Говорухина Мария откройте дверь!



Скачать 485.01 Kb.
страница3/3
Дата17.07.2016
Размер485.01 Kb.
1   2   3

ИРИНА ЛЬВОВНА. Напевать нужно в самом конце. Пронзительно-пронзительно. Так, чтобы на душе стало грустно и светло.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Грустно и светло. Вы очень много от меня требуете, но я попытаюсь.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Уберите портрет! Свет, музыка, облака! Мимо проплывают облака. Цветы, всю сцену вокруг актрисы заполняют цветы. Поезд, поезд, внезапно врывается поезд. Увозит актрису. «Метель»! Звучит «Метель»! Повесьте портрет, актриса плачет у портрета! Всё.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Всё? Вы хотите сказать, что мы так долго собирались и репетировали ради трёх минут?

ИРИНА ЛЬВОВНА. А Вы хотите сказать, что можно сказать больше? Разве кому-то нужно знать о Пиросмани больше? Мне кажется, прекрасный спектакль.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Нас обсмеют! Весь медперсонал нас обсмеёт, не говоря о больных.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Вы ничего не понимаете в театре! Многочасовые диалоги ничего не стоят! Стоит смотреть только мгновенья вечности, а их в спектаклях мало. Бывает, ни одного вечного мгновенья на весь спектакль. Разве «Метель» не гениальна, разве работа Пиросмани не гениальна, разве голубое дерево Милоша Формана не вечно?! Разве всё это вместе в движении не мгновение вечности! Театр – это придание движения. Если придать движение вечным вещам – сложится мгновение вечности!

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Вы не даёте раскрыться моей индивидуальности. Это не роль, это смешно!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Светочка, Вы эгоистка! Вы должны думать не о себе, а о результате. По- моему, прекрасно получилось! Давайте назначим день и покажем это всем!

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Я против. Нужен текст, если Вы хотите вечности, вечность не может быть без текста. Только рукописи не горят!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Вы заблуждаетесь, текст – это примитивно. Текст – это в лоб, текст – это отсутствие загадки, здесь текст не нужен, здесь важна эмоция и всё. От Вас, Светочка, здесь нужна только эмоция!

САША. Мне не нравится эта история. Эта история с несчастливым концом, она грустна и мне не по себе от «Метели» Свиридова. Мне кажется, что мы все никогда не увидимся больше. Никогда-никогда.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Если ты решила откинуть копыта, то здесь нет никакого способа это сделать. Поэтому играй цветы и не возмущайся.

САША. А мне кажется, что я выйду и никогда не вспомню о вас. Никогда не обернусь. Никогда не вернусь. Никогда не вспомню. Не захочу видеть. Никогда-никогда. Я хочу видеть вокруг себя здоровых людей, а не больных! Я ненавижу инвалидов, боюсь на них смотреть, отвожу глаза. Я не хочу быть инвалидом, не хочу!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Хорошо, если ты о нас не вспомнишь, но всё будет тебе о нас напоминать.

САША. Я не хочу больше вас видеть! Вы все больные! Мне надоело. Я сегодня же уйду отсюда. Сегодня же. Я иду собирать вещи. Эта мегера отпустит меня отсюда. Отпустит! Не хочу вас всех видеть, не хочу помнить! Вот Наташа Лакмова. Я её ненавижу! Ненавижу, она каждый день встаёт в шесть утра, выносит мусор, потом идет гладить бельё, потом сидит, ест присланные ей конфеты. Ненавижу.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Цветы не должны никого ненавидеть! Цветы должны приносить только счастье и легкий привкус горечи своей недолгой, но прекрасной жизнью. Ты играешь цветы! В тебе любовь этого великого художника, в тебе выражено его такое недолгое счастье!

САША. Я не хочу всю жизнь болеть.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Не надо.

ТАТЬЯНА. Закаляйся, если хочешь быть здоров, закаляйся и не бойся докторов!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Светочка, вернемся к рассуждению о длительности спектакля... Неужели люди обязательно должны собираться на полтора – два часа, чтобы ждать несколько лучших моментов, взглядов, брошенных актерами, мелодий, звучавших в тишине?

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. А Вы хотите вырвать только один момент из длинной истории человеческой жизни и показать только его? Кто не знает этой легендарной истории, тот никогда не поймет, чей это портрет и почему старая женщина около него плачет. Текст необходим.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Текст не нужен. Текст нарушит интимность и нависшую грусть.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Ирина Львовна, но вы же сами себе противоречите. Больше всего на свете Вы любите поэзию, Вы прекрасно чувствуете стихи, сами пишете. Почему Вы так рьяно выступаете против текста?

ИРИНА ЛЬВОВНА. В тексте много лжи. Даже самый искренний текст не может передать всех чувств, не хватит слов. Текст – это рамки, в которые человек сам себя запирает. Текст – разум, эмоции – музыка. Музыка не имеет границ для отображения эмоции. Поэтому слышна музыка, плачет женщина, у её ног лежат цветы, в небе пролетают облака. Ожившая фотография – разве это не прекрасно?

САША В этой ожившей фотографии нет истории любви, может быть, очень короткой, но истории.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Наоборот, она как раз и есть! Без слов!

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Вы что, бабы, здесь делаете?

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Репетируем.

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Не хрен, девки, репетировать! Всё, кончена моя жизнь. В этой больнице грёбаной и кончена.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Что это так?

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Да жить мне надоело. Хуже горькой редьки. Я знаешь как дома делаю? Когда всё, все достали, тогда покупаю бутылку вина, включаю радио, танцую, пью вино и отпускает.

ИРИНА ЛЬВОВНА. А сейчас нечего выпить?

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Сейчас тошно мне, бабы тошно, вся жизнь, как один чёртов день, а ведь нам всем повезло. Родились и в мирное время прожили, ели вкусно, спали сладко, а здесь оказались. Выпить бы сейчас водки, закусить маринованным огурчиком. Заперли, и решили – всё, помогли, душу успокоили, а кто мне эту душу успокоит, если мой любимый сын, сын родной, единственный всё, что я вношу в дом, из дома уносит. Последний раз шубу вынес! Бабы, как я в командировки ездить буду, если сын родной всё вынес! Шубу вынес! Мне же показаться стыдно будет. И ведь каждая собака в этом городе знает, что у меня сын такой. Бабы, бабы! Ведь мне никто уже в долг в этом городе денег не даёт. Вот до чего довёл! Всё вынес, всё! Мне рыдать уже не рыдается. Всю душу вынул.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Мы тут спектакль репетируем.

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. О чём спектакль?

ИРИНА ЛЬВОВНА. О любви

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Где вы эту любовь видели? Что вы о той любви знаете? Эх, бабы, я так сына любила. Всё ему отдавала, а он, паскуда, всё на наркоту да на выпивку. Я изо всех сил рвалась, чтобы его одной вытащить. А он. О какой любви? Может, за всю вашу жизнь мужик какой хороший вам встретился? Так если бы встретился, вы бы здесь, бабы, не сидели. Ничего вы о любви никогда уже не узнаете. Считайте, всю жизнь зря прожили. И я прожила зря, хоть и мужа первого и сына больше жизни любила. Больше себя самой, о себе забывала, только о нём одном и думала. Вы если б только фотографии его в детстве увидели. Он ведь тогда таким хорошеньким был, счастье моё ненаглядное. Эх, а потом вся жизнь под откос, всё наперекосяк.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Может, посмотрите, что мы делаем, может быть, Вам понравится.

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. О любви? Нет, не понравится.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Мы Вас уговаривать не будем, хотите, смотрите, хотите, нет. Дело Ваше. Нет, так идите своей дорогой, ничем мы Вам помочь не сможем, как Вы ни жалуйтесь. Сами во всем виноваты. Что-то не то делаете, значит, если Бог так распорядился.

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Это я не то делаю? Меня упрекнуть ни в чём нельзя. Золотая молодёжь, ему так хотелось на них походить. Весь туда стремился, как они ему быть хотелось. Что я могла сделать? (Кричит.) БАБЫ, ЧТО Я МОГЛА СДЕЛАТЬ?

ИРИНА ЛЬВОВНА. Не надо (очень тихо), не надо, всё, что Вы могли, Ниночка, Вы сделали, теперь уже ничего не изменишь, и хотелось бы, чтобы лучше вышло, да как случилось, так и случилось. Видно, так на роду написано.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Нина, может быть, Вы посмотрите то, что мы придумали, мы ставим небольшую сценку о жизни грузинского художника.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Который влюбился во французскую актрису. Ходили слухи, что он продал свою мастерскую, кто-то говорил, что дом, в общем, что-то ценное и бросил все к её ногам. Ради Вас, Нина, кто-то из мужчин делал хоть что-то хорошее? Украсил ли хоть один из мужчин Вашу жизнь?

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Да где? И вспомнить-то нечего: ну, цветы дарили, ухаживали... да где ухаживали, какое там, ухаживали... сошлись да и всё…

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА (Саше). Ты играешь цветы. Именно цветы отражают безмерность любви Пиросмани. Безграничность его чувств.

САША. Я не могу, Светлана Георгиевна. Чтобы играть, нужно в это верить. Нужно поверить в то, что я миллион алых роз, а это невозможно, человек по своей сути сер, если не чёрен. Я не могу играть красные розы. Не могу.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Давай поступим так: ты попробуешь, попробуешь быть цветком. Это очень сложно, но попробуй, представь, что ты роза. Красная, очень красивая роза.

САША. А маленького принца сыграет отец Фёдор.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Не смешно. Нет, сказки нам не нужны. Просто представь: твоя жизнь коротка и прекрасна, и в один момент тебя сорвут и подарят как проявление чувств. Тебя долго выращивают, за тобой ухаживают, чтобы в один момент сорвать и через несколько часов ты уже увянешь, тебя не станет, короткий миг счастья и всё, очень быстрый и очень короткий.

САША. Что же тогда в нашей мизансценке делают облака, что они символизируют?

ИРИНА ЛЬВОВНА. Ход жизни, вечное движение, как и течение реки, облака – это время. Пройдет несколько часов, и миллион роз увянет, жизнь отодвинет вечное мгновение, оставшееся в памяти этой женщины. А в конце давайте водить хоровод и хором кричать: «Музыка», громко-громко кричать: «МУЗЫКА!».

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Ирина Львовна, Вас не поймешь, где Вы шутите, где серьёзно. Ставьте конкретные актерские задачи. При чем тут хоровод?

ИРИНА ЛЬВОВНА. Захотелось вас рассмешить, вы слишком серьёзны, дамы, слишком серьёзны! На улице не всё время идёт дождь. Солнце тоже бывает! И даже когда его не видно, оно есть!

НАТАША (кричит, вбегая). Сука, сука, она меня ударила! Меня Ленка ударила!

САША. Куда ударила?

НАТАША. Ленка ударила, пойдемте Ленку бить!

САША. За что она тебя?

НАТАША. Она думает: я её мармелад съела, а это сестры всё покрали! Это не я!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Не вздумайте ходить, ударила, ударила – забыли. Ты ей повод дала.

НАТАША. Да не было у неё повода, не было, из сучьей своей злости дала, наркоманка несчастная! Сука!

САША. Мы же сегодня с тобой на психиатрию идем, нарисуешь её образ, на листке бумаги выложишь свои эмоции, и всё пройдет.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Я вот о чём подумала. Какая сложная система человек, нет, вы только вдумайтесь, какие сложные процессы протекают внутри него. Как здорово, что у человека растут ногти.

САША. Ирина Львовна, врача позвать, вам плохо?

ИРИНА ЛЬВОВНА. Да мне очень давно плохо, очень, очень давно. Так давно, что я даже не помню, когда мне стало плохо первый раз. Почему мне стало плохо? Почему я перестала в какой-то момент себя контролировать? Почему я здесь? Ведь у меня жива мама! Я хочу домой. Я год в этой больнице. Уже год. Я больше здесь не могу! Не хочу, не могу, не буду!

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Напилася я пьяна, не дойти мне до дома, довела меня…

САША. Прекратите вы, прекратите, остановитесь! Ведь всё было в порядке, мы ставили спектакль, всё было нормально, прекратите!

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Не дойду я до дома... Тошно мне здесь, да всем нам тошно! Вот хотели спектакль поставить, а какой спектакль, если на душе тошно, не понять тебе нас Саша, не понять, ты отсюда скоро выходишь, а нам никогда отсюда не выйти. НИКОГДА. Вот это одно слово ты должна понять из всего этого, ты должна понять одно слово – никогда. Для нас жизни уже не будет никогда. Мы никогда не выйдем и не сможем жить самостоятельно. Самостоятельно ходить в магазин, самостоятельно покупать продукты, самостоятельно выходить гулять на улицу. Приходить на работу. У тебя есть молодость, ты можешь победить это «никогда», а мы не можем. Мы уже в этой жизненной партии никогда не сможем сделать никакой ход. Нам остается ждать конца. Только ждать конца, и это ожидание так долго. Да и этот спектакль – мы хотели с Ириной Львовной объяснить: мгновенья могут быть очень дороги. Ради одного мгновенья можно прожить целую жизнь со словом никогда.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Занавес!

САША. Нет, подождите, это не конец! Я выйду и к вам приеду. Привезу вам всего-всего. Я вас здесь не брошу.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Мы, может, когда к нам приедешь, тебя и не узнаем.

САША. Как не узнаете?

ИРИНА ЛЬВОВНА. Ты здорова, а мы больные. Зачем нам тебя узнавать?

САША. Но мы же подружились вроде бы. Нам интересно вместе было. Значит, не узнаете?

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Зачем, Саша! Мы разделены огромной пропастью! Эта пропасть непреодолима. Мы никогда не сможем больше общаться: ты выходишь – мы остаёмся и остаёмся навсегда.

САША. Мне очень грустно.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Давайте водить хоровод, я давно предлагаю, давайте водить хоровод!

ТАТЬЯНА. А я уеду в Америку, Сашка, поехали со мной! Вы все в жопе, а мы на танке поедем в Америку!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Ты поосторожней со словами, а то решат, что у нас политические сидят!

ТАТЬЯНА. А мне по барабану, надоело мне здесь тарелки мыть!

ИРИНА ЛЬВОВНА. А там ты не тарелки мыть будешь?

ТАТЬЯНА. Там я буду мыть американские тарелочки! Америка, славься, Америка, славься!

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Славься, отечество наше свободное!

ТАТЬЯНА. «У беды глаза зелёные... не поднять, не отвести!» Мне здесь компот поставят, всегда поставят! Улечу! Выйду и улечу, и последние два года жизни проживу в свободной стране.

ИРИНА ЛЬВОВНА. А тут тебя все притесняли прямо!

ТАТЬЯНА. Тут поётся одной Кокшаровой.

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Да и мне как-то тоже уже не поётся – допелась.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Вот Антонина Афанасьевна сказала, что умрет, и умерла. Когда эта жизнь уже закончится... тянем и тянем что-то, зачем тянем – непонятно всё, впустую... Чему Бог хотел, чтобы мы научились в этой больнице… черт его знает. Если смотреть более оптимистично, Светочка, может быть, хотел научить слову ВСЕГДА. Чтобы мы поняли, что изо дня в день находиться в этой больнице, может быть, не наказание, а своеобразный подарок. Людей много на наших глазах проходит – люди разные, интересные, общаться можем, кормят прилично, от каких-либо проблем мы избавлены, чем не Божий подарок?

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА. Ах, полным-полна моя коробочка (пускается в пляс).

ТАТЬЯНА. Есть и ситец, и парча...



В комнате никого нет, стоят кровати.

САНИТАРКА. Подъём, подъём, генералить палаты! Подъём, кому я сказала, вставайте, и так позже, чем надо, бужу.

ГОЛОС ИЗ-ПОД ОДЕЯЛА. Достали, как они всё-таки достали…

Зажигается свет. Фигуры не видно из-под одеял.

ГОЛОС: Красота-то наша встала?

САНИТАРКА. Спит ещё, будите давайте…

ГОЛОС ИРИНЫ ЛЬВОВНЫ. Почему нас будят в шесть, это ведь зверство какое-то.

САНИТАРКА. Так вы в девять уже спать ложитесь! Давайте, тряпки в руки и бегом.

ГОЛОС СВЕТЛАНЫ ГЕОРГИЕВНЫ. У нас самая гуманная медицина в мире! Трудиться, трудиться, ещё раз трудиться!

ГОЛОС ИРИНЫ ЛЬВОВНЫ. Светочка, труд облагораживает душу человека, поднимает её, так сказать, на вершины.

ГОЛОС ТАТЬЯНЫ. Идите все к черту! В Америке всё равно лучше!

ГОЛОС СВЕТЛАНЫ ГЕОРГИЕВНЫ. Тебе всё равно сегодня бачки таскать! А до Америки так далеко, что даже не видно.

ГОЛОС ИРИНЫ ЛЬВОВНЫ. Хорошо, что Саша уехала домой.

ГОЛОС СВЕТЛАНЫ ГЕОРГИЕВНЫ. Она будет счастлива.

ГОЛОС ИРИНЫ ЛЬВОВНЫ. Сомневаюсь. И кто теперь будет играть роль цветов?

ГОЛОС СВЕТЛАНЫ ГЕОРГИЕВНЫ. Судьба-злодейка. Саше стало лучше, а Наташе хуже. Вот и всё лечение.

ГОЛОС ИРИНЫ ЛЬВОВНЫ. Дело не в лечении. Дело в человеке. И в том, чего он хочет. Наташе стало лучше. Из души черствого человека за это время пророс ребенок. Разве это плохо? Болезни души иногда приводят к перерождению. К человечности. А стать лучше – может, это и есть сверхзадача!

ГОЛОС СВЕТЛАНЫ ГЕОРГИЕВНЫ. Станиславского?

ГОЛОС ИРИНЫ ЛЬВОВНЫ. Сверхзадача? Станиславского.



Свет гаснет. Видна только дверь и неизвестная женщина, которая начинает бить руками по двери и кричать.

ЖЕНЩИНА. Откройте! Откройте! Откройте!



Женщина бьёт руками по двери всё сильнее и сильнее. Через минуту дверь открывается и на пороге появляются две медсестры с верёвками в руках.

МЕДСЕСТРА. Ты, сука, а ну от двери! Вера, давай её на вязки, руку, руку заламывай, давай, вот так, на кровать её, на кровать!



Вдвоем они привязывают женщину к кровати.

МЕДСЕСТРА ВЕРА. Вот, сука, на вязках лежать будешь.

ЖЕНЩИНА. Вы мне за это ответите! Ответите!

ЖЕНЩИНА. Отпустите меня! Отпустите!

МЕДСЕСТРА (привязав её к кровати). Лежи смирно!

ЖЕНЩИНА. Вы нелюди!

МЕДСЕСТРА. Сука. Ладно, пошли! Пусть побьётся.

Женщина весь разговор дергается на вязках.

ЖЕНЩИНА (тихо). Откройте дверь…



ЗАНАВЕС.


Каталог: download
download -> Н. Э. Микеладзе Список рекомендованной художественной литературы
download -> Интервью с поэтом публикуется впервые только в "рг" Валентина Полухина
download -> Репертуар группы Майами
download -> Женский вокал
download -> Охрана труда
download -> Основные понятия математической логики
download -> Задачи для тренировки А10. Кирьянову
download -> В. А. Хамитов, моу сош №1, п. Октябрьский, Пермский край История авиации в датах Краткое введение. История авиации до 1910 г. История авиации с 1911 до 1950 гг. Литература


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница