Интервью с Иосифом Вениаминовичем Шубинским




страница1/4
Дата28.07.2016
Размер0.54 Mb.
  1   2   3   4


Интервью

с Иосифом Вениаминовичем

Шубинским

12 декабря 2001 года. Берем интервью у Шубинского Иосифа Вениаминовича. Город Киев. Берет интервью Элла Орликова.
Иосиф Вениаминович, когда вы родились, где, и из какой вы семьи?

Я родился в 1907 году, 14 января. По новому стилю 14 января. Родился я в местечке, в селе Рыжановка, это был Звенигородского уезда тогда, по-старому, Киевской губернии.



Кто ваш отец?

Отец мой – Вениамин, по-еврейски – Бинюмин.



Расскажите, пожалуйста, что вы знаете о предках вашей семьи?

О предках я могу вам сказать, что я знаю вот что. Я знаю про своего прадеда, правда, я его не видел, но я знаю. Звали его Меер, он был портной.



Когда он жил?

Он жил в XIX веке.



Примерно, когда он родился?

Ну, мне трудно сказать, когда прадед родился. Ну, я так, приблизительно, в начале, видно XIX века, так я думаю.



Что о нем было известно в семье?

Ну, о нем – ничего. Что он был, видно, зажиточным, потому что у него было два дома, была корова, вот. Было, у него было девятеро детей, вот.



Как звали этих детей?

Это я вам могу сказать точно. Старшего звали Тевье. Он жил в Тальном, женился, жил, видно, местечко или село. Видно, тоже, того же. Да. родился он, ну, приблизительно, в 1831 году, приблизительно так. Вот. Занимался он, по-моему, зельтерскую воду делал. У него тоже были дети. Ну, а потом был у него Нухем, второй сын. Нухем был моложе года на два, приблизительно в 1832 году родился. Вот. О нем я знаю, что он был кантором, это я знаю. Он был хорошим кантором, когда он молился, приходили слушать из других синагог, как Нухем поет. Он хорошо пел, у него был, видно, хороший голос. Вот это он. Вот. Ну, следующий был Годл. Чем он занимался, я не знаю, мне трудно сказать. Потом был Мося следующий. А потом – Копл. Копл – это мой родной дед. У него был заезжий двор. Его я помню хорошо, очень хорошо помню, вот.



Когда он примерно родился?

Он приблизительно в 50-ом году, 1850-го года, приблизительно это он, мне трудно сказать, когда. Но помню я его хорошо. Потом была… у него тоже были дети. Потом была сестра, Суре-Лея ее звали. Ну, муж у нее был портной, Мойше-портной. И тоже дети были у них. Вообще, семья была очень большая, это, обширная такая. Потом был самый младший сын был Аврам. Этот был, ну, то ли купец, то ли такой, не купец, а мелкий такой торговец, вот. Этот был самый младший сын. И потом была еще одна дочь, Хая. Ее я не видел никогда, и не знаю ничего о ней. Вот все дети моего прадеда, прадеда Копла. Его звали Копл.



Копл – это уже дед?

Мой дед, да, я говорил про деда, а это, значит… дети эти прадеда, а дед мой был Копл. У Копла, я же говорю, у Копла тоже были дети. Копл был мой родной дед.



Вы его помните хорошо?

А как же, конечно помню! Помню хорошо. Ну, все об этом, о прадеде. Жена прадеда была Шпрыня???? Ну, я их, конечно, не видел никогда, но знаю только, что они существовали когда-то. Вот. О Тевье я вам рассказал. Вот у Тевье, у старшего, были семеро детей. У них у всех было помногу детей. У Нухема были двое, всего двое. У Годла было трое. У Моси было семеро, этих я тоже знал. Не всех, но кое-кого я знал из детей Моси. Это были двоюродные дети моего отца. Кстати, мой отец женился на двоюродной сестре. У меня есть эти самые, генеалогия матери тоже. Это – генеалогия отца, а то – генеалогия матери. Вот. Потом, потом Мося был, потом – Копл. Вот насчет Копла я хочу остановиться, потому что это был мой дед. То были дяди, тети, а это – мой родной дед, и я хочу остановиться и рассказать более подробно о детях этого Копла. Значит, самый старший был Хаим. Хаим родился приблизительно в 1871 году. Он, у него было трое детей, и после революции они уехали в Америку. И недавно… Ну, они, конечно, умерли, но года три тому назад я получил письмо, что младший сын живой, вот. Меня это даже удивило: он был старше меня, и он еще живой. Так что, вот. Потом была Голда, вот. О Хаиме у меня нет никаких документов и фотографий. А вот фотография Голды. А следующий сын был у деда – это мой отец. Отец – Бинюмин, Бинюмин Лейб. Вот его фотография, это мой отец.



Так, дальше.

Потом, после отца, была дочь, Хая-Рухл. Она уехала в Америку, сейчас живет ее сын в Америке. С мужем она разошлась, а сын остался. Вот все о ней. Потом была Рива, Рива не выходила замуж и умерла. Еще девушкой она умерла. Следующий – Нухем. Нухем остался в Звенигородке, жил, и немцы его убили. К сожалению, никаких фотографий, никаких документов у меня нет. Но есть его дочь. Вот эта девочка с папиросой, девочка была – вот это его дочь. Я вам показывал, что ее убили. Ну, и наконец, Аврам, последний. Аврам – это был самый младший сын моего деда. Вот его фотография, видите, у меня по порядку, я их разложил специально. Вот это – то поколение, которое, так сказать, передо мной, перед моим поколением. Вот это поколение – вот все, что осталось, вот эти самые документы, фотографии документальные. Больше у меня ничего нет об этом.



Расскажите, теперь остались ваши воспоминания, так что теперь вы будете рассказывать. Как они жили?

Как они жили. Жили они по-разному, по-разному жили. Если у деда… вообще, интересно, у деда был заезжий двор.



Вы его помните еще?

Я вам сказал, что я помню его. Помню заезжий двор, я там бывал. В Рыжановке. В Рыжановке. Дело в том, что…



Это далеко от Звенигородки, Рыжановка?

Я не знаю, приблизительно километров 18, ну как-то. Жил я в Звенигородке, и приезжал, конечно, к деду и к бабушке я приезжал в гости. Туда, в эту самую… в село.



Опишите мне этот заезжий двор. Вот, как вы его помните?

А, расскажу. Вот я вам как-то сказал уже, я упомянул, что у моего прадеда было два дома, они были рядом. Их соединяло, ну, какое-то строение соединяло, ну, между этими двумя домами было строение, и туда можно было заехать лошадьми, и это, значит, был заезжий двор. В одном доме жил мой дед, Копл, а во втором жил Мося, старший брат его. Значит, так, прадед оставил этим двум сыновьям во эти два дома. Так мой дед занимался вот этим, что у него был заезжий двор. Ну, если я вам сказал раньше, что прадед мой жил более или менее, ну, хорошо, судя по тому, что у него два дома было, была корова и, ну, был хороший, видно, портной, так мой дед жил очень бедно. Он, дело в том, что в этой самой Рыжановке всю неделю никто ничего не делал, а было вообще, была тишина, и никакого движения не было. А вот в четверг была ярмарка. И вот приезжали на ярмарку, и, когда приезжали на ярмарку, останавливались у деда, и там, ну, он готовил там что-то такое им. И вот, на этом он жил. Так всю неделю он ничего не делал. Не было ничего, не было. Ну, я помню этот самый заезжий двор. Значит, вот это строение, и дом, значит, вход был не с улицы, а надо было зайти в это строение, а оттуда была дверь, заходил. И была большая комната, и маленькие две комнатки. Вот. Ничего не было в доме, абсолютно никакой мебели. Стоял в большой, в этой самой большой комнате стоял стол, скамьи, ну и вот, бабушка, в маленькой комнате была бабушка, так кровать какая-то была, и все, вот это вся мебель. Так что кроме четверга никто ничем не занимался. Я помню, ну вот, приезжали, фокусники, допустим, приезжал, я помню, фокусник какой-то китаец, вот. Он лечил зубы, зубы лечил. Так он уже знал, где останавливаться, он приезжал к нам и останавливался у этого деда. Останавливался там и катеринщик, на катеринке он играл.



А что такое катеринка?

Вы не знаете? Что такое катеринка – ну, это такой ящик, и там что-то такое, какое-то там оборудование, я не знаю, какое, вот. И там ручка, крутят ручку, и играют одну песню.



А какую песню он играл, вы не помните?

По-моему, «Маруся, ты, Маруся!..», вот такая, знаете? По-моему, вот такая, насколько я помню…



Шарманка.

Шарманка. Вот эта катеринка – это шарманка. Ну, называли они катеринкой, вот. Вот так они жили там.



А что они ели, чем вас угощали, когда вы приезжали?

Трудно сказать, трудно, уже не помнится. Не помнится.



А на каком языке разговаривали?

На еврейском. На еврейском. Вообще, все говорили на еврейском.



Много евреев было и в вашем селе, и там, где дедушка жил?

Ну, да. там это был, ну… я там могу показать даже это село, у меня есть. Ко мне обратился один из Америки, и просил тоже воспоминания об этом селе. Он оттуда. Он сейчас в Америке, некий Маргулис. И вот он мне прислал, он пишет книгу об этом селе, о Рыжановке, и просил, чтоб я ему кое-то послал. Ну, я ему написал, и он мне прислал, вот, схему, вот, Рыжановки, и даже, кто где жил. Там есть даже, даже эти самые записи: здесь жил такой-то, здесь жил такой-то…



Если можно бы, вы нам дадите посмотреть?

А вы мне вернете?



Обязательно!
Хорошо. Тут записано. Хорошо. Вот, значит, это Рыжановка, это очень интересно. Для меня – это воспоминания, я же вам говорю, что я заезжал туда часто, и я так могу сказать мое воспоминание, как я думаю…

Синагога там была?

Да! Ну, этот же пел в синагоге. По-моему, даже две. Нет, одна. А может, и две, я не… Там была синагога, да. Но жили они все вместе, все в одном месте все евреи, а уже русские жили на окраинах, кругом там. Вот. Ну, значит там так: в центре были магазины, конечно, а там, где дедушка жил, была площадь. На площади, в центре площади была харчевня. Ну, если по-современному, так это зал. Но там была… там свадьбы устраивали, там что-то… А почему она харчевня, я не знаю до сих пор, не знаю. Но это использовали вот это вот… Грязь была там невыносимая! Если только дождь был, так после дождя… Я не знаю, то ли такая почва… Я помню, у моей тети, вот Хаи-Рухл, была свадьба. И мы, конечно, поехали на свадьбу. А моя бабушка уже была больна. Так от дома до этой харчевни – свадьба была в харчевне – так от дома до харчевни, ну, метров, может быть, 200, так ее перевозили на санках, перевозили, потому что нельзя было пройти. А грязь была до колен там.



А еврейскую свадьбу, вот свадьбу вашей тети, вы помните?

А как же!



Расскажите, пожалуйста.

Могу. Значит, я вам расскажу. значит, так. Ну, во-первых, интересно вот что: что были же свахи, так часто… Это надо читать Шолом-Алейхема, это меня не надо слушать, потому что Шолом-Алейхем лучше пишет, чем я скажу. Как жили здесь когда-то. Но если уже познакомились молодые, если уже назначили свадьбу, так устраивали а кипе, купа. Значит, это обряд этот делается под балдахином. И делает, главный участник этого – это раввин, который говорит, значит… Он ведет эту самую свадьбу. Ну, а, значит, он… обмениваются там кольцами, конечно, как и сейчас, бросают, ломают посуду, значит. Дают выпить молодому, молодой, а потом вот этот самый, рюмочку эту, бросают и разбивают. Это, ну, признак счастья, что ли, это. Ну, верят в то, что если бьется посуда – это к счастью. А потом, когда молодой одевает кольцо этой самой, невесте, он говорит одну фразу: «Рей акт мекадешес ли…» и так далее, значит, вот ты будешь моей женой, вроде такого уговора, вот. Это все ведет этот самый. Это официальная часть. А уже потом идет неофициальная часть. Вечером – свадьба. Ну, понятно, в Рыжановке не было этих самых… оркестра, не было оркестра. Вот, в основном, играли евреи, еврейские ансамбли были эти самые, клезмеры назывались, клезмеры. Вот эти клезмеры, так это была… Я ж говорю, село это было, там клезмеров не было, а приглашали, приглашали из Звенигородки, из там еще, из других мест. Ну, и понятно, что были разные клезмеры. Были хорошие, и были более такие… И каждый хотел, чтоб клезмеры, лучшие клезмеры играли на своей свадьбе. Но случилось так, что были две свадьбы в одно время. В одной свадьбе играли лучшие клезмеры, а в нашей свадьбе играли худшие. Ну, что делать? А порядок был такой, что клезмеры брали деньги за каждый танец. Вот, ты хочешь танцевать, скажем, вальс, ты даешь, заказываешь вальс, платишь, и они… Ну, а клезмеры заинтересованы играть там, где более богатая свадьба, там больше можно заработать. Ну, что делать? А этот дядя мой, Хаим, он был очень такой, ну, сообразительный. Так он взял, прикрыл три рубля этому самому фуражкой, и

пошел. Надо было, чтобы те клезмеры у нас играли, вот. Как-то перемануть их. Так он взял эти три рубля, и пошел туда, к клезмерам, и подошел к главному: «Слушайте, ну что вы тут играете? Вот у нас же богатые люди, видите, разбрасывают деньги!». И переманул их, этих самых. Вот такие детали, вот. Вот такие клезмеры. Вот такие свадьбы. Ну, а свадьбы были долго. Были, значит, раньше у жениха, потом у невесты, потом ходили, (говорит на идиш), потом утром (говорит на идиш).

А что это значит?

Что значит это слово – я не знаю. Но ходили, снова собирались, и снова танцевали, снова гуляли эту свадьбу. Вот такие были свадьбы еврейские.



Как окружающее население относилось к этому?

Отлично. Отлично. Население было… вот, скажем, я вам говорил насчет заезжего двора моего деда? Так за этим домом, за его домом жили украинцы. Вот у них были сады, там садов было много, так всегда, когда созревали фрукты, всегда угощали деда, приносили, там были… Я забыл даже, я знал, как звали этого соседа. Жили по-соседски, очень хорошо. Что там такое, вот это было, я точно вам не скажу, чья это была земля. Вот. Земля была какого-то помещика. И когда созревали вишни, так помещица, жена этого помещика, ехала на фаэтоне, на извозчике по селу, это был, это ее село было, и спрашивала, там у нее были корзины, корзины с этими, с вишнями, а она разбрасывала, просто бросала на землю эти самые вишни, а дети брали вот эти вишни и ели, вот. Она это… она показывала такой хороший, так сказать, жест, что она дает вишни детям. Она их разбрасывала. Вот. Ну, и там много курьезов было, много, конечно. Подошел один мальчик, взял эти вишни и, его научили, видно, так сказать, он не знал, говорят: «Скажи спасибо, если тебе пани даст вишни, так ты скажи спасибо. И скажи – холера на тэбэ». Так он, он же был ребенок, вообще, языка они не знали, вот, так он подошел и говорит: «Спасибо тебе, холера на тэбэ». Вот такие вещи. Ну, это детали.



А вы дружили с украинскими детьми?

Я там… я уехал, когда мне было четыре года, так что я не знаю. А дружил я действительно не с украинским, а с русским парнем, не с одним, а были, я вам покажу его. Это самый близкий мой друг был, вот, и мы с детства дружили, и когда женились – дружили, и жены дружили, и я его хоронил. Ну, это был самый лучший друг.



А в селе еврейские дети и украинские между собой дружили?

Что?


В селе, когда жили в селах еврейские дети и украинские?

Не знаю. Не знаю. Это я не знаю. Мне было четыре года, я вам говорил. Не могу сказать.



А кем был ваш отец по специальности?

Мой отец по специальности тоже… У него много было специальностей. У меня.. у деда моего, не знаю, интересует вас или нет, но я вам расскажу. у моего деда была… Мой дед, не этот дед, а отец матери, другой дед, он был стекольщиком. У него была сестра. Тоже бедно, бедно, они жили бедно очень. Девушка красивая была. И жили они в Звенигородке. Мы уже переехали в Звенигородку, но они жили в Звенигородке раньше. У деда, значит, да, это сестра его была, сестра, Роза. Это сестра Роза. Значит, в то время, это было в начале прошлого столетия, ХХ столетия. В городе Славута где-то, я не знаю,

где, но там жила одна еврейская семья. Они занимались фаэтонами, они изготавливали фаэтоны. И один из них выделился, и начал сам уже изготовлять эти фаэтоны. И он на этих фаэтонах разбогател. Когда он разбогател, он уже перестал заниматься сам, у него уже были рабочие, и был там старший, а он стал еврейским артистом. Любителем. И он поступил в, это самое, к Мишурату, был такой еврейский артист, который имел свою труппу. Он играл в труппе Мишурата. Это было для него большое достижение. И он почти не занимался своим делом, там дело шло, а он был артистом. И эти артисты приехали в Звенигородку, увидели сестру моего деда, вот эту Розу… Короче, он на ней женился. Когда он женился, так они пожили немного, и началась японская война, русско-японская война. Так он решил… А он, его мобилизовали, так чтоб не пойти на войну. Он решил эмигрировать, удрать. И удрал он в Китай. Но до того, что уехать, он приехал в Звенигородку попрощаться, чтоб уехать. Но так как он уже считался дезертиром, так он перевязал платочком зубы, чтоб его не узнали, специально перевязал, как будто у него зубы болят. Перевязался, и приехал в Звенигородку, попрощаться. Приехал он на станцию, на железнодорожную станцию, и думал, что его никто не узнает. Как только он приехал, а со станции надо было ехать на извозчике. Так как только он приехал, один извозчик подошел к нему: «Идемте, я вас подвезу, я же вас знаю! Вы же сын этого самого… не сын, а зять этого самого…». Плохо дело, его узнали уже. Короче, он уже решил прощаться не в городе, а на окраине. Так он собрал всю семью, всех своих знакомых, и наняли они лодки, а там река Тикач называется. И они катались на лодках, и попрощались, и после этого он даже в квартиру не зашел, а только на реке был, и оттуда он уехал за границу. И уехал он в Китай. В Китае он тоже играл. И вызвал моего деда. Туда. Вот дед уехал в Китай, там побыл у него и приехал обратно. Когда кончилась война, он приехал, дядя этот, приехал обратно, и решил… и поселился в Одессе. Моя мать была единственная дочь. У него детей не было, и они решили взять, удочерить мою мать. Но бабушка, дедушка, они не хотели. Но она… так они так приглашали ее! Они жили в Одессе. И был погром в Одессе. И она была во время погрома. Они переехали обратно. Когда этот самый, Беньямин его звали, тоже Беньямин, дядя этот, когда он увидел, что погром и все это, он решил уехать в Америку. И он уехал в Америку. И вызвал моего отца. Но почему я вам рассказываю эту историю – вы спросили насчет отца. Так там у него была шоколадная фабрика, у этого, и еще обойная мастерская такая. И отец работал у него обойщиком. Так что он был обойщиком. Отец был в Америке два с половиной года, и приехал обратно в Рыжановку. Вот.

А как звали вашу мать?

Этл. Этл. А отец – Бенюмин.



А как деда, отца матери, звали?

Арон. Арон.



Фамилия матери?

Упендик.


Упендик?

Да. То есть украинский поэт Упенник, а это Упендик.



Когда родилась ваша мама?

Она – в 1886 году. Вот. А отец – в 1876, а она – в 1887. На 11 лет он старше ее.



И много детей было в семье папы и мамы?

Трое. Вот, теперь мы дошли до фотографий. Значит, я – старший, потом – на один год моложе – мой брат.



Как его звали, брата?

Меер. Он погиб на фронте. И сестра, вот они вдвоем – он и она.



А сестру как звали?

Соня, по-еврейски – сейчас я вам скажу: Бидона она, Бидона.



Какого она года рождения?

Она 11-го года рождения. А он – 8-го года рождения.



И она еще жива?

Да. вот, ей уже 90 лет исполнилось недавно. Исполнилось 90 лет. И, удивительная вещь, это, я обратил внимание, что у нас то ли гены такие, то ли я не знаю почему, мы, так сказать, долго живем. Вот этот Годл, дядя Годл, которого я упомянул, он жил 100 лет, ровно 100 лет жил. Моя тетя Голда вот эта 90 лет жила. Моя мать умерла, правда, ей было 86, но она болела, у нее был рак, а это такое… вот. Так что… И я, вот, скоро 100 лет без пяти.



А где же ваша сестра Соня, где она живет?

Она в Америке. Она в Америке.



Давно уехала? Она уехала в 89-ом, приблизительно в это время, вот. Там (нрб) так: мой сын, у меня сын и невестка, причем, невестка – это вторая жена у него. Первая жена вместе с внуком, вот, в Израиле. А ее дочь – тоже в Израиле.

Как зовут вашего сына?

Борис.


Сколько ему лет?

Ему 52 года.



Расскажите, как вы жили в родительском доме. Какой дом был у ваших родителей?

А, я же сказал, что у моего отца были разные профессии. Он был обойщиком, когда он приехал, он занимался… он был кондитером, у него был, он открыл кондитерскую такую, такой магазин кондитерский, он изготавливал вафли. Сам делал вафли, вот, и продавал вафли, горячие вафли.



А как их делали, эти вафли?

Как их делали? Я скажу, как делали. Делали смесь такую, там мука, там яйца, молоко, все такое. И прессы, два пресса было, значит, пресс открывался, одна половина пресса открывалась, наливали вот эту смесь на одну половину, прикрывали вторую половину, и на рельсах ставили вот эти прессы, а под низ были эти… два примуса, два больших примуса. Большие были равные примусы, два больших примуса. Ну, вот. Потом открывали, вот это вынимали, и качали на палочке, качали, круглые такие вафли. Так делали вафли.



А что еще, кроме вафель, делали?

Что еще. А потом он стал стекольщиком. Он работал в институте Богомольца стекольщиком. Вот. И началась война, я ушел на фронт, брат ушел на фронт, ну, а сестра, отец и мать, и моя жена, я уже был женат – они уехали. Эвакуировались в Казахстан, и жили в Казахстане вместе с родителями моей жены. Вместе они жили там. Там отец умер, в 1945-ом году.



Скажите, пожалуйста, вот ваш дом, вы помните его?

А как же!



Когда вы были маленьким?

Да, да!


Расскажите.
Дом был хороший. В 1932-ом году мы переехали… нет, не в 32-ом году. В Звенигородке, вы имеете в виду? В Звенигородке?

Да.

Мне было 4 года в 11-ом году, в 1911-ом году. Мы переехали из Рыжановки в Звенигородку. Вот там отец занимался кондитерскими изделиями, и продавал кондитерские. Купили дом, вместе с дедом Ароном, не отцом отца, а отцом матери. Купили вместе дом, одолжили деньги, я знаю, что у них денег не было, и был такой парикмахер знакомый. Он дал им деньги, они одолжили у него деньги и купили хороший новый дом.



Как выглядел этот дом? Какой он был, этот дом?

Дом был хороший, только построенный, новый дом. Правда, он был на окраине, рядом с кладбищем, с русским кладбищем. Но там была площадь большая, и там уже кончился город, центр города кончился, и там уже были уже, дальше уже жили русские, вот. И считалась окраина.



Дом был кирпичный?

Нет. Нет, кирпичных домов там было мало.



А из чего ж он был сделан?

Он был из глины. Глинобитный такой дом, обыкновенный дом. Хороший дом.



А крыша какая была?

Крыша железная была. Нет, там по-городскому было все, все по-городскому. Вот. Там, значит…



Сколько комнат?

Вот, было две половины. Две комнаты и кухня. И две комнаты и кухня. Две половины, две комнаты и две комнаты. Вот. Но я говорил, у отца было разное время, было хорошее и было плохое, но так и жили. Иногда вместе с дядей, вместе с этим, которого убили немцы, вот, одно время вместе, а потом отдельно, а так и жили, вот. А Звенигородку я помню очень хорошо, потому что это были как раз, это был такой… Я там учился, я там кончил рабфак, я там… И, кстати, я женился на звенигородчанке, правда, в Киеве, но на звенигородчанке.



Ну, расскажите, пожалуйста, быт вашего дома. Как вы жили, что готовила мама, что стояло в этих комнатах?

Ну, так. Что было. Мебель была, конечно, не шикарная, но самое необходимое было. Были кровати, были там стулья, столья… столы, все это, конечно, было. но дело в том, что… Готовили, готовили а руссе флетч, вы знаете, что это значит?



Переводите.
Кисло-сладкое жаркое. Ну, я знаю там… Ну, молочное, когда она делала, мать готовила обыкновенно, вот…

В чем готовила мама?

В чем?


Да.

Как в чем? В горшках. А, была большая русская печка, готовили, да. Сами пекли хлеб, сами пекли на неделю. Вот. Колодец был рядом, так наносили, была, значит, эта самая, кадушка такая. Наносили воду, старшие, а потом я уже носил воду, вот.



Семья была религиозная?

Да! Да, очень. Отец был очень религиозный. Отец был очень религиозный.



Он… в чем это выражалось, расскажите.
В чем выражается? Он молился каждый день, каждый день молился. Ходил в синагогу, и меня водил, постился, когда надо было, в общем, религиозный (нрб). Ну, правда, он был светский человек, как человек – был светский, потому что он в Америке набрался, так сказать, немножко такого светского духа, вот. Он, ну, он знал уже английский язык, он там два с половиной года… Ну, причем он такой, ну, как вам сказать, к нему ходили за советами, вот, если что-нибудь надо было выяснить, особенно…
Вторая сторона. Продолжаем интервью. Продолжайте, пожалуйста.

Ну, вот. Так мы жили в Звенигородке. Там, я говорю, там я начал уже работать. А работал, тоже, у меня были разные специальности, как у Максима Горького (нрб). Я был, я был, значит, учился, раньше я работал сторожем, была…



Сколько вам лет было, когда вы?..

Ну, мне было 16, 17, так была… была тогда безработица, были биржи труда. Я взялся на биржу на учет.



В Звенигородке тоже была?..

В Звенигородке, в Звенигородке, это все в Звенигородке, мы там, в этом, в Рыжановке, мне было четыре года, когда я уехал, вот. А в Звенигородке, везде была безработица, а там – особенно, потому что там не было никаких заводов. Там были две мельницы, три мельницы были, один был завод какой-то там, салобойня была, и все. Больше ничего, никаких там. Там, в основном, занимались, все сапожники были, все почти были сапожники. Вот. Шили сапоги и продавали сапоги, вот это. А так – никакого там, негде было работать. А километров 5-6 от города была мельница, водяная. Ее законсервировали, она не работала. Ее надо было охранять. Пошел я на биржу труда, а мне говорят: «Пойдете сторожем?». – «Пойду, а как же, пойду!». Я был сторожем. Работал я сторожем. Потом я работал парикмахером. Потом я работал парикмахером в центральной парикмахерской.



В Звенигородке?

В Звенигородке, да. Все в Звенигородке. Но я в то же время начал учиться.



Давайте начнем с самого начала, как вы начали учиться.

Да, да. да, я знаю. Мы немножко перескочили. Значит, в Звенигородке я поступил в еврейскую… еврейское двухклассное училище. Но там еврейского слова ни одного не было. Там готовили… Ну, двухклассное, как везде в двухклассных училищах. Но когда…



Чему вас учили там?

Ну, начала, там, палочки писал, ну, знаете, как начала… Азбуку…



Сколько вам было лет, когда вы пошли туда?

Ну, тогда было, я знаю… лет, наверно, было 8-10. Ну, я поступил в это училище. Потом я даже, я носил такой пояс с пряжкой, и было написано «ЕДУ» – еврейское двухклассное училище, «ЕДУ». Вот это я помню. Но, а потом прибавили еще один год, и я закончил там три класса. И все, и больше я не учился. Началась революция, начался бандитизм, и все такое – и я не учился. Но я очень хотел учиться. А… и открылась, в Звенигородке открылась эта самая, открылся рабфак.



Что такое рабфак?

Рабочий факультет. Это так. Так я раньше был на курсах, недолго, а потом поступил на рабфак. Так я и учился, и работал парикмахером. Потом я работал часовым мастером. А потом я уехал в Киев.


В каком году? Сколько вам было лет?

В 32-ом году, в 1932-ом году я уехал в Киев. Когда я приехал в Киев, и снова безработица, и снова надо было устроиться. Ни парикмахером, никем я не мог устроиться. И я устроился настильщиком. А что такое настильщик, вы не знаете. Настильщик – это портнярская мастерская, и этот, закройщик, делает закрой, надо расстилать эти самые полотна, и он говорил (нрб), ну, это самое… как это?..



Детали одежды.

Да, детали. И отдает это самое, этим самым мастерам, а они уже шьют. И вот я настилал, ну, стало быть, просто чернорабочим, короче говоря, работал. Я там поработал, и поступил в институт. Нет, я там поработал, ну, работал я год-полтора, и там, кажется, то ли распался этот самый, Студкоп назывался, студенческая кооперация, Студкоп. Это, значит, это было при Студкопе это все, эта мастерская, портнярская. После этого надо было где-то устроиться, вот. Я пошел на завод, где делают противопожарные… эти самые…



Противогазы?

Нет, не противогазы, противопожарные, противопожарные…



Огнетушители?

Огнетушители. Противопожарные. Я там немного поработал, оборвался, конечно, там, там очень трудная была работа. И я пошел работать… А брат, ну, работал на дезинфекционной станции. Он был, он фельдшером работал на этой станции. И говорит: «Знаешь, что, иди ко мне работать». И я пошел туда парикмахером работать. Я работал здесь, на Лукьяновке, парикмахером. На ветстанции. Она была тогда, эта станция, на отшибе, далеко. Так мы с братом там и жили. Мне дали комнату, мы там и жили, и работали. Я хотел учиться очень. Я как-то пошел в библиотеку, и записался. Начал читать книги, и мне предложили взять несколько книг для рабочих. Я взял несколько книг, и стал библиотекарем. Там, на ветстанции. И поступил в библиотечный институт. Я поступил не в библиотечный, я поступил в ХИЖ – Харьковский институт журналистики. И этот институт переименовали на библиотечный, а потом библиотечный переименовали на ВУИКО – всеукраинский институт коммунистичнои освиты. В общем, я получил диплом в педагогическом институте.



Вы были комсомольцем?

Нет. Я беспартийным был, но в армии я стал членом партии.



А как же вы поступили в «коммунистычну освиту», будучи беспартийным? Это было возможно?

Да. Да, там много было беспартийных. Там были комсомольцы, но… Я уже учился, переименовали без меня, они сами переименовали просто этот институт и начали называть иначе. И больше ничего, вот. Но там были и беспартийные тоже. А кончил я уже в пединституте. Диплом я получил в пединституте.



А пионером вы были?

Нет, нет, я далеко был от этого. Вот. Значит, когда я кончил институт, так пришли нас, так сказать… мы называли их покупателями, каждый подбирал себе работника. Ну, и меня взяли в отдел рукописей библиотеки Академии Наук УССР. Я никогда даже не мечтал об этом! Куда я попал, вы себе не представляете. Там было так интересно, я ходил на работу, как в кино. Каждый раз что-нибудь новое. Я работал по славянской филологии. Я вам покажу, если хотите, я вам покажу книги.


Понятно.

Да. Собственно, детство мое сознательное прошло в Звенигородке, вот. Там, значит, я говорю, что я учился там, я и жил. Семья у нас была хорошая, дружная, вот. Но мы дружили тоже с соседями, особенно у меня был друг, вот, Константин Юрьев. Это были старообрядцы. Они жили напротив нас, через площадь, вот на площади мы жили с одной стороны, а они на площади с другой стороны. Так что мы видели друг друга далеко. Вот. Но были у меня и другие друзья, Чудновские были, вот, фотографии есть. Юрьева есть фотография вот этого вот. Ну, как я был… (нрб), вот, был такой спокойный. Так что я имел много друзей. Я много… я интересовался книгами. Я вычитал что-нибудь интересное, так я им рассказывал, они очень интересовались.



А у вас в доме были книги?

Дома были книги, но мало. Мало было книг.



И на каком языке были книги?

На русском, на еврейском, и на русском, да, были. Но мало. Мало было книг.



А где ж вы брали книги?

В библиотеке. Там была центральная библиотека, в клубе была центральная библиотека, я брал книги. Вот. Так анекдотов много я знал. Я рассказывал ребятам, так они меня не отпускали. Дело в том, что у нас было… был городской сад. В этом городском саду, он был в центре города, в городском саду были всякие представления, вот, ставили, артисты там выступали. Иногда кино было там. Так мы ходили всегда в этот самый сад. А жил я на окраине, причем, возле кладбища. Надо было пройти мимо кладбища. Не каждый, так сказать, мог идти возле кладбища, боялись ребята, мало ли что… Молодые, вот. Так я им рассказывал анекдоты, а они меня провожали домой. До самого дома провожали. А я, говорю, им рассказывал. Ну, так мы жили очень дружно. Дружно жили, особенно, я говорил, с этим вот, Костей. Костя был у нас как дома. Как у себя дома. А я у него тоже был как дома.



На каком языке говорили в вашем доме?

На еврейском в доме. А с Костей я говорил на русском языке, но он уже знал еврейский язык. Он приходил ко мне, и уже говорил на еврейском. Он, потом он отлично знал еврейский язык, он хорошо знал еврейский язык. Вот. А у меня потом, значит, один из друзей мне подарил гитару. Вот. Я очень хотел научиться. А где учиться, как учиться, кто меня будет учить? Так я сам как-то так начал подбирать. И кое-что я там подобрал, я говорю. И вдруг одна знакомая девушка, значит, меня встречает: «Ты знаешь, что, у тебя есть какой-то инструмент. У меня тоже есть инструмент. У меня брат играл на мандолине, и он уехал, а теперь, если хочешь, купи у меня мандолину». А я копил деньги на штаны. Так, между прочим. Так я… стояла дилемма – что делать? Или купить брюки себе, пошить брюки, надо было шить, галифе, надо было шить. Или же купить эту самую мандолину. Я решил купить мандолину. И остался без штанов, но зато с мандолиной. Я играл на мандолине, и этот Костя… Косте я отдал гитару, и мы играли уже, так сказать, вдвоем. А потом мы поступили в оркестр, мы играли в оркестре уже, я и он, вот. Вот есть фотография, довоенная еще, когда мы играли.



В каком году примерно была сделана эта фотография?

Там должна быть…



Нет, тут нету, тут только – кто, есть.

(нрб) Так фотография, я не помню, но мы долго играли. Мы играли долго. Вот эта фотография, вот. А вы видите, где я? Вы меня не найдете, нет, нет.



Вот вы. Там написано.

Да?


Там написано, что вы в первом ряду. Вот вы.

Ну, значит так. Вот. Ну, значит так. Вот. Так мы играли, выступали…



И кого вы играли? Что именно вы играли? Какую музыку?

Вальсы играли, танцы играли. Выступали в клубе, был клуб.



Как назывался клуб?

Единственный клуб, так и был. Один клуб был, больше там не было. Вот, в этом клубе мы выступали, вот. Иногда, бывало, дома играли, на улице возле дома. Никуда ж не это, степь, там никого нету, площадь такая большая, вот. Так мы вечером, бывало, собирались и играли. Вот это. А потом уже, когда я начал работать, так уже не было времени. Я редко уже играл. Так я работал, и вечером учился на рабфаке. Так что на… вот так проходило время.



Ваша семья была музыкальная?

Да! Папа играл… Интересно, папа играл на тромбоне. Но он не был музыкантом. Но он играл… умел играть на тромбоне. Мама очень хорошо пела, замечательный голос был. Хоть, к большому сожалению, я не могу продемонстрировать вам ее песню. Она у меня записана. Но не работает у меня вот эта аппаратура, я не могу. Она замечательно пела, вот.



А что она пела?

Еврейские песни, вот. В основном, еврейские песни. Причем, интересно, таки песни, которые сейчас редко слышу. Редко слышу, почти никогда. Есть такие песни, что их сейчас не исполняют. Вот. А папа тоже пел, я говорил, он играл и пел. Так что музыкальная была. Только сестра не могла петь. А брат тоже играл на мандолине. Так что музыкальная была.



Мама была грамотным человеком?

Нет, малограмотным. И папа был малограмотным. Мама малограмотная.



Она где-то училась, мама?

Не знаю.



Мама была тоже религиозной, верующей?

Да! Да, но они были в таком селе, воспитывались… Да, была, она верила.



Мама где-нибудь работала?

Нет, она нигде не работала. Домохозяйка была. Я не знаю, там бабушка была что-то, мама… Мама помогала папе, папе, когда он был кондитером, так мама помогала. Она больше бывала, не была дома, а там они были. Так что бабушка командовала парадом. А потом, когда бабушки не стало, тогда, так сказать, мама осталась.



Бабушка – это кто?

Мамина мама.



Как ее звали?

Хана-Рива. Два имени – Хана-Рива.



Сколько ей… когда она, примерно, родилась?

Я могу сказать приблизительно. Это мне надо найти, вот это – Шубинские, а вот это – Упендик. Это дедушка по отцу, а это – по матери.



А как, вы не помните, не знаете девичью фамилию вашей бабушки?

Как же, Барабаш. Вон же Барабаш, тут же написано – Барабаш. Барабаш Иосиф – это мой прадед. Прадед по матери, прадед. И дальше – все, все, все, вся эта мишпуха вся тут есть.



Так. Ее фамилия была Барабаш. Когда родилась она, примерно, и когда умерла, бабушка ваша?

Бабушка умерла… Они приблизительно в одно время умерли, дед и баба, приблизительно тридцать… А, сейчас, в 28-29-ом году. Приблизительно в 1928-ом году они оба умерли. Она умерла, а через две недели дед умер.



Как звали вашего деда?

Я же вам сказал – Арон. Один был Копл, а другой – Арон.



А отчество?

Менделевич.



Арон Менделевич?

Да.


И сколько ему было примерно лет, когда он умер?

Я не знаю.



Но уже старенький был?

Да, конечно, старенький, да. Он был стекольщиком, всю жизнь был стекольщиком, (нрб) носил, ездил по селам, стеклил, вот.



А что носил стекольщик с собой?

Стекло, замазку, и все.



А как стекло, чтоб не побилось, как он его носил?

В носилках, специальная носилка есть. Делается специальная носилка, ставятся эти самые стекла, а там они уже режут. Прирезывают, как надо, листы.



Мама вкусно готовила?

Да! Мама вкусно готовила, она еще… Бабушка, ее мама учила. А, как вам сказать… золовка моего деда, вот эта мать этой Розы, мать Розы, она была (нрб), вы не знаете, что такое (нрб)?



Нет. Что это такое?

Что это такое? (нрб) – это, значит, так. Когда свадьба, или, в общем, какое-то торжество, так надо готовить что-то такое. Так есть специалисты, женщины-специалистки, которые умеют готовить специально для праздника, для… в общем, разные вкусные вещи. Вот они их научила.



И что было самое вкусное?

Самое вкусное? Ну, это дело вкуса!



Для вас?

Для меня – кисло-сладкое жаркое. (смеется) Это было, это дело вкуса.



А как у вас Пейсах праздновали?

Пейсах? А Пейсах праздновали таким образом. Значит, во-первых, как и у всех, накануне сжигали, значит, это самое, как он называется?..

  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница