Хрестоматия по источниковедению зарубежной истории Часть 1




страница1/4
Дата16.06.2016
Размер1.17 Mb.
  1   2   3   4


ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Хрестоматия по источниковедению зарубежной истории

Часть 1.

ВОРОНЕЖ


ВГПУ

2009


УДК Издано по решению

ББК учебно-методического совета ВГПУ



(протокол № от)

Составитель:

кандидат исторических наук, доцент Кармазина О.В. (ВГПУ)

Хрестоматия по источниковедению зарубежной истории. Часть 1. / сост. О.В.Кармазина. – Воронеж: ВГПУ, 2009. – 119 с.

Данное пособие является частью учебно-методического обеспечения дисциплины «Практикум (источниковедение зарубежной истории)» (ГОС СД «Цикл специальных дисциплин»), которая читается в 8 семестре по плану бакалаврской программы 540401М «Историческое образование» на дневном отделении исторического факультета. Пособие содержит тексты источников разного вида по всем периодам зарубежной истории. Предназначено для студентов 4 курса исторического факультета дневного отделения.



УДК

ББК

© Кармазина О.В., составление, 2009

© Воронежский госпедуниверситет, 2009



Введение
Дисциплина «Практикум (источниковедение зарубежной истории)» является курсом, входящим в блок по ГОС СД «Цикл специальных дисциплин». Он читается в 8 семестре по плану бакалаврской программы 540401М «Историческое образование» дневного отделения исторического факультета.

Данный курс является своеобразным дополнением к курсу «Источниковедение истории России» (ГОС СД «Цикл специальных дисциплин», 5 семестр ДО). Он призван расширить знания будущих историков в области источниковедения. Поскольку при работе над курсовыми и выпускными квалификационными работами студенты используют не только источники по отечественной, но и по зарубежной истории, они должны представлять себе специфику источников по древней, средневековой, новой и новейшей истории Запада.

Особое внимание на практических занятиях по источниковедению зарубежной истории должно уделяться интерпретации источника, поскольку в данной ситуации мы всегда имеем дело с переводом. В своей практической работе студенты должны четко уяснить основные понятия курса, такие как достоверность, подлинность, полнота и новизна источника, гиперкритика.

Общий план характеристики исторического источника


  1. История находки источника и его публикации.

  2. Общая характеристика типа и вида источника.

  3. Палеографический анализ.

  4. Дипломатический анализ.

  5. История текста:

а) характеристика времени написания источника;

б) характеристика условий создания источника;

в) характеристика личности автора (авторов) источника;

г) цели создания источника;

д) источники информации автора;

е) отношение автора к источникам;

6. Значение источника: полнота, новизна, достоверность.
Тит Ливий

История Рима от основания города

(Отрывки)


Текст приведен по изданию: Изд-во «Наука» М., 1989. Перевод Н.А. Поздняковой. Комментарий Н.Е. Боданской. Редакторы переводов — М.Л. Гаспаров и Г.С. Кнабе. Редактор комментариев — В.М. Смирин. Ответственный редактор — Е.С. Голубцова.


Для перевода использованы издания: Titi Livi ab urbe condita libri, rec. W. Weissenborn, Lipsiae, 1871—1878, I—II; Titi Livi ab urbe condita libri, editio akera, quam curavit M. Müller, Lipsiae, I—II, 1905—1906; Livy with an english translation by B.O. Foster. London, Cambridge Mass., 1920—1940; vol. I—IV.
Встречающиеся в тексте даты в квадратных скобках, обозначающие годы до н.э., проставлены редакцией по маргиналиям издания Б.О. Фостера.



Предисловие

1. (1) Создам ли я нечто, стоящее труда, если опишу деяния нардоа римского от первых начал Города, того твердо не знаю, да и знал бы, не решился бы сказать, (2) ибо вижу – затея эта и старая, и не необычная, коль скоро все новые писатели верят, что дано им либо в изложении событий приблизиться к истине, либо превзойти неискусную древность в умении писать. (3) Но, как бы то ни было, я найду радость в том, что и я, в меру своих сил, постарался увековечить подвиги первенствующего на земле народа; и, если в столь великой толпе писателей слава моя не будет заметна, утешеньем мне будет знатность и величие тех, в чьей тени окажется мое имя. (4) Сверх того, самый предмет требует трудов непомерных – ведь надо углубиться в минувшее более чем на семьсот лет, ведь государство, начав с малого, так разрослось, что страдает уже от своей громадности; к тому же рассказ о первоначальных и близких к ним временах, не сомневаюсь, доставит немного удовольствия большинству читателей – они поспешат к событиям той недавней поры, когда силы народа, давно уже могущественного, истребляли сами себя; (5) я же, напротив, и в том буду искать награды за свой труд, что, хоть на время – пока всеми мыслями устремлюсь туда, к старине, - отвлекусь от зрелища бедствий, свидетелем которых столько лет было наше поколение, и освобожусь от забот, способных если не отклонить пишущего от истины, то смутить его душевный покой. (6) Рассказы о событиях, предшествовавших основанию Города и еще более ранних, приличны скорее творениям поэтов, чем строгой истории, и того, что в них говорится, я не намерен ни утверждать, ни опровергать. (7) Древности простительно, мешая человеческое с божественным, возвеличивать начала городов: а если какому0нибудь народу позволительно освящать свое происхождение и возводить его к богам, то военная слава народа римского такова, что, назови он самого Марса своим предком и отцом своего родоначальника, племена людские и это снесут с тем же покорством, с каким сносят власть Рима. (8) Но подобного рода рассказам, как бы на них ни смотрели и что бы ни думали о них люди, я не придаю большой важности. (9) Мне бы хотелось, чтобы каждый читатель в меру своих сил задумался над тем, какова была жизнь, каковы нравы, каким людям и какому образу действий – дома ли, на войне ли – обязана держава своим зарождением и ростом; пусть он далее последует мыслью за тем, как в нравах появился сперва разлад, как потом они закачались и, наконец, стали падать неудержимо, пока не дошло до нынешних времен, когда мы ни пороков наших, ни лекарства от них переносить не в силах. (10) В том и состоит главная польза и лучший плод знакомства с событиями минувшего, что видишь всякого рода поучительные примеры в обрамленье величественного целого; здесь и для себя, и для государства ты найдешь, чему подражать, здесь же – чего избегать: бесславные начала, бесславные концы. (11) Впрочем, либо пристрастность к взятому на себя делу вводит меня в заблуждение, либо и впрямь не было никогда государства более великого, более благочестивого, более богатого добрыми примерами, куда алчность и роскошь проникли бы так поздно, где так долго и так высоко чтили бы бедность и бережливость. Да, чем меньше было имущество, тем меньшею была жадность; (12) лишь недавно богатство привело за собою корыстолюбие, а избыток удовольствий – готовность погубить все ради роскоши и телесных утех. Не следует, однако, начинать такой труд сетованиями, которые не будут приятными и тогда, когда окажутся неизбежными; с добрых знамений и обетов предпочли б мы начать, а будь то у нас, как у поэтов, в обычае – и с молитв богам и богиням, чтобы они даровали начатому успешное завершение…

КНИГА I

11. (1) Пока римляне заняты всем этим, в их пределы вторгается войско антемнян, пользуясь случаем и отсутствием защитников. Но быстро выведенный и против них римский легион застигает их в полях, по которым они разбрелись. (2) Первым же ударом, первым же криком были враги рассеяны, их город взят; и тут, когда Ромул праздновал двойную победу, его супруга Герсилия, сдавшись на мольбы похищенных, просит даровать их родителям пощаду и гражданство: тогда государство может быть сплочено согласием. Ромул охотно уступил. (3) Затем он двинулся против крустуминцев, которые открыли военные действия. Там было еще меньше дела, потому что чужие неудачи уже сломили их мужество. В оба места были выведены поселения; (4) в Крустумерию – ради плодородия тамошней земли – охотников нашлось больше. Оттуда тоже многие переселились в Рим, главным образом родители и близкие похищенных женщин. (5) Война с сабинянами пришла последней и оказалась самой тяжелой, так как они во всех своих действиях не поддались ни гневу, ни страсти и не грозились, прежде чем нанести удар. Расчет был дополнен коварством. (6) Начальником над римской крепостью был Спурий Тарпей. Таций подкупил золотом его дочь, деву, чтобы она впустила воинов в крепость (она как раз вышла за стену за водой для священнодействий). (7) Сабиняне, которых она впустила, умертвили ее, завалив щитами, - то ли чтобы думали, будто крепость взята силой, то ли ради примера на будущее, чтобы никто и никогда не был верен предателю. (8) Прибавляют еще и баснословный рассказ: сабиняне, дескать, носили на левой руке золотые, хорошего веса запястья и хорошего вида перстни с камнями, и девица выговорила для себя то, что у них на левой руке, а они и завалили ее вместо золота щитами. (9) Некоторые утверждают, будто, прося у сабинян то, что у них на левой руке, она действительно хотела оставить их без щитов, но была заподозрена в коварстве и умерщвлена тем, что причиталось ей как награда…1

18. (1) В те времена славился справедливостью и благочестием Нума Помпилий. Он жил в сабинском городе Курах и был величайшим, насколько тогда это было возможно, знатоком всего божественного и человеческого права. (2) Наставником Нумы, за неимением никого иного, ложно называют самосца Пифагора2, о котором известно, что он больше ста лет пустя на дальнем берегу Италии, подле Метапонта, Гераклеи, Кротона, собирал вокруг себя юношей, искавших знаний. (3) Из этих отдаленнейших мест как дошел бы слух о нем до сабинян, живи он даже в одно с Нумою время? И на каком языке снесся бы он с сабинянином, чтобы тому захотелось у него учиться? Или под чьей защитой прошел бы один сквозь столько племен, не схожих ни речью, ни нравами? (4) Стало быть, собственной природе обязан Нума тем, что украсил добродетелями свою душу, и – скорее готов я предположить – взращен был не столько иноземной наукой, сколько древним сабинским воспитанием, суровым и строгим: недаром в чистоте нравов этот народ не знал себе равных… (6) Но прежде всего Нума разделил год – сообразно с ходом луны – на двенадцать месяцев, а так как тридцати дней в лунном месяце нет и лунному году недостает одиннадцати дней до полного, образуемого кругооборотом солнца, то, вставляя добавочные месяцы, он рассчитал время так, чтобы на каждый двадцатый год любой день приходился на то же самое положение солнца, что и в исходном году, а совокупная продолжительность всех двадцати лет по числу дней была полной.3 (7) Нума же учредил дни присутственные и неприсутственные, так как небесполезно было для будущего, чтобы дела, ведущиеся перед народом, на какое-то время приостанавливались… (8) так два царя сряду, каждый по-своему – один войною, другой миром, возвеличили Рим. Ромул царствовал тридцать семь лет, Нума – сорок три года.4 Государство было не только сильным, но одинаково хорошо приспособленным и к войне, и к мирной жизни…

33.(1) Получив попеченье о священнодействиях фламинам и другим жрецам, Анк с вновь набранным войском ушел на войну. Латинский город Политорий он взял приступом, все его население по примеру предыдущих царей, принимавших неприятелей в число граждан и тем увеличивавших римское государство, перевел в Рим, (2) и, подобно тому как подле Палатина – обиталища древнейших римлян – сабиняне заселили Капитолий и крепость, а альбанцы Целийский холм, новому пополнению отведен был Авентин… (8) Огромный приток населения увеличил государство, а в таком многолюдном народе потерялось ясное различие между хорошими и дурными поступками, стали совершаться тайные преступления, и поэтому в устрашение все возраставшей дерзости негодяев возводится тюрьма посреди города, над самым форумом. (9) И не только город, но и его владения расширились в это царствование. Отобрав у вейян Месийский лес, римляне римляне распространили свою власть до самого моря, и при устье Тибра был основан город Остия; вокруг него стали добывать соль;5 в ознаменованье военных успехов перестроили храм Юпитера Феретрия…

35. (1) Анк царствовал двадцать четыре года; искусством и славою в делах войны и мира он был равен любому из предшествовавших царей… (10) Тем же самым царем распределены были между частными лицами участки для строительства вокруг форума; возведены портик6 и лавки…

42 (1) И не только общественными мерами старался Сервий укрепить свое положение, но и частными, чтобы у тарквиниевых сыновей не зародилась такая же ненависть к нему, как у сыновей Анка к Тарквинию, Сервий сочетает браком двух своих дочерей с царскими сыновьями Луцием и Аррунтом Тарквиниями. (2) Но человеческими ухищрениями не переломил он судьбы: даже в собственном его доме завистливая жажда власти все пропитала неверностью и враждой. Как раз вовремя – в видах сохранения установившегося спокойствия – он открыл военные действия (ибо срок перемирия уже истек) против вейян и других этрусков.7 (3) В этой войне блистательно проявились и доблесть, и счастье Туллия; рассеяв огромное войско врагов, он возвратился в Рим уже несомненным царем, удостоверившись в преданности и отцов, и простого народа…



КНИГА II

1. (1) Об уже свободном римском народе — его деяниях, мирных и ратных, о годичных должностных лицах и о власти законов, превосходящей человеческую, пойдет дальше мой рассказ. (2) Эта свобода была тем отраднее, что пришла вслед за самовластьем последнего царя, полного гордыни. Ибо до него цари правили так, что все они по заслугам могут быть названы основателями хотя бы новых частей города, добавленных, чтобы было где жить умножившемуся при них населению. (3) И бесспорно, тот самый Брут, что стяжал столь великую славу изгнанием Гордого царя, сослужил бы наихудшую службу общему делу, если бы, возжелав преждевременной свободы, отнял бы царскую власть у кого-нибудь из прежних царей. (4) В самом деле, что сталось бы, если бы толпа пастухов и пришлых, разноплеменных перебежчиков, обретших под покровительством неприкосновенного храма свободу или безнаказанность, перестала страшиться царя, взволновалась бы под бурями трибунского красноречия (5) и в чужом городе стала бы враждовать с сенаторами, раньше чем привязанность к женам и детям, любовь к самой земле, требующая долгой привычки, сплотили бы всех общностью устремлений. (6) Государство, еще не повзрослев, расточилось бы раздорами, тогда как спокойная умеренность власти возлелеяла его и возрастила так, что оно смогло, уже созрев и окрепши, принести добрый плод свободы. (7) А началом свободы [509 г.] вернее считать то, что консульская власть стала годичной, нежели то, что она будто бы стала меньшей, чем была царская…

32. (1) Тут сенаторы встревожились, как бы с роспуском войска не начались вновь тайные сходки и сговоры. Рассудив, что, хотя воинский набор проведен был диктатором, но присягу воины приносили консулам и по-прежнему связаны ею, они распорядились вывести легионы из Города под предлогом того, что эквы, мол, опять начинают войну. (2) Это распоряжение ускорило мятеж. Сначала, говорят, затевалось убийство консулов, чтобы потеряла силу присяга, но затем, узнав, что никакое преступление не разрешает от святости обязательства, войска, по совету некоего Сициния, без позволения консула удалились на Священную гору в трех милях от города за рекой Аниеном (3) (это мнение встречается чаще, чем иное, которого держится Пизон, будто они ушли на Авентин). (4) Там без всякого предводителя обнесли они лагерь валом и рвом и выжидали, не предпринимая никаких действий, кроме необходимых для пропитания. Так несколько дней держались они, никого не тревожа и никем не тревожимые.

(5) В городе воцарился великий страх: все боялись друг друга и все приостановилось. Плебеи, покинутые своими, опасались, что сенаторы прибегнут к насилию, а отцы страшились оставшихся плебеев, не зная, что лучше: чтобы те ушли или чтобы остались. И долго (6) ли будут сохранять спокойствие те, что ушли? А если опять внешняя война? (7) Тут, конечно, надеяться не на что, кроме как на согласие граждан; всеми правдами и неправдами следует восстановить в государстве единство. (8) Тогда-то было решено отправить к плебеям посредником Менения Агриппу, человека красноречивого и плебеям угодного, поскольку он и сам был родом из них. И, допущенный в лагерь, он, говорят, только рассказал по-старинному безыскусно вот что. (9) В те времена, когда не было, как теперь, в человеке все согласовано, но каждый член говорил и решал, как ему вздумается, возмутились другие члены, что всех их старания и усилия идут на потребу желудку; а желудок, спокойно сидя в середке, не делает ничего и лишь наслаждается тем, что получает от других. (10) Сговорились тогда члены, чтобы ни рука не подносила пищи ко рту, ни рот не принимал подношения, ни зубы его не разжевывали. Так, разгневавшись, хотели они смирить желудок голодом, но и сами все, и все тело вконец исчахли. (11) Тут-то открылось, что и желудок не нерадив, что не только он кормится, но и кормит, потому что от съеденной пищи возникает кровь, которой сильны мы и живы, а желудок равномерно по жилам отдает ее всем частям тела8. (12) Так, сравнением уподобив мятежу частей тела возмущение плебеев против сенаторов, изменил он настроение людей…

43. (1) Консулами стали Квинт Фабий и Гай Юлий [482 г.]. В том году внутренние раздоры были не меньшими, а внешняя война более грозной. Эквы взялись за оружие, а вейяне вторглись в римскую землю и разоряли ее. (2) Эти войны внушали все больше тревог, когда консулами сделались Цезон Фабий и Спурий Фурий. Эквы осаждали Ортону, латинский город; вейяне, пресытясь уже грабежами, грозили осадой самому Риму.

(3) Эти пугающие события, которые должны были утихомирить плебеев, напротив, только придали им смелости. Но не по собственному почину вновь стал отказываться простой народ от военной службы — это народный трибун Спурий Лициний, рассудив, что пришла пора воспользоваться крайней опасностью, чтобы навязать сенаторам земельный закон, стал мешать военным приготовлениям. (4) Однако все раздражение трибунской властью обратилось на самого зачинщика, на него восстали не только консулы, но и его же товарищи — с их-то помощью провели консулы военный набор. (5) Для двух сразу войн набирается войско: Фабий должен вести войско на вейян, Фурий — на эквов9. В войне с эквами ничего достопамятного не произошло; (6) у Фабия же было больше хлопот с согражданами, чем с врагами. Сам-то он как консул сумел один постоять за общее дело, которое воины из ненависти к нему, как могли, предавали. (7) Ведь когда консул, уже показав себя превосходным полководцем в подготовке и ведении войны, так выстроил свое войско, что одною конницей рассеял вражеский строй, пехотинцы не захотели преследовать бегущих; (8) ни призывы ненавистного им вождя, ни даже собственное бесчестье и позор перед лицом сограждан, ни даже опасность, что враг вновь воспрянет духом, не могли заставить их не только ускорить шаг, но хотя бы оставаться в строю: (9) нет, они самовольно поворачивают, знамена и, унылые — можно подумать, побежденные, — проклиная то полководца, то усердие конницы, возвращаются в лагерь…

44. (1) И в этом году [480 г.] нашелся трибун, предложивший аграрный закон. То был Тиберий Понтифиций. Он и пошел тем же путем, как если бы Спурию Лицинию сопутствовала удача, и ненадолго сумел помешать воинскому набору. (2) Сенаторы вновь пришли в замешательство, но Аппий Клавдий сказал им, что в минувшем году была уже одержана победа над трибунской властью: применительно к делу — на время, а как образец — навечно, ибо стало ясно, что она разрушается собственными своими силами. (3) Всегда ведь найдется трибун, который захочет, послужив общественному благу, взять верх над товарищем и заручиться расположением лучших; таких трибунов, если понадобится, к услугам консулов найдется и больше, но даже и одного достаточно против остальных. (4) Так пусть же консулы и старейшие сенаторы постараются привлечь на сторону государства и сената если не всех, то хоть кого-нибудь из трибунов. (5) Послушавшись Аппия, сенаторы всем сословием стали ласково и обходительно обращаться с трибунами, а бывшие консулы, пользуясь своими частными правами в отношениях с отдельными лицами и действуя где — влиянием, где — давлением, добились того, что люди с трибунской властью захотели стать полезными государству; (6) таким образом, при поддержке девяти трибунов против одного10, оказавшегося помехой общественному благу, консулы произвели набор войска.

(7) Потом они отправились воевать с вейянами, к которым стеклись вспомогательные отряды со всей Этрурии, — не столько из расположения к вейянам, сколько в надежде, что римское государство может наконец распасться от внутренних раздоров. (8) Первейшие мужи всех этрусских племен кричали на шумных сходках, что мощь римлян будет вечной, если только сами они не истребят себя в мятежах. Это единственная пагуба, единственная отрава для процветающих государств, существующая для того, чтобы великие державы были тоже смертны. (9) Это зло, долго сдерживавшееся и мудростью отцов, и терпением простого народа, дошло уже до предела: единое государство раскололось на два, у каждой стороны свои власти, свои законы. (10) Вначале неистовствовали лишь при наборе войска, но на войне подчинялись вождям; как бы ни шли дела в Городе, могло государство держаться воинским послушанием. Теперь же привычку к непослушанию властям римский воин принес и в лагерь. (11) В последней войне, говорят, прямо в строю в разгар сражения все войско по сговору уступило победу побежденным эквам и, оставив знамена, покинув полководца на поле боя, самовольно вернулось в лагерь. (12) Действительно, если постараться, может быть побежден Рим его же воинами. Для этого нужно только объявить и начать войну, об остальном позаботятся судьба и боги. В таких надеждах вооружились этруски, не раз уже бывшие и побежденными и победителями…

63. (1) Во время этих войн, сопровождавшихся внутренними раздорами, консулами стали Тит Нумидий Приск и Авл Вергиний [469 г.]. (2) Было ясно, что плебеи не допустят дальнейшего промедления с земельным законом и готовятся действовать силой, но тут по дыму горящих усадеб и бегству селян узнали о приходе вольсков. Это сдержало назревший и едва не начавшийся мятеж. (3) Консулы, незамедлительно посланные сенатом, вывели из города на войну молодежь, без нее остальные плебеи стали спокойнее. (4) А враги, всего лишь понапрасну встревожив римлян, поспешно ушли. (5) Нумиций двинулся против вольсков на Антий, а Вергиний выступил против эквов. Там, попавши в засаду, он чуть было не потерпел тяжелое поражение, но доблесть воинов спасла дело, едва не загубленное беспечностью консула. (6) Лучше велась война против вольсков: разбитый в первом сражении, неприятель бежал в город Антий, очень богатый по тем временам. Консул не решился взять его приступом, он взял у антийпев Ценон11, город поменьше и отнюдь не такой богатый. (7) Пока римское войско было занято эквами и вольсками, сабиняне, разоряя поля, дошли до самых ворот Города. Но через несколько дней они, когда оба консула в гневе вторглись в их землю, понесли больше потерь, чем причинили…


КНИГА III

4. (7) Отныне не было сомнений в том, что предстояла война. Спурий Фурий, которому выпало быть военным консулом, выступил против эквов, вторгшихся во владения герников для грабежа; и, хотя он не представлял себе численности врагов, которые никогда не показывались все вместе, опрометчиво ввел в бой войско, уступавшее противнику в силе. (8) Получив отпор при первом же нападении, оно воротилось в лагерь. Но положение не стало от этого менее опасным, потому что на следующую ночь и на другой день лагерь осадила и пошла на приступ такая сила, что невозможно было даже отправить в Рим гонца…

5. (11) Обе стороны понесли в те дни большие потери. (12) За давностью событий трудно с уверенностью назвать точное число сражавшихся и убитых, однако Валерий Антиат решается подвести такие итоги: (13) в стране герников пало пять тысяч восемьсот римлян, Авл Постумий убил две тысячи четыреста эквов из тех, кто опустошал владения римлян, те же, кто уже уходил с добычей и наткнулся на Квинкция, понесли еще больший урон: из них истреблены были четыре тысячи, а если верить Антиату и быть точным до конца — то четыре тысячи двести тридцать человек…12

6. (1) Затем состоялись выборы; консулами стали Луций Эбуций и Публий Сервилий [463 г.]. Они вступили в должность в секстильские календы, с которых тогда начинался год. (2) Время было тяжелое: как раз в тот год на Город и окрестности напал мор, поразивший равно и людей, и скот; мор усиливался оттого, что из страха перед опустошительными набегами поселяне и их стада были размещены в городе. (3) При таком скоплении всякого рода живых существ горожане испытывали мучения из-за непривычной вони, поселяне — из-за того, что ютились в тесных помещениях, где духота не давала заснуть, а уход за больными и просто общение с ними распространяли заразу…

8. (1) Мало-помалу — по милости ли богов или потому, что миновало самое трудное время года, — те, кто перенес болезнь, стали поправляться. Снова предметом общей заботы сделались дела государства, а после нескольких (2) периодов междуцарствия Публий Валерий Публикола, став интеррексом, на третий день [462 г.] объявил консулами Луция Лукреция Триципитина и Тита Ветурия (или, может быть, Ветузия) Гемина. (3) Они вступили в должность консулов накануне третьего дня после секстильских ид17, когда государство уже вполне окрепло и было в силах не только отразить нападение врага, но и само начать войну. (4) Вот почему герникам, сообщившим о том, что неприятели вторглись в их владения, была немедленно обещана помощь. Набрали два консульских войска. Ветурий был послан начать войну с вольсками, (5) Триципитин оставался в стране герников, охраняя их владения от грабежей. Ветурий разбил и обратил неприятеля в бегство в первом же сражении; (6) Лукреций же не заметил, как грабители перевалили за Пренестинские горы и спустились в долину. Там они разорили окрестности Пренесты и Габий, а потом повернули к Тускуланским холмам. (7) Сильный страх охватил и Рим, но вызван он был скорее внезапностью нападения, потому что в Городе было довольно сил для отражения неприятеля.

Рим был оставлен на попечение Квинта Фабия. Вооружив молодежь, он расставил караулы, обезопасив и успокоив Город. (8) Итак, неприятель грабил ближайшие окрестности, не решаясь подступиться к Риму, но, когда, развернувшись, двинулся назад, по мере удаления от вражеского города стал терять бдительность и наткнулся на консула Лукреция, который заранее разведал дороги и теперь стоял наготове в ожидании сражения. (9) Напав, таким образом, из засады на перепуганного от неожиданности неприятеля, римляне, хотя и уступали ему числом, разгромили и обратили в бегство множество врагов, загнали их в ущелье, откуда невозможно было выбраться, и окружили. (10) Там было истреблено чуть ли не все племя вольсков. В некоторых летописях я нашел сведения о тринадцати тысячах четырехстах семидесяти павших в бою и во время бегства, о тысяче семистах пятидесяти взятых в плен живыми и о двадцати захваченных знаменах13 : даже если это и несколько преувеличенные сведения, перебиты там были действительно многие. (11) Одержав победу, консул с богатой добычей вернулся в свой лагерь. Затем оба консула объединили войска и эквы с вольсками собрали свои раздробленные силы. Произошло третье за этот год сражение. И снова удача была на стороне победителей, неприятель разгромлен, а лагерь его захвачен…

23. (1) Одновременно с этими событиями у Антия эквы выслали вперед отборные силы и внезапно захватили тускуланскую крепость, а остаток войска — чтоб заставить неприятеля растянуть силы — расположили недалеко от стен Тускула. (2) Новость стала быстро известна в Риме, из Рима дошла до лагеря антийпев, вызывая у римлян тот же отклик, что и весть о взятии Капитолия: столь свежа была благодарность тускуланцам, да и само сходство опасностей, казалось, требовало отплатить за оказанную помощь. (3) Бросив все, Фабий немедля свез добычу из лагеря в Антий, оставил там небольшое прикрытие и спешно двинулся в Тускулу. Воинам не позволили взять с собою ничего, кроме оружия и того, что было под рукой съедобного: продовольствием должен был снабдить их из Рима консул Корнелий.

(4) Война в Тускуле шла несколько месяцев. С частью войска консул осаждал лагерь эквов, другую часть он вверил тускуланцам для отвоевывания крепости. Прорваться туда силой так и не удалось, и только голод выгнал врагов оттуда. (5) Доведенных до крайности, их всех — раздетыми и безоружными — провели под ярмом тускуланцы. С позором бежали они домой, но на Альгиде их нагнал римский консул и перебил всех до единого. (6) Отведя войско, победитель стал лагерем в месте, называемом Колумен. Теперь, когда враг был отброшен от римских стен и опасность миновала, другой консул тоже выступил из Рима. (7) Итак, оба консула с двух сторон с боем вторглись в неприятельские владения и разоряли один эквов, другой — вольсков.

У большинства писателей я нахожу известие о том, что в этом же году отпали антийцы, что консул Луций Корнелий вел против них войну и занял город. Настаивать на истинности этого не осмеливаюсь, ибо более древние летописцы всего этого даже не упоминают…14

24. (10) В том же году был с эквами заключен мир, которого те просили. Завершена была перепись, начатая в прошлом году. Говорят, что тогда же было совершено десятое от возникновения Города очистительное жертвоприношение. Граждан насчитали сто семнадцать тысяч триста девятнадцать…15


КНИГА IV

20. (1) Повсюду добившись успеха, диктатор по постановлению сената и велению народа возратился в город с триумфом. (2) Самое роскошное зрелище являл в триумфальном шествии Косс, несший тучные доспехи убитого царя. Воины распевали о нем нестройные песенки, в которых уподобляли его Ромулу. (3) Доспехи, снабдив их обычной посвятительной надписью, он преподнес храму Юпитера Феретрия, где укрепил их возле тех, что посвятил Ромул, — в те времена только они одни и назывались «тучными»; он отвлек на себя внимание сограждан от колесницы диктатора и, в сущности, один пожал тогда славу. (4) Диктатор по велению народа на общественный счет принес в дар Юпитеру на Капитолии золотой венок весом в фунт.

(5) Следуя всем предшествующим мне писателям, я написал было, что Авл Корнелий Косс принес вторые полководческие доспехи в храм Юпитера Подателя, будучи военным трибуном16. (6) Однако, не говоря о том, что под «тучными» мы разумеем доспехи, снятые с вождя вождем, а вождя мы знаем только того, под чьим началом ведется война, главное, ведь и надпись, сделанная на доспехах, показывает в опровержение наших слов, что Косс добыл их, будучи консулом. (7) Когда я услышал от Августа Цезаря60, основателя или восстановителя всех храмов, что, он, войдя в храм Юпитера Феретрия, который разваливался от ветхости и был потом им восстановлен, сам прочитал это на льняном нагруднике, то я почел почти что за святотатство скрывать, что Цезарь, тот, кому обязаны мы самим храмом, освидетельствовал эти доспехи Косса. (8) В чем тут ошибка и почему в столь древних летописях и в списке должностных лиц, хранящемся в храме Монеты в виде полотняных книг, свидетельства откуда беспрестанно приводит Макр Лициний, Авл Корнелий Косс числится консулом десятью годами позднее, вместе с Титом Квинкцием Пунийцем61, — это общий предмет размышленья для всех. (9) Добавим только, что и столь славная битва не может быть отнесена к тому году, ибо около трех лет до и после консульств Авла Корнелия Косса прошли без войны, но зато была чума и такой голод, что некоторые летописи, словно скорбные списки, содержат лишь имена консулов. (10) Третий год, прошедший от консульства Косса, застает его трибуном с консульской властью, тот же год — начальником конницы, в должности которого провел он другое замечательное конное сражение. (11) Тут можно строить догадки, но, я думаю, понапрасну: ведь откажешься от любых предположений, если человек, решивший судьбу сражения, возлагая только что снятые доспехи к священному престолу и обращаясь чуть не прямо к Юпитеру, кому они и были обещаны, и к Ромулу (свидетелям, от которых не скрыть присвоенного обманом), подписался консулом Авлом Корнелием Коссом…



КНИГА V
22. (8) так пали Вейи. Самый богатый город этрусского племени даже в собственной гибели обнаружил величие: ведь римляне осаждали его долгих десять лет и зим, в течение которых он нанес им поражений куда больше, чем от них претерпел, и даже когда в конце концов пал по воле рока, то был взят не силой, но хитростью.

23. (1) пусть были получены благоприятные знамения, пророчества прорицателей и оракул Пифии, пусть римляне сделали все, что могло в таком деле зависеть от человеческого разумения, и избрали командующим Марка Фурия, величайшего из полководцев, - (2) все равно, когда до Рима донеслась весть о взятии Вей, ликованию не было предела. Столько лет длилась эта война! Столько было испытано поражений! (3) Не дожидаясь решения сената, римские матроны заполонили все храмы, вознося благодарения богам. Сенат распорядился провести четырехдневные молебствия – ни в одной предыдущей войне не назначались такие сроки. (4) Въезд диктатора также был обставлен торжественнее, чем когда-либо раньше: люди всех сословий высыпали его встречать, и триумф далеко превзошел все почести, обычные в такой день. (5) Самое сильное впечатление производил сам диктатор, въехавший в город на колеснице, запряженной белыми конями: он не походил не только на гражданина, но даже и на смертного. (6) Эти кони как бы приравнивали диктатора к Юпитеру и Солнцу, что делало церемонию кощунственной. По этой-то причине триумф был скорее блестящим, нежели радостным. (7) Тогда же Камилл наметил на Авентине место для храма царицы Юноны и освятил капище Матери Матуты. Закончив все торжественные и мирские дела, он сложил с себя диктаторство…

33. (1) …А между тем роковые для Города события приближались: явились послы от клузийцев, прося помощи против галлов…(3) Говорят, чо это племя перешло Альпы, привлеченное сладостью здешних плодов, но более всего – вина, удовольствия им неизвестного. Они заняли земли, которые раньше возделывали этруски. (3) Якобы клузиец Аррунт привез вино в Галлию именно для того, чтобы приманить это племя, - он, мол, гневался на Лукумона, чьим опекуном он был раньше, за то, что тот соблазнил его жену, а поскольку сей юноша обладал большой властью, то невозможно было наказать его иначе, как прибегнув к чужеземной силе. (4) дескать, этот Аррунт и перевел врагов через Альпы и стал виновником осады Клузия. Я, пожалуй, не стал бы отрицать, что на Клузий галлов навел Аррунт или кто другой из клузийцев. (5) Но совершенно ясно и то, что осаждавшие Клузий не были первыми, кто перешел через Альпы. Ведь галлы перевалили в Италию за двести лет до осады Клузия и взятия Рима;17 (6) воинства же галльские сражались сперва не с этими этрусками; но еще много прежде они нередко сталкивались с теми из них, что жили между Апеннинами и Альпами…

34. (8) То были массилийцы, приплывшие кораблями из Фокеи. Считая это предзнаменованием своей судьбы, галлы помогли им закрепиться в том месте, где они обосновались, как только высадились на сушу; и саллювии это стерпели. (9) Сами же они перешли Альпы по Тавринскому ущелью и долине Дури и разбили тусков в сражении при реке Тинине. Узнав, что выбранное ими для поселения место называется Инсубрское поле, они сочли это благим предзнаменованием, поскольку инсубрами именуется одна из ветвей племени элуев. Они основали там город Медиолан…18

35. (1) Затем новая орда, ценоманы, под водительством Этитовия, идя по следам первых галлов, перешла Альпы по тому же ущелью. Но им уже помогал Белловез. Они заняли те земли, где теперь находятся города Бриксия и Верона. (2) После них осели либуи и саллювии, поселившись вдоль реки Тицина, рядом с древним племенем левых лигурийцев. Вслед за тем по пеннинскому перевалу пришли бои и лингоны, но, поскольку все пространство между Падом и Альпами было уже занято, они переправились на плотах через Пад, выгнали не только этрусков, но и умбров с их земли, однако Апеннины переходить не стали. (3) И наконец, сеноны, переселившиеся последними, заняли все от реки Утента вплоть до Эзиса. Я уверен, что именно это племя напало потом на Клузий и Рим,19 неясно только, в одиночку или же при поддержке всех народов Цизальпинской Галлии…

48. (4) Затем с римлянами было заключено перемирие, и с разрешения полководцев начались переговоры. Галлы призывали сдаться, твердя, что это все равно неизбежно из-за голода. Передают, будто римляне, желая опровергнуть их, начали во многих местах кидать с Капитолия хлеб во вражеские караулы. (5) Однако голода нельзя было долее ни скрывать, ни переносить, (6) Сколь ни были изнурены несением службы и стражи воины на Капитолии, они превозмогали все человеческие страдания – одного только голода природа не попустила превозмочь. (7) День за днем воины вглядывались вдаль, не появится ли помощь от диктатора, и в конце концов лишились не только еды, но и надежды. Поскольку все оставалось по-прежнему, а обессилевшие воины уже чуть не падали под тяжестью собственного оружия, они потребовали или сдаться, или заплатить выкуп на любых условиях, тем более что галлы ясно давали понять, что за небольшую сумму их легко будет склонить к прекращению осады. Между тем как раз в это время диктатор подготавливал все к тому, чтобы сравняться силами с неприятелем: он лично провел набор в Ардее и приказал начальнику конницы Луцию Валерию вести войско из Вей. (8) Однако к этому моменту сенат уже собирался на заседание и поручил военным трибунам заключить мир. Военный трибун Квинт Сульпиций и галльский вождь Бренн согласовали сумму выкупа, и народ, которому предстояло править всем миром, был оценен в тысячу фунтов золота. (9) Эта сделка, омерзительная и сама по себе, была усугублена другой гнусностью: принесенные галлами гири оказались фальшивыми, и, когда трибун отказался мерить ими, заносчивый галл положил еще на весы меч. Тогда-то и прозвучали невыносимые для римлян слова: горе побежденным!

49. (1) Но ни боги, ни люди не допустили, чтобы жизнь римлян была выкуплена за деньги. Еще до того, как заплачено было чудовищное вознаграждение, когда из-за пререканий отвешивание золота прекратилось, неожиданно появился диктатор. Он приказал, чтобы золото убрали прочь, а галлов удалили. (2) Когда те стали упираться, ссылаясь на то, что действуют по договору, он заявил, что последний не имеет законной силы, поскольку был заключен уже после того, как он был избран диктатором, без его разрешения, должностным лицом низшего ранга. Камилл велел галлам выстраиваться для битвы, (3) а своим – сложить походное снаряжение в кучу и готовить оружие к бою…

КНИГА VI


1. (1) О деяниях римлян от основания Города и до его пленения — сперва при царях, затем при консулах и диктаторах, при децемвирах и трибунах с консульской властью, о внешних войнах и междоусобных смутах — обо всем этом я рассказал в первых пяти книгах; (2) дела эти за крайнею своею давностью неотчетливы и словно едва различимы в отдалении: ведь мало и редко в ту пору случалось прибегать к письменам, хотя только они надежно сберегают память о свершившемся; а если даже и содержалось что в записях понтификов и в других государственных или частных памятных книгах, то большею частью погибло в пожаре Рима. (3) Далее же речь пойдет о предметах, более известных и достоверных: о деяниях мирного и военного времени от второго устроения возрожденного Города, как бы пустившего от старых корней побеги, и пышнее, и плодоноснее прежних…

12. (7) В тот же день диктатор построил лагерь, а назавтра, совершив птицегадание и заклав жертву, испросил благоволения богов и, радостный, вышел к воинам, которые с первым светом стали, согласно приказу, вооружаться при виде уже выставленного знака к битве. (8) «Воины!— сказал он.— Победа за нами, если боги и их прорицатели что-нибудь видят в будущем. Сложим копья у ног и обнажим мечи, как подобает мужам, твердо уверенным в победе и идущим в рукопашный бой с противником, их недостойным. Итак, я велю: неукоснительно блюсти строй, ни на шаг не сходить с места и твердо встретить натиск врага. (9) А когда, тщетно метнув дротики и копья, они кинутся на вас, неподвижно стоящих, тут пустите в дело мечи; пусть каждый помнит, что боги помогают римлянам и посылают их в бой при счастливых предзнаменованиях. (10) Ты, Тит Квинкций, выжидай и сдерживай конницу до начала схватки, а как увидишь, что рукопашная задержала врагов и строй их дрогнул, тогда добавляй страху конницей и с налету рассеивай боевые порядки противника». И всадники и пехота сражались, как велено: вождь не обманул легионы, а счастье — вождя…

42. (4) Когда во внешних делах у римлян длилось затишье (исключая осаду Велитр — дело затяжное, но с уже определившимся исходом), вдруг пронесся слух о галльской войне и побудил государство назначить в пятый раз диктатором Марка Фурия. Он поставил начальником конницы Тита Квинкция Пена. (5) Клавдий пишет, что в тот год с галлами воевали около реки Аниена и что тогда и произошла битва на мосту, где на виду у обоих войск Тит Манлий убил галла, вызвавшего его на единоборство, и сорвал с него ожерелье (6) Но более многочисленные источники заставляют меня думать, что эта битва была позже лет на десять, не меньше. А в тот год, когда диктатором был Марк Фурий, битва с галлами была в Альбанской области. (7) Хотя памятью о прошлом поражении галлы и нагнали великого страху, победа римлян определилась сразу и без труда. Многие тысячи варваров погибли в строю, многие тысячи — по взятии лагеря; (8) прочие разбрелись и, устремившись по большей части в Апулию, обезопасили себя от врага и дальностью бегства, и тем, что страх и блуждания разметали их во все стороны. При единогласии сената и народа диктатору был назначен триумф…

КНИГА VII

6. (1) В тот же год то ли от земного трясения, то ли от какой иной силы земля, говорят, расселась почти посередине форума и огромной трещиной провалилась на неведомую глубину. (2) Все один за другим стали приносить и сыпать туда землю, но не могли заполнить эту бездну; и тогда лишь, вразумленные богами, стали доискиваться, в чем главная сила римского народа, (3) ибо именно это, по вещанию прорицателей, надо было обречь в жертву сему месту, чтобы римское государство стояло вечно. Тогда-то, гласит предание, Марк Курций, юный и славный воин, с укоризною спросил растерянных граждан, есть ли у римлян что-нибудь сильнее, чем оружие и доблесть. (4) При воцарившемся молчании, обратив взоры на Капитолий и храмы бессмертных богов, высящиеся над форумом, он простирал руки в небо и в зияющую пропасть земли к преисподним богам и обрек себя им в жертву; (5) а затем верхом на коне, убранном со всею пышностью, в полном вооружении бросился в провал, и толпа мужчин и женщин кидала ему вслед приношения и плоды. Именно в его честь получило имя Курциево озеро, а отнюдь не в честь древнего Курция Меттия, воина Тита Тация4 (6) будь верный способ доискаться здесь истины, я не пожалел бы для этого сил, но теперь, когда за давностью времен достоверность уже не достижима, надобно держаться предания, а позднейшее сказание о названии озера известнее именно такое…

9. (1) Известно, что диктатором в этот год был Тит Квинкций Пенн, а начальником конницы Сервилий Корнелий Малугинский. (4) Лициний Макр пишет, будто диктатор этот был назначен только для проведения выборов и сделал это консул Лициний, ибо товарищ его, чтобы продлить свое консульство, торопился провести выборы до начала войны и нужно было преградить путь его дурному намерению. (5) Но здесь Лициний – ненадежный источник, потому что ищет славы собственному роду. Так как в древнейших летописях я не нахожу о том никаких упоминаний, то более склоняюсь к мнению, что диктатор был назначен для войны с галлами…

25. (5) Но все это не шло ни в какое сравнение с угрозой от схода латинских племен у Ферентинской рощи и от недвусмысленного их ответа на требование выставить римлянам воинов: «Довольно приказывать тем, в чьей помощи нуждаетесь: (6) с оружьем в руках латинам сподручней защищать свою свободу, а не чуждое владычество». (7) Сенат, при двух внешних войнах одновременно, встревоженный еще и изменой союзников, постановил страхом обуздать тех, кого не обуздала верность, и приказал консулам при наборе войска употребить свою власть во всей полноте; ведь без созыва союзников рассчитывать приходится только на войско из граждан. (8) Рассказывают, что отовсюду – не только из городской, но даже из деревенской молодежи – было набрано десять легионов по четыре тысячи двести пехотинцев и триста всадников: (9) а ведь и сегодня, случись где-нибудь вторженье неприятеля, нелегко заполучить такое небывалое войско, даже собравши воедино нынешние силы римского народа, едва уже вмещаемые в круг земной; вот насколько мы преуспели лишь в том, о чем хлопочем в богатстве и роскоши…

29. (1) С этих пор речь пойдет уже о более значительных войнах, так как сражались с врагами более сильными, в краях более отдаленных и по времени много дольше. Дело в том, что именно в этом году пришлось обнажить мечи против самнитов, племени многолюдного и воинственного; (2) за самнитской войной, ведшейся с переменным успехом, последовала война с Пирром, за Пирром – с пунийцами. Сколько вынесли! Сколько раз стояли на краю гибели, чтобы воздвигнуть наконец эту, грозящую рухнуть, державную громаду!..

КНИГА VIII

40. (1) Некоторые сообщают, что войну провели консулы и это они отпраздновали триумф над самнитами, а Фабий дошел даже до Апулии и привез оттуда много добычи. (2) Все согласны, что в тот год Авл Корнелий был диктатором, сомневаются лишь, был ли он назначен ради ведения войны или для того, чтоб на Римских играх было кому подать знак выпускать четверни, так как претор Луций Плавтий (3) как раз тогда слег от тяжелой болезни; а исполнив эту обязанность своего не слишком достопамятного правления, он якобы сложил с себя диктатуру. Непросто одно сообщение предпочесть другому, (4) Я думаю, предание искажено из-за надгробных хвалебных речей20 и лживых подписей к изображениям предков, ибо каждое семейство старается с помощью вымыслов присвоить себе и подвиги, и должности; (5) отсюда, конечно, и эта путаница в том, кто какие подвиги совершил, и в том, что значится в государственных записях. И нет к тому же ни одного писателя, современника тех событий, на свидетельства которого мы могли бы положиться со спокойной душой…



КНИГА IX

17. (1) Ничто, кажется, не было мне так чуждо, когда я начал этот труд, как желание отступать от изложения событий по порядку и расцвечивать свое сочинение всевозможными отступлениями, чтобы доставить приятные развлечения читателю и дать отдых своей душе; (2) но при одном упоминании о столь великом царе и полководце во мне вновь оживают те мысли, что втайне не раз волновали мой ум, и хочется представить себе, какой исход могла бы иметь для римского государства война с Александром…

44. (1) В этом же году (305 г.) Публий Корнелий Сципион был диктатором, а Публий Деций Мусс его начальником конницы. (2) Они провели консульские выборы, для чего и были назначены, потому что оба консула не могли отлучиться от сражавшихся легионов. (3) Консулами стали ЛУЦИЙ Постумий и Тиберий Минуций. Пизон помещает их после Квинта Фабия и Публия Деция, изъяв два года, в которые, как мы сказали, консулами были Клавдий с Волумнием и Корнелий с Марцием. (4) По недосмотру ли он опустил в своей летописи эти пары консулов или сознательно, считая, что их не было, это остается неясным…

КНИГА Х

18. (7) В трех летописях я нашел письма Аппия к другому консулу, вызывающие его из Самния; и все-таки утверждать такое наверное я не решаюсь, так как из-за письма сами эти консулы римского народа, и уже не в первый раз исполнявшие должность, затеяли спор: Волумний утверждал, что был вызван Аппиевым письмом, Аппий же твердил, что письма не посылал.



ПЕРЕПИСКА СЕМЕЙНОЙ КОМПАНИИ КУПЦОВ СЕЛИ (XV ВЕК)

Текст воспроизведен по изданию: Переписка семейной компании купцов Сели // Средневековый город №9. М. 1989. Пер. М. М. Ябровой по изданию: The Cely Letters, 1472—1488 / Ed. by Alison Hanham. Oxford, 1975.


В XV в. в английскую Компанию купцов-складчиков Кале (основана в XIV в.) входили различные мелкие объединения. Изучение их деятельности должно пролить дополнительный свет на историю знаменитой компании. Наиболее известным и значительным было семейное объединение Сели, состоявшее сначала из отца и двух сыновей (Ричарда-старшего, Ричарда-младшего и Джоржа), а с 1482 г. — из двух братьев.

Главным источником для изучения деятельности этой малой семейной компании является переписка между отцом и сыновьями, родственниками, агентами. Письма (всего их 247) содержат сведения о структуре малых семейных компаний, характере кредита, степени его распространенности; при тщательной обработке сведений, содержащихся в переписке, представляется возможность вычислить объем вывоза шерсти из Англии, колебания цен и пр.





РИЧАРД СЕЛИ СТАРШИЙ — РОБЕРТУ СЕЛИ 1 (из Лондона в Кале, 5 июля 1474 г.)

Приветствую тебя и сообщаю: твое письмо, написанное 23 июня в Кале, я получил и узнал, что ты продал большую часть твоих овчин. Я рад за тебя. Кроме того, от Томаса Кестена 2 я получил письмо, в котором он сообщает, что выслал на мое имя для передачи тебе обязательство от Грейса, мерсера 3, которое должно быть оплачено в Лондоне 10 сентября. Я ничего не знаю о получении шерсти, и нет никаких директив от главного управления Компании купцов-складчиков [174] в Кале ни в отношении торговли, ни по другим делам... Передай Томасу Кестену, что я был в Кеттеринге 4 в воскресенье после дня св. Петра. Узнал от людей, что шерсть продают по 28 пенсов за стоун 5. Можешь расспросить об этом Джона Рэниса 6. Что касается Уила Дерлингтона, то он продал землю в Бартоне 7, но известий от него у меня нет никаких... Передай это Уитхиллу 8 или кому-нибудь из его людей. Я кончаю, да хранит тебя Бог. И скажи Джоржу, что я не получил от него ни слова с тех пор, как он уехал в Кале.



РИЧАРД СЕЛИ-СТАРШИЙ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Лондона в Кале, 26 января 1477 г.)

Приветствую тебя. Я очень удивлен, что ты не написал о делах в Кале, о которых так много говорят в Лондоне. Из-за отсутствия информации я ничего не могу написать тебе о состоянии дел в землях герцога Бургундского и короля Франции, — оттуда неожиданные известия; учитывая это, прошу тебя быть осторожным и не действовать опрометчиво в торговле и в доставке товаров во Фландрию: я опасаюсь большой войны. Ходят слухи, что герцог убит 9 и король Франции вошел в Пикардию... Напомни Томасу Кестену, что он обещал мне уплатить Джону Тэйту 10 10 шиллингов за сэрпль шерсти 11. Этого не сделано, и у меня требуют оплаты здесь...

 РИЧАРД СЕЛИ-СТАРШИИ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Лондона в Кале, 23 мая 1477 г.)

Приветствую тебя. Я узнал, что в Кале не прибыли купцы для закупки шерсти и овчин; это накладно для купцов-складчиков. Я опасаюсь, что из-за этого каждый будет искать свой канал для продажи и передачи шерсти и овчин иноземным купцам, которые будут в Кале в это время, за наличный расчет. Я поговорю с некоторыми купцами, среди которых ты найдешь верных людей и сможешь рискнуть продать некоторое количество моей шерсти и овчин... Я полагаю, что вполне заслуживает доверия Джон Андерхэй 12 и кое-кто еще. Действуй незамедлительно, поскольку я опасаюсь, что другие члены Компании купцов-складчиков в Кале будут вынуждены продавать шерсть с условием выплаты денег в три срока по 22 ш. 8 п. за фунт стерлингов 13. В то же [175] время обменный курс в Лондоне составляет 7 ш. 10 п. фландрских за 6 ш. 8 п. английских... Ввиду больших потерь в этом сезоне денег мне можешь не высылать.

 РИЧАРД СЕЛИ-СТАРШИИ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Лондона в Кале, 26 июня 1477 г.)

Приветствую тебя. Я жив-здоров и долго обдумывал дела, которые прошу тебя сделать для меня во время ярмарки. Да пошлет тебе Бог хорошую торговлю, и мне тоже. Ты должен знать, что Роберт Сели и Томас Фолборт, мой ученик, прибудут в Кале. Я должен сделать Томаса полноправным членом (freemen) Компании купцов-складчиков после четырех лет ученичества (из восьми по договору); прошу твоего участия в этом деле... 14

 ЯН ВАНДЕРХЕЙДЕН — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Мехельна в Кале, 9 октября 1477 г.)

Я приветствую Вас, дорогой друг, господин Джорж, и подтверждаю в письме, что мы пришли к соглашению относительно присылки мне некоторого количества шерсти через Райкена, фактора Джойса Уренкса. Дорогой друг Джорж Сели, я, Ян Вандерхейден, написал Вам, чтобы напомнить, что Вы должны прислать 4 сэрпля котсволдской шерсти второго сорта, хорошо упаковав ее; я доверяю Вам 3 сэрпля новой и 1 старой. Клянусь Богом, я уплачу Вам при встрече в Берген-оп-Зом... Дайте знать, что я могу сделать для Вас.



РИЧАРД СЕЛИ-СТАРШИЙ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Лондона в Кале, 18 мая 1478 г.)

Приветствую тебя. 18 мая получил твое письмо, посланное 8-го из Кале; из него все хорошо понял. Что касается отправки шерсти и овчин, то на сегодняшний день у меня нет транспорта. 3—4 тысячи овчин и часть шерсти из тех 20 или больше сэрплей, что принадлежат мне, я хотел бы с Божьей помощью отправить в следующую навигацию, которая пока не началась и откроется, я думаю, не раньше, чем суда снова возвратятся из Кале. Есть известия об Антверпенской ярмарке: она была неблагоприятной для членов Компании складчиков, надеюсь, что эта окажется хорошей. Томас Бэргейн, мерсер, просит сообщить тебе: если его человек на [176] ярмарке будет располагать деньгами, он не забудет обо мне, и я надеюсь, что ты опередишь других. Что касается торговли на ярмарке за наличные, действуй, как получится... Я прошу тебя поддерживать постоянную связь с нами: и до ярмарки, и в ее время, и после нее... так как здесь будет тяжело. Пока все, да хранит тебя Бог. Написано в Лондоне, 18 мая, срочно.



РИЧАРД СЕЛИ-СТАРШИЙ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Лондона в Кале, 17 июня 1478 г.)

...Я хочу знать точнее, должен ли я посылать шерсть и овчины. Я купил в Котсволде 5 тысяч овчин; они хорошего качества. Я не стану переправлять ни того, ни другого, пока не получу соответствующего известия и денег, с Божьей помощью вырученных тобой на ярмарке в Брюгге. Да дарует Господь землям герцога Бургундского свою милость, без чего не будет хорошей торговли...



РИЧАРД СЕЛИ-СТАРШИЙ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Эссекса в Кале, 29 октября 1480 г.) 15

...Письмо от тебя, посланное 26 октября из Кале, я получил и узнал из него, что ты продал сэрпль принадлежащей мне хорошей шерсти из Кртсволда по 19 марок за тюк 16 и 6 сэрплей котсволдской шерсти второго сорта по 13 марок за тюк. Все продано за наличные деньги Джону ван Андерхею из Мехельна. Как я понимаю, вес шерсти и общая сумма наличных денег указаны в купчей. Из письма Уильяма Сели 17 я узнал, что 11 сэрплей моей шерсти и овчин, переправленных из Лондона позже, еще находятся в Кале: пусть Уильям Сели останется там и поможет упаковать 20 сэрплей шерсти, которая была переправлена в прошедшем марте. Что касается Роберта Гуда, думаю, он скоро возвратится из дальней поездки. Я давно не слышал о нем.

Я оплатил в Лондоне 23 ш. 4 п.; платежное обязательство отправил в Кале с купцом из Беверли 18. Я не купил еще ни клочка шерсти, так как в Котсволде ее скупили ломбардцы. Из-за этого я задерживаюсь с упаковкой всего товара. Теперь у меня большие финансовые затруднения. Да пошлет тебе Бог хорошую торговлю. На этом кончаю. Да хранит тебя Господь. [177]

РИЧАРД СЕЛИ-МЛАДШИЙ — ДЖОРЖУ СЕЛИ или ТОМАСУ ГРЭНДЖЕРУ 19 (из Лондона в Кале, 12 декабря 1480 г.)

Возлюбленный сударь, шлю Вам сердечный привет. Извещаю Вас, что я отправил на судне «Grace a Dew», где капитаном Джон Маркенсон, 1093 овчины; из них 446 отмечены котсволдским клеймом, остальные овчины (летние и зимние) — из Лондона отмечены знаком О. Все три сорта лежат вместе с другими у мачты с подветренной стороны... 20



РИЧАРД СЕЛИ-МЛАДШИЙ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Лондона в Кале, 8 апреля 1482 г.)

Дорогой и любимый брат, прими мой самый сердечный привет! Сообщаю, что письмо от тебя получил, узнав из него о смерти леди Бургундской 21 и о предполагаемой сдаче Сент-Омера [французам]. Молю Бога спасти Фландрию. Из письма Уильяма Сели я узнал, что вы продали 6600 котсволдских овчин, и что они в безопасности в Голландии.



УИЛЬЯМ СЕЛИ — РИЧАРДУ И ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Кале в Лондон, 3 марта 1484 г.)

Милостивые господа, после всех приветствий я нижайше обращаюсь к вашим милостям. Довожу до сведения, что к вам прибудет посланец по имени Джон Клифтон, поверенный Гарри Кебеля, с письмом, в которое вложено платежное обязательство купцов из Брюгге Джона Делоуписа и Джейсбрайта ван Уинсбарджа. Оно должно быть оплачено к следующей Пасхе, сумма — 242 фунта 17 шиллингов.

Сэр! В этом письме я также сообщаю вашим милостям номер и вес 6 сэрплей и 1 тюка шерсти, отправленных к названным купцам... На этом кончаю, да хранит вас милосердный Бог. Написано в Кале 4 марта.

Ваш слуга Уильям Сели.



УИЛЬЯМ СЕЛИ — РИЧАРДУ И ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Кале в Лондон, 10 апреля 1484 г.)

Милостивые господа и мои добрые хозяева! После всех должных приветствий я нижайше обращаюсь к вашим милостям. Ставлю вас в известность, что я продал Эдриену Вильямсону [178] и его компании из Layth 1500 штук ваших котсволдских овчин, привезенных в июле 1482 г.; их продажа зафиксирована в этом письме...

Также уведомляю вас, что сегодня, 10 апреля, флотилия с шерстью, слава Богу, в полной сохранности прибыла в Кале. Здесь находятся французы, но деньги, которыми они располагают, не рассчитаны на этот сезон, и мы не знаем других путей для продажи; кроме того, этим летом на материке идет война с Францией.

Я должен был бы написать вашим милостям о многом еще, но время мое ограничено, рейс не может быть задержан...

Ваш слуга Уильям Сели.

УИЛЬЯМ СЕЛИ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Кале в Лондон, 14 апреля 1484 г.)

Милостивые господа! 22 После всех должных приветствий обращаюсь нижайше к Вашей милости. Уведомляю Вас, что флотилия с шерстью прибыла в Кале 10 апреля, и большая часть принадлежащего Вам товара сгружена и укрыта... Далее, сэр, из Вашего письма я понял, что Питер Бейль виделся с Вашей милостью. Какие же он хотел бы дать гарантии за шерсть, которую Джон Делоупис должен взять у Вас? Сэр, если гарантии будут надежными и долгосрочными (be of substaunce and abydyng), то я советовал бы Вам дать согласие, поскольку я не могу сказать, будет ли у нас договоренность с Фландрией. Я опасаюсь, что фламандцы могут порвать с нами, так как человек, посланный Компанией складчиков в мэрию Гента (Lordys of Gaunte) с просьбой обеспечить безопасность для всей компании, возвратился без возмещения (убытков. — М. Я.). Ему сказали, что фламандцы потерпели большой ущерб от англичан и не получили никакого возмещения убытков; они больше не намерены подобного терпеть. Что касается гарантий безопасности, то они не хотят их давать. Как сложится дальше, я не берусь сказать...

Ваш слуга Уильям Сели. [178]

УИЛЬЯМ СЕЛИ — ДЖОРЖУ СЕЛИ (из Кале в Лондон, 23 апреля 14...)

...Уведомляю Вас, что получил Ваше письмо, переданное человеком Роберта Херикиса; из него я понял, что Вы просите послать Вам 50 ф. с человеком по имени Джон Барн, суконщиком из Кале... Времени мало, и больше названной суммы я достать не могу. При следующей оказии пошлю еще 20 или 30 ф., больше до ярмарки послать не смогу. Сэр, я посылаю Вам платежное письмо (specyallys), которое должно быть оплачено Уильямом Хиллом на ярмарке, на сумму 100 ф.

Я оплатил часть Ваших таможенных пошлин и других платежей, остальное должно быть оплачено как только закончится ярмарка; поскольку солдаты ждут выплаты жалованья, никому не будет дано никакой отсрочки. Что касается здешних новостей, то соблаговолите, пожалуйста, встретиться с предъявителем [этого письма], и он Вам все расскажет. Писать я не осмеливаюсь. На этом кончаю. Да хранит Вас Бог. Написано в Кале, 23 апреля, в спешке,

Ваш слуга Уильям Сели.


  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница