Г. К. Кириллова родные корни иркутск 2009




страница1/7
Дата14.07.2016
Размер1.61 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7


Г.К. Кириллова

РОДНЫЕ КОРНИ


Иркутск – 2009.

Кириллова Г.К.
РОДНЫЕ КОРНИ: Иркутск, 219 с.
Книга о семейных историях нескольких поколений сибирских крестьян, написанная по воспоминаниям, архивам и историческим литературным источникам в свободном изложении (эссе).

© Г.К. Кириллова

© Оформление. Г.С. Фон-дер-Флаасс

Светлой памяти

моих предков-сибиряков,

великих тружеников
Предисловие
Зачем пишу? Почему? Наверное, старость наступила. Пришла пора воспоминаний. Да, это так. Душа просит вернуться в те времена, когда все были живы. Но увы… Вот и захотелось хотя бы на бумаге сохранить дорогие имена, которые хранились в памяти моих родных, в моей памяти. Теплится надежда, что среди тех, кто продолжит на Земле род Кирилловых, будут тоже носители памяти о своих предках, достойных и сломавшихся под ударами судьбы, разделивших в полной мере судьбу своей страны – России.

Поколения Кириловых начала и середины ХХ века не без основания гордились своей фамилией. Будут ли также гордиться своим происхождением теперешние молодые и будущие, кому еще предстоит родиться?

Эти воспоминания воплотились на бумаге благодаря помощи и поддержке моего мужа Г.М. Игошева. Георгий Михайлович взял на себя труд редактирования и печатания рукописи. И, конечно, это писание появилось благодаря интересу, проявленному к родословному древу со стороны внуков Максима Георгиевича Кириллова – Юрия Леонидовича и Константина Леонидовича, правнуков Марфы Романовны Брагиной – Андрея Васильевича и Андрея Юрьевича Брагиных. Дополнили мои воспоминания о родных строки из писем моих двоюродных сестёр Августы Максимовны, Лидии Николаевны Кирилловых, Галины Фёдоровны Вершининой, троюродной сестры Валентины Степановны Нецветаевой. Благодарна всем, кто откликнулся на мои вопросы для составления поколенной росписи и оформления фотографий.

Книга задумывалась как воспоминания по рассказам моих родных: бабушки, мамы, папы, и дяди. Так и получилось в первом издании (5 экземпляров). В последние четыре года работа продолжалась уже с литературой и архивными материалами. Это позволило уточнить те сведения, которые сообщила мне, ещё школьнице, бабушка Фёкла Павловна.

В литературе нашла подтверждение поморского происхождения моих пращуров – красноярских казаков Песеговых и Потехиных. В исторических трудах академика В.С. Бахрушина, В.А. Александрова, Г. Ф. Быкони на основании архивов Сибирского приказа подробно описаны условия жизни и службы казаков и пашенных крестьян, которые завоёвывали и осваивали Приенисейские земли.

К сожалению, я не смогла установить непрерывную родословную цепочку, но то, что удалось узнать, полагаю, будет интересно продолжателям моего рода Кирилловых. Может быть, эта книга подвигнет кого-то на труд по заполнению разрывов в родословном древе. Ведь в «недрах» архивов многое есть для этого.


Вступление
« Будем же уважать наше прошлое, Ибо без него все мы как деревья без корней. Будем чтить священную память людей из былого времени – с их нелёгкой и сложной судьбой».

(В.С. Пикуль)
Я – Кириллова Галина Константиновна. Родилась в 1937 г. в г. Черемхово Иркутской области, где отбывали ссылку после раскулачивания мои роди-тели. Случилось так, что в Черемхово были только родные со стороны моей мамы – Кириловой Таисии Георгиевны. Родные моего папы, Кирилова Констан-тина Федоровича, тоже были раскулачены и высланы, но в другие места, и я о них, к сожалению, очень мало знаю.

Мои родные были замечательные люди. Великие труженики, добрые, отзывчивые. Мы с сестрой Любой, наши двоюродные и троюродные братья и сестры, росли в атмосфере этой доброты, душевного тепла. Мы видели, чувствовали, как наши старшие, наша «родня», помогают друг другу, как поддерживают в горе, в трудах и радостях.

Несмотря на все тяготы (бедность, война, тоска по родине), они умели радоваться и веселиться. Когда собирались гости на «гулянку» (а это случалось по разным поводам: приехал кто-нибудь из родных или земляков «повидаться», именины ребятишек, праздник и др.), мы, ребятишки, становились свидетелями искреннего веселья с песнями, плясками, беседами. Я всегда восхищалась, какие это были собеседники, рассказчики. Как они умели хранить в памяти имена и отчества своих ближних и дальних родственников, земляков, знакомых. Сколько было рассказано случаев из жизни, особенно «на родине», «до ссылки», «в Потехиной». Последние выражения я помню с тех пор, как помню себя. Не было ни одного дня, чтобы мои папа, мама, баба Фекла Павловна, не говорили о свой родине, о том, как было «дома». И только потом, повзрослев, я поняла, как они тосковали о тех местах, о тех временах, когда пахали и сеяли, ухаживали за скотом, радовались и бедовали в родных домах, в окружении родной природы. Мама, когда говорила о родных местах, о Потехиной, о заимке, называла горы (Сарафаниха, Веношная, Замеренная, Кыртыс …), дороги (Прямая дорожка), лога (Архипов, Луков), улицы (Кокуй, Цыганская). «Ох, какие это милые горы» – выдыхала она. А птицу сороку она тоже называла «родной», потому что на заимке, где они зимовали со скотом, было этих птиц очень много («на каждом колу стрекочут»). Весной эти проныры подстерегали, когда снесет курица яйцо, чтобы тут же схватить его и унести. Именно поэтому было принято кур щупать и тех, которые с яйцами, оставлять в хлеву, пока не снесутся.

В предсмертные дни, когда уже не было сил, когда как об избавлении молила моя мамочка-страдалица о смерти, были минуты облегчения после очередного укола, и она говорила: «Припомнилось мне…». И эти припоминания были о родине, о тех, кто окружал ее в детстве. Так мама рассказывала, что в Потехиной у них был старичок по прозванию Люхан. Ходил он с посохом, молился и просил «милостыню». На горе у деревни поставил Люхан большой крест с иконой. Когда всходило солнце, икона сияла, освещенная его лучами. Гору эту называли Люхановой. «Христарадниками», такими же, как Люхан, были еще Гусев и Каболов. Квартировали они у Самсонихи. Каболова считали умственно помешанным от чтения книг («зачитался»). Как-то он просил у маминой тетушки Анны Даниловны денежек, говоря: «У меня до рубля два рубля не хватает».

Тогда же мама вспоминала Утесик-Камешок, на котором они плясали. А ниже по речке была поскотина и «мочаги». Мочагами называли сенокосные угодья, которые весной орошали: разводили по канавкам воду, чтобы обильнее и выше росла трава. Побывала я летом 2002 года на Камешке, на речке, на кладбище, где покоятся мои два прадедушки, прабабушка и много-много родных – Кирилловых. А Люханову гору вычислила. Местные жители сказали, что такой горы нет. Есть Марфина гора, есть Школьная. Ночевала я в Потехиной у Константина Александровича Мосина. Благодарна его жене Александре Павловне за радушный прием. Проснулась рано утром. Солнце только появилось из-за горы, на которую выходило окно комнаты. Ага, значит гора напротив восхода, которую мне называли как Школьную, и есть Люханова. Уточнила у старика-хозяина. Он аж встрепенулся, услышав это название, и подтвердил, что именно эту гору так раньше и называли.

В раннем детстве непроизвольно, а постарше уже из интереса слушала я рассказы старших и запоминала. К сожалению, не все запомнила и теперь очень-очень сожалею, что мало расспрашивала свою бабу Феклу. А она отличалась хорошей памятью и много могла бы рассказать. Вот что я знаю из ее рассказов-воспоминаний.




Казачий корень
«…если ты природный сибиряк, то тебе надобно знать, что ты родился на той Земле, где предки твои, первые русские люди, покорили, очистили и прирастили Сибирь к России, развеяли в ней мрак невежества и внесли христианство».

Петр Пежемский
Моя родная бабонька Фекла Павловна, в девичестве Песегова, родилась в октябре 1879 года («со Сталиным в одном году»– говорила она) в селе Беллык Беллыкской волости Абаканского уезда. Село было основано в 1726 году на реке Кара-Беллык в месте впадения ее в Енисей (правый берег). По переписи населения 1916 г., в Беллыке было 144 хозяйства и число жителей 513 человек (сведения получены в научном отделе краеведческого музея им. Н.М. Мартьянова в г. Минусинске). Теперь это Краснотуранский район. К счастью, это село есть и поныне, но его перенесли на другое место, а старое место затопило Красноярское море. Баба рассказывала, что ее предки, братья-казаки Песеговы, были пожалованы Царской грамотой за службу. По этой грамоте им дозволялось поселиться в любом месте на Енисее, и они поселились в Беллыке.

Отец Феклы – Павел Песегов, а мать ее звали Евдокия. К большому сожалению, не расспросила я у бабушки, как величали ее родителей. Имя прабабушки помню лишь потому, что в день Евдокии 14 марта бабушка всегда поминала свою родительницу.

Но мне удалось, удалось исправить свою оплошность! В 2006 г. я поработала в Красноярском краевом архиве. Здесь в метрических книгах Беллыкского Покровского прихода нашла запись о крещении Иосифа, родившегося 2 апреля 1861 г. у родителей крестьянина с. Беллык Павла Ефимова Песегова и его законной жены Евдокии Андреевой. Я сразу поняла, что это запись о рождении бабиного старшего брата Осипа, а моих прапрадедушек звали Ефим и Андрей. Из этих же книг узнала, что кроме Осипа, Анны, Терентия, Агафьи и Феклы, у Павла и Евдокии Песеговых было еще трое детей (Акулина, Елена и Анастасия), умерших в младенчестве.

Старшие братья и сестры обзавелись семьями, а младшая, Фекла, оставшись без матери в 9 лет, жила с отцом. С этого возраста ей пришлось вести все домашнее хозяйство. Бывало, заведя тесто на хлеб, чтобы не проспать, ложилась маленькая хозяйка головой на порог. Дрова в печь складывала, предварительно сложив их на шесток перед целом. А потом залезала на шесток сама и перекладывала дрова в печь, заползая в нее.

Рано утром, управившись со скотиной и отстряпавшись, ехала с отцом на пашню. Баба часто упоминала гору под названием Корова, где у них были поля. Когда возвращалась с пашни, то куры, вся живность бежала навстречу ей в ожидании кормежки. Маленькая племянница говорила: «Тебя, нянька, все встречают».

Братья служили в армии и участвовали в Японской войне 1904 г. Терентий пришел с войны израненный. Женился, у него родился сын Демид. Однако вскоре Терентий умер. Вдова его вышла замуж за Соседкина, который, видимо, усыновил Демида. Потому что, когда папа ездил после войны к своим родным на рудник Коммунар, то узнал, что его двоюродный брат Демид Соседкин погиб на фронте, а его жена Дуся умерла как раз тогда, когда там был папа. И он ее хоронил. Остались у них дети – Коля и Валя. Наверное, их определили в детский дом.

К сожалению, об Осипе Павловиче почти ничего не знаю. Только баба Фекла говорила, что мой папа Константин Федорович и лицом, и фигурой походил на него. Есть фотография Осипа Павловича, на которой, действительно, стоит стройный, подтянутый солдат, на мундире ни одной складочки. Моего папу иногда спрашивали, не офицер ли он – такая выправка была и у него. Однако в армии ему не привелось служить.

По книге «Военная униформа. Все страны мира…» узнала, что военная форма на Осипе Павловиче образца 1882 года. Мундир на крючках, темно зеленого цвета. На погонах одна лычка. Значит, служил он ефрейтором. Фуражка с козырьком. У рядовых фуражки были без козырьков. На правой стороне мундира овальный знак с перекрещенными винтовками. Научный работник Иркутского краеведческого музея определил, что это значок «За отличную стрельбу III степени».

Сестра Феклы Павловны, Агафья, была замужем за Орефием (фамилию, к сожалению, не знаю). Детей у них не было. Бабушка Агафья писала нам письма (в войну). Она жила в семье племянника Андриана, очень бедствовала. Потом кто-то сообщил, что она умерла.

Вторая сестра, Анна Павловна, была замужем за Матвеем Фокиным. У них был сын Андреян Матвеевич, которого мне довелось видеть, когда как-то зимой он приезжал к нам погостить. Женат он был на Анастасии Ивановне (?). Она была сирота и росла в семье Ивана Сергеевича Потылицина. По рассказам, жилось ей очень тяжко, поскольку тетушка Клавдия Сергеевна, жена Ивана Сергеевича, не была добрым человеком.

У Андриана и Настасьи было два сына, Виктор, Николай, и дочь Мария. Мария в 1950-51 гг. жила в нашей семье. Она специально приехала, чтобы получить паспорт (в колхозе паспортов не давали и из колхоза не отпускали). Папа мой выхлопотал ей паспорт по знакомству и прописку оформил в Черемхово (в Шадринке)у Леонида Чернова. Мария выучилась портняжному делу и уехала домой в д. Быскар. Вышла замуж за Петра Вакулина (бухгалтера). У нее родились сын Сергей и две дочери – Анна и Галина.

Дядя Андриан, вернувшись с фронта инвалидом, до самой смерти (в 1956г.) работал бакенщиком на р. Енисее Летом 1957 г., когда я закончила педучилище, папа свозил меня на свою родину. Побывали мы в Потехиной, Беллыке, Быскаре.

Виктор и Николай в 60-х годах поселились в Красноярске. У Виктора – два сына: Виктор и Сергей. Самого Виктора убили «нелюди» в 1965 г. У Николая сыновья – Валерий и Андрей.

Встреча с Фокиными состоялась у меня в 2006 г., у Валерия. У него очень милая приветливая жена Ирина и двое детей – Анна и Антон. Теперь Аня после окончания университета работает в Москве, а Антон ещё студент (в январе 2009 г. мне сообщили, что Мария умерла два года назад). Из Хакасии на встречу приехала Мария с дочерью Галей, её мужем и внуками (Маша, студентка, и Сережа, ещё ученик) (сын Марии Серёжа умер). Пришёл на встречу и Виктор Викторович с женой Галиной. Присутствовала на встрече вдова Николая Людмила Тихоновна (Николай Андрианович умер от инсульта в 2001 г., а его сын Андрей разбился на машине).

Бабонька Фекла вышла замуж в возрасте 27 лет в 1906 году за Кирилова Федора Ивановича в деревню Большая Ерба, в Потехину, как эту деревню чаще всего называли.

Из казачьего рода Песеговых происходила и моя прабабушка с маминой стороны Евдокия Георгиевна Кирилова. Она тоже была уроженкой с. Беллык.

В метрической книге за 1859 год Беллыкской Покровской церкви обнаружила запись о том, что крестьянская девица Евдокия Георгиевна Песегова была восприемницей (крестной) своего брата Корнилия, родившегося у крестьян села Беллыкского Георгия Игнатова Песегова и его законной жены Параскевы Зотиковой.

В метрических книгах за 1864, 1865 и 1868 годы записано, что у Егора Игнатова Песегова и его жены Параскевы родились дочери Акулина, Анна и еще Анна, т.е. сестры моей прабабушки Евдокии Георгиевны. А прапрадедушки мои были Игнат и Зотик, а у Авдотьи Егорьевны (так её называли по-деревенски) были сестры Акулина и две Анны.

По воспоминаниям бабы Феклы, Авдотья Егорьевна была уважаемая среди родни женщина. Баба Фекла рассказывала, что как-то Авдотья Егорьевна гостила в Беллыке и засобиралась уезжать домой. Родственники стали уговаривать еще остаться погостить. Прабабонька Авдотья Егорьевна согласилась при условии, что хозяева, где она гостила, простят свою дочь, которая «убегом», т.е. без согласия родителей, без сватовства вышла замуж. Родители девушки согласились, и был отправлен посыльный к молодым с вестью, что они могут прийти просить прощения.

Моя бабонька с маминой стороны Аграфена Даниловна, в девичестве Батуева, вспоминала свою свекровь Авдотью Егорьевну добрым словом. Она защищала невесток от сурового, строгого свекра, говоря при этом: «Не связывайтесь, бабы, с ним. Я сама».

Авдотья Егорьевна была мастерицей. Моя мама вспоминала, что она плела корзинки и другие изделия из прута. Мама говорила, что остался на «вышке» (так называли чердак) плетеный сундучок ее работы.

Мама чуть-чуть помнила свою бабушку Авдотью. Она умерла, когда маме было года 3-4. Жили они с бабушкой и дедом Романом на заимке. Была весна. Бабушка постирала одежонку с ребятишек и вышла её развесить во двор. Там ее, лежащую, и увидели дети. Побежали сказать деду. Дед занес бабушку в избушку и отправил кого-то в деревню сообщить о случившемся. Скоро приехал мамин отец Егор Романович. Бабушка еще была жива, но говорить уже не могла. Как вспоминала мама, тятя наклонился к ней и спросил: «Чо с тобой, мамонька?» Бабонька только «ыкнула» и скончалась. На «ходок» (легкая тележка) положили перину и на нее положили покойницу, чтобы везти в деревню. Похороны мама не помнила.

Откуда, из каких краев России пришли Песеговы в Сибирь?

Когда впервые писала воспоминания о моих предках, ещё не читала книг по истории заселения Сибири русскими. Были лишь догадки об их северном происхождении. Прежде всего, позволял так думать их говор на «о». При чтении книги Б.В. Шергина – писателя, сказителя-помора, обнаружила много диалектных слов, которые постоянно употреблялись не только бабушками и дедушками, но и родителями. Составила словарь общих слов в сибирском и поморском говорах по книге Б.В. Шергина (Приложение 1). Таких слов оказалось 98 единиц. Например, анбар, вехоть, казёнка, улка и т. д.

Первое подтверждение своим догадкам нашла у И.И. Серебрянникова. Этот автор пишет: «Большинство посельников Ангаро-Ленского края, как и всей Сибири вообще, были выходцами с Севера Европейской России, нынешних губерний Архангельской, Вологодской и смежных с ними. Уроженцы других районов терялись в общей массе северян – уроженцев Устюга, Яренска, Пинеги, Соли-Вычегодской, Мезени, Усть-Цильмы и других местечек Северной России. Северяне несли сюда с собой свои привычки, навыки, предания и свой говор… Они строили здесь свои церкви, остроги и города так же, как привыкли строить их у себя на родине… Несмотря на постоянное общение с инородцами, русские посельники сохранили здесь в чистоте и свой великорусский говор … Даже щи в Сибири варили с ячменной крупой соответственно традициям северной кулинарии» (с. 195). Баба и папа тоже в щи всегда клали перловку. Пища животного происхождения в Сибири называлась «молосной», а растительная без жиров – «посной.»

М. Герденштром отмечал, что в чистоте и опрятности сибиряки превосходят русских европейских губерний («Этнография...», с. 195).

Поморское происхождение старожильческого населения Енисейской губернии подтверждает и В.А. Александров. «Из центрального Помория, уездов Устюжского, Важского, Соль-Вычегодского, с большей части Яренского уезда шел наиболее значительный в абсолютных цифрах приток переселенцев в Енисейский край» (с.149). и этот же автор пишет: «… наряду с русским населением из Поморья в Енисейский край переселялось большое количество и коми, которые в сибирских таможенных документах отмечались как ижемцы, сысоличи, лузяне, вилежане.» (с. 150). Не из этих ли поселенцев происходят Песеговы? На эту мысль навела меня книга В.А. Новикова «География фамилий». На странице 48 прочитала: «На Вятке и Каме нередки фамилии на -егов, -огов… В них древен суффикс пермских языков (удмуртский – ег, коми – ог): Гачегов – гачег – бобр; Шудегов – шуд – счастье; Рочегов – роч – русский; Чечегов – чечег – трясогузка и др. Суффикс давно мёртв, и основы многих фамилий этой модели неизвестны». Может быть, этот «суффикс» указывает и на место, откуда пришли мои пращуры Песеговы в Сибирь?

Моя баба Фекла и ее двоюродный или троюродный брат Песегов Федор Степанович (я его знала, видела, поскольку в ссылке жили в одной деревне, в Сафроновке) были коренастые, невысокого роста. Баба Фекла была брюнеткой с черными большими глазами (очами). И папа мой, ее сын, был брюнет. Такие черты лица, может быть, – следствие южного происхождения, где казаки имели контакты с турками и с кавказскими народами.

В исторических работах неоднократно упоминаются случаи ссылки в Красноярский острог запорожских, донских казаков и «черкас» (так в Сибири называли украинцев). Но не все Песеговы были брюнетами. Сестра бабушки, Анна Павловна, по словам её внучки Марии Андреяновны, была рыжеволосой. Такого же цвета волосы были у дочери Федора Степановича Песегова – Пелагеи Фёдоровны. Да и дядя Андреян Матвеевич был тоже рыжим. Рыжие среди Песеговых? Не влияние ли это угро-финских кровей? А брюнеты могли появиться среди них по женской линии.

«Переписная книга г. Красноярска и Красноярского уезда 1671-го года» неопровержимо подтверждает, что мои пращуры Песеговы были пешими служилыми людьми Красноярского острога, т. е. они были среди тех, кто подарил России богатства Сибири, кто положил на этот алтарь свои жизни, судьбы, силы, здоровье. В списке пеших служилых людей (казаков) числятся: «Якунька Песегов живёт в деревне на Кубекове…; Гаврилко Яковлев сын Песегов живёт в деревне на Кубекове у отца своего; Ивашка Яковлев сын Песегов живёт в деревне на Кубекове; Филька Сидоров сын Песегов живёт в городе; Кипрушка Песегов живёт в городе» (с. 223- 224). В этой же «Переписной книге…» названы Потехины (черкасы), Чанчиковы, Сиротинины, Ярлыковы, Ерофеевы, Косовы, Путинцевы и др. фамилии земляков моих родных.

Основным занятием казаков была военная служба. С.В. Бахрушин пишет: «Военный форпост Красноярск в течение всего ХVII века жил жизнью военного лагеря, всегда под угрозой нападения, всегда под оружием… Условия военного стана среди земель немирных и воинственных соседей» (с. 12). «Обязанности служилых людей были многообразны. Кроме военной защиты города и участия в походах на «немирные землицы», на них лежал также сбор ясака в ясачных волостях; им же приходилось сопровождать соболиную казну в столицу и «гонять с воеводскими отписками» в Томск и Енисейск, а иногда и в Москву» (с. 72).

Кроме того, казаков отправляли на годовую службу во вновь построенные остроги годовальщиками. Они же несли службу на «отъезжих караулах для вести ото всяких немирных землиц», то есть для разведки на дальних подступах. Наконец, они стояли по караулам в самом остроге. Не знала я, когда бывала в студенческие годы на разных полевых практиках на Караульной горе у часовни, что на этом месте в давние времена, может быть, стояли на карауле мои пращуры. Служили казаки «…для оберегания пашенных крестьян по деревням». Часовня, сооруженная на месте караульной вышки, отреставрирована и используется по назначению. Её изображение можно увидеть на современной денежной купюре достоинством 10 рублей.

Вооружение в виде пищалей и копий служилые люди получали из казны. Порох и свинец полагались тоже казенные. Давали того и другого «не помногу, на год по 0,5 фунта. Приходилось экономить. Всё остальное снаряжение (лыжи, нарты, «лапотишко», «обувишко», даже лошадей и сбрую приобретали сами казаки, часто с «великою нужею, должались и кабалились».

За несение всех этих служб полагалось денежное и хлебное жалование. Рядовой пеший служилый человек получал 5 рублей в год. Продовольствие получали: женатые – 6 четей 1 осьмину ржи, 1 четь круп, 2 чети овса и 1,75 пуда соли, а холостые 5 четей 1 осьмину ржи, 1 четь круп и 1,75 пуда соли.(1 четь зерна – 5-6 пудов).

«Кроме жалования служилые люди получали особые награды за удачные военные действия … Однако жалование это существовало только на бумаге, в царских указах и в воеводских памятных списках» (проектных сметах) (с. 75). Точно так же неравномерно бывали выдачи хлеба. «В иные годы хлебных запасов служилым людям не дано ни по единому пуду …и помирают томною смертью».

Положение с хлебным жалованием объяснялось рядом объективных причин. За припасами приходилось ездить в Енисейский уезд, а в Енисейск хлеб привозили из Европейской России. Служилые люди, имевшие пашню, должны были служить «с пашен» совсем без хлебного жалования. «В итоге положение служилых людей в Красноярске было чрезвычайно тяжелое, особенно в неурожайные годы, как, например, в 1694 году. Гарнизон был доведён до полного отчаянья». Казаки писали царю: «Ежегод служим годовые службы, а государево денежное жалование нам ежегод сполна не доходит, служим без жалования великою нужею» и далее: «многие от голоду и совершенной скудости волочатся меж двор и кормятся христовым именем» (с. 76).

При таких условиях рассчитывать на государево жалование не приходилось. Поэтому тотчас после основания Красноярска служилые люди были вынуждены обратиться к земледелию. В 1671 году из общего числа (378) служилых людей 167 человек жили в своих деревнях и занимались хлебопашеством, приезжая в город только на службу.

Хлебопашеством заниматься тоже было небезопасно. Деревни подвергались опустошительным набегам киргизов. Так в 1635 году «…на государевых пашнях и на крестьянских весь сжатый хлеб пожгли, а несжатый весь вытоптали без остатку, государевых коней всех отогнали, крестьян, их жен и детей 70 человек убили, а иных в полон свезли» (с. 82).

Для защиты крестьян на полях сооружали «клетки», в которых можно было укрываться от неожиданных налётов кочевников. Деревни были укреплены надолбами и сторожевыми башнями, которые служили опорными пунктами сторожевой службы (по рекам Бугачу, Бузиму, Мане) (С.В. Бахрушин).

Из общей массы рядовых служилых людей выделялась небольшая группа, занимавшаяся торговлей. У С.В. Бахрушина приведен факт занятия торговлей служилым человеком. «В 1689 году казачий сын Филипп Песегов выехал из Красноярска с 10 рублями, которые вышли у него из товарной продажи, и в Енисейске на эти деньги приобрёл чарок, башмаков, шелку, икры, 5 сошников, 5 топоров и все это повез обратно на Красный Яр».

Наконец, для всех без исключения служилых людей подспорьем к неаккуратно выплачиваемому жалованию являлась военная добыча, особенно военнопленные – «ясырь» (с. 79). На Красноярском рынке пушнина отступает на второй план перед взятым с бою «ясырем». В эти годы процветала в Красноярске работорговля (с. 12).

«В дореволюционной литературе – пишет В.А. Александров – часто высказывалось мнение о смешении с местным населением русских переселенцев уже в XVII в., особенно служилых людей, о метизации русского населения Сибири как об одном из характернейших явлений колонизации. Но такое смешение происходило далеко не повсеместно…. русские переселенцы в Енисейском уезде женились, главным образом, на русских женщинах. Некоторое количество незамужних русских женщин попадало в Сибирь при перевозе сибирскими поселенцами своих старых семей с «Руси». Привозили с собой «жонок и девок» возвращавшиеся из посылок «с Руси» служилые люди….

Промышленники (охотники – Г.К.) и «гулящие» люди часто женились на вдовах крестьян и посадских людей… В 1631 г. в Енисейск добровольно приехало из Поморья 39 женщин «на женитьбу» енисейским служилым людям и пашенным крестьянам…» (с 32). На «иноземках» (якутках, тунгусках, и др – Г.К.) енисейские служилые люди женились не в Енисейском крае, а в Якутии в годы своих скитаний по пушным промыслам.

Далее В.А. Александров пишет, что ему не известно ни одного указания о женитьбе в Енисейском крае крестьян на «иноземных» женщинах. И это не случайно, так как в земледельческих районах обитало очень мало ясачных людей.

Кто были мои пра-пра-…прабабушки, никогда не узнаю. Наверное, как и большинство служилых людей, Песеговы, Потехины, пашенные крестьяне Брагины, Кириловы брали в жены тоже русских женщин.

«За старость, за увечия, и «для скорби» престарелые и небоеспособные казаки получали отставку; им предоставлялось снискать себе пропитание, как они сами знают, хотя бы, кто был в приход воинских людей изранен, отсечена у него рука» (с. 79). Те из них, которые были в состоянии работать, обычно садились на землю и обзаводились хозяйством. Со временем появились богадельни (такая обозначена на чертеже Семёна Ремизова в г. Красноярске). Позже возникшие церкви в деревнях и слободах под Красноярском выполняли те же благотворительные функции для сельского населения.

Таково было в основном безотрадное существование большинства служилых людей в Красноярске на протяжении XVII века. В.А. Александров пишет: «В атмосфере непрерывной резни складываются типичные черты красноярского служилого человека XVII века: склонность к своеволию и буйству, жестокость и падкость до наживы и выше всего – вольнолюбие, дух непокорности и независимости» (с. 12). В 1831 году И. Пестов писал: «Красноярские казаки отличались в старые времена храбростью и справедливостью, вместе с Енисейскими просторами они завоевания свои простерли за Лену и тяжбы свои с казаками Томскими выигрывали всегда на суде царском» (с. 23).

1704 год является поворотным пунктом в истории Красноярска. С отходом на юг, в долину р. Или енисейских киргизов, с отказом Джунгарии от притязаний на Киргизскую степь, Красноярск утрачивает стратегическое значение. К югу от него на месте кочевок воинственных киргизов в 1707 году вырастает Абаканский острог, в 1709 году – Саянский. С этого времени Красноярск перестаёт быть пограничной военной крепостью. Вместе с тем изменяется и уклад жизни старого Красноярска XVII века. И уже в ХIХ веке И. Пестов пишет о красноярских казаках, что ныне они «…отличаются своею опрятностью, проворством, неутомимостью и честностью» (с. 24).

Абаканский острог, как пишет Г.Ф. Быконя, был возведен за 5 дней с 4 августа по 9 августа 1707 года. Место для строительства крепости выбрали на 20-ой версте от устья р. Абакан «…пониже камня Турану на правой стороне (р. Енисея – Г.К.) во близости к лесам и к селению пригодное, а поблизости того места есть хлебородные места малое число». Сооружали острог енисейские и красноярские казаки. Руководили отрядом Конон Самсонов и Илья Цицулин. Всего в строительстве острога участвовало 964 служилых. Все они были вооружены пищалями, имели по 1 фунту свинца и пороха. С собой они привезли значительное количество припасов. Вполне вероятно, что среди строителей Абаканского острога были казаки Песеговы и Потехины.

Местные и центральные власти со строительством Абаканского острога не считали край присоединенным. Поэтому в остроге был оставлен «…на житие до указу» значительный по тем временам гарнизон в количестве 375 человек. Одновременно в ново построенный острог разрешили поселяться всем «…охочим казачьим детям и отставным служилым с семьями». Однако служилые не верили в «замирённость» Киргизской землицы, поэтому местные власти не смогли выполнить ни эти, ни более мягкие предписания относительно службы и поселения в Абаканском остроге. Поэтому для службы сюда назначались годовальщики из Красноярска и Енисейска. Некоторые из них оставались, перевозили семьи и поселялись на новых местах. Однако все деревни располагались к северу от острогов, под их защитой от набегов.

В последующие годы, с завершением строительства оборонительной системы острогов и увеличения численности гарнизонов, приток переселенцев возрос. Ведущую роль в заселении по-прежнему играли служилые люди южных острогов – Абаканского, Саянского и Караульного, которые охотнее стали переселяться к местам службы с семьями, основывая заимки в необжитых местах. Их промысловые избушки и заимки как бы начерно наметили будущую сеть русских поселений.

О заселении казаками южных районов нынешнего Красноярского края и Хакасии Г.Ф. Быконя пишет: «…первичную земледельческо-промысловую оценку угодий и мест оседания нередко осуществляли казаки-годовальщики, промысловики, отходники, подводчики и др.», то есть все те, кто по казенной нужде или по личным мотивам отлучался от прежнего места жительства. Подыскав угодья, поселенец подавал в канцелярию специальное доношение, в котором описывал, где и какие земли «обысканы под дворовое строение и под скотский выпуск, под пашню, сенные покосы и рыбные ловли». Так, видимо, и поселились братья – казаки Песеговы – в Беллыке, о чем упоминала моя баба Фекла Павловна.

По данным Г.Ф. Быкони, «многочисленные сибирские казаки почти все с 1724 года стали податными, т. е. обязанными платить подушные деньги и нести различные натуральные повинности казне» (с. 245). Так происходило превращение бывших служилых в крестьян, которые и образовали старожильческое население Сибири.

Власти в то же время требовали «…не занятия ясачных угодий», т. е. охотничьих угодий аборигенов. Однако были случаи, когда указ нарушался. Г.Ф. Быконя приводит жалобу койбала (одно из хакасских племен – Г. К.) Серженяка на Л. Песегова и его брата, которые заняли его охотничьи угодья. По этой жалобе нарушители были выселены.

Во второй половине XVIII в. в связи с перепромыслом зверя и переходом хакасов к скотоводству охранительная политика властей в отношении ясачных угодий стала меньше препятствовать вольному переселению. Аборигены даже просили селить русских крестьян близ их улусов. В этом случае они могли работать у русских и из заработков деньгами платить за ясак (за 1 соболя можно было расплатиться 3 рублями). Новокрещеным вменялось селиться в русских деревнях (Г.Ф. Быконя).

О видной роли казаков в заселении Северного Присаянья писал В.А. Ватин. Изучая документы Минусинской земской избы конца XVII века, он обратил внимание на то, что много одинаковых фамилий у здешних жителей. Причем, из фамилий ни одна не приурочена исключительно к какому-нибудь одному селению, а рассеяны они по разным деревням. Один и тот же род рассеялся по разным селам. Семьи были большие и, когда вырастали сыновья или «выпахивались» земли, то приходилось искать новые места для поселения. Благо сибирские просторы это позволяли. Во многих поселениях Минусинского уезда жили семьи из гнезд Потылицыных, Байкаловых, Терских и Песеговых. Последняя фамилия и сейчас есть в поселке Шушенске, деревне Знаменка Боградского района Хакасии. В Минусинском драмтеатре работает режиссёр Песегов.

Так рассказ бабоньки Феклы стал ниточкой, которая позволила многое узнать о моих пращурах.

  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница