Имя юного героя гражданской войны Кири Баева навечно занесено в Книгу почета Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина. В селе Поперечном Алтайского края около школы, где похоронили Кирю партизаны




Скачать 181.74 Kb.
Дата21.07.2016
Размер181.74 Kb.

Киря БАЕВ


Имя юного героя гражданской войны Кири Баева навечно занесено в Книгу почета Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина.

В селе Поперечном Алтайского края около школы, где похоронили Кирю партизаны, воздвигнут памятник юному герою.

В городе Камне одна из улиц названа: «Улица Кири Баева».

В один из вечеров перед командиром партизанского отряда Игнатием Громовым появился паренек из сибирского села Поперечного, Киря Баев. Громов сидел у стола, неторопливо закуривал.

— Вот! От отца, Баева Осипа Михайловича.— Киря четким движением подал письмо, вытянул руки по швам и застыл, как солдат, по команде «смирно».

Пока Громов вскрывал и читал письмо, Киря разглядывал командира.

«Так вот он какой, Громов-то? Высокий, плечистый. Синие глаза под темными бровями смотрят строго».

Киря пошевелился, теснее сдвинув каблуки, и дрогнувшим голосом сказал:

— Товарищ командир!.. Можно остаться у вас... в отряде?..

— Партизанить хочешь? — командир посмотрел ему прямо в глаза. — Мы берем самых смелых.

— А я что? Я не трус! Вы только примите. Сами увидите — сгожусь. Разведчиком. Маленькому в разведке лучше. Где хочешь пройду...

Лицо командира было серьезно, только в синих глазах притаилась усмешечка.

Киря заметил усмешечку и обиделся. Не верит.

Только собрался Киря сказать это, как Громов вдруг спросил:

— Отец твой самогонку достает, с беляками гулеванит.

— Знаю, — Киря опустил глаза. — Его били! Силком заставляют прислуживать.

— Значит, тебя побьют, и ты к белякам уйдешь?

— Не уйду! — крикнул Киря.

— Время сейчас такое: отец в белых, сын в красных, — задумчиво сказал Громов.— Тебе ежели так придется — не струсишь?

— Не струшу. Возьмите.

Когда Киря выехал от Громова, в ушах все еще раздавались слова: «Возьмем. Только помни: партизанить — не в бабки играть. Это дело трудное, а скорее — голову снесут. Подумай хорошенько...»

Нет, раздумывать Киря не собирался. Над чем? Теперь только радоваться: приняли! Но и радость омрачалась сомнением: кто же его отец и брат? Неужели враги?

Киря хлестал, торопил коня, скорее, скорее. Замирая, думал: «Приеду и скажу: с белыми вы или нет?»

И вот он дома.

— Отвез? — спросил отец, приглядываясь к нему.

— Отвез, — ответил Киря.

И вдруг, вперив в отца такой взгляд, которым, казалось, хотел просверлить его, тихо спросил:

— Тятя! Вы с Авдеем за белых или за красных?

Спросил и замер.

Отец посмотрел на него этак вприщур, насмешливо протянул:

— Че-го? Что такое? — и неожиданно обратил все в шутку: — Что за вопрос?

— Мне знать надо! С кем вы? Отец вдруг позвал:

— Авдей! Э, Авдей! Гляди-ка! Допрос учинил: с кем мы, с белыми или с красными?

— Вы мне зубы не заговаривайте! — подскочил Киря к брату. — За кого вы? За советскую власть или за белых?

— Тю, дурачок! — примирительно проговорил Авдей. — Мы ни за тех, ни за других.

— А белых самогонкой угощаете? А раз важиваете их? Или так, для виду?

— Для чего тебе — за кого мы? — спросил Осип Михайлович.

— Так...— уклончиво ответил Киря. — Разговор был с Громовым.

Отец с братом загадочно переглянулись. И неожиданно отец посоветовал:

— Ты не у нас пытай, у Громова спроси...

В один из вечеров, когда Киря был в отряде, он рассказал Громову о разговоре с отцом и братом Авдеем.

Громов, сдержав улыбку, ответил:

— Отцу доверяй, как мне. Авдею тоже. Помогай им за беляками лучше ухаживать. А то, говорят, сидишь в хате, как пузырь надутый, и глазами всех съесть хочешь...— Громов засмеялся. — А их, беляков-то, глазами не съешь. Зубы нужны...

Осип Михайлович Баев занимался хозяйством во дворе и косил глазом в сторону кулацкой избы, где еще с зимы находились колчаковцы. Наверх поднимался зотовский приказчик Николай Уханов. «Недаром эта подлая лиса к офицеру зачастила», — подумал Баев.

Вскоре Уханов вышел, но не один, а с прапорщиком Княевым; они, оживленно разговаривая, пересекли улицу и скрылись во дворе кулака Зотова.

Прапорщик вернулся от Зотовых уже к вечеру и приказал Баеву приготовить пару коней для поездки в город Камень.

Осип Михайлович проводил Княева наверх и степенно, с полупоклоном, пригласил:

— Милости просим с нами хлеба-соли отведать, на дорожку заправиться.

— Я сыт. Не хочу, — ответил прапорщик, надевая перед зеркалом фуражку. — А впрочем, перед дорогой не помешает.

Прапорщик Княев был новым человеком в Поперечном. Он занял место поручика Воронова и гордился этим. «Прапор», как его звал Киря, был молод, на его плечах блестели свеженькие погоны — он недавно получил офицерский чин. Но дела по службе шли у Княева неважно, и он все время ходил мрачный.

Однажды начальник каменской контрразведки Анжелик презрительно заметил ему:

— Дела из рук вон плохи. Партизан не нащупали, а усы отпустили. Смотрите, не потеряйте их вместе с головой.

Осип Михайлович быстро раскусил прапора: любит деньги, водочку...

Сегодня, наблюдая за ним, Осип Михайлович заметил его необычайное веселье. Это могло означать лишь одно — успех в делах. Он решил узнать, что затеял колчаковец.

В горнице, куда они вошли, в углу сидел Киря и читал старую, затрепанную книжку.

На столе уже стоял самогон, тарелки с салом, огурцами, солеными грибами и другой снедью.

Хозяин предложил выпить «за добрый путь». Офицер нехотя выпил, потом, шумно выдохнув, неожиданно сказал:

— Подорожало нынче все в Камне. Баев сочувственно качнул головой и промолвил:

— Не беспокойся, ваше благородие, я дам деньжат. В городе пригодятся.

Выпив залпом второй стаканчик, офицер повернулся к Осипу Михайловичу и, старательно выговаривая слова, спросил:

— А л-лошади где? У меня с-срочное дело...

— Э, ваше благородие! — ласково усмехнулся Осип Михайлович. — Дело не волк — в лес не убежит. Я за деньгами послал к куме, скоро принесут. А пока давай еще выпьем.

— Н-нет... Погоди... — еле шевелил тот языком, — у меня с-срочное. Пан Анжелик рассердится.

Осип Михайлович так и застыл со стаканом в руке. Сохраняя почтительную позу, он сдерживал дыхание, чтоб не пропустить ни одного слова.

Оказывается, этот подлец торопился прямо к начальнику контрразведки! Значит, не ошибся Осип Баев, угадал — враг что-то замышляет.

— Успеешь и к нему, — наконец, выговорил Осип Михайлович. — Пей! — И он почти силком влил в офицера еще стакан самогону.

В голове Баева быстро созрел план: «Надо скорей к нашим. Пусть ждут на дороге. Если быстро сообщить, то перехватить успеют».

— Ваше благородие, — продолжал Баев,— на дворе ночь. Ехать боязно. Тут, бают, партизаны кругом шляются. А ты, видать, важные дела везешь?..

— П-правильно, старик, важные. Тут. Он выразительно похлопал по карману. Киря почувствовал, как от горла внутрь покатился холодок. На секунду взгляды отца и сына скрестились.

Его благородие спал уже мертвецким сном.

Киря привернул фитиль лампы и спросил отца:

— Наверх понесем?

— Нет. Давай-ка поглядим, что у него спрятано.

Они достали из внутреннего кармана прапора плотный конверт и, осторожно распечатав его, обнаружили несколько листов бумаги, исписанной аккуратным бисерным почерком.

— Зотовского приказчика Уханова рука, — заметил Баев.

На листках был почти полный список жителей Поперечного. Против многих фамилий стояли пометки: «большевик — расстрелять», «брат в   партизанах — расстрелять...»

— Киря, — твердо произнес Осип Михайлович,— скачи к Громову и скажи, чтобы встречали у лесочка. Им там рукой подать.

В глухую полночь Кирилл прискакал к партизанам в Северный бор.

Привязывая к дереву запыленного коня, Кирилл увидел около большого костра несколько человек. Они сидели на земле и слушали командира.

Громов в накинутой на плечи кожаной тужурке стоял в центре круга.

—  Вы знаете, что на нашу родину лезут интервенты: американские, английские, японские, французские, немецкие... берут в кольцо. Они верховодят русской белогвардейщиной. Цель у них одна: загубить молодую Советскую республику. Она им, словно нож в горло. Потому что их трудовой народ, глядя на нас, тоже может у себя революцию сделать! Надо хорошо каждому соображать, за какое дело сейчас бьемся. Можно сказать так: за мировую революцию, с мировым врагом трудового народа бороться приходится! Со всего света тянутся поганые руки к сердцу Советской власти. Но не выйдет это дело!

— Не выйдет! — раздались голоса. Петр Нечаев, которому Киря рассказал о событиях в Поперечном, протиснулся сквозь толпу и тронул Громова за рукав.

— Чего тебе? — оборачиваясь, спросил командир.

— Кирилл из Поперечного...

Совсем рассвело, когда Осип Михайлович и офицер подъехали к леску.

— Сто-ой — раздался грозный окрик. Из под уклона выскочили партизаны.

— Дрыхнешь, ваше благородие? Партизаны!— скрывая торжествующую улыбку, гудел Осип Михайлович и богатырской ручищей встряхивал за шиворот пассажира.

Пока тот приходил в себя, их обоих раздели, офицеру скрутили руки. Осипа Михайловича в одном белье усадили обратно в телегу. Он, глядя вслед офицеру, которого уводили партизаны, с ненавистью проговорил:

—  Вот тебе, списки, гадюка!

Все было сделано по-партизански — быстро и четко.

По широкой улице большого села скорой рысцой едет Киря.

Над высоким домом, где разместился партизанский штаб, трепещет красный флаг! Во дворе — десятка три заседланных лошадей. В штабе полно народу.

Громов в черном матросском бушлате, через плечо — портупея. На боку — маузер. Отдает распоряжения, и все отвечают по-военному коротко: «Есть!»

Громов быстро написал ответ, запечатал и со словами: «Это — отцу», — протянул Кире. Потом провел его в соседнюю комнату и приказал человеку, писавшему за столом:

— Дай этому парню, — он кивнул на Кирю, — полсотни листовок. — И снова обратился к связному: — Отсюда поедешь в Подветрено-Телеутское. Десяток листовок оставишь там, остальные — отцу...

На крыльце Киря столкнулся с Андреем, своим дружком. Киря торопился. Андрей проводил его за село и, притворяясь безразличным, обронил:

— Куда торопишься? Успеешь, — и вынул часы, помедлил, разглядывая стрелки, чтобы дать Кире полюбоваться.

— Золотые?! — ахнул Киря. — Где ты их взял? — подозрительно спросил он.

Андрей, поигрывая тонкой цепочкой, победоносно улыбнулся.

— Думаешь, украл? — ответил он насмешливо.— С оружием в руках добыл!

Он рассказал о том, как во время налета партизан на кулака-предателя успел «подцепить это барахлишко».

Кирилл побледнел от злости.

— Ах ты гад! — сжимая кулаки, шагнул к нему Кирилл. — Ты за этим в отряд залез? Чтобы грабить и воровать?

— Ну чего ты взъелся? Хочешь, подарю? Я себе еще найду...

Кирю обожгла такая ненависть, что он, не отдавая себе отчета, выхватил наган и направил его на товарища.

— Ах ты, — трясясь, словно от озноба, медленно произнес Киря. — Беляки говорят, что партизаны — разбойники! Мужики не верят. А ты хочешь, чтоб поверили?

Кирилл в бешенстве взвел курок. Андрей испугался.

— Нечаянно я, Кирюха... — залепетал он жалобно, — подвернулись, ну и взял... Больше не буду! Вот те крест!

Перед Кирей стоял жалкий Андрюшка. Злость прошла, и Киря решительно потребовал:

— Давай честное партизанское!

— Партизанское...— откликнулся Андрей.

— Ну, что же, теперь держись. Кто слово нарушит — сам себе смерть назначает! — предупредил Киря. Потом подумал и добавил:

— Давай сюда часы.

— Зачем?


— Давай, чтобы они тебе рук не марали... Кирилл взял часы, повесил на кустик и, отойдя на несколько шагов, выстрелил в них. Дождь мелких осколков ударил во все стороны.

—  Прощай, — сказал Кирилл, — помни наш угозор. Ведь ты был мне первым другом.

Ночью Кирилла разбудили.

— Вставай, вставай! — тряс его за плечо часовой.

Киря слышал голос часового, но проснуться не мог. Это был крепкий солдатский сон после трудной поездки.

Один из партизан, с улыбкой наблюдая за неумелыми действиями часового, подошел к Кире и, нагнувшись над ним, оглушительно крикнул:

— Тревога! По коням!

Киря, словно подброшенный невидимой пружиной, вскочил.

— Тревога? — спросил он.

— Нету тревоги, — ответил партизан,— командир тебя срочно требует.

В командирской избе горел тусклый каганец — плошка с маслом, в которой плавал тряпичный фитиль. Огонек освещал лишь большие сильные руки командира, лежавшие на столе.

Кирилл остановился у двери и тихо произнес:

— Явился, товарищ командир.

Из темноты прозвучал голос Громова:

— Вижу. Садись-ка к столу, партизан... Кирилл выжидательно молчал.

— Ну, вот что, — сказал Громов, — придется тебе снова в Камень отправиться. Нужно товарища выручать. Захватили его беляки, изувечили, в больнице у белых. Понял?

— Понял, — ответил Кирилл. — Один поеду?

— Один.


Киря хотел еще что-то спросить, но удержался...

Громов забарабанил пальцами по столу.

— Чего не спрашиваешь, где, как придется действовать, сколько противника встретится?

Кирилл простодушно ответил:

— Это я раньше так — все выпытывал, как девчонка... А теперь знаю, что положено— командир скажет, а чего не нужно — и знать не требуется...

Партизанская подвода тихо двигалась по дороге. Хорошо смазанная телега не скрипела, копыта лошади были обмотаны и ступали бесшумно.

Возле самого Камня свернули в маленький лесок.

— На-ка вот, — вдруг сказал партизан, провожавший Кирю.

Наткнувшись в темноте на большую шершавую руку, Киря ощутил пальцами холодную сталь.

— Ножик? — удивился Киря. — Зачем? У меня же наган есть.

— Возьми. Сам сделал. Пригодится. Киря понял, что ему не просто дают нож, а дарят оружие...

— Спасибо... — растроганно вымолвил Кирилл. — Я этого никогда не забуду. Вы, дядя, увидите, что я не маленький. Все разузнаю... Спасибо...

«Как пробраться в больницу, как разыскать медицинскую сестру Трунтову, которая помогает партизанам?..»

Солнце поднялось уже довольно высоко. На берегу реки пристроились рыбаки — дети и взрослые.

Киря нашел тонкий длинный прут, достал из кармана леску с крючком и тоже соорудил удочку.

Он забрасывал крючок, а взгляд его не отрывался от приземистого одноэтажного здания больницы. Он старался запомнить все мелочи, как велел Громов.

Вот распахнулось больничное окно. Киря всмотрелся — окно третье с краю. Значит, так и надо доложить: третье с краю окошко открывается.

Киря смотрит на калитку больницы.  Из нее выходит солдат с винтовкой. Он что-то говорит часовому, тот уходит, а солдат остается:

«Смена», — отмечает про себя Кирилл.

— Эй, раззява! — вдруг окликает его расположившийся по соседству рыбак. — Удочку утащит!

Кирилл спохватывается и быстро дергает леску. Через секунду у ног его бьется большой, фунта на три, кастрюк.

— Повезло! — завидует сосед.

— Повезло... — без всякой радости подтвердил Киря, думая, куда девать рыбину.

Время идет медленно. Ушел пароход в Новониколаевск. В больнице открылись еще два окна. Снова сменился часовой. Опершись на винтовку, он как будто дремлет.

Киря решает подойти поближе к больнице. Он взбирается по обрыву, к которому, пожалуй, удобней всего будет подойти партизанской лодке.

Часовой разговаривает с какой-то женщиной.

— И не проси, — говорит он, — гражданским сюда ходу нету.

— Дочка помирает, смилуйся, батюшка, я доктору заплачу и тебе самогоночки дам, — просит женщина.

Солдат колеблется, но отвечает уже мягче:

— Уехал доктор-то в Новониколаевск... Женщина вздыхает и хочет уйти.

— Стой! — говорит солдат и вскидывает на нее винтовку. — Давай самогонку, а то в кутузку посажу.

Женщина испуганно отдает бутылку.

Солдат хохочет и тут же отпивает половину. Крякнув, вытирает ладонью усы и произносит:

— Закусить бы!..

Услышав это, Киря тихо предлагает:

— Я кастрюка поймал. Не возьмете, дяденька?

Солдат непонимающе смотрит на мальчишку:

— Продаешь, что ли? А где кастрюк?

Кирилл скатывается по обрыву к воде и возвращается с добычей.

— Годится, — говорит он, — закуска добрая! Надо на кухню отдать, чтоб сготовили...

Киря бросается к калитке, бормоча:

— Я отнесу, отдам...

— Стой! — ловит его за шиворот часовой.— Не положено! Я сам отдам, как сменюсь...

Киря понимает, что силой не прорваться, и садится на траву рядом с солдатом.

Некоторое время они разговаривают о кастрюке, о сибирских рыбах, которые в диковинку владимирскому мужику.

— Какой тут рыбы полно, такой в нашей Клязьме вовсе нет, — окая, говорит солдат.— Пошел бы да поудил еще,— предлагает он Кире.

Тот соглашается. Если принести побольше, авось смилостивится солдат, пропустит. Как-никак, а знакомство теперь завелось.

Кирилл отправляется, выбирает червей покрупнее, забрасывает удочку в разных местах. Но клев кончился, и, не считая мелочи, ничего путного уже «не берется».

На сердце у Кирилла тревожно. Скоро вечер, а он еще ничего не разведал, не узнал. Вспомнив провожавшего его партизана, он лезет за пазуху и достает подарок. Отшлифованная полоска стали сверкает остро-заточенными краями.

И вдруг Кириллу приходит мысль. Он быстро проводит острием ножа по левой руке повыше запястья. За сталью остается красный след, края порезанной кожи расступаются...

Кирилл бежит к больнице, он не чувствует боли. Чутье подсказывает ему, что на этот раз его не смогут не пропустить...

— Помогите, дяденька, порезался я...

Солдат оторопело таращил глаза на окровавленную руку, а Киря продолжал уговаривать:

— Для вас хотел постараться! Вот такую рыбищу захватил, а она вместе с леской замоталась! Полез в воду, а там стекло битое, что ли...

Из калитки вышел другой солдат. Он насмешливо уставился на Кирилла и спросил:

— С какого фронту прибыл? С кем воевал? — С рыбами, — бойко ответил Кирилл,— пустите в больницу, чтоб хоть тряпицей завязали.

Солдаты поговорили между собой, и новый часовой сказал старому:

— Хоша, конечно, и нельзя, да у него вроде бы и в самом деле ранение. Доведи до Анисьи, пускай перевязку сделает. Офицеров-то уже нету, разошлись...

В больнице стоял запах лекарств.

Солдат постучал в застекленную дверь и шагнул вместе с Кирей в перевязочную.

Молодая санитарка мыла пол. Солдат спросил ее:

— Трунтова где?

— Сейчас придет.

В это время открылась дверь, и в комнату вошла невысокая женщина с гладкозачесанными волосами и добрыми глазами.

— Вот, Анисья, перевяжи-ка мальца да я его быстро выведу отсюда, чтоб никто не видал...

Трунтова внимательно разглядела рану.

— Стеклом, говоришь, порезался? — она пристально поглядела Кире в глаза и, словно поняв все, что с ним произошло, сказала солдату:

— Коли привел, так уж не торопи. Рана-то большая, зашивать придется. Иди, отдыхай, сама его провожу...

Пока санитарка домывала пол, Киря молчал, даже не охая после йода.

Когда девушка вышла, Киря тихо произнес:

— Громов вам кланяется... Трунтова ответила вопросом:

— А тебя как звать?

— Кирей... А что?

Сестра продолжала, молча бинтовать руку. Закончив перевязку, сказала:

— Передашь, что все готово. Пусть плывут на рассвете. В крайнее окно, у обрыва, трижды стукнете. Понял?

— Понял, — ответил Киря.

— Фельдшер вам его подаст, — продолжала Трунтова.— Если на стук не откроют, сразу уезжайте. Вернетесь на другую ночь. А теперь иди.

Из больницы Киря направился в условное место за городом, где его должны были ждать партизаны...

Оружие! Это слово не сходило с уст командиров и рядовых бойцов-партизан.

Оружие! Будь его в достатке, тысячи новых людей стали бы в строй.

Оружия было мало. Еще меньше было боеприпасов.

— Ищите! — говорил Громов разведчикам.— Добывайте. Пора подходит — предстоят большие бои.

Громов говорил это тихим июльским вечером, отправляя Кирилла Баева и Проню Поставнева в Поперечное. Там, на квартире одного из подпольщиков, хранились гранаты и револьверные патроны. Они были оставлены прошлой осенью, когда отряд уходил в подполье.

Осторожно двигаются разведчики.

У села остановились, прислушались.

— Даже собаки не гавкают, — прошептал партизан.

Неожиданно тишину ночи прорезал визг поросенка. Потом отчетливо донесся сердитый голос старухи:

— Куда, нечистый дух, последнего поросенка поволок?

— Беляки! — шепчет Киря. — А если они...

Киря прячет наган и гранаты за пазуху и почти мгновенно исчезает в темноте деревенской улицы.

Киря стоит в темных сенях и выспрашивает у подпольщика о колчаковцах.

— Человек до сорока, должно,— отвечает он. — Ты отсюда в отряд? Заходи, поешь.

— Есть-то не хочу, а молочка бы выпил.

Они осторожно входят в избу. Киря быстро ест. Потом подпольщик провожает Кирю через огороды и там вручает ему тяжелый мешок с патронами...

Брезжит слабый предупредительный свет. Киря направляется к поскотине и без труда находит в табуне подходящую лошадку.

Усевшись верхом, Киря погнал коня мелкой рысцой. На душе спокойно. Приказ командира выполнен.

Киря смотрит во все стороны — ничего подозрительного.

Он пускает коня шагом — можно вздремнуть.

Сколько длится дремота? Может быть, час, а может быть, десять минут.

Вдруг словно чья-то теплая, ласковая рука касается лица. Он открывает глаза и тотчас крепко зажмуривается.

Солнце! Оно сверкает над зубчатой лесной кромкой горизонта. Киря оборачивается, видит длинную смешную тень всадника и лошади.

И вдруг светлое утро меркнет: «Мешок с патронами! Обронил?!»

Заметалась, задергалась лошадь. Киря лупит ее босыми пятками, скачет назад.

«Обронил! Обронил! — стучит в висках.— Что же теперь будет? Прогонят из отряда!..»

Конь спотыкается обо что-то на узкой тропке.

«Патроны!»

Киря скатывается с коня и бросается к мешку. Холстина чуть намокла от росы. Он вынимает патроны — они сухие. Зря потащил их в мешке. Надо было рассовать по карманам. Сейчас он так и сделает.

Занявшись этим, Киря не чувствует, как из придорожной канавы кто-то наблюдает за ним. Это сын кулака Зотова — Семен.

«Ну, конечно же, это Кирька Баев!

Можно подползти сзади и двинуть по голове. И не будут колчаковские офицеры помыкать им, как теперь. Доложат в Барнаул и Омск: «Семен Зотов поймал громовского помощника. Да и отец перестанет называть бездельником...»

Семен уже готов тронуться с места, как вдруг Кирилл поднимается во весь рост, бросает в сторону какую-то тряпку.

Семена охватывает страх. Он не может понять, отчего этот страх, и боязливо думает: «Ишь вымахал, верзила. Еще не сразу и свернешь его. Страх подсказывает трусливые мысли: «А вдруг он не один?.. Тогда от них не уйдешь».

В руках Кирилла что-то блеснуло. Семена окатил холодный пот.

«Револьвер! Ну, конечно же, у него есть револьвер. Адъютант Громова!.. Вот бы сунулся сдуру».

Семен Зотов вбежал в дом, где жили колчаковские офицеры, и от порога, задыхаясь, начал сыпать словами.

— Скорей!.. Он тут близко!.. Кирька Баев! С револьвером... Награда положена, господин поручик!.. А то уйдет!..

— По коням!

...А Киря так увлекся ягодами, что позабыл про все на свете. Он уплетал их за обе щеки.

«Топот?» — Кире чудится топот. Он быстро поднимается и замирает. По дороге прямо на него скачут десятка три верховых. «Каратели!»

Киря метнулся к лесу. Но было уже поздно: его заметили. Загремели частые выстрелы. Подстреленная лошадь уткнулась мордой в землю...

Кирилл подбежал к избушке, что на краю пшеничного поля. Уже совсем близко от нее. Острая боль пронзает ногу. Он падает.

С каждой секундой топот становится все громче. Послышалась команда:

— Живьем его! Живьем!

Киря перевернулся на спину, сорвал с ремешка гранату и метнул в сторону карателей.

Столб земли и колосьев поднялся в воздух, и под его прикрытием Киря вполз в избушку.

...После взрыва наступила тишина.

Киря привалился к стене.

Из раненой ноги текла кровь. Он торопливо оторвал от рубашки большой лоскут и замотал ногу. Потом достал патроны, вынул наган, все время поглядывая в щель между пластами.

Каратели сбились в кучу. Они совещались. Потом один, худой, как жердь, зашагал к избушке.

Киря не мог сообразить, что тот собирается делать. Долговязая фигура обошла избушку, приблизилась вплотную к задней стене и вдруг исчезла. Тотчас же раздался шум на крыше. Киря отполз в темный угол. Он понял нехитрый замысел врага. Голова колчаковца показалась в дымовом отверстии, и тотчас же Киря выстрелил. Тело убитого, шурша по соломе, скатилось и плюхнулось на землю.

Колчаковцы пришли в движение. Они рассыпались цепью и двинулись на штурм избушки. Киря лихорадочно окинул взглядом свое убежище и крепче сжал наган.

Каратели приближались. Они охватили избушку кольцом.

Стиснув зубы, Киря выстрелил в ближнего. Тот упал. Киря быстро отполз к середине стены и выстрелил в другого. И тот свалился.

Цепь дрогнула. Солдаты дали залп и откатились.

Офицер, размахивая револьвером, убеждал:

— Живым взять надо... Это же их связной, он знает все.

— Но он там не один — по всему видать. Офицер торопливо написал донесение начальнику гарнизона города Камня: «Напал на следы Кирилла Баева. В бою убито — пять, ранено — три. Немедленно пришлите подкрепление».

Потом офицеру пришла мысль попробовать уговорить этого мальчишку. Не рискуя приблизиться к избушке, он крикнул издалека:

— Эй, ты! Мальчик! Послушай, сдавайся! Ты еще ребенок, и большевики обманули тебя... Мы тебе все простим. Даруем жизнь.

Офицер долго ждал, не откроется ли дверь. К нему осторожно подошел Семен Зотов!

—  Ваше благородие! — заговорил он.— На эту удочку вы его не вытащите. Я так смекаю: обложить стан соломой и поджечь — он и выскочит...

Кирилл выглянул через щель. В кустарнике тихо и безлюдно. Не видно ни солдат, ни офицера.

«Неужели ушли? Или затевают что-то?» Паренек метнулся к другой стене и через щель увидел  крестьянскую подводу, которую со всех сторон обступили колчаковцы. Около старенькой худой лошаденки стоял крестьянин. Ему что-то втолковывал офицер.

Вот тогда понял Киря, что судьба его решена, спасения не будет. Он представил, как полыхнет сухая солома, как дым и пламя ворвутся во все щели...

«Не живого возьмут, так очумелого, угоревшего в пожаре. А потом?.. По кусочку будут резать, чтобы заставить говорить!»

Киря схватил наган и выбил из барабана пустые гильзы. На полени упало шесть трубочек. Оставался всего один боевой патрон.

Он пошарил рукой по земляному полу. Выходит, что обороняться нечем...

Киря опустился на земляной пол. Развернул тряпку на раненой ноге, стал что-то писать кровью на белом лоскуте.

Потянуло дымом. Испуганно заржала лошадь, скрипнула отъезжающая телега.

Кирилл торопливо дописал последнюю букву, встал и ударом нагана распахнул дощатую дверь.

Полуденное солнце ослепило глаза.

Прямо перед ним, невдалеке, стояли колчаковцы.

— Дайте сказать! — глухо крикнул Киря.— Сейчас вы меня возьмете... Только слово скажу... Не вам... Родной земле! Не выдам ее... А что знал, то при мне и осталось... Живым не сдамся!

Он быстро поднес наган к виску. Раздался выстрел.



Когда офицер подбежал к избушке, сердце Кири уже не билось. Рядом на траве лежал белый лоскут, на котором кровью было написано: «Живым гадам не сдамся».



База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница