Говорухина Мария откройте дверь!



Скачать 485.01 Kb.
страница1/3
Дата17.07.2016
Размер485.01 Kb.
  1   2   3


Говорухина Мария

ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ!

Пьеса в двух действиях

Действующие лица:

ИРИНА ЛЬВОВНА, 62 года

СВЕТЛАНА ГЕОРГИЕВНА, 55 лет

ТАТЬЯНА, 48 лет

САША, 28 лет

НАТАША, 30 лет

ВАЛЕНТИНА, 47 лет

НИНА ГРИГОРЬЕВНА, 51 год

ОТЕЦ ФЁДОР, 44 года

МАРИНА НИКОЛАЕВНА, 45 лет

СТАРУХИ

МЕДСЁСТРЫ

САНИТАРКИ
ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Больничная палата. Стены покрашены бледной оранжевой краской, на окнах нет штор, в палате ничего нет, кроме кроватей и ведра. Кроватей всего шесть, они расположены в шахматном порядке, дверь в палату закрыта, но так как она со стеклом, видно, что происходит за дверью с той и другой стороны. Над дверью горит надпись: «Аварийный выход». В дверь стучится женщина лет тридцати.

НАТАША. Откройте! Откройте! Откройте дверь!



Женщина бьёт руками по двери всё сильнее и сильнее. Через минуту дверь открывается и на пороге появляются две медсестры с верёвками в руках.

МЕДСЕСТРА. Ты, сука, а ну от двери! Вера, давай её на вязки, руку, руку заламывай, давай, вот так, на кровать её, на кровать!



Вдвоем они привязывают женщину к кровати.

МЕДСЕСТРА ВЕРА. Вот, сука, второй раз на вязках лежать будешь!

НАТАША. Вы мне за это ответите! Ответите!

МЕДСЕСТРА ВЕРА. Ага, ты президенту напиши, напиши! Он тебе поможет.

НАТАША. Отпустите меня!

МЕДСЕСТРА (привязав её к кровати). Лежи смирно!

МЕДСЕСТРА ВЕРА (выходя). Скоро на пенсию пойду, хоть на этих уродов смотреть не буду, уродка!

НАТАША. Нелюди!

МЕДСЕСТРА. Сука! Ладно, пошли! Пусть побьётся.

Наташа весь разговор дёргается на вязках. Привязаны к кровати её руки, ноги, вокруг живота обтянута верёвка. Медсестры уходят, она какое-то время бьётся, потом затихает.

НАТАША. Да что ж это такое!

ГОЛОС ПЕРВЫЙ (голоса слышны, но тех, кто лежит на кроватях, не видно, они укрыты одеялами). Что орёшь, не мешай спать.

НАТАША. Мне позвонить нужно (кричит). Дайте мне позвонить! Дайте мне позвонить!



Одна из лежащих женщин сползает с кровати на пол.

ГОЛОС ВТОРОЙ. Забодали…

НАТАША. Господи, господи…

Издалека слышны голоса, через минуту крик.

САНИТАРКА. Подъём, подъём!

НАТАША. Меня развяжут?

САНИТАРКА. Подъём! Шесть утра! Генералить палаты! Подъём!

ГОЛОС ВТОРОЙ. Ага, жди от них, если смена сменится в восемь, может, те развяжут.

В дверях появляется санитарка.

САНИТАРКА. Ну что, не встали еще? А ну подъём, кто бабок поднимать будет? Саша, сегодня ты пойдешь, старуху Кузнецову надо в кресло садить.



Голос второй, только что звучавший из-под одеяла, принадлежит молодой женщине невысокого роста, худенькой брюнетке. Она поднимается и надевает халат. Все остальные барахтаются в одеялах.

САНИТАРКА (подходя к женщине на вязках). Второй ведь день на вязках, не надоело ещё? Успокоишься-то когда?

ГОЛОС ТРЕТИЙ (шипение). Мир спасет красота, мир спасет красота. Где красота?

ГОЛОС ПЕРВЫЙ. Задолбала своей красотой, задолбала!



В палату заходит женщина в чёрном свитере, черных джинсах – ТАТЬЯНА.

ТАТЬЯНА. Пошли, Саша, (обращаясь к только что вставшей) бабок поднимать надо.

НАТАША. А во сколько смена меняется?

САША. В восемь, так что ещё два часа промаешься. Тебя как зовут?

НАТАША. Наташа.

ГОЛОС ПЕРВЫЙ. Ну что, Наташа, попрощайся с обычной жизнью.

НАТАША. Да идите вы все…

ГОЛОС ПЕРВЫЙ. Мне тебя жаль… Где красота? Красота уже встала?



В коридоре на скамейке, привязанные к ней за пояс верёвками, сидят пять старух, шестая в инвалидном кресле. С ними рядом стоят Татьяна и Саша. За столом сидит санитарка.

СТАРУХА ВЕРОНИКА. Ты куда пошла, ты зачем туда пошла, нас туда не звали, а ты пошла. А работа как же? Нет, ты зачем туда пошла?

СТАРУХА АНТОНИНА. Нет, как мне всё здесь надоело. Как мне всё надоело.

СТАРУХА ЗИНАИДА. Я тебе говорила: «Пошли отсюда, пошли отсюда», так нет, уперлась: «Не пойду, не пойду», а я тебе говорила!

СТАРУХА ЕЛЕНА (рвёт на себе халат). Пошли да пошли, пошли да пошли, зачем пошли, куда пошли, идти-то некуда.

СТАРУХА АНТОНИНА. А где мастер? Мастер где? Смена закончилась, а мастер все не заходит.

ТАТЬЯНА (Наташе, Наташа присоединяется к ним в оборванном халате и тапочках). Ну что, развязали? (Наташа производит впечатление случайно попавшего сюда человека. Она смотрит на всё с искренним удивлением. Хорошо выглядящая, она разительно отличается от рядом стоящих, особенно от бледной и худенькой Саши.)

САНИТАРКА. Развязали, убогую…

НАТАША. Почему здесь так много старух?

ТАТЬЯНА. Бабки, их родственники сдали, вот сидят тут, родственники «памперсы» приносят, жилищный вопрос у нас так решается.

НАТАША. Все больны? Просто так бы их здесь никто не держал.

ТАТЬЯНА. Ну вот как ты больна, так и они здесь больны.

НАТАША. Я – это другое дело, у меня нервы! Меня не надо лечить! Где здесь главврач, она когда-нибудь со мной поговорит?

ТАТЬЯНА. У неё обход по вторникам и пятницам, и ещё - она еврейка, не жди, что распахнёт двери и скажет: «Вас сюда случайно привезли», – так что тебе лежать и лежать.

НАТАША. Как тебя зовут? За что ты здесь?

ТАТЬЯНА. Да за то же, за что и ты.

НАТАША. У меня всё в порядке, нервы только расшатались.

ТАТЬЯНА. Здесь у всех не всё в порядке, редко кто сюда со всем в порядке попадает (пауза.) У меня здесь место блатное, при кухне. Учти, доброе дело делаю, предупреждаю! Запеканку творожную платникам дают, я посуду помою, мне тоже дают. Ну чего, въехать не можешь? Ну, у буфетчицы зарплата маленькая, бачки она сама таскать не может, значит, больные должны помогать. Опять тормозишь, вот пару раз сходишь, начнешь понимать Некрасова, есть женщины в русских селеньях. У меня любимый фильм «Полёт над гнездом кукушки»! Учти, я зря не говорю, меня племянник Берии в Грузии американским лекарством лечил. Долго лечил… Обещал – это двадцать лет назад было, – что придумает новое лекарство, которое полностью вылечит. Понимаешь, полностью… Я бы к нему поехала, да не могу... Брат здесь, квартира, дочь на зоне... Внук в детском доме... Понимаешь, брат рецидивист, заговорилась совсем с тобой... Дел по горло, а я с тобой болтаю… Кстати, (показывая на щуплую девочку в черном) это Саша! Она думает, что мысли материальны... и ими можно управлять.

НАТАША. Как?

ТАТЬЯНА. Мысленно! Я ей помогаю! Можешь с ней поболтать или начни с шахмат... Я вообще здесь как на экскурсию езжу… С людьми общаюсь... Потом в тетрадку записываю, может, издам на старости лет.

САША. Вы обо мне? (кивок в ответ) Здесь всё просто. Мы с Татьяной посуду моем, за это нам, как и платникам, булки дают… Булки здесь очень вкусные, не оторваться… Я здесь совета жду.

НАТАША. Совета?

ТАТЬЯНА. Кто совета, кто комиссии… Ну, диагноза... Вон Кокшарова выписку ждет, её в общагу переселят... Она всё песни поет, палаты генералит... Её выпишут, а меня нет... Чёрт возьми, тоже, что ли, петь начать?

САША. Совет бессмертных… на земле всего 100 бессмертных... среди них английская королева…

ТАТЬЯНА. А я представитель Америки... Она мне часть управления отдала на время. Мне Америка нравится, я в джинсах хожу... Америка, славься! Хочу в Америку податься... Там вот Калифорния горела, так это мы Коровьева туда послали... Ему там не понравилось... Вот всё и сгорело...

САША. Хотите узнать тайну мирозданья?? Всё очень просто...

ТАТЬЯНА. Она тебе расскажет. Ты всё равно отсюда не выйдешь!

САША. Не выйдешь!

НАТАША. Не смешите меня! Ну и в чем разгадка века?

САША. Жизнь – это шахматная партия. Я знаю 5 шахматных ходов, но мне нужно сделать шестой... сталкер никогда не останавливается... мне очень нужно сделать шестой... Роттердамский, не ищите, я процитирую Роттердамского, пока Вы будете искать, мы здесь состаримся:

Прежде всего, не подлежит сомнению, что любая вещь имеет два лица, подобно Алкивиадовым силенам, и лица эти отнюдь не схожи одно с другим. Снаружи как будто смерть, а загляни внутрь – увидишь жизнь, и наоборот: под жизнью скрывается смерть, под красотой - безобразие, под изобилием - жалкая бедность, под позором - слава, под ученостью – невежество, под мощью - убожество, под благородством - низость, под весельем - печаль, под преуспеванием – неудача, под дружбой - вражда, под пользой – вред, коротко говоря, сорвав маску с силена, увидишь как раз обратное тому, что рисовалось с первого взгляда.

Так вот за смертью – жизнь… здорово ведь, здорово! Над нами посмеялись! За смертью – жизнь…

НАТАША. Бред!

САША. Нет, здесь не нужны доказательства... Это априори... Три человека были в шаге до разгадки мироздания, но не догадались. Потому что в этом мире всё перепутано!!! Перепутано!!!

Я рассказываю это в сотый раз... Жизнь – это нулевой уровень… НУЛЕВОЙ! Всё, что нужно, это догадаться! Это задача сердца и ума! Ответить на неё очень просто, ОЧЕНЬ ПРОСТО! Если правильно ставить себе вопросы!

ТАТЬЯНА (Наташе). Ты не ухмыляйся, ты послушай! Послушай!

САША. У Ирины Львовны есть шахматная доска, нам срочно нужна наша шахматная доска. Ирина Львовна! Доску, пожалуйста!

ИРИНА ЛЬВОВНА (выглядывая из палаты). Уже несу!

САША. О том, что все перепутано, нам подсказывает Лев Николаевич Толстой, а замечает ошибку Дмитрий Сергеевич Лихачев. В романе «Анна Каренина» обивка в Большом театре указана голубой, а в Мариинском – красной, но в жизни как раз наоборот! О том, что есть вечная семья, подсказывает Пушкин, Владимир Ленский из бессмертной семьи! Бессмертной, значит, она есть! Одна певица, гениальная женщина! Начав писать музыку, сделала два королевских хода: отреклась от своего имени, соединила в себе инь и янь, взяла мужской псевдоним ... и когда стало получаться... Она кинулась, нет, это я такая талантливая! Она могла пройти все шесть ходов, но сделала только два и попятилась! Только два! Я знаю пять, остались шестой и седьмой!

Первый ход: отречься от своего имени, выбрав путь неизвестного солдата.

Второй: отречься от своего пола, соединив инь и янь.

Третий: пережить раздвоение личности, соединив в себе мужское и женское начало.

Пятый: доказать, что сознание определяет наше завтра.

Читаем Антуана де Сент-Экзюпери. Розы думают, если у них есть шипы, то их все боятся! То есть думанье, мысли определяют окружающую действительность!

Шестой ход: то, что отдал, то твоё! Отдал всё, получил всё обратно! Благотворительность!

ТАТЬЯНА. Ты опять пропускаешь четвертый.

САША. Я не помню... именно четвертый ход я не помню.

ТАТЬЯНА. Ирина Львовна, она не помнит четвертый ход.

САША. Это лекарства.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Это лекарства! Лекарства! Здесь можно сойти с ума, сойти с ума. Этот ход очень важен, очень важен. Этот ход о любви…

САША. О любви…

ИРИНА ЛЬВОВНА. О силе бескорыстной любви… Отречься от себя можно только во имя любви!

САША. Теперь я помню… ход первый – любовь, ход второй – отречение, а дальше всё по порядку!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Как можно опять забыть о любви! Любовь – это самое важное! Забыть первый ход и назвать его четвертым! Плохо тренируешься!

САША. Теперь мы все ждём совета.

НАТАША. Совета?

ИРИНА ЛЬВОВНА. Она больна, совета не будет... На земле совета пока не будет!

ТАТЬЯНА. Да, для нас здесь уже ничего хорошего не будет! Не для меня взошла луна! Здесь скучно, уныло кругом!

САША. Здесь даже в театре скучно... здесь нечего ждать, если совета не будет, всё не важно! Даже в театре, в любимом театре скучно!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Напрасно, напрасно! Театральное искусство бессмертно! Сцена на целый метр выше сидящих в зрительном зале, искусство должно будить воображение... если этого не происходит, оно умирает…

ТАТЬЯНА. У нас всё давно умерло. Кто в эти театры только сейчас таскается? Народ, которому нечем больше заняться!

НАТАША. Вы слишком суровы, я позавчера была на премьере, мне очень понравилось!

САША. Театр сегодня не помогает ничему, в том числе лучше познать человеческую душу! Яркие характеры встретишь скорее в жизни, чем в театре. Посмотрите на тех, кто работает на кухне… на медсестёр… на гладильщиц. Обязательно посмотрите на красивых русских женщин, которые за копейки готовят на целую больницу, таская тяжёлые ведра, и гладят с утра до вечера бельё. Когда Вы заслужите здесь право таскать бачки, обязательно вглядитесь в их лица, обязательно! И послушайте их речь! Вы не услышите ни слова мата! Ни слова! Вы увидите другое: с какой силой и нежностью они ждут из армии своих сыновей, с каким терпением принимают свою судьбу. И если Вы прислушаетесь… Нет, конечно, от некоторых сестёр Вы услышите и мат, и хамство... Но здесь всего таких две. Всего две на всю больницу!! Одна из них стукнула меня по голове кружкой, но остальные-то приличные люди. Мы здесь прячемся от свихнувшегося мира! Играем с ним в прятки!

НАТАША. Наболело, что ли, у вас здесь... наболело... Вы, может, прикидываетесь больными? А на самом деле политические заключённые? Заперли вас тут, чтобы ненароком партию не организовали…

ДЕВУШКА (всё это время молчавшая и скромно сидевшая на углу скамейки). Прикидываемся… мы каторжные княгини, каторжные князья... всех по одной дороге поволокут дроги в ранний ли поздний час…

ТАТЬЯНА. Я предлагаю ей ехать в Грузию, может быть, Берия, ещё сможет ей помочь… может быть… у меня был тогда второй муж... грузин...



(К сидящим женщинам подходит ВАЛЕНТИНА, дородная истинно русская женщина.)

ВАЛЕНТИНА. Вы опять свои ходы тут обсуждаете... замуж ей надо... замуж. Троих детей рожать... тогда всё в порядке будет! Трое детей... Хотя вот я вам скажу... руки на себя пыталась наложить и дети не уберегли, двое детей... не уберегли... всё равно пыталась...

ТАТЬЯНА. Ты ей-то не говори... какая ей семья? ей пока с самой собой разобраться надо... Приземлиться ей надо... Приземлиться.

САША. Я хочу в театре приземлиться, театре Шекспира.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Тебе государство дало образование... Тебе надо по специальности работать... по специальности... А не о переустройстве театра мечтать!

САША. Вы сами только что говорили о ходах, Вы мой друг тысячу лет, зачем Вы так говорите, Ирина Львовна, Вы знаете об этих ходах, знаете о сыгранной шахматной партии… Вы сами себе каждый день противоречите... я хочу на волю... Что мне говорить врачу? Что я верю в свои фантазии больше, чем в реальность... как сказал бы Юнг, произошла компенсация, компенсирую свои неудачи в личной жизни своей фантазией... Зачем всё? Я ничего не хочу... Шестой ход – благотворительность, но как его сделать… Для меня грозы – эта битва на мечах светлого и темного князей... Это не галлюцинации, это убеждения... А с ними бороться гораздо тяжелее… Для меня наша врачиха... двойник королевы английской, бабушка Антонина – великая русская актриса, баба Зинаида – певица... И мне все равно, что Антонина Васильевна была раньше главным бухгалтером... мне всё равно! Я вижу другое! Слышу другое! Для меня всё другое! Всё другое! Куда мне от этого деваться? Почему видеть мир иначе – это болезнь, и тяжелая болезнь? Может быть, я просто вижу больше! Просто вижу больше.

ТАТЬЯНА (Наташе тихо). А я только хочу забрать внука из детского дома... отдать квартиру брату и жить с дочерью и внуком в деревне... Вот она выйдет через год, и мы его заберём, заберём... в следующий раз на психотерапии нарисую дом в деревне и две берёзки, чтобы можно было жить... Дом и забор и ещё собаку... мне очень нужна собака... Собака обязательно... обязательно...

ИРИНА ЛЬВОВНА. Ты сначала отсюда выйди, ты вспомни, какой год ты здесь торчишь... а потом будешь о собаке мечтать!

САША. А мне голоса слышались... Страшно это, когда голоса слышатся!

ТАТЬЯНА (Саше). Ты на мою дочь похожа... ей столько же, сколько и тебе... Ты запомни главное: каждое дело нужно делать с душой... вот полы здесь моешь? С душой мой, с душой… всё, что делаешь, делай с душой! В Грузии так хорошо... Столы накроют, все сядут, и это так с душой, так по-человечески... за сердце возьмут, и песни поют... Так поют, что даже русские бабы голосистые так не споют... я там в больнице лежала, впервые лежала, в первый раз попала... Ну, ко мне муж с передачкой... А тут безнадёжных на прогулку вывели... безнадёжные во дворе... муж мой... а они с тележкой, вот как мы тут с тележкой за хлебом, так и они там, они ему: «Садись, прокатим», а он: «Девчонки, погодите, у меня жена тут». А они его на эту тележку… Он давай вырываться... (пауза) Три мужа было... и все трое вроде мужики нормальные... Вот мне скоро пятьдесят, а вся жизнь наперекосяк с этой больницей... Всю жизнь мне она переехала... Я как в больницу схожу... так мемуары пишу... Пишу, тетрадки у меня есть… всё записываю... и знаю я: есть тот свет, есть, и в страхе Божьем жить надо, Его одного бояться... Ему одному кланяться.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Ну вы совсем её забили, совсем, мне надо выписать тебе стихи... я обещала тебе Цветаеву... Обязательно выпишу... Где мой томик Цветаевой? (Из-под постели достает полиэтиленовый мешок, набитый всякой всячиной.) Нам надо с тобой играть в шашки, обязательно играть в шашки... Ты совсем забыла, как играть в шашки... У тебя классическое университетское образование! Ты можешь мыслить блестяще, блестяще... Пока у тебя усталость, но это пройдет, должно пройти!

(Появляется дама в халате в полоску – НИНА ГРИГОРЬЕВНА.)

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. А вот вы где, все вместе сидите... Сашка, давай вперед за обедом! Марина Николаевна зовёт... Мужики не пришли... Идти некому... Давай, давай... За окном осень... Красиво... Давай. Свежо.

САША. Не пойду. Я не хочу туда выходить, там пахнет Подмосковьем... Мне очень нравится Москва, я люблю Москву... Всем сердцем люблю Москву... А там запах Москвы… А здесь мне всё не то, всё не так... Мне здесь не нравится, мне нравится Тверская, когда свернуть с Тверской на Тверской бульвар, подойти и поклониться Есенину... Поклониться МХАТУ... Пройти по бульварам… Тверской, Никитский и Гоголевский... Туда, где венчались Александр Пушкин и Наталья Гончарова... Покормить на Гоголевском голубей... Пройти по Никитскому, к театру Маяковского, вспомнить Гончарова... по храмам. «И целых сорок сороков церквей смеются над гордынею царей». Однажды я видела в Новодевичьем монастыре женщин, принявших постриг... Это были самые красивые женщины, которых я видела в жизни... Самые красивые...

ВАЛЕНТИНА. Тебе надо приземлиться...

ИРИНА ЛЬВОВНА. В музее, в драматическом театре, в театре оперы и балета. Здесь, а не там... Здесь.

САША. До тех пор, пока Вы мне не дали прочитать стихи Агнии Барто, мои строчки разъезжались...

ИРИНА ЛЬВОВНА. Саша, тебе нужно смириться! Ты красивая молодая женщина! А не... Это только проекция твоих желаний… Ты видишь людей в искажённом пространстве… Ты начиталась Дэна Брауна, насмотрелась фантастических фильмов о пересадке сознания... Тебя тянет туда, а должно тянуть в жизнь... в мир... в сегодня... Вот посмотри на меня – у меня сегодня не вид... не вид! А должен быть вид. Здесь на остром можно сойти с ума. Неужели ты хочешь, чтобы тебя перевели на острое снова. Пока ты не прекратишь уходить в свои фантазии, ты отсюда не выйдешь... Можешь никогда не выйти, понимаешь? Отсюда можно не выйти... Здесь многие живут годами... Годами!

ВАЛЕНТИНА. Тебе не пьесы писать надо, а детей рожать! Тогда всё на свои места станет. На самом деле ты любишь жить, тебе нравится жить, ты хочешь жить... Но это желание пока спит в глубинах твоей души... вспомни, что ты любишь, что тебе нравится.

САША. Мне нравится писать стихи, придумывать истории, мне нравится писать пьесы, мне нравится, как пишет Улицкая и Дина Рубина... Мне нравится режиссер Роман Виктюк, спектакль «Антонио фон Эльба», великий спектакль, мне очень нравится, как поет Образцова, мне нравится... а что мне еще нравится... мне нравится еда, обычная, вкусная, настоящая... мне хочется не здешней перловки и отварного минтая, а вкусной домашней еды... Мне хочется выйти, но не получается…

НАТАША. Почему?

САША. ... Отец Фёдор говорит

НАТАША. Что, тут и священники лежат?

ИРИНА ЛЬВОВНА. Нет, это священник при больнице... ему выделена отдельная комната... туда можно прийти и помолиться, исповедоваться... он всех принимает… (Очень тихо Наташе.) Иногда мне кажется, что Саша не выходит отсюда потому, что любит... и любит она отца Фёдора ... уже давно все безумные идеи – это игра.

САША. Ирина Львовна, я всё слышу! И знаю о ваших подозрениях, скажите об этом нашей мегере, может быть, её диагноз, выставленный мне, образумит Вас! Я могу любить отца Фёдора только христианской любовью... напомню Вам, что он счастливо женат и воспитывает сына. Кстати, на последней исповеди он сказал мне, что Библия как правила дорожного движения: на красный цвет не ходи... Библия как топографическая карта, а компас – это... Отец Фёдор очень чистый, ясный человек... Но даже он говорит, что не знает, как полюбить Бога... или надо жить с ощущением страха Божьего, в страхе Божьем... Любить или бояться? Думаете, почему я мою голову под ледяной водой и не болею? Сила веры! Верю в бессмертную семью! ВЕРУЮ!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Саша, мы много раз с тобой говорили... это и есть первый грех – самомнение... Даже президент не относит себя к бессмертным, хотя с таким самомнением мог бы. Но если бы относил, лежал бы с нами рядом в мужском отделении! Ну не нравится мне наш президент! Не нравится! Имею право! Не голосовала, не участвовала! Не подписывала! Не состояла! Запомни: есть правила земной жизни и их всего десять... все остальные только приложение... Человек ест, пьёт, хочет того же... ему пришлось приспособиться за века к лютому холоду и резким перепадам температур, выжил в жаре... приспособился к внезапным катастрофам... он даже был в космосе... Но не перестаёт болеть душой... А если что-то болит, значит, она не закостенела, значит, она есть... И последние станут первыми... Думаю, президенты к Богу стоят в такой же точно очереди и каждый смиренно ждёт... Вот уж где не работают привилегии... а сумасшедшие, убогие... на то они и убогие... они у Бога…

САША. Вы всё время утешаете моё нытьё... а ведь уныние великий грех... а я всё время в него впадаю... почему мне невесело? И я смотрю по сторонам, и мне грустно... Мне грустно смотреть по сторонам!

ВАЛЕНТИНА. Почему русским интеллигентам проще решать судьбы страны, чем проблемы своей собственной судьбы?

САША. Может быть, потому что эти судьбы связаны...

(Входит ОТЕЦ ФЁДОР, высокий худой мужчина лет 45-50, в черном традиционном одеянии).

ОТЕЦ ФЁДОР: Здравствуете, доброго дня вам... у меня осталось время, если у вас есть что мне сказать... я жду вас у себя... Саша, почему Вы не заходите ... вот уже две недели... до этого мы разговаривали практически каждый день...

САША. Отец Фёдор, я зайду к вам сегодня... обязательно…

ИРИНА ЛЬВОВНА. Отец Фёдор, она в сомнениях... душа её мечется... молитву бы произнести Господу за здравие наше...

ОТЕЦ ФЁДОР: О вашем здравии и молюсь постоянно... нет у меня другой миссии, как за здравие людей молиться, нет другого пути к Богу, только через молитву...

(Отец Фёдор удаляется.)

ИРИНА ЛЬВОВНА. А ведь нормальный мужик... красавец ... не влюбиться трудно... Что ты, Саша... ты сама себе признайся, если его любишь, так хорошо это... хорошо... но нельзя!

САША. Мне любить его положено христианской любовью, как и любого другого человека…

ИРИНА ЛЬВОВНА. Ты, Саша, красивая женщина... будущая мать троих детей…

САША. Это одна из первых битв... таких битв должно случиться тысячи... пока не придет Царствие Божие… И пришлёт Он тогда своего Сына…

ИРИНА ЛЬВОВНА. Все мы его дети, не ты одна... Под своим сумасшествием ты прячешь свою любовь к православному священнику...

САША. Ирина Львовна, сколько бы Вы ни давили, я не смогу забыть…

ИРИНА ЛЬВОВНА. Что? Ты плохо помнишь последние два года своей жизни... ты не помнишь, что было, а чего не было... ты не можешь ничего вспомнить... Кроме долга перед английской короной... Кстати, смотри: один из российских журналов для женщин называется «Лиза». Может быть, и это есть свидетельство твоих побед?!

САША. Лиза, ты всю жизнь ела парное молоко! Гуляла по английским просторам! Лиза, вышли денег!

ВАЛЕНТИНА. Ей опять плохо. Никаких результатов. Я лежу здесь месяц, ей так же плохо... Её поят сильными таблетками и никакого толка... ей всего 25 или уже 30? Саша, ты бредишь…

НАТАША. А Вы сами здесь за что?

ВАЛЕНТИНА. Да как Вам сказать... простой способ попасть - попытка суицида... у меня детей двое, старший вот на днях женился... а я с собой пыталась покончить... Так мне дочь сказала: «Ты на свадьбе сына погуляла... погуляла... а на моей, что, не хочешь?» Я вены себе перерезала... не удержалась... Жить мне не захотелось... два года маялась... депрессия была жуткая, операция, потом бессонница... муж у меня, двадцать лет душа в душу прожили... а я его так измаяла за последние годы... он говорил, что всё наше счастье разрушить пытаюсь... а мне селезенку прооперировали... в марте на диету меня посадили, я есть боялась ... болело всё жутко... продукты только диетические... похудела на 10 килограмм, спать перестала... а тут полы на два раза мою... палату прибираю... восстанавливаюсь... тут Лакмова есть, ей всё время Ирина Львовна говорит, что она всего боится... так вот, это я всего боялась... есть боялась...

САША. А как же вера... вера в Господа Бога нашего? Сила веры как же?

ВАЛЕНТИНА. Вера... да я и не знаю, Саша, верю ли я! Наверное, верю.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Как же, Валентина, без веры жить? Отчаяться можно.

ВАЛЕНТИНА. Странная Вы, Ирина Львовна, женщина, вроде бы очень образованная, интеллигентная, а здесь постоянно находитесь ... с родственниками нелады?

МЕДСЕСТРА. Бабы, а ну давайте расходитесь... расходитесь по палатам... устроили тут клуб по интересам... Так Саша, Татьяна, вы за бачками пойдёте... остальные разошлись, а то передачек не увидите...

САША. Ирина Львовна! Я сама всё понимаю! Мне нужно закрыть дверь в иной мир... если туда есть двери... или сжечь мосты, наверное, лучше сжечь мосты... Может, тогда моя память восстановится и мне станет не всё равно на окружающий мир... Проблема в том, что и мосты и двери только в моём сознании... ну, может, в сознании ещё парочки больных людей… Может быть, да, вы все и правы, и в этом мире только вера сможет остановить моё разгулявшееся воображение! Дай сил отцу Фёдору вытянуть меня обратно! Можно позволить себе многое в мыслях... но мысли неминуемо выйдут наружу... неминуемо все сомнения, всё плохое и гадкое выйдет наружу! Болезнью, ударом, еще чем-то... Но тогда здоровые и богатые – самые безгрешные... так что ли или не так... как тогда... вот пришла душа в этот мир, родилась в определённых условиях... родители определённые, и на эту душу, как костюм, накинули плохие и хорошие качества, внешность, язык, но это только костюм... а душа... душа вроде как крепко сидит в этом костюме... а с другой стороны... раз – и вылетела... секунда всего – и душа вылетела... и ничего не удержит... ничего... ни любовь, ни ненависть, ничего... а потом перед Ним предстанет... или не каждого Он принимает... не каждого... шесть миллиардов человек – очень много ... у Него самого сил не хватит всех слушать... ну если ещё двенадцать апостолов помогут… всё равно всех не принять... Это на каждого апостола 500 миллионов душ подконтрольных выпадает... Там такая очередь – не достучишься... там такая бюрократия разведётся... если у каждого свой ангел-хранитель... так что, там тоже шесть миллиардов ангелов болтается? Как-то что-то в этой системе мироздания не сходится ... Бог... может, Он есть? А если есть, что ж тогда красивые русские бабы до сих пор бельё на тележках в прачечную возят... и в больницах эти же бабы пациентками лежат… и бачки заместо мужиков таскают, что-то в этом мире не то и не так... что-то в нём сломалось.

Тёмная комната, несколько икон, самодельный иконостас, горят несколько свечей.

ОТЕЦ ФЁДОР: Вы не приходили много дней, Саша... Вы совсем забыли о своем обещании бывать здесь каждый день... Вы обещали найти свой крестик и надеть... Вы опять без него?

САША. Нет, святой отец, он на мне…

ОТЕЦ ФЁДОР: Вам лучше, Саша?

САША. Меня не мучают больше галлюцинации, но мучает беспредельная грусть... мне очень грустно, святой отец... грустно, что добро не побеждает... что его очень мало... а то, что есть, кажется мне искусственным... не совсем искренним... психолог сказал мне, что нужно учиться быть несовершенной в несовершенном мире. Но как этому научиться? Отец Фёдор, как принять себя? Как ответить на вопросы самой себе: для чего я в этой жизни? – ведь весь мой не такой уже короткий путь – это путь поиска, для чего я здесь, что я ищу, чего хочу, а главное – в чем моё предназначение? Прав ли тот, кто от жизни отрекается или прав тот, кто полностью пользуется благами жизни?

ОТЕЦ ФЁДОР: Православие основано на отречении, ближе к Богу монахи, они отрекаются от всего мирского, но не каждому такой путь под силу.

САША. Но ведь и дьявол цитировал Библию?

ОТЕЦ ФЁДОР: У каждого свой путь к Богу, есть же правила дорожного движения, не соблюдая их на дороге, можно погибнуть. Так и Библия – это не просто книга, это свод законов, тебе стоило бы, Саша, начать её читать, прекратить от неё бегать. Не на Достоевского надо ссылаться, а на Жития святых, на Евангелие...

САША. А любовь... любовь…

ОТЕЦ ФЁДОР: Много раз говорил: сказано жене – возжелай мужа своего... нет запрета на любовь.

САША. Весь мир вокруг одних и тех же идей вертится, ничего нового придумать не может.

ОТЕЦ ФЁДОР: Потому что никому не было еще явлено, не спустился Господь на землю... Но придет Царствие Божие... придет.



Больничная палата. На кроватях сидят САША, ТАТЬЯНА, ИРИНА ЛЬВОВНА.

ИРИНА ЛЬВОВНА. Саша, у Вас опять не вид, опять не вид... Саша, надо приземлиться... здесь... и не мечтать о невозможном…

САША. И стали похитительницей мечт... Вы крадёте у меня мечту...

ИРИНА ЛЬВОВНА. Неужели ты не понимаешь, что сюда тебя и привели мечты! Мечты – в них гибель!

САША. Нет, я не верю! Мне очень хочется в Москву... по-настоящему хочется в Москву... там особый ритм, там сердце бьётся иначе... неужели Вы думаете, что здесь так здорово, что и не хочется отсюда выходить... Ирина, Вы сидите здесь годами... Вы что, прячетесь от жизни? Зачем? Зачем Вы прячетесь, что Вас так в ней пугает... Вы ведь образованная умная женщина, знающая язык... Зачем Вы здесь? Что Вас здесь ждет? Вы до конца дней собираетесь здесь находиться?

ТАТЬЯНА. А мне хочется в Грузию к Берии, он обещал вылечить... да, Сашка, чего ты торопишься... тебе замуж надо... но мне замужем было плохо…

САША. Все три раза?

ТАТЬЯНА. Первые два да, кому было плохо замужем, так это моей матери... тридцать лет передачи то отцу возила, то сыну, ну, я рассказывала, брату моему... отец – вор в законе... у него плащ был пулями пробитый... он хотел из банды выйти, но его свои нашли, он из города в город от них бегал, за решёткой убрать не смогли, но, как только вышел, сразу прикончили... два дня на свободе не побыл... в молодости банки грабил, однажды машину милицейскую угнал... как в фильме... мне некоторые не верят, говорят, придумываю, а оно так на самом деле... мой брат родной весь в отца... он сел первый раз в 16 лет, за драку сел, по дури... в одну полоумную влюбился, а ей другой парень нравился... они из-за неё в драку... один Бог знает, у кого первого нож в руках появился... только получилось так, что брат во всем виноват, дали ему четыре года, он первый раз сходил, отсидел, нормальным вышел... а потом за изнасилование загремел... а на зоне таких не любят... его там так обломали... сейчас дочь сидит... ей за приём и хранение наркотиков четыре года дали, еще год сидеть... к новому году письмо прислала, мы всей палатой плакали... пишет, что встала на путь исправления, на звонки зарабатывает, но нам в больницу дозвониться не может... говорит, только о нас с Владькой и думает... Она мне в прошлый раз сказала, что я на свете лишний человек, никто я в этой жизни... А сейчас «мамочка» пишет, говорит, еще нас порадует с Владькой.

САША. Сколько ей ещё сидеть?

ТАТЬЯНА. Ещё год.

САША. А Владьку Вам отдадут?

ТАТЬЯНА. Отдадут, куда денутся... мы ведь от него не отказывались... мне главное с квартирой разобраться... дом в Тбилиси с мужем на квартиру здесь двухкомнатную поменяли, а брат сейчас на неё глаз положил. Прописка ему нужна в этой квартире... Обещал даже к Анне съездить, отвезти ей передачу... добрым-предобрым стал. А я с небольшими перерывами двадцать лет по больницам... двадцать лет шляюсь.

САША. Почему так... ты знаешь Тарковского, с тобой интересно общаться, почему ты тут ... почему мы все прячемся и я вместе с вами почему... От кого мы прячемся и главное зачем? Неужели беседы с Богом можно вести только в больнице? В миру с Ним уже никто не разговаривает?

ТАТЬЯНА. Так нету ни твоего Бога, никого нет, и того света тоже... бросили нас... нет того света, нет... у меня всё тоже так начиналось: сначала чудились голоса, потом казалось, что весь мир крутится только для меня... у всех всё одинаково... болезни все от лешего... так что мы всё тут торчим не просто так... Сатана здесь правит бал, правит бал…

САША. А мне казалось, наоборот, мы тут Бога ищем. А дети больные детским церебральным параличом ... они что, прокажённые? их разве Бог оставил? В них разве нет Бога? Вы видели глаза больных детей?

ИРИНА ЛЬВОВНА. Саша, мой пятилетний двоюродный племянник играет в шашки лучше¸ чем ты... а у тебя ведь блестящее образование... ты можешь мыслить блестяще... блестяще…

ТАТЬЯНА. Мне царевны той и на дух не надо, чудо-юдо я и так победю…

ИРИНА ЛЬВОВНА. Победи, победи... вернись к себе, вспомни, кто ты есть... ты красивая молодая женщина…

САША. Очень давно мне пришлось общаться с художником, он приезжал летом в тот же городок, где ребенком отдыхала и я... он был довольно пожилой, обрюзгший человек, очень талантливый художник, немного, как мне кажется, запутавшийся в шестиугольниках... женатый на молодой некрасивой женщине... Он рассказывал мне, маленькой, об Александре Македонском... его работами, некоторые из которых купила ещё при его жизни Третьяковская галерея, его мать полуукраинка-полубеларуска укрывала солёные огурцы, солёные огурцы... понимаете? Его работы висят в здании Объединенных Наций... Чтобы художника признали, ему нужно умереть? Неужели любая история художника – это путь Модильяни? Почему не Ренуара или Пикассо? Почему история истинного новатора почти всегда – путь скорби и лишений…

ИРИНА ЛЬВОВНА. Фиолетовой тенью ... фиолетовой тенью любовь, не знает слова нет, но подари ей целый свет, любовь узнает слово да, мы будем счастливы всегда.

САША. Когда мы впервые познакомились с Вами, Ирина, Вы дали мне отличное задание вспомнить Лермонтова «Парус»... там есть строчка: «Увы, он счастия не ищет... и не от счастия бежит». Я, как этот парусник, ничего не ищу и ниоткуда не бегу...

МАРИНА НИКОЛАЕВНА. Так, у нас что, дел нет? Вы всё лясы точите... гладить кто будет? Лакмова, опять за сигарету? Или кто другой? Саша, ты за хлебом пойдешь?

ИРИНА ЛЬВОВНА. А меня сегодня врач не посмотрит? У меня родилась масса идей... масса идей...

САША (моя пол лентяйкой). Почему вы все такие злые? Все-все... вокруг меня злые люди... очень-очень злые. Мне не о чем с вами говорить... Вы меня не слушаете… я пытаюсь объяснить. Есть что-то чистое и светлое, что мы здесь все, понимаете, все пытаемся найти и сохранить. Бог познаётся в мелочах, шестой ход – благотворительность... благотворительность чувств, эмоций... всё это смешно звучит, как речь Маши из «Трёх сестер»... а потом молчать буду, как гоголевский сумасшедший. Вот меня не станет если, ничего, пустота, имя не важно, важно, есть что-то, что останется или нет. Если пустота останется, то и незачем здесь было появляться... Йозеф Кнехт... просто утонул, но ведь остались стихи, жизнеописания, осталась легенда, легенда… остаются не только творения, но и легенды...

МАРИНА НИКОЛАЕВНА. Девки, хватит разводить монологи, надо матрасы зашить, швейная машинка сломалась – надо будет вручную шить, что вы сидите, друг от друга с ума сходите, сколько раз, Саша, говорила, прекращай общаться с больными старухами, иди к девчонкам общаться, вон с Ираидой поговори, только с Ленкой осторожней будь, там у неё нехорошую болезнь подозревают. Я б тебя давно уже отсюда выгнала, чтобы ты на это всё не смотрела, что только Давидовна тебя держит ... Отец Фёдор тебя очень хвалит, вроде как ты книжки начала читать… мы с ним парой фраз насчет тебя перекидывались…смотри, болезнь отступила, насколько ты лучше стала, как человек стала лучше. Ты хороший, внимательный, светлый человек, держись с достоинством, и всё в твоей жизни ещё будет путём!

ТАТЬЯНА. Саша, от тебя несет вонючим патриотизмом, ты еще скажи, что ты любишь эту страну! Как её можно любить! Это же помойка, чистой воды помойка, и её уже никому и никогда не отмыть... Здесь на всех или больше чем на половине кровь поколений! Я люблю Америку, эта страна заслуживает уважения, и ни черта не важно, что я в ней не была, о ней можно судить по фильмам. Посмотри наши фильмы и посмотри их, они не стесняются своих инвалидов, они благополучны, и это здорово! Я хочу жить в деревне... мне никогда не жить в Америке, но я её люблю! Я не люблю эту страну, мне она не нравится, меня от неё тошнит. Америка, славься!

Вон, кстати, Вовка, классный парень... тебе же он нравился, не смотри, что он больной, он ведь веселый, классный веселый парень... а лучше всего уезжай, беги отсюда, Саша, беги, ничего здесь ни с кем из нас хорошего уже не случится!

МАРИНА НИКОЛАЕВНА. Впечатляющий монолог, так, девки, хватит, мозги друг другу забивать чушью. Выйдешь, ещё поживёшь, и хорошо жить будешь, что ты, Татьяна, девку пугаешь.

ТАТЬЯНА. Да я что... мне-то что... я в пятьдесят помру... мне всего два года мыкаться осталось... мне-то что…

МАРИНА НИКОЛАЕВНА. Так, все за работу! Совсем от рук отбились, бабы бестолковые!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Может, ты меня в Москву и свозишь, даже не представляешь, как хочется в Москву, я была там один только раз, была еще молодой в театре Советской Армии, было так здорово.

САША. Видеть мир... я хочу увидеть этот мир, мне очень хочется увидеть этот мир, снять шоры со своих глаз, мне не хочется жить так, как сейчас, не хочется... мне здесь плохо, плохо…

ТАТЬЯНА. А ты не зырься в сторону отца Фёдора! Выходить тебе надо поскорей! Только душу тебе всю эта любовь измучит... Не будет никогда между вами ничего, как ты сама этого не видишь и не чувствуешь... Не будет, понимаешь!

ИРИНА ЛЬВОВНА. Дай, я тебе тряпкой перевяжу лентяйку, что ты ей елозишь по полу-то.

ТАТЬЯНА. Это всё Вы, Ирина Львовна, Вы ... Вы переделываете стихи! Сочиняете! Это Вы ей внушаете надежду об отце Фёдоре! Вы! Она бы давно уже вышла, если бы не Вы! Сами тут годами сидите и её заточить хотите! Она ведь Вас слушается, только Вас! Даже если он сам влюбится, ничего путного из этого не выйдет! Не пара они!

САША. А он влюбится? Он влюбится? Неужели он может в меня влюбиться?

ТАТЬЯНА. Да нет, конечно, не придумывай себе даже! Не придумывай!

ВАЛЕНТИНА (вбегая). Там... Там…

ТАТЬЯНА. Что там?

ВАЛЕНТИНА. Там Зинаида печеньем подавилась... задохнулась и дышать перестала ... совсем…

ТАТЬЯНА. Печенье с маком было?

ВАЛЕНТИНА. С изюмом…

ТАТЬЯНА. Тогда не моим.


Каталог: download
download -> Н. Э. Микеладзе Список рекомендованной художественной литературы
download -> Интервью с поэтом публикуется впервые только в "рг" Валентина Полухина
download -> Репертуар группы Майами
download -> Женский вокал
download -> Охрана труда
download -> Основные понятия математической логики
download -> Задачи для тренировки А10. Кирьянову
download -> В. А. Хамитов, моу сош №1, п. Октябрьский, Пермский край История авиации в датах Краткое введение. История авиации до 1910 г. История авиации с 1911 до 1950 гг. Литература


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница