Езда в шерегеш




страница1/9
Дата28.07.2016
Размер2.31 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

ЕЗДА В ШЕРЕГЕШ

(правдивая история человекомедведя)

К данному тексту следует относиться как к вымыслу, где совпадения с действительностью порой удивительны, но случайны.


«Медведи - семейство из отряда хищных млекопитаюших... Лапы мощные, пятипалые, стопоходящие…Сложение плотное, длина тела до трех метров. Самые крупные из современных хищных…

Пища растительная и животная, на зиму устраивает берлогу и впадает в сон… Объектом промысла обычно служит бурый медведь…»

«Человек относится к виду человек разумный (Homosapiens), роду человек (Homo), сем. гоминид (Hominidae), отр. приматов (Primates), кл. млекопитающих (Mammalia), типу хордовых (Chordata).

«БСЭ»

«Мама, я знаю, кто делает людёв! Людёв делают врачи. А кто делает врачёв?



Маленькая девочка из прошлого.
«- Бедные люди все свои деньги тратят на буженину.

- Сомневаюсь, что бедные люди тратят на буженину все свои деньги ».



Аналитическая радиопрограмма 2000-х
«Дует ветер с востока, он свежий,

Скоро ичиг обует нога.

Скоро кровью людской и медвежьей

Будет мыться святая тайга».



Л.Н.Гумилев
«Ещё со школьных лет известно, что за Уралом начинается Азия… Но будем надеяться, что люди там напишут книги».

Радиоэфир в преддверие года Жёлтой Крысы
«В конце концов, мы пишем не для того, чтобы точно воспроизвести пережитое, а для того, чтобы по возможности ближе подойти к истине».

Норманн Мейлер
во время дождя
всякая история, даже самая неправдоподобная, начинается у какого-нибудь неприметного камня, случайно оказавшегося на обочине нашей жизни, в любом случае намного раньше того осколка времени, о котором идёт речь в повествовании. Вот и я начну издалека: чтобы было понятнее, расскажу обо всём по порядку, как было.

После обеда, когда мы почти уже набили оба рюкзака, начался дождь. Первый весенний дождь, редкий и тёплый. Я узнал его лишь по запаху, потому что он пахнет деревьями, и от него всегда горчат губы. Когда идёт дождь, кажется, что смуглые древесные стволы размывает свет, такой мягкий и зыбкий, что они распадаются на отдельные ускользающие полосы, и уже неясно, существуешь ли ты в этом мире на самом деле, или же это мир существует в тебе?

В таком случае мой дядька обычно говорит: «Вот уже и Китай показался». Тут я чувствую, что для моего рассказа требуется пространство обширнее одного весеннего дня и точку отсчёта приключившейся с нами истории следует отодвинуть лет этак на пятьдесят. Именно тогда мой дядька, красавчик, как многие считают, и явился на свет, причём с небольшим дефектом языка. По этой причине язык его ещё в младенчестве должны были подрезать. Но, очевидно, несложная эта операция не совсем удалась (о чём в точности известно лишь моей бабушке, но она предпочитает о подробностях её помалкивать), потому что мой дядька, кроме миловидности, отмечен был с тех пор ещё одной особенностью, которая проявилась позднее. Каждую весну, когда наши реки ещё только начинали пробуждаться, он обращается ко мне с такими словами:

- Ну, племяш, пора в тайгу за тюльпанами! Надо возвернуться в срок, как бы наше село половодьем не унесло. Воротимся домой, а дом-то тю-тю, уплыл к Северному Ледовитому океану.

Поскольку бассейны местных рек занимают приличную часть территории, наводнения случаются, вернее, происходят, с регулярной стабильностью, несмотря на то, что готовиться к очередному начинают уже сразу после случившегося. Но какие бы природные стихии нас не одолевали, в тайге своевременно появляется колба, море колбы, её ещё называют черемшой, или медвежьим луком.

Я не уверен, собирают ли этот лук медведи и заготавливают ли его впрок с тем же старательским упорством, что и люди, но медвежий лук представляется мне олицетворением чьей-то непреклонной воли: ведь он появляется ещё среди загостившейся зимы, упорно пробивая нашу смёрзшуюся землю, покрытую вспучившимися подушками снега; а под подушками – невероятная путаница ручьёв, питающих реки и речки, и стремящихся хотя бы каплю родной воды влить в жерло Северного Ледовитого океана. Но капли дойдут к нему ещё не скоро, может быть, вместе с бурным ледоходом где-то в середине июня.

К этому времени нежные первоцветы со своими хрупкими тайнами бутонов уже давно закрыты для мира, и мысль о его первозданности больше не связывается с яркостью травы. Да и колба у нас уже отойдёт, лишь самая поздняя, северная, будет ещё лежать на рыночных прилавках с обрезанными макушками. Из проклюнувшихся весной стрекозокрылых листочков, рвущихся ввысь, она превратится в вытянувшееся до неприличия худосочное растение с въедливым запахом уж скорее чеснока, но никак не лука. И хотя оно готовится распахнуть свои неприметные белёсые цветочки, стебель его, окольцованный понизу мрачно-фиолетово-бурой плёнкой, деревенеет и становится малосъедобным, несмотря на свой сказочный запас витаминов. Между этими фазами – нежнолистовой и зацветающей – её и заготавливают.

После того, как дядька бросит клич, мы садимся в его по виду стрёмный, но на самом деле огнедышащий мотоцикл «Урал» незапамятного года выпуска, прозванный соседями «тарахтелкой с люлькой», и отправляемся за тюльпанами в весеннюю тайгу. И наша поездка всякий раз заканчивается сбором колбы. А что же ещё можно набрать там, кроме колбы, колбы, сулящей наживу, тяжелевшей от полезных микроэлементов и потому необходимой организму, как навоз огороду?

Вот и в этот раз мы почти управились, сели передохнуть, как и полагается в лесу, на корягу. В такое время года от земли уже начинает подниматься пар и пахнет она так сложно, что моё воображение выволакивает из закутка памяти и, перенеся по тайным каналам связи, тут же являет мне комод. Прочный и основательный комод, немного старомодный, но не утративший изящества, в котором разом выдвинули все ящики – и тайное бытиё хозяев предстало случайному взору. Я ощущаю мрачное дуновение жизни, проживаемой замятой по сгибам одеждой в тёмных крепких ящиках, где по углам лежат невесомые, рассыпающиеся от прикосновения сухие цветы герани, способные защитить от моли; сама моль тоже незримо присутствует там как чёрная аура угрозы, как древняя тень рассыпавшегося праха листа, запечатлённого в камне. Но специфический запах наших рюкзаков с замедленной неукротимостью поглощает и дух комода, и струю древесной горечи, и после отсылки комода обратно в его закуток они замирают во мне, как стоячая вода, чтобы в следующие мгновения провалиться в бездонный колодец памяти.

Мы смотрим, как уплывают к кромке леса стволы деревьев, невесомые, как тени, слушаем, как вздрагивают в хитросплетении их крон царапучие ветки с раздувшимися почками, набухающими соками тайны, словно их главное предназначение заключается в том, чтобы взорваться и разлететься в разные стороны с ликующим треском. Я ощущаю, как невидимый дождь ласкается к моим щекам, словно щекотливые крылышки бабочек. Над головой проползает ветерок шелестом старых зонтов, робко подрумяненные солнцем, выкатываются бока облаков. Зонты раздвинулись: я увидел в розовом отблеске силуэт минарета, причудливые фигуры – среди них кентавров, а потом – ещё дальше, через столетия, в заоблачной глубине – Великую Китайскую стену.

- Вижу Китай! – заорал я.

- И я вижу! – вторил дядька. – Стена китайская показалась…

И хохотнул. (Отсутствующие собеседники не замедлили бы в таком случае сказать про него: «Даром, что лицом смазлив, да голова дурная».) Именно тогда я ощутил на себе взгляд, от которого мне сделалось неуютно. И оглянулся в поисках обиталища неведомого повелителя здешних мест, грозного духа. В трёх метрах от нашей коряги стеной стояли невысокие пихты. В глубине этой стены, раздвинутой воображением, в черноте, взывающей к бездне, в трепетном мерцании хвои мне почудился одинокий глаз, а потом и второй. Я ждал. И вот эти глаза, непонятно ещё чьи, словно магнит, начали притягивать к себе остальные фрагменты единого целого. Стена из пихт, ещё недавно казавшаяся неприступной, раздвинулась уже не в воображении, а в реальности, и в ней обозначилось нечто, что я мог бы поименовать, пожалуй, словом «рожа».

К этой роже прилагался приличный костюм, предназначенный для крупной мужской особи, а к нему галстук. (Следует обратить внимание на эту деталь, потому как, сколько мы с дядькой по тайге не шастали, нам редко доводилось видеть таёжников в отглаженных костюмах, и, тем более, в галстуках. К тому же весной – ведь ещё холодно!) Это меня смутило, и я сразу вспомнил случай с группой депутатов местного парламента, которые, прослышав о загадочном волосатом человеке, якобы неожиданно появившемся в наших лесах, решили лично удостовериться, не является ли незнакомец таинственно исчезнувшим конкурентом, проигравшим выборы, и не может ли он появиться в этом качестве снова? Их искали неделю, задействовав все административные ресурсы, так как проводить новые выборы было бы накладно для бюджета. В конце концов, обнаружили на Алтае, куда они утопали, проделав немалый путь, и доставили обратно – на Алтае своих депутатов хватает.

Я не знал, ушли ли народные избранники в тайгу прямо в галстуках и все ли вернулись обратно, возможно, один отстал. Поэтому, оглушённый упомянутой деталью, я соображал, может ли появившаяся рожа принадлежать потерявшемуся депутату. Зародившееся во мне чувство смущения уже пускало корни и так быстро окрепло, что мне стало трудно дышать. Хотя, как оказалось, вызвано оно было отнюдь не галстуком. В этой роже сквозило нечто неприличное, что не поддавалось объяснению.

Когда смущение превратилось в огромный красный цветок, который сжал мою голову своими лепестками, дядька, доселе считавшийся атеистом, пробормотал:

- Господи, на всё воля твоя, но ведь это же побритый медведь!

Должно быть, миллиарды хвойных иголок нашей реальности совместились с кристаллами иных миров. Раздался треск. Это салютовали лопнувшие почки на ветках,



когда

исполинская фигура неизвестной личности отделилась от пихт и двинулась к нам.

- А я вижу, вы удивлены, - произнёс незнакомец таким голосом, который словно шёл из-под земли и в нём угадывались не все звуки, - хотя побритый медведь ничуть не удивительнее Китайской стены в сибирской тайге. Но вы правы, я часто бреюсь, сегодня утром тоже побрился и освежился туалетной водой.

Мы с дядькой лишь молча таращились на него и обоняли в букете привычных запахов новую ноту. Запах мужского парфюма, который, впрочем, вскоре был затенён другими. Отметив, что мы с дядькой сидим с замороженными физиономиями и почти не дышим, незнакомец продолжил, но уже не столь сурово:

- Уверяю вас, настоящие медведи не бреются, а также не носят костюмов с галстуками. Я не припомню ни одного случая, чтобы с кем-нибудь из таёжных медведей такое произошло.

Он затряс головой и издал утробный звук, который мы расценили как смех. Я ожидал, что сейчас он скажет: «Здорово я вас напугал!».

Напугаешься тут… Встречаются же такие типы!

- Ха-ха, - выдавил из себя дядька, и это надо было понимать так: «Какого чёрта мы раньше отсюда не убрались?»

А я не смог сделать даже и этого, потому что не мог оторвать глаз от его… нет, не рожи, но и не лица, скажем так, физиономии. Эта физиономия вступала в противоречие с тем, что нам говорил этот таинственный исполин. Хотя, смысл его слов был разумен: я тоже не был уверен, что медведи каждое утро бреются и выходят на прогулку не иначе как в галстуках.

- Мне жаль, если я вас напугал, - сказал тот, - но уверяю, не надо меня бояться. Пытаться скрыть правду бесполезно, вы и так её видите. А чтобы было понятно, нужно всегда начинать от камня. Поэтому буду откровенен: я – не настоящий человек, но и не тот медведь, о котором вы думаете. Я – представитель нового биологического вида, ещё неизвестного науке. Что вы на это скажете?

Дядька, пожалуй, хотел выдать: «Ха!» и слегка приоткрыл рот, но у него получился лишь невнятный звук, поставивший под сомнение его способность по-прежнему владеть своим голосом. Следующая попытка также не удалась, так как незнакомец прервал её решительным характерным жестом правой конечности, которую назвать лапой, действительно, было уже невозможно, а рукой ещё нельзя. Жест этот говорил: «Постойте, я ещё не закончил свою мысль».

- Понимаю, в это трудно поверить. Возможно, я один из немногих моих сородичей, кто вышел из берлоги, выражаясь в прямом и переносном смыслах, в люди. Но вышел только наполовину. Если вы проявляли интерес к животному миру, то не могли не заметить, что строение медведя удивительно напоминает человеческое тело. Разве вас никогда не посещала мысль: а не был ли медведь родичем прачеловека, боковой ветвью того ствола, на вершине которого теперь царствуют люди? Ветвь эта, не тронутая разрушительным прогрессом, так и осталась в девственной купели природы, в естественной среде обитания, словно семечко, ожидающее определённого момента, чтобы прорасти. Уф-ф..! Дайте дух перевести… Попросту говоря, чему же тут удивляться?

Видя, что этот, так называемый медведь, не торопится померяться с нами силами, а напротив – склонен к риторике, мы тоже перевели дух и ожили. Дядька даже расслабленно откинулся назад, и глаза его заблестели в предвкушении неожиданно свалившегося нам на голову таёжного представления, хотя оно и могло окончиться ещё неизвестно чем для нас.

- Вы читали мифы? – поинтересовался представитель нового вида.

- Он читал, - кивнул в мою сторону дядька, крайне довольный, что незнакомец – кто бы он там ни был – оказался существом «книжным», а значит, разборок с его стороны можно избежать.

Его неожиданно прорезавшийся голос, как выяснилось, вполне соответствовал прежнему.

Тот же кротко взглянул на меня и продолжил, обращаясь уже ко мне:

- Тогда вспомни, что в них говорится о медведе.

Я напрягся. Все мысли куда-то разбежались, и надо было вернуть их обратно.

- Ну, медведь – известный персонаж. Добрый. У многих народов медведь – тотемное животное и первопредок. У эвенков человек и медведь – родились от одной матери. Они – братья. В других мифах – медведь тоже когда-то был человеком, а потом ушёл в лес и превратился в зверя. Но человеческую речь по-прежнему понимает.

Я подумал ещё и добавил:

- Медведь также исцеляет людей и животных от многих недугов. Охотники ищут его расположения, видят в нем покровителя, духа тайги. Даже оборачиваться медведем могут не все подряд шаманы, а только самые лучшие. Ясно почему, ведь медведь - посланник небес. Короче, люди к нему почтительны.

- Ты забыл ещё упомянуть, что именно медведь добыл для людей огонь. А огонь добывают только самые отважные, - напомнил наш таинственный собеседник, как мне показалось, с нескрываемой гордостью.

- Мифы – те же сказки, а в сказке чего только не наплетут, - подал голос дядька, больше для того, чтобы безопасная для нас беседа внезапно не прервалась.

- Сказка – ложь, да в ней намёк, – услужливо подсказал мой язык.

Существо, неизвестное науке, посмотрело на меня с таким искренним восхищением, что я смутился.

- Боюсь, что это нескромно с моей стороны, но именно так всё и было, – призналось оно. - Медведь сделался хозяином Нижнего мира, и все ползающие твари стали ему подчиняться. А человек живёт в Среднем мире. И медведю это обидно, он мечтает потягаться с человеком, стать вровень с ним. Вот он уже распрямился. Поднялся на задние конечности. Его куцый хвост уже смешон. А у человека совсем нет хвоста. И всё-таки медведь схож с человеком, но значительно превосходит его в силе. Теперь, чтобы утвердиться над ним, медведю надо проникнуть в Верхний мир, где обитают шаманы, где летают прекраснокрылые бабочки…

Возникла пауза. И я вспомнил древний рисунок, где одинокий медведь ползёт по стволу одинокого дерева, - с выставки копий петроглифов. Наскальная живопись. И не на какой-нибудь заокеанской горе, а совсем недалеко от наших мест. У нас многие скалы в рисунках: привет современным людям от первобытных. Неужели все медведи на свете стремились сравняться с человеком и попасть в Верхний мир? Или же только здешние хозяева тайги желают этого?

Тут ненастоящий медведь сказал:

- Человечицы, представительницы славного людского рода, как натуры более утончённые почувствовали это своей могучей интуицией и догадались о своей исторической миссии в процессе эволюции нового биологического вида. Не зря ведь у народов Сибири и Северной Америки существовали медвежьи праздники. Во время их совершали ритуальные действия с рычанием и танцами. Народу прыгало много, но весь этот народ изображал только два персонажа - медведя и человечицу. Скрытая истина в это время проступала наружу, оживал миф о сожительстве двух этих существ.

Он посмотрел на нас, мы смотрели на него. Тогда он продолжил:

- Да и среди нынешних человеков ходят подобные истории, о которых вы, вероятно, наслышаны. К ним относятся как к небылицам. А зря. Некоторые из этих удивительных историй не так уж и фантастичны. Скажу прямо: человечица и медведь когда-то положили начало нашему роду, и прародительница глубоко нами почитаема. Среди женских фигурок из раскопов, выполненных древнейшими мастерами, есть и те, что созданы влюблённым человекомедведем.

(Пока он говорил, я отвлечённо думал о том, какие у него необычные глаза. Но только сейчас понял, в чём же заключается их необычность. Они – голубые.)

- Должен заметить, - повествовал рассказчик, - говоря по-книжному, изображения зооантропоморфных существ, в том числе людей-медведей, существовали еще тридцать пять тысячелетий назад, в эпоху верхнего палеолита… Высший разум посчитал, что такое существо должно жить на земле.

Мы зачарованно слушали его плавно льющуюся речь, несколько придавленные смыслом слов «люди-медведи», а такие словосочетания как «купель природы» и «историческая миссия», словно капли, со звоном упав нам на головы, всё ещё оглушали. Наконец дядька, тряхнув своею, как бы разгоняя мороку, воскликнул:

- Тридцать пять тысячелетий назад!

Его дерзко топорщившиеся усики, которыми дядька втайне гордился, придавали лицу выражение изумления и одновременно осознания своей правоты. «Вот оно что! – заявляло его лицо. – Оказывается, вон с каких времён это пошло! Я-то давно обо всём догадывался… Но каковы бабы - новая раса живёт уже себе, а никто о ней и не знает».

Человекомедведь терпеливо переждал бурную дядькину реакцию, выраженную не столько голосом, сколько мимикой, и, нагнувшись, что-то поднял. В одной его конечности оказался предмет, тщательно завёрнутый в газеты, по форме напоминающий нечто продолговатое. Не ошибусь, если скажу, что это была дубинка.

Прижав этот предмет к себе, он приблизился к нам.

- Вернёмся к камню, - сказал он, и в его голосе ничего не изменилось. – Всё началось очень давно. Как вы знаете, первые существа, весьма похожие на человеков, были головастые неандертальцы.

- Смотри-ка ты, я и не знал, - пробормотал дядька.

- Возможно, именно тогда крепкотелая неандертальская человечица полюбила медвежьего предка. С тех пор и пошёл род человекомедведей.

Я выдохнул:

- Круто.


- Но я думаю, что отношения медведей с человеками сложились ещё до ледника, - поделился своим мнением незнакомец, – тогда в жарком климате земли обитали австралопитеки. Куда они потом делись? – неясно. Ясно одно: по земле расселился только один биологический вид человеков, таких, как вы. Что случилось с другими видами? – ума не приложу, говоря попросту. Когда появилась членораздельная речь, человеков было ещё мало, может быть, не больше, чем живёт сейчас в трёх подтаёжных районах. Но бурый медведь уже сформировался как вид. Это случилось в нижнем палеолите. Таким образом, обычных человеков и обычных медведей разделяла уже пропасть. Одни умели говорить и действовать разумно. Другие не умели. Их поведение определяли инстинкты.

- А человекомедведь? – спросили мы с дядькой дуэтом.

- Человекомедведь тоже развивался, только по- своему. Зверь в нем преобладал над человеком. Когда человеки уже бойко болтали и с рождения обучали этому деток, человекомедведи всё ещё ревели, мычали и издавали лишь отдельные внятные звуки.з этих удивительных ист историй не так уж и фантастичны. рсонажа - медведя и человечицу. вовали это своей могучей интуицией и Поэтому человекомедведя человек разумный не признавал себе подобным.

Вот начали человеки разумные давать имена своим племенам. И какие же это были имена? Человек. Настоящий человек. Свой. Ведь они видели: где-то по соседству проживают другие племена. А в них – не человеки, точнее, не настоящие человеки и потому не свои.

- Так что же они никому не сообщили о новом виде, или там роде, а может, расе? – не утерпел дядька, поёрзывая на коряге. Он с некоторой опаской уже посматривал на дубинку в газетах.

- В том-то и дело, мои новые знакомые, разрешите мне вас так называть, что дело это не такое простое, говоря по-простому. Как я понял, даже сами учёные иногда путаются, где вид, а где род. А тут помесь разных существ. Что же говорить про людей из древних племён? Племён к тому времени уже много появилось, а они из родов состоят, роды иногда переходят в другие племена, жизнь сложная. Вдруг у кого-то в предках тоже были медведи?

- Правильно, зачем зря шум поднимать? - покорно согласился дядька.

По его виду было ясно, что нам уже и домой пора. Что зря языками чесать? Однако он не знал, как на это отреагирует наш красноречивый собеседник, и потому медлил.

Человекомедведь словно понял его нетерпение.

- Мой рассказ близится к концу, - успокоил он, - прошу немного вашего внимания. Итак, миновали тысячелетия тьмы, естественного отбора и упорных тренировок, и человекомедведь стал способен произнести слова, которые раньше давались ему с большим трудом. У него увеличился объём мозга, появилась способность не только к разумным действиям, но и к их анализу. Не все особи этого вида развивались одинаково успешно. Ведь контакты происходили не только внутри популяции, но и с человеками. А также с дикими медведями. Вероятность откатиться назад, к зверю, была ещё велика. Но и прогресс был. Когда человекомедведь начал думать, появился повод в дальнейшем называть его условно медведем разумным.

Медвежьи глаза посмотрели прямо на нас, строго, но с оттенком печали. «Догоняете?» - спрашивал этот взгляд.

И мы с дядькой согласно кивнули, хотя ещё не поняли, куда он клонит.

- Попросту говоря, благодарные потомки человекомедведей поставят памятник человечице. Надеюсь, что всё услышанное здесь сейчас, останется между нами.

Мы опять кивнули.

- Не стоит пока муссировать столь деликатную тему как происхождение медведя разумного. Я опасаюсь, что неверно выбранный угол зрения при её освещении может нанести непоправимый ущерб прогрессивному развитию нового вида. Перед нашим племенем (разрешите мне так называть сообщество человекомедведей) стоят наиважнейшие задачи, от решения которых зависит его судьба.

Наш необычный собеседник замолчал, словно у него неожиданно иссяк источник красноречия. Потом произнёс:

- Я закончил. Итак, квинтэссенция всего сказанного такова. Я некоторое время наблюдал за вами. Вы мне нравитесь. Вы как раз те человеки, которые мне нужны.

Мы бы лопнули от гордости, если бы нас не смущала некоторая незавершённость его оценки.

Завершил он свою речь торжественно:

- Заявляю: во имя будущего медведя разумного я намерен вас обобрать, выражаясь просторечно.

У нас с дядькой приоткрылись рты и вырвались возгласы изумлённого протеста. Только что мы расслабленно внимали речи о прогрессе – и вот, пожалуйста….

- Здорово, - ответил я, совершенно забыв о его дубинке, - для полноты ощущений нам как раз не хватает адреналина, надо, чтобы в родной тайге нас обобрал местный полумедведь.

- Да погоди ты со своим адреналином, - перебил меня дядька, - слова не даст сказать.

Тут он постарался скорчить такую противную рожу, что мне захотелось плюнуть или двинуть ему в ухо. Но я не шевельнулся. Поэтому дядька издал весьма сложный звуковой ряд, который условно можно передать так:

- И-и-и-и-у..!

(Кто знает моего родственника, тот должен был понять, что это означает лишь одно – конец света.)

- У-у…уважаемый…гражданин! Да что же с нас взять-то? Сами промышляем дарами леса, как какие-нибудь бичи. Я – обычный деревенский мужик. А это мой племяш, сын сестры, полусирота. Опекаю. У нас ведь с собой и копейки жалкой нет. Вон на каком драндулете сюда приехали, – он кивнул в сторону кустов, росших в отдалении, у лесной дороги, где была спрятана (впрочем, не очень тщательно), наша «тарахтелка с люлькой». (Вообще-то дядька употреблял более ёмкое слово для обозначения своей техники. Но в присутствии чужого тактично не стал им пользоваться.) – Вы уж кого почище нас поищите.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница