Геннадий Ванюрихин




Скачать 106.6 Kb.
Дата28.06.2016
Размер106.6 Kb.
Геннадий Ванюрихин,

выпускник 1952 года Казанской спецшколы ВВС №9

Краткие воспоминания

Не будет преувеличением сказать, что школа сыграла решающую роль в моей жизни.

После окончания 7-летней школы в «глуши Татарии», в селе Багряж –Никольском, никаких шансов продолжить образование недалеко от дома не было. Ближайшая 10-летка находилась в 12 км от дома (в селе Кузайкино), и посещать эту школу или снимать угол (как это прекрасно описано В.Распутиным в рассказе «Уроки французского») было невозможно по материальным соображениям. Отец погиб на фронте, дед-колесник (основной кормилец) умер, надорвавшись на стройке, а мать «перебивалась» с тремя детьми, работая в колхозе «за палочки» - так назывались трудодни.

Как бывает, вмешался в дело случай. Случайно я зашел в сельсовет и встретился с Александром Николаевичем Юновидовым, который раньше учительствовал в школе, а в данный момент работал секретарем сельсовета.

Александр Николаевич сказал: «Гена, ты закончил школу с похвальной грамотой, и тебя могут принять в Казанскую школу без экзаменов. И показал мне газету «Советская Татария», где сообщалось о наборе учеников в спецшколу ВВС №9. Вскоре я получил приглашение в школу и поступил в нее. Здесь тоже помог случай. Дело в том, что мне было 13 лет, а в школу (в 8-й класс) принимали с 15, и только вмешательство секретаря директора решило вопрос. Я не уверен, что, если бы не эта милая женщина (к сожалению, забыл ее имя), обратившая внимание на мальчика, который получил «отлуп» по причине возраста и с «поникшей головой» уже выходил из вестибюля школы, мне бы удалось получить нормальное образование в другом месте.

Обучение в одной из лучших средних школ Казани (так я думаю и теперь) было праздником для меня и многих учащихся, большинство из которых потеряли отцов в войне и приехали из деревень и малых городов, где не было нормальных условий для жизни – в то сложное послевоенное время. Один из нашего брата писал в письме домой: «Ночью лежим под белой простыней, а утром нам дают масло чухонское». Это письмо мы «обнаружили» в тумбочке и дружно, издевательски смеялись по поводу «чухонского» масла. Это, конечно, было вмешательством во «внутренние дела», но таковы были нравы в школе, напоминавшие в чем-то (не во всем, конечно) нравы, ранее описанные в Н.Г. Помяловским в «Очерках бурсы». А горькая правда состояла в том, что большинство из нас не знало ни белых простыней, ни масла на завтрак или ужин.

Конечно, казарменный быт и увольнения в город только по выходным (и только для тех, у кого не было «хвостов» по учебе), накладывали свой отпечаток на нашу детскую психику и поведение, и мы завидовали ребятам из «городского взвода», которые каждый день общались с родственниками.

Но в качестве компенсации за неизбежные ограничения служили экскурсии, походы в кино, в театры и в баню, где отдыхала душа. А еще праздником были вечерние прогулки строем, во время которых мы глазами общались с местными девочками и получали заряд оптимизма. Прогулки с оркестром проходили по улице Чернышевской, и до сих пор сохранилось в душе это звучание музыки, объединявшее всех нас в одно нечто целое и могущественное. Потом это чувство единения возникало не раз – и в академии им. А.Ф. Можайского, когда мы ходили строем и с песней, и в других случаях, например, связанных со спортивными победами, покорениями вершин Кавказа, с выполнением сложных служебных задач коллективного характера. Поэтому мне близко то, о чем писал В. Маяковский: «Я счастлив, что я этой силы частица, что общие даже слезы из глаз. Сильнее и чище нельзя причаститься к великому чувству по имени класс». Можно долго спорить о том, свойственна ли соборность и общинность русскому человеку (некоторые умники это отрицают), но лучше позаботиться о том, чтобы это наше историческое наследие переходило и укреплялось в новом поколении – в том числе с помощью дел, игр и шествий (может быть, под музыку и строем), в которых возникает «великое чувство по имени класс». Это нам необходимо сейчас, когда из нас пытаются вытравить человеческое, коллективное, объединяющее начало - чтобы лишить нас «чувства локтя» и отнять силу общения, называемую синергией.

Память устроена так, что сохраняет не все и решительно вычеркивает то, в чем мы выглядим не лучшим образов; и это не случайно придумано природой. Но влияние на нас преподавателей школы вычеркнуть невозможно. На меня сильное влияние оказали учительница литературы Евгения Ивановна Соломина и «химик» Абдулхак Сагитович Умеркин. Из командиров: Иван Филиппович Курсанов и Александр Назарович Муравьев.

Евгения Ивановна как-то написала на моем сочинении (в котором не было ни одной ошибки, но и не было ни одной собственной мысли): «Гена, как же тебе не стыдно?!». И не поставила никакой оценки. Этим она дала мне такой толчок в самосовершенствовании, который я до сих пор ощущаю. Мы часто говорим об индивидуальном подходе. Евгения Ивановна не говорила, она к каждому имела свой подход. От меня (и не только от меня ) она требовала собственных мыслей, возможно понимая, что я – то «дерево, которое надо трясти». Когда все ученики писали об Андрее Болконском и Наташе Ростовой как любимых героях из «Войны и мира», она порекомендовала мне найти других героев, и мое сочинение о Соне было зачитано в классе как образец лучшего сочинения. С тех пор я стараюсь не ходить по «протоптанным тропам» и уже «сам себя трясу» – до сих пор.

Я навестил Евгению Ивановну в Казани в 1960 году, уже после ее ухода на пенсию, когда вместе с другими офицерами прибыл получать на казанском заводе новые вертолеты. Мы провели с ней целый вечер, где я узнал ее в «приватной» обстановке. Оказалось, что она сдержанно относится к поэзии (хотя и прививала нам к ней любовь ,читая большие отрывки из В.Маяковского и других авторов) а больше всего любит и перечитывает Эриха Марию Ремарка. Когда я сообщил, что ее ученик Вячеслав Кузнецов достиг больших успехов в поэзии и стал членом союза советских писателей, она заметила: « А кто ее сейчас читает, эту поэзию?», чем привела меня в некоторое замешательство. Но когда меня спрашивают об Учителях жизни, я неизменно называю Евгению Ивановну в числе первых своих учителей.

Абдулхак Сагитович – это воплощение мужской сдержанности, красоты и одновременно профессионализма. Он вел у нас уроки химии и был классным руководителем. Не особенно запомнилось, как он нами руководил. Скорее-своим примером, отношением к делу и людям. Однажды в городе произошел «малый теракт»: один из учеников выкрал бертолетову соль из кабинета химии и взорвал ее на пешеходной дорожке, в результате чего пострадала женщина. Замполит истошно кричал и грозил, а учитель химии вызвал «террориста» в кабинет химии, показал ему опасные препараты и спокойно объяснил ему (и одновременно через него и всем нам) все так, что больше таких случаев никогда не было. Это был урок ответственности, после которого мы стали уважать учителя еще больше. А.С. Умеркин носил звезду Героя Советского Союза, но никогда не рассказывал о своих подвигах на войне. И только побывав в Крыму, в музее войны, через 25 лет после школы, я вместе с сыном впервые узнал, что он совершил нечто трудно вообразимое: защищая свою батарею, уничтожил лично 28 фашистов, а раненого сержанта вынес с поле боя. Но для получения звания Героя крымскому татарину пришлось совершить еще несколько подвигов.

Полковник Курсанов Иван Филиппович был командиром роты, пока его не сменил Муравьев А.Н. Так получилось, что я за свой хороший почерк был назначен писарем штаба в первом летнем лагере (1950 год) и очень близко общался с начальником штаба лагеря Курсановым И.Ф. Он мне запомнился как «настоящий полковник»: требовательный и одновременно «отец солдатам»; «батей» его прозвали не случайно. Ко мне, как младшему из всех учащихся, относился особенно трогательно - как к сыну. Это потом мы узнали, что полковник, награжденный несколькими орденами Боевого Красного знамени за ратные дела, после войны попал в немилость к начальству и был «сослан» в спецшколу на мизерную для него должность.

И, находясь фактически на положении ссыльного, он не показывал нам своей обиды, а продолжал честно трудиться – уже в качестве отца – воспитателя, в котором так нуждалась наша братва - «безотцовщина».

Об Александре Назаровиче Муравьеве я уже писал, и очерк «Слово об учителе» к 80-летию учителя был опубликован в Интернете. Здесь могу добавить, что общение с ним (в том числе через письма, которые он любил писать), встречи в Казани и Москве – эта часть моей жизни и не только моей. Может быть со временем удастся собрать и опубликовать в одной книге его многочисленные статьи и очерки (помещенные в казанских журналах и газетах) – и это будет данью уважения к талантливому организатору, писателю, учителю и патриоту России.

В этой заметке хочу привести только один фрагмент из опубликованного очерка:



«Как сейчас вижу Александра Назаровича в его любимой позе: с наклоненной вперед фигурой и с неподвижным взглядом, устремленным в воображаемую точку, рядом с собеседником. Как бы отталкиваясь от некоторой опоры, учитель разгоняет и поднимает свою мысль “все выше и выше” (как в известной песне о крыльях), пока она ненавязчиво, не в лобовую не убедит и не увлечет стоящего рядом своей неумолимой логикой и красотой.

Я не видел, в какой именно позе писал Муравьев свои письма, статьи и книги. Почему-то запомнилось одно наблюдение, описанное А.И. Герценом в “Былом и Думах”. Он рассказывает о гувернантке - француженке, гашивавшей у княгини: “ Она говорила с улыбкой, отборным слогом и никогда не употребляла ни одного сильного выражения. Она вся состояла из хороших манер и никогда ни на минутку не забывалась. Я уверен, что она ночью в постели больше преподавала, как следует спать, нежели спала.”. На плоском фоне герценовской гувернантки передо мной особенно ярко предстал образ учителя, который был всегда естествен в жизни, и его педагогические жесты и позы были продолжением его жизненного образа, исключающего какую-либо манерность, но не лишенного сатирического юмора и сильных выражений. Он и к себе относился несколько иронически, что явственно просматривается в его письмах, а также в опубликованной книге “Там, где кончается порядок” и в неопубликованной статье о В. Маяковском под названием “Воскресение Сорокина”.

Можно было бы многое рассказать и о собратьях - «спецах», с которыми нас связала школьная жизнь и с которыми мы затем шли по уже «взрослой дороге» дальше. Здесь упомяну только некоторых.

С Виктором Мешковским мы были в одном взводе и вместе проводили время, когда нам давали «увольнительные». Я помню, как он угощал меня мороженым, поскольку сам себя я угостить не мог в силу «отсутствия присутствия» этих самых денег. Но затем мы встречались в Серпуховском ракетном училище, куда Виктор привозил своего племянника, в ракетной дивизии в Мозыре, где полковник Мешковский представлял интересы Министерства общего машиностроения в качестве ответственного уполномоченного. Но, чтобы достичь такого уровня, Виктор Леонидович прошел трудный военный путь, участвуя в многочисленных испытаниях новой ракетной техники, –- за что был награжден 2-мя боевыми орденами. Сейчас мы «встречаемся» чаще по телефону, но в наших разговорах незримо присутствует образ нашей 9-й школы и все, что с ней связано.

Виктор Фильченков исполнял роль заместителя командира учебного взвода, и делал это серьезно и справедливо. До спецшколы он успел поучиться в авиатехникуме и полетать на самолете – и потому пользовался особым уважением. Имело значение и то, что родной дядя Виктора прославился в небе Отечественной войны и заслужил звание Героя Советского союза. Кроме того, он был «правдолюбцем», и это усиливало притяжение к командиру. В дальнейшей службе, с точки зрения карьеры, эта любовь к истине ему явно мешала, и он не достиг достойного военного звания, как Виктор Мешковский. Но для меня он до сих пор остается образцом безупречно честного человека (я в шутку называю его Иконой), и мы поддерживаем дружеские отношения на протяжении всех последних лет. И все же, справедливости ради, надо отметить, что иногда Виктор Иванович нарушал каноны справедливости: когда, например, «по блату» выдавал мне, как младшему и близкому товарищу, лучшие майки и трусы перед очередной баней. И это, пожалуй, все, что было в имущественной власти командира. Сейчас мы переживаем «безнравственное» время, и такие люди, как Виктор Иванович Фильченков и его верная супруга Люба, живущие в г. Вологде и пережившие большую трагедию (гибель сына), показывают, что можно достойно «жить не по лжи».

Павел Лукьянов учился в другом, первом, взводе, но был известен не только как комсомольский вожак роты( в благородном понимании этого слова), но и как блестящий спортсмен, чемпион города по лыжам. Для того времени 39 минут на «десятке» было результатом фантастическим для молодого парня. В дальнейшем Павел продолжит спортивную карьеру и логично станет мастером спорта, но лучшим его достижением станет летная карьера, и именно ему доверят перевозить на транспортном военном самолете Министра обороны Гречко А.А., Маршалов Крылова Н.И, Москаленко К.Л., Куликова В.Г., генерала армии Ивановского Е.Ф., других очень больших военачальников. Думаю, что Павлу Степановичу доверяли жизнь «военного достояния» страны не только как профессионалу своего дела, летчику первого класса, но и как основательному человеку, внушающему уважение и подчиненных и начальников. Компетентностный подход в обучении , который мы принимаем на перспективу , предполагает формирование не только базовых знаний и умений , но и основательных личностных качеств, и в этом нам может способствовать « модернизированная» и более человечная жизнь и примеры таких личностей, как Павел Лукьянов. Мы встречаемся с Павлом и его замечательной супругой Риммой регулярно и, несмотря на перенесенные болезни, в свои 80 лет бывший успешный спортсмен и военный летчик, настроен оптимистично. Потому что, по его личному признанию, он выполнил свою миссию, находясь в летной команде 26 лет и проведя в воздухе с «ответственным грузом» более 14000 часов, не допустив ни одной ошибки, ведущей к аварии или катастрофе.

В школе, кроме «казарменных» взводов был так называемый городской

взвод (учащиеся жили в городе, в своих семьях, и приходили в классы только на учебу), в котором особым усердием в освоении школьных предметов выделялся Рафаэль Юсупов. В школьной стенгазете про него писали: «Учитесь так, как учится комсомолец Юсупов». Иногда можно услышать, что успех в учебе не гарантирует успешной работы. Возможно, что не гарантирует, поскольку работа требует и других качеств, которые в школе «не затрагиваются», но связь между талантом ученика и талантом специалиста существует. В этом нас убеждает опыт Рафаэля. После окончания школы и академии им. А.Ф Можайского наш лучший комсомолец стремительно шел по служебной и научной карьере, став генералом и член - корреспондентом РАН. Насколько я знаю, это единственный случай среди всех выпускников спецшколы №9. Нашему знакомству и нашей дружбе с Рафаэлем больше 60 лет; столько же лет и нашему творческому союзу. Я благодарен другу за это и за помощь в решении научных задач: Рафаэль в свое время поддержал мою докторскую работу в качестве официального оппонента, держит меня в «тонусе», приглашая на научные конференции , а также для участия в совместных проектах. В одной из последних книг по социальным проблемам я написал, сославшись на опыт жизни в спецшколе: в советское время мы не знали различия между русскими, татарами и другими национальностями; служебный и научный успех определялся только личными заслугами. Думаю, что надо вернуться к этой традиции – пока не поздно…

Среди тех, кто закончил Спецшколу ВВС №9, был и мой родной брат Александр. Брату не удалось получить военное образование в связи с заболеванием, но, блестяще закончив Киевский политехнический институт, он внес большой вклад в развитие оборонной техники, занимаясь развитием высокоточных систем прицеливания баллистических ракет и выполняя функцию главного конструктора указанного направления. Звание Заслуженного изобретателя Украины стало результатом его творческой деятельности, но он продолжал творить и в других областях: математики (доказательство Великой теоремы Ферма) и так называемой новой физики.

Я горжусь достижениями брата и тем, что мне удалось помочь в публикации его достижений в издательствах МГУ им. М.В.Ломоносова; а еще раньше – помочь брату и другу в трудное для него время выживания после вынужденного ухода из военного училища. В прошлом году мы опубликовали совместный труд под названием «Равновесие в природе и обществе», уже получивший высокую оценку научной общественности. Этот труд мы посвятили светлой памяти нашей матери - Евдокии Егоровны Ванюрихиной, которая все сделала, чтобы ее дети «вышли в люди».

Я знаю, что среди выпускников Казанской спецшколы ВВС №9 есть очень достойные имена, о которых расскажут те, кто знал их близко.



Мне бы хотелось еще раз поклониться тем, кто нас учил и сделал полезными для страны работниками. Наше поколение по естественным причинам уходит со сцены жизни, но дело, которым жило и продолжает жить это поколение, остается. Оно остается нашим детям, внукам и всем неравнодушным к судьбе страны людям.


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница