кроты фашистские!

Гельмут (бьет его по лицу). Молчать! Убью, если еще пикнешь!

Андрей. Все равно вам конец! Конец! И вам, и вашему фюреру!

Тео бьет его в живот. Андрей падает.

Рейнгольд (Гельмуту). Чего с ним возиться... Предателей приказано расстреливать на месте.

Гельмут. Ты немец? Или русский? Отвечай!

Андрей. Русский.

Рейнгольд. Чего ты с ним разговариваешь? Прикончи его!

Гельмут (Андрею). Встать!

Андрей с трудом поднимается, Гельмут вскидывает автомат.

ОТЕЦ. ПЕРВОЕ ВОСПОМИНАНИЕ АНДРЕЯ

Здесь и далее, во всех воспоминаниях, Андрею отвечает Лифанов.

Андрей (кричит). Папа! Папа! Разбуди дедушку!

Отец. Я не могу его разбудить.

Андрей. Почему?

Отец. Он не проснется.

Андрей. Почему?

Отец. Потому, что он умер, Андрюша.

Андрей. Умер?.. Что такое... умер?

Отец. Умер... это когда из человека уходит жизнь...

Андрей. Зачем он умер? Я не хочу, чтобы он умирал.

Отец. Я тоже не хочу. Но с этим ничего не поделаешь. В конце жизни человек умирает.

Андрей. И я тоже умру?

Отец. Ты будешь жить долго-долго... Ты вырастешь сильным, добрым, умным. Ты сделаешь много хорошего для людей. И они тебя будут любить.

Андрей. А потом... умру?

Отец. Да, сын.

Андрей. Нет, папа, я никогда не умру. Когда я вырасту, никто умирать не будет. И ты не умрешь, и мама не умрет, никто больше никогда не умрет.

ПОДВАЛ.


Гельмут. Повернись спиной.

Андрей. Стреляй!

Гельмут. Я сказал — повернись.

Андрей. Стреляй. Только я не советую.

Гельмут (насмешливо). Не советуешь?!

Андрей. Выстрел услышат наши.

Гельмут (Тео). Что там... наверху?

Т е о. Русские. У них здесь лазарет.

Дитер. Он прав, наверху услышат.

Гельмут (сильно бьет Андрея ногой в животАндрей падает; Дитеру). Посмотри за ним.

Гельмут отводит Тео в сторону.

Что ты узнал?

  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница