Эволюция церковно-судебной системы Орловской епархии во второй половине XIX начале XX в




страница3/15
Дата20.03.2016
Размер3.56 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Таблица № 1

Формы взаимодействия духовной и светской власти и их характеристика126


Форма взаимодействия

Характеристика

Сотрудничество

Совместное определение целей деятельности, совместное планирование предстоящей работы, распределение сил, контроль и оценка результатов работы, прогнозирование новых целей и задач. При сотрудничестве возможны противоречия, но они разрешаются на основе общего стремления к достижению цели, не ущемляют интересов взаимодействующих сторон.

Диалог

Диалог в отличие от сотрудничества не предполагает постановку общей цели совместной деятельности, но обладает большим потенциалом: диалог помогает участникам социально-политического процесса лучше узнать друг друга, понять и мысленно встать на позицию другой стороны, обменяться мнениями, перейти к согласию. Условия эффективности диалога – открытость, эмоциональная насыщенность, отсутствие предвзятости.

Соглашение

В основе соглашения лежит также договорённость взаимодействующих сторон о их роли и функциях в той или иной деятельности для достижения результата совместной деятельности. Соглашение в отличие от сотрудничества характеризуется нейтральным отношением сторон друг к другу.

Партнёрство

В партнёрстве основной акцент делается на равноправии участников взаимодействия. Это означает, что общая цель деятельности не ущемляет индивидуальных потребностей её участников а, напротив, отображает их наиболее полно. Поэтому, для вступления в партнёрские отношения заинтересованной в них стороне, необходимо убедить другого в том, что предлагаемое взаимодействие позволит решить их обоюдные проблемы и, более того, что без такого взаимодействия эти проблемы либо вообще не могут быть разрешены, либо разрешаются с большими затратами ресурсов (финансовых, материальных, временных и других), т.е. менее эффективно.

Индифферентность (безразличие)

Характерно нейтральное формальное отношение. Для более эффективного взаимодействия необходимо включение в совместную деятельность сторон, тогда создаются условия для совместных положительных результатов. Эта форма взаимодействия при неправильной организации деятельности и отношений может перейти к конфронтации.

Конфронтация

Конфронтация представляет собой скрытую неприязнь одной стороны взаимодействия к другой, или одной стороны по отношению к другой. Конфронтация может быть последствием неудачного диалога, соглашения или просто определённой несовместимости сторон.

Конфликт

Конфликт представляет собой столкновение противоположно направленных целей, интересов, позиций, мнений или взглядов участников взаимодействия. Конфликт требует обязательного разрешения, которое может идти в различных направлениях и переходить в конфронтацию, подавление, соглашение, сотрудничество или партнёрство.

Господство и подчинение

Господство является структурированием в обществе отношений командования и подчинения, организационное и законодательное оформление факта разделения в обществе управленческого труда и обычно связанных с ним привилегий – с одной стороны, и исполнительской деятельности с другой.

Соперничество

Соперничество характеризуется стремлением одной из сторон превзойти или победить другую сторону в чём-либо.

Таким образом, но основе данных таблицы № 1 можно определить, что партнёрство и сотрудничество относятся к наиболее эффективным формам взаимодействия, которые характеризуются гуманными, доверительными и демократичными взаимоотношениями и совместными действиями. Но некоторые авторы предлагали кроме классических форм взаимодействия собственные. Например, А. Орлов к возможным формам взаимодействия государства и Церкви относил: исключительное господство государственной Церкви; государство церковное; государство христианское и государство правовое127. При этом Российскую Империю он рассматривал как государство церковное, обосновывая данное высказывание тем, что в стране было несколько официально разрешенных конфессий.

По мнению В.А. Чудинова, можно выделить четыре типа взаимоотношений светской и духовной власти: «священство выше царства»; «симфония власти»; внутреннее единство власти, каждая из которых воспринимается как «равновеликий дар Божий»; и цари, выступающие верховными арбитрами в церковных делах и лидерами христианского мира. Автор также отмечает, что преимущество одного из четырех типов взаимодействия властей находится в пропорциональной зависимости от личностей царей и патриархов, а также от исторической и политической обстановки128.

Взаимодействие светской и духовной власти рассматривалось и в богословской литературе в виде цезарепапизма, папоцезаризма и симфонии власти. При цезарепапизме государство старается присвоить себе власть и многие из функций Церкви. В различных формах этот принцип проявляется в церковно-государственных отношениях современных стран. При папоцезаризме практически отсутствует центральная государственная власть, а главный церковный лидер (папа римский) исполняет одновременно и функции правителя. Эта форма взаимодействия ведёт к обмирщению церкви, устранению мистической сути. Симфония же властей представляется как идеальная форма государственно-церковных отношений, так как в этом случае происходит устранение противоречий между мирским и небесным, при этом каждая из властей развивается по своему пути. Термин «симфония» интерпретируется как созвучие, которое предполагает, что светская и духовная власть «звучат» каждая согласно своей природе, своей реальности. Хоть понятие «симфонии» можно сопоставить с принципом взаимной свободы, но это не означает полное отделение. «Симфония властей» является продуктом своего времени, сложным, неоднородным и порой противоречивым.

Ошибочным является утверждение, что при реализации «симфонии» властей в основе политики государства не может лежать принцип веротерпимости. Российское государство в эпоху «симфонии» властей было гораздо веротерпимее, чем многие государства Западной Европы. Государство воспринимало Церковь как часть общественной жизни, свою совесть или творческую силу, а для Церкви государство являлось внешним историческим оформлением жизни народа, который приходит в Церковь129. Поэтому несправедливо и, по сути, неверно рассматривать Церковь и государство как два совсем обособленных мира.

В России соборность выступала важным условием «симфонического» единства. Интеграция Церкви и Империи подкреплялась авторитетом институтов и традиций, воспринимающихся как власть Христа и его апостолов130. Духовность при этом определяется как некоторая высшая ценность, возглавляющая аксиологическую иерархию культуры и предоставляющая своё разрешение ко всем остальным ценностям. Духовность можно соотнести с областью «сверхъестественного», а светскость – с областью «естественного», но в своём объективном измерении они относятся к единой сфере «земной» реальности131. Православие в России достаточно часто противопоставляли каким-то «другим» – греческим или восточным – основам. Но при этом русский «мессианизм» ставили наравне с Православием и с самой Россией, забывая о византийских корнях и о «спящем Востоке»132. Об этой национальной самовлюблённости упоминал и С.Л. Франк, называя это «хроническим заболеванием русского сознания»133.


И.А. Гундаров также рассуждал об определённой российской «эпидемиологии духовности», но трактовал при этом её в светском смысле. По его мнению, физическая жизнеспособность граждан может зависеть не только от условий быта (материальных факторов), но и от нравственного эмоционального состояния в обществе (духовных и душевных факторов)134. Автор выделяет так называемые «грехи порочных целей», которые заставляют человека выбирать ложный путь. К пагубным целям он относит стремление к наживе («сребролюбие»), увлечение алкоголизмом, наркоманией и др. Ко второй группе пагубных целей относятся «грехи разрушительных социальных отношений», которые приводят к деструкции общества или к подавлению свободы личности. К третьей группе относятся «грехи пагубных эмоций», которые создают в сознании человека доминирующие очаги саморазрушения. Поэтому чем более общество расположено к совершению противоправных поступков и нарушению общечеловеческих заповедей («не убий», «не укради», «не прелюбодействуй», «не сотвори себе кумира», «почитай родителей», «не отчаивайся»), тем более они и совершаются. Это не говорит о бездуховности общества, так как духовность присутствует всегда, но она представляется либо положительной, либо негативной135.

Соотношение светской и духовной власти зависит от того, какая церковно-политическая система существует в обществе. С момента принятия христианства Церковь прочно стала входить в сферу управления государством, но с периода правления Петра I никаких сомнений не вызывал приоритет светской власти над духовной. И это проявлялось практически во всех сферах жизнедеятельности общества: законотворческой, правоисполнительной и судебной. Реализация контроля и управления государства по отношению к церковной организации осуществлялась посредством особых государственно-церковных отношений, в основе которых лежали нормативно закреплённые представления о месте религии в жизни общества136. И до настоящего времени происходят своеобразные взаимоотношения Церкви и государства, но уже применительно к новым историческим условиям. «Всякая душа будет покорна высшим властям; так как нет власти не от Бога, а существующие же власти от Бога установлены. Поэтому сопротивляющиеся власти противятся и Божию установлению. При этом сопротивление может навлечь на себя и осуждение…» – эти слова подтверждающие взаимосвязь светской и духовной власти, содержатся ещё в произведении М. Лютера «О светской власти»137.

В.С. Соловьев по-своему кристаллизировал идеи идеальных сочетаний Церкви и государства в теократическом обществе, в котором светская власть должна подчиняться церковной, но не вследствие уподобления Церкви государству, а, наоборот, из-за медленного уподобления государства Церкви. Светская деятельность государства должна преобразовываться по образу Церкви, а не снижаться до уровня светской действительности. Церковь обязана привлекать, притягивать к себе все светские власти, а не вступать в ненужную борьбу138. Другими словами, не духовные представители должны в своём руководстве приближаться к светским, последним необходимо подниматься и равняться на первых в моральной сфере.

Таким образом, власть, исторически проявляя себя в великом множестве видов, типов и форм, прошла серьёзный эволюционный путь, который в современный период развития государства и права нуждается в новой научной оценке. В настоящий период можно говорить и о самостоятельной науке, о власти (кратологии), которая рассматривает эту категорию как сложный феномен, как многоплановое и многогранное общественное явление, как сферу активной деятельности человека, сферу приложения сил, талантов и мастерства. В широком смысле и при охвате всех проявлений власть определяется как общественное отношение, через которое люди по разным материальным, социальным, информационным, правовым и религиозным причинам добровольно либо по принуждению принимают старшинство других, а также нормативных и целевых установлений, которые сообразно с их требованиями совершают различные деяния и устраивают свою жизнь139. Смысл власти заключается в её регулятивных и организующих способностях, в создании условий, которые, иногда вопреки нашему сознанию и желанию диктуют определённые модели поведения и деятельности. В современной науке существует много теорий о выделении различных властных моделей, но ни одна из существующих ныне моделей власти не даёт целостного представления. Этот аспект и указывает, что исследование власти является достаточно сложным и противоречивым направлением. Главное, важно понимать, что различная коллективная и общественная жизнь невозможна без власти, но и сама власть должна быть выстроена таким образом, чтобы обеспечивать потребность в упорядоченности, безопасности и целостности этой жизни.

Принцип всеобщих связей между явлениями раскрывает духовную и светскую власти как гармонизированные сущности, стремящиеся к совершенствованию общества. Будучи отношением двух сущностей, при наличии дихотомного компонента в их определениях, опосредованным звеном всё же выступает власть. Осмысление управленческого значения институтов светской и духовной власти учёными и мыслителями осуществляется с древних времён. Многие отмечают, что в Российском государстве управленческая институциональность исторически сформировалась на основе принципа гармонии духовной и светской власти. Данная особенность определяет отечественную модель управленческой институциональности в качестве соборной. При этом необходимо отметить, что воздействие светской власти и Церкви на общество с целью достижения положительных результатов в трансцендентно-метафизическом измерении бытия происходило разными методами, которые отражают составляющие элементы в этих противоположных понятиях.

1.2 Становление церковно-судебной системы России в контексте дихотомии светской и духовной власти
Историческая взаимная обусловленность в отношениях между светскими и духовными властями подчёркивается опредёлёнными динамичными величинами, зависящими от ярко выраженных историко-правовых условий и ментальности социума, в рамках которых и существовала Церковь. Наблюдение за разрозненностью и несогласованностью методов и целей в осуществлении духовной и светской власти, в их корреляции к историческим особенностям развития общества, показало бесперспективность форм взаимодействия, когда представители одной из сторон присваивали функции другой или делали попытку доминировать. Данное положение подтверждается в случае достаточно развитой государственной власти, которая пыталась получить контроль над духовными началами и, соответственно, попадала в сферу управления, ей не свойственную. Применяя исключительно светский подход в координации церковных дел, государственная власть, не осознавая природы Церкви с её доминантным трансцендентным измерением, просто предпринимала попытку в использовании этого института в своих целях. При этом, в случае ощутимого ослабления в государственном управлении Церковь видела необходимость в присвоении управляющих государственных функций. Но когда государство возвращалось в исходное состояние, оно снова возвращалось к выполнению своей руководящей миссии.

Взаимоотношения светской и духовной власти в любом государстве являются ключевым элементом в государственном и общественном развитии, который во многом определяет его характер и результаты. Различное соотношение государства и Церкви определяет «лицо» власти, образ его правителя, а следовательно, и общую обстановку в стране, и уровень легитимности государственных институтов, стремящихся к развитию различных сфер общества и т.д. Историко-правовой опыт нашей страны свидетельствует, что Русская Православная Церковь долгое время тесно связывалась с развивающимся государством, являясь важным фактором в единении российского народа, хотя не всегда её границы соответствовали пределам Российского государства. Развитие государственно-церковных взаимоотношений в исторической ретроспективе было достаточно неоднородно, поэтому в современный период возникают проблемы с определением «правильной» периодизации.

Взаимодействие Церкви и государства в науке рассматривается через «государственно-конфессиональные (церковные) отношения», в основе которых находится закреплённая на законодательном уровне информация о месте религий и религиозных объединений в жизни страны, их функции, сфере компетенций и деятельности всех субъектов этих правоотношений140. Переняв от Византии христианство, Россия начала впитывать в себя новые элементы религиозной культуры и мировоззрения Восточной Церкви141. Влияние Византии сказалось на всех сторонах жизни молодого государства и формирующейся поместной Церкви, поэтому «правильный» государственный закон не должен был противоречить естественному праву, при этом он должен был опираться на закон Божий142. Церковь, в свою очередь, также восприняла церковные установления и каноны, которые сказались на национальных особенностях русского народа, особенно на религиозных воззрениях и народной религиозности. При этом необходимо отметить, что в России за достаточно долгую историю взаимоотношений Церкви и государства сформировались религиозные особенности русского православия, которые не противоречили общим религиозным принципам и канонам Христианской церкви, но не были присущи церкви христианского Востока143.

Периодизация взаимоотношений светской и духовной власти тесно связана с историей Российского государства и историей самой Церкви. В зависимости от выбранных критериев возможны различные варианты такой периодизации. Например, Филарет (Гумилевский) (середина XIX века) Епископ Православной Российской Церкви, рассматривал церковную историю на основании исторических явлений, которые происходили исключительно внутри русской церковной жизни, поэтому он выделял следующие периоды: 1) нашествие монголов (с 1237 г.); 2) разделение Русской Митрополии на две части (с 1410 г.); 3) учреждение Московского Патриархата (с 1589 г.) и 4) учреждение Святейшего Синода (с 1721 г.). В работах Макария (Булгакова) (вторая половина XIX века) Митрополита Московского и Коломенского, более цельно рассматривается история Русской Церкви, во взаимосвязи с внешними историческими явлениями. Он выделяет три основных этапа: 1) период подчинённости Русской Церкви Константинопольской Церкви (988–1240 гг.); 2) переходный период от подчиненности к самостоятельности (1240–1589 гг.) и 3) самостоятельный период (1589–1867 гг.), при этом он не учитывает внутрицерковные изменения и были ли они в указанные периоды144.

Е.Е. Голубинский, являющийся академиком Императорской академии наук, в качестве критерия избрал топографическую привязанность. Исходя из места нахождения церковного руководства, он выделяет следующие периоды: 1) Киевский (до 1240 г.); 2) Московский (1240–1700 гг.); 3) Петербургский (с 1700 г.). Данная периодизация достаточно условна, так как автор не принимает во внимание изменения, происходившие в государстве и самой Церкви. Существует также периодизация И. Смолича, основанная на типе критерия использовал тип взаимообусловленного отношения Церкви и государства в России. Он выделял: 1) всеобщую христианизацию и национализацию Русской Церкви (до XIII века); 2) соединение интересов Русской Церкви и государства (до XX века); 3) переходный период (до XVII века); 4) Синодальный период в России (видимое возрастание роли Православной Церкви) (c XVIII века); 5) борьба за христианское существование Восточно-Православной Церкви в СССР (с 1917 г.). Среди современных периодизаций наиболее удачной и востребованной является периодизация И. Смолича, где автор постарался выявить наиболее значимые исторические периоды в развитии Русской Церкви во взаимосвязи со всей Восточной Церковью.

В 1893 году в Харькове вышла работа профессора М.А. Остроумова «Введение в православное церковное право», в предложенной им периодизации сделан акцент на правовой регламентации светской и духовной власти: 1) Критикоэкзегический период (1776–1814 гг.); 2) Богословский период (1814–1869 гг.); 3) Юридический период (1869 г. и далее). В настоящее время многие авторы, исследующие историю взаимоотношений светской и духовной власти в России, ограничиваются анализом политически обособленных периодов. Наибольший интерес вызывает советский период, который в силу многих политико-правовых явлений авторы рассматривают (М.В. Шкаровский, Ю.В. Гераськин, О.Б. Молодов и др.) более подробно145. Любопытно, что в последнее время наметилась тенденция, при которой исторические исследования, так же как и юридические, основываются на нормативных материалах146. Наибольшего успеха в данном направлении добился историк М.А. Бабкин, который в своём монографическом исследовании «Священство и Царство»147 прослеживает особенности во взаимоотношениях Православной Российской Церкви с представителями светской власти, а также даёт оценку малоизученным периодам в этой истории.

В контексте дихотомии светской и духовной власти нельзя с уверенностью говорить об отсутствии влияния между церковной духовностью и государством в России друг на друга. Например, если государство нарушает фундаментальные метафизически-нравственные принципы в отношении к человеческой индивидуальности или общественной формации, то Церковь, согласно своему истинному призванию, не может держаться в стороне. При этом важнейшим доказательством Церкви в правильной реализации своих внутренних смысловых начал выступает внешнее проявление и воплощение в жизнь её внутренней сути. Одним из важных аспектов этого осуществления является социальная и морально-нравственная забота о ближних. Поскольку это направление является наиболее значимым и по отношению к отдельно взятой личности, и к обществу в целом, то становится очевидным тот факт, что нравственные или безнравственные поступки человека обусловлены средой его рождения, статусом и условиями существования.

Православие является одним из важнейших факторов в становлении государственности на Руси, поэтому с принятием христианства формируется определенный порядок церковного права и судопроизводства. Все каноны, которые были приняты Святыми Отцами на соборах, никогда и никто из русских не подвергал сомнению148, поэтому государственное законодательство, постепенно развиваясь, опиралось на авторитет Церкви, становясь частью внешнего церковного права149. С точки зрения христианской догматики природа Церкви заключала в себе двойственность: единство духовного и «телесного» начал. Духовное тело Церкви, согласно учению апостола Павла, представляло собой Тело Христово [Кол. 1:18]. Телесная природа заключается в том, что Церковь есть сообщество живых людей, объединённых между собой институционально, обладающих своими индивидуальными качествами и сохраняющими свободу своих действий. Наличие этой свободы порождает необходимость в регламентации действий членов Церкви. Одним из инструментов этого выступают церковные суды150.

Нет необходимости представлять какие-либо свидетельства о том, что суд церковный в том или ином пространстве существовал в России151. Если говорить о существовании церковного суда вообще, то слова, подтверждающие его наличие, мы находим ещё в Святом Евангелии от Матфея: «аще согрешит тебе брат твой, или обличи его между тобою и тем единем: аще тебе послушает: приобрёл еси брата твоего. Аще ли тебе не послушает, пойми с собою еще единаго или два: да при устех двою или трех свидетелей станет всех глагол. Аще же не послушает их, повежд церкви: аще же и церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь. Аминь бо глаголю вам: елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси, елика аще разрешите на земли будут разрешена на небесех…» (Матф. XVIII, 12–16)152. Уже в этих словах упоминается определённый судебный порядок в разбирательстве противоправных деяний духовных лиц. Открытому церковному суду должно предшествовать братское предупреждение, которое должно было повлиять на поведение провинившегося, склонить его к раскаянию и самоосуждению и тем самым восстановить определённую гармонию внутри Церкви153. Такое отношение Церкви к согрешившему основывается на главных принципах христианской религии, задача которых – привести всех верующих к братскому единению. Христиане, избегая языческих судов, сами решали свои спорные дела, даже касающиеся гражданских правоотношений. Епископ выносил окончательное решение, которое не имело исполнительной силы в государстве, но опиралось на нравственный авторитет епископата и строгую церковную дисциплину154.

В Византии ещё со времён Константина Великого, при котором состоялся первый вселенский собор Никейский (325 г.), начинают меняться отношения между христианской Церковью и государством и в особенности между государственным и церковным судом. В области суда происходит сближение государства и Церкви, при этом наблюдается взаимное проникновение правовых норм. Империя оставалась при своём праве, но в государство постепенно входят церковные требования и церковные институты, которые при этом начинают принимать характер норм и институтов публичного права. Церковь также оставалась при своём Священном писании, но в церковные каноны проникают новые элементы, которые влияют на нравственные воззрения первоначального христианства и в некоторых пунктах сближаются с условиями государственной жизни155.

Христиане первых веков старались избегать языческих судов, поэтому различные спорные вопросы они выносили на суд епископа. В языческие суды христиане не могли ходить, так как при этом они бы теряли нравственную высоту своей веры. При этом языческие суды содержали примитивные идолопоклоннические обряды и церемонии. Особенно недопустимым было, если свои собственные вопросы христиане решали бы в гражданском языческом суде, так как язычники и не могли знать определённых особенностей другой религии. Поэтому епископ рассматривал большую часть дел, касающихся и мирян, относящихся к их общине, а также специфические внутренние вопросы духовных лиц. Разрешение этих дел имело характер полюбовного разбирательства или третейского суда. При этом если человек не был доволен исходом разбирательства, он мог обратиться в гражданский суд, но при этом бы его осудили в поругании святыни и кощунстве156. Таким образом, если говорить о наличии церковного суда, то наука должна определить древнюю, вселенскую церковь за исходный пункт для своих рассуждений157, потому что именно в тот период были выработаны первые законы духовного судоустройства и судопроизводства, там же были развиты первые процессуальные методы и формы в осуществлении судебной власти.

Собственно на основании вышесказанного можно предложить новую периодизацию, которая будет отражать особенности становления церковно-судебной системы России в контексте дихотомии светской и духовной власти до начала XX века. Основанием для данной периодизации служат правовые обычаи и принятые нормативные правовые акты, которые регулировали духовный суд или в значительной степени повлияли на его формирование:

1. Догосударственный период (VII – IX века). Этот период связан с отсутствием единой концепции в осуществлении духовного суда. В это время постепенно формируется государственная власть и её органы, которые базировались на органах родового строя. Формируются также нормативная и регулятивная системы, освещавшие все стороны жизни общества, опираясь на обычное право и социальные нормы догосударственной организации158. Духовная власть была представлена жрецами, знахарями и ведунами, которые выполняли по сути идеологическую функцию (оказывая влияние на психику и сознание людей). Они являлись хранителями и блюстителями обычаев общины159. Одним из элементов институализации зарождающейся новой власти, а также отделения её от общества была сакрализация вождя. Вождь наделялся особыми, сверхъестественными качествами, от него зависело благополучие его соплеменников. Сакральному вождю принадлежали судебные полномочия, а также одновременное выполнение и функций верховного жреца, он трансформировал свои социальные привилегии во власть, закреплял при этом управленческие функции в виде устойчивых общественных позиций, подкреплённых обычаями, традициями и религиозными постулатами. Таким образом, для данного периода характерно соединение светской и духовной власти, которые не разделялись и развивались одновременно и единолично, опираясь на мистические элементы, составляющие основу древнего общества.

2. Период перехода к единобожию (X – XV века). Этот период связан с принятием и становлением Христианства. Коренным образом изменяются понятие и значение светской и духовной власти, при этом формируются основы церковного судопроизводства. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) называет этот период в русской религиозной истории Владимирским160, связывая его именно со становлением Христианства. Многие современные учёные считают, что Крещением Руси, по сути, можно начинать новую историю Руси. На все стороны жизни молодого государства и формирующейся поместной Церкви оказывала влияние Византия. Первоначально Церковь по сравнению с формирующимся молодым государством являлась более сильным объединением, которое было связано между собою не общностью национальности, языка или сословия, а единством веры и духовной жизни. Территория страны с церковной точки зрения с этого периода формально начала делиться на епархии, возглавляли их назначаемые Епархиальные Архиереи. Все руководящие должности в Церкви предоставлялись выходцам из привилегированных сословий.

На момент Крещения Руси действующее гражданское право ещё не вышло за рамки обычного народного права, в отличие от детально проработанного римского права, поэтому правовые обычаи первоначально и формировали быт славяно-русских племён161. Номинально в стране стало действовать византийское право, которое наполнилось местным содержанием. Форма церковного господства также приобрела феодальный характер и соединилась в одно целое со светскими формами феодального управления. В юрисдикцию Церкви переходили все отношения гражданской жизни общества, которые касались семейных прав, наследства, взаимоотношений детей и родителей, нравственности, религии, а также свои спорные дела. Сам процесс принятия новой веры не был однородным и единовременным и на некоторых территориях растянулся до XII – XIII веков. Примером позднего распространения и утверждения Христианства может служить и Орловский край, это было следствием: во-первых, в политических особенностей, так как вятичи позднее всех вступили в состав русского государства и к этому моменту они уже были достаточно развитым образованием, с формирующимся правом и судом. Во-вторых географические – вятичи были достаточно далеко от центра и представляли собой последний рубеж славянских поселений. Они жили особняком в достаточно укреплённых городах и крепостях, у них была сильная княжеская власть и подготовленная дружина162. Они не поддерживали внутренних меновых отношений с югом Руси, но у них была развита внешняя торговля по Оке и Дону, где они в торговых интересах сближались с чуждыми племенами, которые поддерживали отношения с христианской Грецией и влияли на их религиозные взгляды и формировали представление о праве и суде163. И, в-третьих, сам характер первоначальных его обитателей Орловщины и их верований. Как отмечалось выше вятичи отличались особенной грубостью, которая отражалась в их языческих обрядах, нравах и обычаях. У них отсутствовало понятие брака, было распространено умыкание невест, многоженство и грубое отношение к женщине. У вятичей, как и других славян не существовало особого жреческого сословия или касты, поэтому посредниками между богами и народом, состоявшее главным образом в жертвоприношении, принадлежало главам семейств и старшим в роде164.

В этот период, как отмечают проповедники, «… народ мужал, излечивался от остатков язычества, утверждаясь в новой религии …»165. Некоторые авторы отмечают, что ранняя Церковь старалась приблизить к себе существующее языческое религиозное сознание, находя в нём прямые точки опоры для принятия христианства, т.е. это была своеобразная «рецепция» язычества166. Христианство указывало конечную цель жизни и деятельности в достижении блаженства, в спасении души, искуплении грехов и т.д. Эти цели совершенно не соответствовали ранее существовавшему чисто земному характеру языческой государственности и общественной жизни167. Некоторые авторы утверждают, что своеобразное «двоеверие» является оригинальным русским явлением. Но это не так, поскольку подобные особенности появились уже на византийской почве.



В период с XIII и до середины XV века внутриполитические процессы поменялись в силу формирования феодального строя. В период феодальной раздробленности происходит дальнейшее закрепощение крестьян, развиваются примитивные по технике земледельческие промыслы, что способствует трансформации старых верований в единую систему. Эта феодализация захватила все стороны жизни Руси, в том числе и Церковь, которая также изменила свою организацию. XIV – начало XV в. являются золотым временем в истории основания монастырей. Монастырям и Церкви принадлежало не менее трети от общего количества земли в стране. Период также связан с властью монголов, что с религиозной точки зрения определяет достижение главной цели – очищение духа от всяких внешних влияний и избрание единой веры168. Таким образом, в данный период с принятием единой веры происходит полное разделение светской и духовной власти в области суда. Светская власть также принадлежала князю, а духовная власть стала принадлежать христианской Церкви в соответствии с её иерархическим и административно-территориальным делением.

3. Период противостояния Церкви и государства (XV – XVII века). В этот период централизация русских земель и кризис феодальной Церкви в значительной степени повлияли на церковно-судебную систему. Происходило постепенное единение Русского государства, при котором Православная Церковь являлась духовным стержнем государственности. Государственная власть и Церковь в этот период существовали наравне. П.В. Верховской, характеризуя данные отношения, утверждал, что: «…определённая самобытность традиционной власти патриарха, при тождественности целей Церкви и государства, формирует двоевластие (диархию) царя и патриарха, распространившееся в одинаковой степени на всё государство»169. Рассматривая духовную власть данного периода, можно проследить систему разделения властей на – судебную, законодательную и исполнительную и в самом ведомстве православного вероисповедания. П.В. Верховский указывал, что законодательный уровень духовной власти был представлен деятельностью Вселенских и Поместных Соборов, которые устанавливали символы и догматы веры, а также каноны-правила170. В Российской Империи церковное законотворчество выражалось в том, что отдельные стороны общественной жизни регулировались исключительно нормами органов церковной власти (учение веры, богослужение, внутренний распорядок церковных установлений и т.д.). Исполнительный уровень духовной власти осуществлялся всеми членами духовного сословия в соответствии с иерархическим делением клира и в пределах их полномочий. На местах главой исполнительной власти являлся епископ – «Епископ да не дерзнет вне пределов своей епархии творити рукоположение во градех и в селех, ему не подчиненных…»171, – закреплено в п. 35 Апостольских правил. Осуществление исполнительно-церковной власти возлагалось на духовные управления, которые одновременно заключали в себе и административные и судебные полномочия, т.е. представляли судебный уровень духовной власти. Некоторые авторы считают, что в данный период начинается церковный кризис, но это касалось религиозных идеологий, а не церковной организационной структуры. Напротив, в XV–XVI веках сама Церковь укрепилась, с 1448 года она обрела автокефалию (самовозглавление), а с 1589 года церковный глава получает титул Патриарха Московского и всея Руси и по значимости в церковной иерархии занимает пятое место после Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского патриархов. Именно в данный период формируется понятие «симфонии» светской и духовной власти. В понимании этих государственно-правовых явлений в России необходимо иметь в виду, что исторически сложившийся российский менталитет и его правовое сознание понимали определённую объективную потребность в государственной религии. В контексте этой двойственности и характеризуется «симфония»: здесь и нравственные преобразования в государстве и обществе, но это и компромисс между государством и властью, а Церковь выступает как связующее звено для страны в целом172. Поэтому П.Н. Дозорцев утверждал, что Церковь являлась единой духовной монархией, в которой духовные начала господствуют над всеми светскими устоями173.

Яркий период в становлении церковно-судебной системы России в контексте дихотомии светской и духовной власти связан с именем Патриарха Никона, который стремился к власти, к изменению содержания религии и места самой Церкви в обществе, чем и вызвал ожесточенное осуждение. Внутрицерковное движение окончилось победой официальной реформы, а государство получило больше властных полномочий. К XVII веку завершается процесс превращения Церкви из мощнейшего рычага управления феодалов в рычаг господства дворянского государства. Церковь со становлением патриаршества только внешне казалась независимой и могущественной, но на самом деле в области управления и культа превратилась, в один из многочисленных, Московский приказ. С этого периода всё церковное управление, начиная с Патриарха – главы духовной власти, было подконтрольно представителям светской власти – царю и Боярской думе174. Н.Ф. Каптерев, как церковный историк, рассматривал взаимоотношения государства и зависимой Церкви в период раскола и утверждал, что в конце XVI – XVII веках Церковные соборы не были автономными и независимыми церковными учреждениями, которые имели право на свободное и самостоятельное постановление своих решений. Они выступали как простые совещательные учреждения при царе175. Эти изменения имели соответствующие экономические основания. Церковь являлась очень крупным землевладельцем, ей принадлежало около трети земель, на которых проживало около 10% душ обоего пола от всего населения страны. Дворянство настороженно наблюдало за церковным хозяйством и его доходами. Ещё во время правления Ивана VI, на Соборе 1580 года и в Соборном Уложении 1649 года, правительство приняло постановление о запрете Церкви покупать или принимать в дар земли. Таким образом, светская и духовная власть во время объединения русских земель вокруг Москвы и централизации существовали раздельно и наравне. Царь возглавлял светскую власть, а Патриарх – духовную, формируя своеобразную дихотомную систему взаимодействия в области судопроизводства.

4. Период огосударствления Церкви (XVIII век – 1918 год). Этот период непосредственно связан с Петровскими преобразованиями. В самой истории Всероссийской Православной Церкви он именуется как Синодальный, когда происходит подавление традиций формальными законами, ограничивавшими возможность регулятивного воздействия на общество176. Приоритет государства над церковью закрепился с момента принятия Духовного регламента177, который закрепил структурную зависимость церковных органов от государственных и просуществовал до 1917 года. Церковно-судебную систему стали регулировать новые законодательные акты, привнесшие новое понимание самой Церкви и её места в системе государственного управления.

Синодальный период заключает в себе не просто схоластическую условность, которая сложилась в стиле новой эпохи во взаимоотношениях светской и духовной власти. Появились новые, канонически «дефективные» элементы в высшем управлении Русской Церкви, в церковно-судебных и культурных сторонах жизни общества, перенесённые с Запада и глубоко изменившие привычную для Востока своеобразную «симфонию» между государством и Церковью178. Пётр I, проводивший реформу церкви, тесно соединил её с другими преобразованиями в государстве. Приоритет светской власти над духовной не вызывал никаких сомнений и проявлялся во всех сторонах жизнедеятельности государства: и в судебной, и в законодательной, и в исполнительной. В данный период Церковь являлась практически государственным органом, который структурно и функционально повторял схему аппарата государства. Хотя Церковь и являлась структурным подразделением в государстве, но была достаточно сильным орудием влияния на общественное сознание граждан, поэтому государственная власть сдерживала её, являясь при ней «… а) высшей законодательной; б) высшей административной; в) высшей судебной властью…»179. Контроль и управление государства по отношению к церковной организации осуществлялись посредством особых государственно-церковных отношений, в основе которых лежали законодательно закрепленные представления о месте религии в жизни общества. Пётр I стремился подчинить церковное управление государству, поэтому видоизменённая теория о «симфонии» церковной и светской власти в России привела к тому, что и de jure, и de facto русский царь являлся Верховным Ктитором Православной Церкви и представлял собой главный источник духовной власти и авторитета. А заменивший Патриарха Синод стал не только духовным органом, но и государственным учреждением, что, очевидно, являлось не соответствующим церковным канонам180.

Следующим фактором в становлении взаимоотношений Церкви и государства являются реформы церковного управления, которые были проведены в 30–50-е годы XIX столетия и стали логическим завершением преобразований, начатых ещё при Петре Великом. Своеобразную реформу осуществили два обер-прокурора Святейшего Синода – С.Д. Нечаев (1833-1836 гг.) и Н.А. Протасов (1836–1855 гг.), которые в целом завершили переведение на ведомственные основы высшее церковное управление. Синод лишался права ревизии финансов Церкви, а также стал большим и сложным «министерством» по вопросам Православия, в состав которого входили новые учреждения181. При рассмотрении основных событий XVII – первой половины XIX века во взаимоотношениях светской и духовной власти можно констатировать, что внешне Всероссийская Православная Церковь была единой и сильной организацией, но по существу находилась в зажатом положении (в том числе и в области суда), которое закреплялось законодательными актами, принятыми ещё в правление Петра I. С введением синодальных основ в управлении, подчиняющих Церковь светскому государственному аппарату, она полностью лишалась самостоятельного голоса в обществе182. В итоге серьёзные идеологические изменения, происшедшие в Русской Православной Церкви после реформ Петра I «… остались в нашей истории никем, не повторенным фортиссимо, лишь затуманенным забвением более чем на 250 лет…»183.

Завершение данного периода можно отметить либеральными реформами в России второй половины XIX века. С приходом Александра II к власти все слои русского общества стали возлагать надежды на глобальные перемены. Определённых перемен ждала и Церковь. Александр II, Император и Самодержец Всероссийский (прозванный позже как «Царь-Освободитель»), по своей сути не был реформатором, но со вступлением на престол всё же признал неспособность существования николаевской системы и необходимость перемен184. Принятые Александром II Судебные Уставы 1864 года185 изменили юрисдикционную систему Российской Империи и неизбежно повлекли функциональные изменения церковно-судебных органов. В ходе судебной реформы помимо упразднения архаичных правовых институтов, осуществлявших судебные функции, была унифицирована вся система правосудия. Новое законодательство – «Учреждение судебных установлений», «Устав уголовного судопроизводства», «Устав гражданского судопроизводства», «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями» и др. – четко разграничили подведомственность и подсудность спорных дел между судебными инстанциями, отделяя судебные органы от административных.

Император понимал, что различные реформы в обществе требуют идеологической поддержки, которую могла оказать Церковь. Русская Православная Церковь долгий исторический период в России занимала главенствующее положение среди других религиозных организаций. Православие воспринималось как государственная религия, поэтому при проведении новых реформ в стране государство пыталось использовать церковь для своего идейного обоснования186. Реформирование судебной системы затронуло и церковно-судебную систему. Святейшему Синоду сразу же после издания Судебных Уставов 1864 года было указано на несовершенство порядка судопроизводства в Духовном Ведомстве. Данные вопросы активно обсуждались общественностью в 70-х годах XIX века. Большое внимание реформам церковного суда уделял один из крупнейших канонистов архиепископ Виленский Алексий (А.Ф. Лавров-Платонов)187. Он выступал с критикой проекта реформы, разработанной Обер-прокурором Святейшего Синода графом Д.А. Толстым188, с освобождением светских лиц от подсудности духовного суда и изменением структуры самого суда, а также перенесением судебных полномочий от епархиальных архиереев к выборным пресвитерским судам. Изучением пореформенного состояния церковного правосудия занимался И.С. Бердников189, предлагая освободить консистории от судебных полномочий и ввести низшую церковно-судебную инстанцию – Совет благочинных. Я. Бартев190 также отмечал недостатки старого церковного судопроизводства, при этом он отдельно не рассматривал проблемы церковного права, отмечая целостность законодательной базы Империи. Произведения Н.С. Лескова также являлись откликом на обсуждение в печати предполагаемых церковных реформ второй половины XIX века. Он в обозрениях высказывал предположения о реорганизации духовного суда, о преобразовании Синода и освобождении его от опеки государства, о необходимости восстановления патриаршества и др.191.

Церковное сообщество воспринимало эти предложения негативно, что представляется возможным проследить в «Мнениях преосвященных Епархиальных архиереев относительно проекта преобразования духовно-судебной части»192. Ввиду того, что к единому мнению так и не пришли, реформирование церковно-судебной системы было отложено. Проект основных преобразований не был применён, хотя некоторые предложения были действительно актуальны, а теоретический и правотворческий уровень предлагаемых норм достаточно высок, что впоследствии подтвердилось прямой компиляцией правовых концепций и положений в последующих разработках преобразований церковно-административных органов193.

К началу XX века идейно-духовная обстановка в России стала ещё более сложной и противоречивой, её можно охарактеризовать как кризис христианства дореволюционного периода. С одной стороны, это был кризис традиционного православия и, как части его составляющего, «старого» религиозного сознания194, с другой стороны, выступали спорные атеистические идеи леворадикальной интеллигенции. Данные антиклерикальные и атеистические аспекты тесно перекликались с социалистическими основами, которые рассматривали Церковь как один из оплотов самодержавия195. Окончательный приоритет полномочий государства над церковью происходит посредством законодательного закрепления в ст. 42 Основного государственного закона Российской Империи – теперь русский Император, являясь христианским государем, являлся верховным защитником и хранителем догматов греко-российской веры и блюстителем правоверия и благочиния. В этом смысле он стал восприниматься и как глава Церкви196. Статья 43 этого же нормативного акта закрепляет и новый механизм управления Духовным Ведомством посредством Святейшего Синода. Преобразования затронули и структуру самого Духовного Ведомства с принятием специального кодифицированного акта – Устава Духовных Консисторий197 1841 и 1883 годов, который в значительной степени изменил систему церковного административно-судебного управления. Устав был своего рода «духовным регламентом» в епархиальном управлении. Он состоял из 364 статьей, объединенных в 4 раздела. В 1-м разделе «Общие положения» конкретизируются значение консистории и правовые основаниях епархиального управления и суда. Во 2-м разделе «Епархиальное управление» говорится об обязанностях Консистории в охранении и распространении православной веры, о богослужении, о строительстве и благоустройстве храмов, о церковном хозяйстве. В 3-м разделе «Епархиальный суд» регламентируется суд епархиальный над духовными и светскими лицами. 4-й раздел «Устройство Консистории» посвящен штату Консисторий, регламенту и делопроизводству. Принятие Устава повлияло на становление консисторий как важного органа в системе церковного судопроизводства, повлекшее изменения всей системы епархиального управления. Как отмечали историки Церкви, секретари консисторских канцелярий были на практике «местными обер-прокурорами», так как могли опротестовать любое решение Епархиального Архиерея198.

Вторую волну структурного и функционального реформирования Духовного Ведомства связывают с дискуссиями начала XX века о содержании и условиях реализации принципов свободы вероисповеданий, а также о сущности церковного управления и судоустройства. Существовала официальная точка зрения, поддерживаемая большинством духовных лиц, которая утверждала, что в России нет каких-либо стеснений в вопросах веры и настаивала на сохранении существующего порядка. Вторую точку зрения представляло либеральное православное духовенство, которое, при явном осуждении теории всякого рода стеснений отстаивало их в действительной жизни. Третья точка зрения была за уравнение в правах всех религий199. В России начала XX века при фактическом господстве государственной власти церковная власть играла важную, вполне определенную законодателем роль. Помимо своего прямого функционала – удовлетворения религиозных потребностей верующих она осуществляла ряд государственных функций, а именно консолидирующую, идеологическую, воспитательную. Фактически можно говорить о дублировании государственно-властных направлений духовными органами, так как экстраполяция функционально-структурной системы светских органов власти на церковную систему была всеобъемлющей. Первоначально государство, поддерживая православное ведомство, защищало его интересы при проведении вероисповедной политики и долгое время не решалось на реформирование Церкви. Николай II в начале 1902 года приходит к мысли о необходимости издания Манифеста, в котором были бы провозглашены основные направления правительственной политики. Манифест был издан 26 февраля 1903 года и только содержал обещания соблюдать уже существующие законы200.

Между тем в прессе всё же стали появляться статьи о необходимости изменения вероисповедной политики Империи. В начале 1905 года по инициативе премьер-министра С.Ю. Витте на Особом совещании Комитета Министров был поднят вопрос о необходимости реформ201. Митрополит Антоний совместно с профессорами Петербургской духовной академии разработал предложения о церковных преобразованиях – «Вопросы о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви», которые отражали пожелания духовенства в ослаблении контроля государства над Церковью. Несмотря на то, что С.Ю. Витте считал проект слабым, он положил его содержание в основу более глобальной и аргументированной записки «О современном положении Православной Церкви»202. Такое развитие событий было неожиданным для обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева, размышления по этим вопросам изложены им были в «Соображениях статс-секретаря Победоносцева по вопросам о желательных преобразованиях в постановке у нас православной церкви». Он указывал на недопустимость реформ, мотивируя это тем, что «...быстрое и неглубокое их разрешение может грозить опасностью в подрыве основ, на коих держится вся жизнь Российского государства и народа»203.

22 марта 1905 года всё же состоялось заседание Святейшего Синода, на котором был решен вопрос о введении патриархата в России, созыве для избрания патриарха Всероссийского Духовного собора и об упразднении должности обер-прокурора Святейшего Синода. Только 31 марта 1905 года Император дал отрицательное разъяснение по поводу созыва Поместного Собора204. 17 апреля 1905 года внезапно был принят и опубликован Именной Высочайший Указ Правительствующему Сенату «Об укреплении начал веротерпимости»205. Содержание данного документа, что было видно по периодике того времени206, было неожиданным для большинства населения страны. Так, например, князь Мещерский отмечал: «Все, что я слышал ...об этой реформаторской быстроте, меня, признаюсь, смутило»207.

Уже к началу 1908 года дебаты по церковным вопросам и реформам в общеимперской и местной епархиальной прессе практически полностью прекращаются. Можно констатировать, что активно начавшиеся преобразования в сфере духовной политики Российской Империи в начале XX века ничем не завершились. Идея созыва Всероссийского Духовного собора была реализована только к 1918 году. Не произошло никаких изменений и в сфере духовного судопроизводства. В связи с принятием Указа «О веротерпимости» духовные суды потеряли право судить лиц за переход из православия в другие конфессии208, что означало дальнейшее сужение их подведомственности, хотя на практике на местах сохранялось прежнее императивное положение дел. Одним из аспектов взаимодействия светской и духовной власти являлся единый механизм государственного и церковного законодательного регулирования. Духовное Ведомство руководствовалось в своей деятельности как церковным законодательством, так и государственными законами. Именно в этом и проявлялась особенность взаимоотношений Церкви и государства: в одновременной статике и динамике регулирования жизнедеятельности социума, в структурном и функциональном единстве, в дифференцированном внешнем и внутреннем влиянии на правосознание, а также во всеохватности воздействия на общество.

В завершение характеристики периода огосударствления Церкви можно отметить, что удивительный феномен в усилении общественной позиции Русской Православной Церкви вопреки неблагоприятным внутренним условиям для многих специалистов по-прежнему является предметом научных дискуссий. А.В. Карташев не случайно называл Синодальный период взаимоотношений Церкви и государства парадоксом русской истории, подчеркивая при этом контраст отсталых политических форм и наивысших достижений в области культурного творчества209.

Таким образом, при рассмотрении особенностей развития церковно-судебной системы России в контексте дихотомии светской и духовной власти в определённой исторической ретроспективе можно констатировать, что они не были однозначными. Механизм церковно-правового регулирования, основывавшийся как на нормах церковного права, так и на правовых актах государства, показывал своё несоответствие с требованиями развивающегося общества. Косность традиционных институтов духовного управления подчеркивала двойственность деятельности государственного механизма в церковных отношениях.

Церковь являлась важным элементом в формировании государственности на Руси, многие церковные деятели принимали активное участие в государственном управлении, но известны и многочисленные примеры грубого вмешательства государства во внутренние церковные дела. Ввиду данного взаимодействия в России возможны различные варианты периодизации в зависимости от выбранных критериев, к их числу можно отнести: деятельность исторических личностей; принятие внутренних или локальных нормативных правовых актов; характерные особенности в развитии государственных и общественных институтов; общие тенденции и закономерности, которые присущи только конкретным историческим периодам; внешние и внутренние факторы; внутренние закономерности развития церкви и государства и т.д. При этом все варианты периодизации, связанные с взаимоотношением светской и духовной власти в России, будут носить узкий характер, дополняя и углубляя эти отношения.

Выявляя особенности развития церковно-судебной системы в России можно определить этапы развития, основанные на смене правовых обычаев и принятии законодательных актов, регулировавших церковно-судебную систему в контексте дихотомии светской и духовной власти до начала XX века: 1) Догосударственный период (VII – IX века), когда ещё не было единой концепции в осуществлении духовного суда; 2) Период перехода к единобожию (X–XV века), когда только развивались и выстраивались основы Христианства и, соответственно, формировались основы церковного судопроизводства; 3) Период противостояния Церкви и государства (XV – XVII века), в который при общей централизации государства и укреплении позиций Православной Церкви, в значительной степени трансформируется церковно-судебная система; 4) Период огосударствления Церкви (XVIII век – 1918 год), в который изменилось понимание самой Церкви и её места в системе государственного управления, а также кардинальным образом неоднократно менялась законодательная база в осуществлении церковного судопроизводства.

Также необходимо отметить, что дихотомия в отношениях светской и духовной власти является серьёзной социально-политической проблемой в любые времена, как на уровне целого государства, так и включая региональный аспект. В переломные вехи истории хоть и наступают «моменты истины», но всё же вскрывается суть во взаимоотношениях всех светских общественно-политических групп с духовными основами. Ролевые функции властей зачастую пересекаются, и их взаимообусловленное общение становится достаточно проблематичным, поэтому рассмотрение в данном контексте особенностей развития церковно-судебной системы в России периода второй половины XIX – начала XX века приобретает новые акценты.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница