Хочу любить, но слов любви не знаю…




Скачать 205.07 Kb.
Дата30.07.2016
Размер205.07 Kb.
Алтухова Е., Степанович Т.
С благодарностью и признательностью

нашим учителям


ХОЧУ ЛЮБИТЬ, НО СЛОВ ЛЮБВИ НЕ ЗНАЮ…

О любви немало песен сложено,

я спою тебе о ней еще одну

М. Матусовский


1. ХОЧУ ЛЮБИТЬ…

Идея данного доклада родилась из общения с коллегами. Выяснилось, что довольно сложно уверенно сформулировать понимание зрелой сексуальной любви. Цитируя одного из коллег, что «зрелая любовь не интересна для психоанализа», мы согласимся с ним в том смысле, что, действительно, перед аналитиком стоит задача отделения взрослых аспектов от инфантильных, где именно взрослое и приватное не является предметом анализа, в чем пациент должен быть уверен. Но именно эта дифференциация и есть непростой процесс, потому что в аналитической теории существует немало спорных идей и взглядов, порой, кажется, выражающих абсолютно разные подходы к данному явлению. Начинающему практиковать специалисту бывает сложно отделить «богатую полиморфную природу взрослой сексуальности от полиморфизма и перверсивности инфантильной сексуальности» (Мельцер, 1967). Не то, что мы претендуем на то, чтобы дать однозначный ответ, но скорее это приглашение поразмышлять о зрелой любви в контексте заявленной на конференции темы.

Определение многообразного понятия любви вызывает у психоаналитиков не меньше затруднений, чем у всех других. Психоаналитики понимают под любовью комплексное аффективное состояние и переживание, связанное с первичным либидинозным катексисом объекта. В литературе оно выступает:

а) как эрос - персонифицированная сила или первопричина;

б) как инстинкт или группа инстинктов, неизбежно вступающих в конфликт или с инстинктом самосохранения, или с деструктивными инстинктами;

в) как аффект, чаще противопоставляемый ненависти, нежели страху; и

г) как способность или функция, подверженная торможению, перверзии и сублимации.

Поскольку З. Фрейд обозначал любовь как «повторное нахождение объекта», он рассматривал ее как аффективное воспроизведение состояния симбиотического единства. Иначе говоря, любовь основана на инфантильных прототипах. Он считал, что то, что в психоанализе называют любовью – это сексуальное взаимодействие между людьми. Тем не менее, ему не было чуждо представление о любви, выходящее за рамки исключительно интимных отношений. Не случайно в работе «Психология масс и анализ человеческого Я» (2016) он писал: «Мы, однако, не отделяем всего того, что вообще в какой-либо мере связано с понятием любви, то есть, с одной стороны, любовь к себе, с другой стороны, любовь родителей, любовь детей, дружбу и общечеловеческую любовь, не отделяем и преданности конкретным предметам или абстрактным идеям». В целом, все же, З. Фрейд размышлял о любви в терминах симптомов и причин, как если бы любовь была разновидностью недуга. Все виды любви по З.Фрейду основываются на сексуальности.

Представления З. Фрейда о любви получили свое дальнейшее развитие в психоаналитической литературе. Одни психоаналитики уделили большее внимание феномену любви, рассмотренному через призму брачных отношений между людьми, другие – невротической потребности в любви, третьи – любви как решению проблемы человеческого существования. Мы не освещаем данные подходы даже вкратце, поскольку при желании с ними можно ознакомиться самостоятельно. В нашем докладе мы упоминаем тех авторов, теории которых лучше, как нам кажется, освещают наше видение зрелой сексуальной любви.

Вслед за З. Фрейдом, разрабатывая его теорию, К. Абрахам прояснил различия между частично- и целостно-объектными отношениями, что безусловно обогатило концепцию генитальной сексуальности. Здесь приведем мнение Д. Мельцера, о том, что «эта теория склонна превозносить акт генитального коитуса, вздымающийся в области прегенитальной прелюдии, как некий герб сексуальной аристократии». Действительно, создается впечатление отсутствия четкого определения именно душевного состояния, включенного во взрослые любовные отношения, так словно исследователи препарируют данное явление на хирургическом столе.

В психоаналитической литературе любовь рассматривают в трех основных измерениях: нарциссическая любовь — объектная любовь, инфантильная любовь — зрелая любовь, любовь — ненависть. При этом важным фактором, влияющим на качество и стабильность любви, является степень сопряженной с ней ненависти, агрессивных целей, противостоящих целям привязанности, то есть амбивалентность.

Развитие любви в раннем детстве во многом зависит от взаимной любовной привязанности матери или того, кто первым заботится о ребенке. Разумеется, первым был З.Фрейд, обнаруживший, что любовь основана на инфантильных прототипах. Вслед за К. Абрахамом М. Кляйн исследовала ту любовь, которую чувствуют к объекту, отличавшуюся от любви в классическом психоанализе, когда объект служит лишь удовлетворению субъекта. С ее точки зрения, великодушная и бескорыстная любовь существует с самого начала. Удовлетворение вызывает благодарность объекту. «Первый объект любви и ненависти ребенка – его мать – и желанна, и ненавидима со всей интенсивностью и силой, характерной ранним побуждениям ребенка» (М. Кляйн, 2001). Эта борьба между любовью и ненавистью, а также все конфликты, продуцируемые ею, возникая в младенчестве, являются нашими спутниками всю жизнь. Все начинается с чувственных переживаний и удовольствия, которые испытывает младенец, в отношении сосков матери. Когда на первый план выступают генитальные переживания, желание материнских сосков уменьшается, оставаясь значимым в бессознательной и, отчасти, в сознательной психике. И далее на сцене разыгрывается эдипальная драма с интересом и желанием к гениталиям родителя противоположного пола, и ненавистью, соперничеством и ревностью к родителям своего пола. Следует также отметить, что и у мальчика, и у девочки остаются генитальные желания к родителю своего пола, что может при определенных сложностях развития приводить к гомосексуальности. Хотя при обычном ходе событий эти бессознательные гомосексуальные тенденции и переживания лежат в основе дружбы, где нежные чувства частично отделяются от сексуальных, которые отходят на второй план и исчезают для практических целей, но все же сохраняют определенную активность в бессознательном. Основной же объект сексуальных желаний (у мальчика – мать, у девочки – отец) также вызывает чувства ненависти и мести, так как эти желания не оправдываются.

Размышляя об этих фантазиях, М. Кляйн пишет, что у женщины может присутствовать материнская установка к мужчине. В свое время его самые ранние желания к матери не были полностью удовлетворены. Теперь же жена исполняет эти его желания, а он, условно говоря, обладает собственной матерью. Если помимо материнских чувств есть еще и богато развитая эмоциональная жизнь, она (женщина) также сохранит нечто из детской установки к отцу, и некоторые черты этого взаимоотношения будут частью ее отношений с мужем. Например, она будет доверять мужу и восхищаться им, для нее он будет защищающей и помогающей фигурой, каким был ее отец. Подобная констелляция станет основой парадигмы отношений, где желания и потребности женщины, как взрослой личности могут быть полностью удовлетворены. В такой ситуации у мужчины есть возможность быть жене защитой и помощью, иначе говоря, в бессознательном играть роль хорошего мужа собственной матери.

Фрустрация отцом генитальных желаний вызывает у девочки интенсивные агрессивные фантазии. Следовательно, речь идет о ненависти, и связанными с ней деструктивными фантазиями, ненависти, направленной на отца и, в частности, на его пенис, поскольку именно он фрустрирует девочку, ублажая мать. Ей (девочке) хочется, чтобы пенис стал «опасной, губительной» вещью, которая не сможет удовлетворить мать. Но после появления этих агрессивных фантазий в психике появляется репаративное желание (фантазии об исцелении гениталий отца). Все эти бессознательные фантазии связаны с сексуальным удовлетворением в будущем и влияют на переживания женщины по отношению к мужу. Необходимо отметить, что если он ее любит и удовлетворяет сексуально, ее бессознательные деструктивные фантазии теряют свою интенсивность, уменьшая ее страхи (перед опасными гениталиями отца) и переживания вины (за свои губительные фантазии), что, в свою очередь, вызывает у женщины благодарность, нежность и усиление чувства любви. «Лишь поскольку где-то в глубинах ее психики существует переживание того, что ее гениталии опасны и могут повредить гениталии мужа, - переживание, исходящее из агрессивных фантазий, направленных против отца, - одна часть получаемого ею удовлетворения исходит из того, что она способна доставить удовольствие и счастье и что ее гениталии, соответственно, оказываются хорошими» (Кляйн, 2007). Таким образом, сексуальное удовлетворение, являющееся заверением хорошести своей и мужа, способствует переживанию безопасности, усиливающее фактическое сексуальное наслаждение. Помня о ревности и ненависти к матери, играющих важную роль в деструктивых фантазиях девочки, следует сказать, что эти садистические желания не сработали или что репарация была удачной, в том случае, когда счастье между мужчиной и женщиной взаимно, подкрепляемое сексуальным удовлетворением и любящим отношением к супругу.

Эмоциональная установка мужчины и его сексуальность также обусловлена его прошлым. Будучи фрустрированным в своих генитальных желаниях по отношению к матери, у мальчика возникают фантазии о том, что его пенис стал органом, способным причинить боль и вызвать повреждение матери. К отцу, как сопернику, у мальчика возникают агрессивные фантазии. Во взрослой жизни по отношению к любовному партнеру также запускается механизм ранних садистических фантазий, которые привели к страху деструктивности собственного пениса. И подобным же образом, как и у женщин, в случае нормального развития либидо, т.е. в том случае, когда садистический импульс управляем, появляются фантазии о репарации. И пенис становится «хорошим целительным органом», который призван доставлять женщине удовольствие, исцелять ее гениталии и создавать в ней детей. Тогда мужчина переживает осуществление желания репарации, и, следовательно, счастливые сексуальные отношения с женщиной дают ему чувствовать хорошесть своего пениса. В этот момент мужчина испытывает не только сексуальное удовольствие, нежность и любовь к женщине, но благодарность и безопасность, что в свою очередь повышает его творческие силы, влияют на способность к работе и другим видам деятельности. Если его жена способна разделить его интересы, любовь и сексуальное удовлетворение, она дает ему доказательства его ценности. Иными словами, преодолевая садистические тенденции в удовлетворяющих любовных отношениях, мужчина чувствует себя способным делать то, что делал отец для матери, при этом меняются его жизненные установки и взгляды на других людей. Одобрение и любовь его жены подтверждает его переживание, что он стал взрослым, иначе говоря, равным отцу (богу в детском представлении), а, следовательно, «потентным» в широком смысле этого слова. Также и женщина, находясь в счастливых любовных отношениях, может чувствовать себя равной матери, наслаждаясь таким же счастьем, правами и привилегиями, не повреждая и не обкрадывая ее. И, стоит заметить, что в этом случае, подобный союз становится продуктивным, или порождающим (тоже в широком смысле слова).

В том, что было сказано выше можно почувствовать значимость нежности и заботы в зрелых любовных отношениях. Д. Винникот отмечал как необходимое условие развития – способность к заботе об объекте любви. Когда процесс развития протекает удачно, то легко заметить, как ребенок заботится о том, кого любит. А выражение способности заботиться об объекте любви – это не что иное, как чувство нежности. Нежность отражает способность к интеграции любви и агрессии в интернализованных объектных отношениях и включает элемент заботы по отношению к объекту любви, который должен быть защищен от опасной агрессии (Кернберг, 2004). Другими словами, в бессознательном и ребенка, и взрослого существует стремление принести жертву, чтобы помочь любимым людям, которым в фантазии был причинен вред. Как отмечает М. Кляйн, это желание делать любимых других счастливыми неразрывно связано с переживанием ответственности и заботы о них, что «проявляется в истинном сочувствии к другим людям и в способности принимать их такими, какими они являются и какими они себя ощущают» (Кляйн, 2007).

Д. Мельцер пошел дальше (или глубже), разрабатывая теорию М. Кляйн, отмечая, что основой сексуальной жизни взрослого человека является чрезвычайно сложная сексуальная связь внутренних родителей (Мельцер, 1967). Чтобы понять сложную структуру аффектов, импульсов, фантазий и тревог, существующих во взрослой сексуальной жизни, он обращает внимание на природу коитального отношения внутренних родителей. Разумеется, делает он это на основе психоаналитических данных. Первый принцип, который декларирует Мельцер, состоит в том, что «коитальное отношение внутренних объектов самым непосредственным образом соотносится с той зависимостью инфантильных частей самости от внутренней матери» (там же), являющейся залогом любой стабильной и здоровой психической структуры. Отмечается два вида подобной зависимости. Прежде всего, это зависимость от способности матери принимать любые агрессивные или болезненные проекции инфантильных состояний, которые переживаются как преследующие. И далее, ребенок зависит от матери, способной возвращать ему части самости уже без этих персекуторных свойств посредством отношения с кормящей грудью. Думая о двух первичных функциях внутренней матери, Мельцер говорит о ее собственной зависимости, прежде всего от внутреннего отца, его пениса и яичек. Эта зависимость переживается как необходимое условие для выживания ее самой и ее «младенцев-внутри-внутренней-матери», и их благополучие ощущается как предпосылка ее щедрости и благожелательности. «В глубочайшем, самом базовом, первичном смысле женщина находится в бедственном положении, в нужде, опасности; а мужчина – ее слуга, ее благодетель, ее спаситель. Она бедствует из-за положения ее внутренних детей, нуждается в ресурсах, чтобы произвести молоко для своих внешних детей, и находится в опасности из-за преследователей, которые ее дети в нее спроецировали. Ей нужны хорошие пенисы, хорошая сперма, и ее нужно избавить от всех плохих испражнений. Она будет довольной, удовлетворенной, в безопасности, тогда как он будет объектом восхищений, будет истощен и воодушевлен – будет триумфатором» (Мельцер, 1973). Разумеется, все это подвергается многочисленным вариациям. Данная ситуация (при успешном развитии либидо) налагает определенные узы взаимности и общей ответственности за детей так, что поддерживает моногамию.

Очевидно, что все эти констелляции наполнены не только любовью, силой, направленной на сохранение жизни, но и деструктивными импульсами, ведущими к переживанию вины и страдания. И, таким образом, они входят в эмоцию любви и становятся ее неотъемлемой частью. Следует заметить, что в бессознательной фантазии мы все же возмещаем повреждения, нанесенные в ней (фантазии), и за которые чувствуем себя виновными. Это есть процесс репарации, являющийся фундаментальным элементом любви и всех человеческих взаимоотношений. Именно процесс репарации дает способность ребенку вбирать в себя хорошесть из внешнего мира. Речь идет о способности принимать любовь и хорошесть от других людей, давать любовь другим людям, и вновь получать большее взамен. Другими словами, это не что иное, как баланс между «давать» и «получать», являющийся первичным условием дальнейшего счастья. Эта важнейшая способность развита у нас таким образом, что гарантирует нашу удовлетворенность и способствует удовольствию, утешению или счастью других людей.

Кроме того, как следует из вышесказанного, другим важным условием настоящих, сильных переживаний любви является идентификация с другим. «Быть действительно внимательным к другим значит уметь ставить себя на их место: мы «идентифицируем» себя с ними» (Кляйн, 2007). Действительно, идентификация с другим человеком является очень важным элементом человеческих взаимоотношений в целом. «В конечном счете, принося жертвы кому-то, кого мы любим и, идентифицируя себя с любимой личностью, мы играем роль хорошего родителя и ведем себя так же, как по нашему переживанию родители вели себя по отношению к нам – или же, как мы бы хотели, что они вели себя по отношению к нам. В то же самое время мы играем роль хорошего ребенка по отношению к родителям – роль, которую, как мы думаем, надо было бы сыграть в прошлом и которая отыгрывается в настоящем. Таким образом, переворачивая ситуацию, а именно, действуя по отношению к другому человеку, как хороший родитель, в фантазии мы воссоздаем и наслаждаемся желаемой любовью и хорошестью наших родителей. Однако действовать, как хорошие родители по отношению к другим людям так же может быть способом справиться с фрустрациями и страданиями прошлого» (Кляйн, 2007).

Такую способность временно ставить на первое место интересы и эмоции другого человека трудно переоценить в ключе супружеских взаимоотношений. В докладе, размышляя о зрелой любви, мы говорим о ней в контексте брака, потому что именно такие человеческие отношения являются порождающими и продуктивными. По сути дела, счастливый брак – это стабильное любовное взаимоотношение между мужчиной и женщиной, подразумевающее глубокую привязанность, способность к взаимным жертвам, умение делить – и в горе, и в радости, как интересы, так и сексуальное наслаждение. Отметим, что идентификация с другим в контексте зрелой сексуальной любви включает ответную генитальную реакцию и глубокую эмпатию к половой идентичности партнера.

Неоспорим тот факт, что секс и любовь неразрывно связаны. Несмотря на то, что весь доклад пронизан темой сексуальности, мы все же посвятим несколько персональных слов этому явлению. Сексуальное возбуждение, как основной эмоциональный момент в эротическом желании, - это комплексный отклик, состоящий из сексуальных фантазий, воспоминаний и желаний. Человека всю его жизнь сопровождает жажда физической близости, желание стимуляции и смешения поверхностей тел. Начало этой жажды и желаний находится в удовольствии, которое ребенок получал от телесного контакта с матерью при условии удовлетворяющих их обоих взаимоотношений и любви. На основе этого стремления к симбиотическому слиянию ребенок создает интернализованный мир фантазий, которые возбуждают и удовлетворяют эти переживания. В дальнейшем этот факт ляжет в основу полиморфных сексуальных желаний уже взрослого человека (Кернберг, 2004). Также агрессивный садомазохистичекий компонент является частью эротического отклика в самом широком смысле. Эротическое желание зарождаясь, на доэдиповой стадии, расцветает в эдиповой ситуации, что позднее выражается в зрелых любовных взаимоотношениях. Неотъемлемым элементом этих взаимоотношений является страсть. Сексуальная страсть воскрешает переживания человека, связанные с ощущением хорошести его, его родителей и всего мира. Безусловно, в страсти царит эмпатия и чувство единства с любимым человеком, где сосуществуют не только юношеский романтизм, но и зрелые обязательства к партнеру на протяжении всех жизненных коллизий. В сексуальной страсти, как таковой, происходит нарушение границ Я, где мир инфантильных объектных отношений, как бы умирая, преобразовывается в мир новых объектных отношений, в которых это самое нарушение происходит в сложной идентификации с любимым человеком, но при этом сохраняется чувство отдельной идентичности. Символом такого перехода и, как бы умирания, является оргазм, будучи частью сексуальной страсти, где индивид все же остается осознающим себя (отдельным) во время того, «как тебя устремляет в пассивное приятие нейровегетативной последовательности, включая возбуждение, экстаз и разрядку. А также выход за пределы Я к страстному единению с другим человеком и ценностями, ради которых оба партнера бросают вызов смерти и преходящей природе индивидуального существования» (Кернберг, 2004). Таким образом, можно заключить, что в зрелой сексуальной любви человек находит форму для осуществления всех своих инфантильных сексуальных фантазий (возможно, именно это и необходимо для сохранения страстной любви в длительных отношениях).

Таким образом, мы рассмотрели в данной части доклада явление зрелой любви с точки зрения ее зарождения, развития и бытия во взрослом состоянии (возможно гипотетическом). Основные ее элементы, затронутые здесь – это идентификация с другим, сексуальное возбуждение и страсть, как неотъемлемая часть любви, нежность и забота, и, наконец, роль внутренней родительской пары во всех этих сложных процессах. Одни понятия мы рассмотрели более подробно, о других лишь только упомянули, оставаясь сжатыми временем.


2. …НО СЛОВ ЛЮБВИ НЕ ЗНАЮ…

Страх отнимает половину жизни


«Австралийское танго»
При размышлении о зрелой любви, возникает мысль, почему, имея возможности и инструменты к тому, чтобы достичь зрелости, мы не достигаем ее в любви. Ведь существуют внутренние резервы, а также внутренняя и внешняя мотивации для этого. Фантазируя о любви, большинство из нас представляют себе уважение партнеров друг к другу, высокую степень понимания и эмпатии, при большой эмоциональной вовлеченности, романтичности и страстности. Также фантазируя, что эти отношения будут продолжаться довольно долго в счастливой взаимности. Говоря проще – мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день. Эта фантазия о зрелой любви. Можно предположить, что для большинства из нас это утешительная, вдохновляющая фантазия, от реализации которой никто из нас бы не отказался. Почему же в реальности редко кто из нас реализует эту фантазию, и не достигает пика зрелости? Что, если человек осознано не идет в зрелые отношения? Каковы причины отказа? Предположительно, такими причинами могут быть: страх неизвестности, контроль, смерть, страх потери, способность выдерживать боль, быть одному. Оптимистично смотреть на это нам позволяет понимание, что мы признаем предел своих возможностей. На самом деле, у всех нас есть потенциал для развития – от инфантильности к зрелости. И это реальность! Но многие из нас думают, что в развитии есть предел. И это – инфантильная фантазия. Так вот, в признании этого предела есть зрелость, а в отрицании развития – инфантильность. Отчасти зрелость может быть в том, что мы признаем свой предел, останавливаемся и не идем дальше. Например: мы часто слышим от пациентов «Я понимаю, что проблема во мне… меня никто не научил любить по-другому, и в других отношениях у меня будет тоже самое…». Это осознание дает пациенту ощущение зрелого смирения со своей участью. И нужно много мужества, чтобы признать свой предел, но и страх перед потенциальными возможностями.

В поисках подтверждения этой идеи можно обратиться к мнению некоторых аналитиков. Например, З. Фрейд говорил о том, что страх – состояние аффекта, т.е. объединение определенных ощущений ряда удовольствие – неудовольствие, с соответствующими им иннервациями разрядки (напряжения), и их восприятием, а также, вероятно, отображение определенно значимого события, запечатлевшегося наследственно, и следовательно, сравнимого с индивидуально приобретенным истерическим припадком. Такой страх, несомненно, способен остановить многих из нас в достижении зрелости в любви. Самой обычной причиной страха является фрустрированное возбуждение – когда либидинозное возбуждение вызывается, но не удовлетворяется, не используется: вместо этого, не нашедшего себе применения либидо, появляется боязливость, т.е. неудовлетворенное либидо прямо превращается в страх. В этом случае процесс вытеснения становится ответственным за страх. Далее идет развитие симптома, как более позднего образования после страха, с целью избегания появления состояния страха. Таким образом, появляется ощущение предела, о котором говорилось выше. И тогда то, чего боится человек, очевидно, является собственным либидо. Так как эта опасность является внутренней, она сознательно не признается. Страх служит самосохранению и является сигналом для новой опасности, он возникает из либидо, каким-то образом оставшегося неиспользованным, и в процессе вытеснения сменяется образованием симптома. Симптом, в свою очередь, может быть любым, и зависит от степени структурированности и нарушенности личности. Вот несколько примеров…

Мазохист провоцирует на агрессию. При этом он выглядит жертвой, и чувствует себя обиженным. Чаще всего он проявляет настойчивость или другую форму агрессии, когда она неприемлема или неадекватна, получает в ответ еще более агрессивные отказ, отпор или атаку, впадает в чувство несправедливо обиженного и ждет, когда придут к нему извиняться. Его истинная цель – признание его значимости и ценности. Он прощает, и переполнен чувством благодарности к тому, что он значим и нужен... В момент прощения происходит полное высвобождение либидо, часто сопровождаемое страстной интимной близостью как окончательным примирением, и удовольствием от любви. Зачем столько ходов, если можно получить эти благодарность и любовь напрямую? Однако мазохист не способен получить удовольствие от зрелого удовлетворения его зрелой просьбы, это для него новая опасность. Зачем подвергать себя опасности, если есть собственный мазохистический остров надежной провокации?

Перверт твердо убежден в наличии у него и фалоса и вагины одновременно, он отрицает преемственность поколений, не впускает в сексуальные фантазии пару, и испытывает свою ущербность от встречи с сексуальной реальностью другой личности, первертно не нарушенной. У Мельцера дается глубокое понимание этому явлению. Он говорит о том, что внешне перверт выглядит социально приспособленным, но фальшивый характер этой приспособленности в жизни взрослого заметен даже тогда, когда перверсивные тенденции не приводят к очевидно отклоняющимся сексуальным практикам. Ощущение обманной взрослости, сексуальная импотенция или псевдо-импотенция (когда возбуждение вызывают только тайные перверсивные фантазии), внутреннее одиночество и базовая спутанность добра и зла формируют жизнь, отмеченную напряжением и нехваткой удовлетворения. Она поддерживается одним лишь самодовольством и снобизмом. Главные трудности смещены от сепарационных тревог к обойденному стороной эдипальному конфликту. Перверту проще оставаться в пределах своих фантазий, потому что они дают чувство надежности в достижении удовольствий, чего не скажешь о возможном новом опыте допускания мысли о потери или фаллоса или вагины.

Нарцисс, прежде чем направить либидо на себя, выкидывает вовне сексуальный импульс, но он отталкивается от встречаемых объектов, возвращаясь к личности, или, как наилучший для нарцисса вариант, отзеркаливается от них. Отчего нарциссу страшно поделиться либидо, ведь от разделения либидозность лишь усиливается? Страх не дает свершиться этому открытию, в ином случае нарцисс расстался бы со своей инфантильной фантазией и познал бы радость взаимности во зрелых отношениях. Если бы он только знал об этом! Опыт оказывается надежнее новых знаний, как и в вышеописанных случаях.

Можно приводить примеры и других нарушенных личностей, однако можно предположить, что для всех характерен страх потери уже приобретенных как бы достижений, но не опасения, что новых достижений нет. Или, другими словами, те скромные удовольствия, что есть у человека, устраивают его, и порождают иллюзорный страх потери, как будто потерять то больше, что могло бы быть, совершенно невыносимо. Многие вкладывают смысл этого во фразы вроде «Лучше бы я тебя не встречала. Тогда не пришлось бы тебя терять.» Также можно показать этот страх на следующем примере…

Вместо того, чтобы с помощью собственного опыта взращивать внутреннего инфантильного ребенка до творческого, или оздоравливать больную часть личности, многие (чаще неосознанно) решают, что им нужен объект для переработки либидо и частей Я, и используют его (объект) лишь как резервуар для своих проекций, не предполагая что-то отдавать. Этим объектом в большинстве случаев становится ребенок. Ребенка рожают как надежный, стабильный и долгоиграющий резервуар для личных отыгрываний. Ребенок-контейнер будет рядом всю жизнь, пока не отдаст свой последний долг, поднося стакан воды. Ребенок-контейнер будет искать мать всю жизнь, давая ей все, но не беря у нее ничего. Те, кто избегает рождения детей, уходят от угрозы, что ребенок займет место инфантильных родителей. Ребенок остается для родителей на уровне какашки или фаллоса, признаком нарциссической полноты не более... Они думают, что им что-то дадут дети, а не наоборот... Создавая такую ситуацию, родители убивают двух зайцев: избавляют себя от потери и зависти к гипотетической зрелости ребенка естественно.
О. Ранк настойчиво подчеркивал значение акта рождения и отделения от матери. Ядро его теории - то, что переживание страха рождения является прообразом всех последующих ситуаций опасности. Следовательно, каждый возраст обладает определенным условием возникновения страха, т.е. ситуацией опасности, адекватному ему. Опасность психической беспомощности соответствует стадии ранней незрелости Я, опасность потери объекта (любви) – несамостоятельности первых детских лет, опасность кастрации – фаллической фазе, и, занимающий особое место страх перед Сверх-Я – латентному периоду. В процессе развития старые условия страха должны отпадать, т.к. соответствующие им ситуации опасности обесцениваются благодаря укреплению Я. Но это происходит очень несовершенным образом. Многие люди не могут преодолеть страха перед потерей любви, они никогда не становятся независимыми от любви других, продолжая в этом отношении свое инфантильное поведение.

При размышлении об этом возникает вопрос. Что помогает нам преодолевать страх потери и в то же время не позволяет (зачастую) двигаться к зрелости? Это удовольствие и разрядка либидозных импульсов (интеллектуальных, творческих, сексуальных), основой которых является влечение.

Обратившись снова к О. Ранку, можно найти следующее… Влечение происходит из источников раздражения внутри тела, действует как постоянная сила, и человек не может спастись от нее бегством, как это можно сделать при внешнем раздражении. Во влечении можно различить источник, объект и цель. Источник – состояние возбуждения в теле, цель – устранение этого возбуждения, на пути от источника к цели влечение становится психически действенным. Если влечение было задержано на пути к удовлетворению, наступает длительная привязанность к объекту и устойчивое стремление такого рода, например, отношение нежности, которое несомненно происходит из сексуальной потребности и обычно отказывается от своего удовлетворения.

Несмотря на страх, мы в любом случае приобретаем опыт, в том числе и опыт познания себя. Но какие мы? Мы, если говорить в рамках данной темы – в той или иной степени нарушены и инфантильны. Готовы ли мы это признать? Даже если мы признаем, то это не приведет нас к зрелой любви. Такое признание остановит нас в сколько угодно шагах от нее, потому что она нам не нужна. Нам нужна любовь, на которую мы способны и в которой мы чувствуем потребность, а не желание (!). Тогда становится понятным, почему мы ощущаем предел возможностей (у каждого свой), и используем свой потенциал для удовлетворения потребностей, и куда реже – для реализации желаний. А вот когда потребности удовлетворены, то высвобождается либидозная энергия для реализации желаний! Как сказал Винниккот, ребенок ищет, путем галлюцинаций, воссоздания утраченного слияния с материнской вселенной. Но чтобы испытать этот творческий катарсис, его потребности должны быть уже удовлетворены.

У Э.Вольфа есть важное мнение о том, что в реальной же жизни (скажем в терапии) состояние регрессии вызывает болезненные ощущения и страх, что не будет возможности восстановиться в цельную форму, особенно, если самость предрасположена к необратимой регрессии. В этом случае самость может защищаться перед опасностью, тщательно контролируя интенсивность сексуального возбуждения или же полностью подавляя его, в страхе непоправимого распада. В этом случае потребность защититься от надвигающегося ужаса настолько велика, что инфантильные желания возвращения в безопасную утробу побеждают зрелое желание из-за опасения сойти с ума от достигнутого удовольствия, показаться ненормальным, ущербным, плохим. Как следствие – изгнанным. Завершить доклад хочется мудрыми словами старика из фильма «Мирный воин», призывающего сойти с ума.

Так не сойти ли нам с ума?!

Литература

Винникот Д. Маленькие дети и их матери (2007).

Кляйн М. Развитие в психоанализе (2001).

Кляйн М. Любовь, вина, репарация. Т.2 (2007).

Кернберг О. Отношения любви: норма и патология (2004).

МакДугалл Д. Тысячилетний эрос (1999).

Мельцер Д. Интроективная основа полиморфных тенденций в сексуальности (1967).

Мельцер Д. Полиморфная сексуальность взрослых, 1973.

Мельтцер Д. Связь анальной маструбации с проективной идентификацией (1966).

Психоаналитические термины и понятия: Словарь/Под ред. Борнесса Э. Мура и Бернарда Д. Фаина/, (2000).

Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого Я (2016).

Фрейд З. Страх и жизнь влечений. Лекция 32 (1933).

Хиншелвуд Р. Словарь кляйнианского психоанализа (2007).






База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница