Д. О. Серов доцент … а которыя против своей должности оплошкою или вымыслом погрешат, неотменно наказаны будут по важности дела. Генеральный регламент




Скачать 134.48 Kb.
Дата02.04.2016
Размер134.48 Kb.


Опубликовано: Родина. 2006. № 8.

Д. О. Серов

доцент




А которыя против своей должности оплошкою или вымыслом погрешат, неотменно наказаны будут по важности дела.

Генеральный регламент. 1720 год.


Правдою служи – кость гложи.

Старинная русская поговорка1.




Сенаторы и губернаторы под судом Петра I
14 февраля 1723 года всяких чинов московские жители, офицеры и солдаты гвардейских полков, равно и прочий служилый люд, съехавшийся в Москву вслед за вернувшимся из Персидского похода императором Петром I, повещены были о том, что «имеет быть над некоторою знатною персоною на площади близ сенацкой палаты эксекуция сего февраля 15 числа». Об этом прокликали на торгах биричи, об этом же уведомляли развешанные у всех кремлевских ворот, в Китай–городе и в Немецкой слободе особые листы. Человек, для казни которого в Кремле спешно возвели «нарочно уготованной» эшафот, в самом деле являлся знатной персоной. День 15 февраля 1723 года должен был стать последним в жизни Петра Павловича Шафирова – барона, действительного тайного советника, вице-президента Коллегии иностранных дел, сенатора, кавалера ордена св. Андрея Первозванного и польского ордена Белого Орла.

Ранним утром 15 февраля на оцепленный солдатами эшафот поднялся облаченный в потертую шубу низкорослый, страдавший одышкой, тучный 50-летний осужденный, чья стремительная карьера началась ровно четверть века назад здесь же, в Кремле, в сводчатых хоромах Посольского приказа. Господин секретарь Ижорин принялся зачитывать приговор. «А понеже он, барон Шафиров… забыв свою присягу, не яко сенатор, но яко хищник или тать учинил… – разносились над безмолвно любопытствовавшей толпой казенные строки: А понеже он… во оную вину самоизволно впал, того ради и приговорили согласно…»

С осужденного сняли парик и шубу. Устремив взгляд на купола церквей, Петр Шафиров несколько раз перекрестился, встал на колени и опустил голову на плаху. Палач взялся за топор2

В тот же утренний час 15 февраля в приемной палате на втором этаже сенатского здания были оглашены приговоры еще нескольким опальным сановникам. Обер-прокурор Правительствующего Сената генерал-майор и от гвардии майор Г. Г. Скорняков-Писарев приговаривался к разжалованию в рядовые и конфискации имущества (кроме родового), сенаторы князья Д. М. Голицын и Г. Ф. Долгоруков – к лишению чинов, домашнему аресту и внушительному штрафу в 1550 рублей каждый. Так завершилось «дело сенаторов» – продлившееся чуть более месяца одно из наиболее резонансных (как принято сейчас говорить) судебных процессов петровского времени3.

Одно из важнейших направлений познания отечественного прошлого несомненно составляют изыскания по истории государственной власти. История российской власти (как, впрочем, и любой иной) соткана из множества нитей – как из судеб органов и учреждений, образующих ее структуру, так и из судеб людей, эти органы и учреждения наполняющих. В свою очередь, история власти в человеческом измерении также многогранна. И одна из таких граней – это история отношения представителей власти к закону.

Особый интерес в этой связи представляет вопрос о мере законопослушания высших администраторов – руководящих должностных лиц, от которых во многом зависит эффективность работы органов управления и суда, и которые задают образец поведения для нижестоящих служащих. Что же известно на сегодня об уголовно-правовом аспекте деятельности высшей бюрократии России в переломную эпоху петровских реформ?

Для начала стоит подчеркнуть, что в целом Петр I относился к чиновникам, преступившим закон, безусловно непримиримо. Первый российский император стремился всеми силами выжечь издревле разъедавшие отечественный госаппарат язвы взяточничества, казнокрадства, злоупотребления должностными полномочиями4. По воле монарха–преобразователя, были созданы невиданные прежде органы надзора и уголовного преследования – фискальская служба и прокуратура, невиданные специализированные органы суда и предварительного следствия. Были приняты и специально защищавшие интересы государственной службы невиданные по строгости законодательные акты. Все это не могло не принести результатов.

Наиболее значительный вклад в дело разоблачения «похитителей казенного интереса» несомненно внесла учрежденная в марте 1711 г. фискальская служба России. Именно фискалы вскрыли эпизоды преступной деятельности губернаторов М. П. Гагарина и П. А. Голицына, главы Мундирной канцелярии М. А. Головина и начальника Морского комиссариата Г. П. Чернышева, сенаторов Ф. М. Апраксина и М. М. Самарина и многих-многих других сановников. Так, с подачи московского провинциал-фискала Алексея Нестерова, в 1714 г. началось расследование грандиозной «подрядной аферы», большинство участников которой составляли «персоны» из руководства страны (включая самого «полудержавного властелина» Александра Меншикова).

Механизм аферы не отличался сложностью. Просто группа высших чиновников, установив изрядно завышенные цены на поставку в Санкт–Петербург и армию провианта и фуража, сама и осуществляла – разумеется, через подставных лиц – эти поставки. Колоссальные же переплаты казенных сумм шли в карманы предприимчивым соратникам царя-реформатора.

Растревоженный сообщениями А. Я. Нестерова Петр I взял разбирательство аферы под личный контроль. Под государевым приглядом следствие пошло без обыкновенной волокиты. Вращавшийся в правительственных кругах современник так описывал настроения среди “птенцов гнезда Петрова” на исходе 1714 г.: “…Светлейший князь [А.Д. Меншиков] в великой конфузии, и все в самом печалном образе, понеже царское величество зело прилежно сие дело [подрядное] сам розыскивает и не токмо сие, но и всякая дела сам обещается, пересмотреть и нанизать как за болшое, так и за малое равно, о чем все трясутся…5

А “трястись” действительно было от чего. Разгневанный вскрывшимися эпизодами фальшивых подрядов царь санкционировал пытки высокопоставленных подследственных. На дыбу попал “хозяин” Петербурга вице-губернатор Яков Римский-Корсаков, дважды пытали сенатора князя Григория Волконского.

Финал дела вышел для проштрафившихся «господ вышних командиров» драматичным. Вот как в Походном журнале Петра I была засвидетельствована состоявшаяся 6 апреля 1715 г. на Троицкой площади новой столицы “эксекуция”: “… И приведши их на площадь, где положена была плаха и топор, объявлен указ: сенаторам двум, Волконскому и Апухтину за вины их (что они, преступая присягу, подряжались сами чюжими имянами под правиант и брали дорогую цену, и тем народу приключали тягость) указано их казнить смертью, однако от смерти свобожены, толко за лживую их присягу обожжены у них языки, и имение их все взято на государя…” Бывшего вице-губернатора Я. Н. Римского-Корсакова наказали кнутом 6.

Каковы же были общие итоги деятельности органов юстиции в отношении высших должностных лиц страны в петровское время? Начать имеет смысл с Правительствующего Сената. По имеющимся на сегодня у автора сведениям, из 23 сенаторов Петра I под судом и следствием в первой четверти XVIII в. побывало девять человек (39 %). Двое сенаторов были осуждены за причастность к той самой «подрядной афере», трое – по упомянутому «делу сенаторов» 1723 г. Кроме того, в использовании сенаторской должности в криминальных целях в разное время обвинялись Ф. М. Апраксин, Я. Ф. Долгоруков, А. Д. Меншиков и М. М. Самарин.

Существенно иная картина вырисовалась с руководителями центральных органов власти. Из 44 лиц, занимавших соответствующие должности пари Петре I, под следствие и суд попало 14 человек (32 %). Так, четверо администраторов данного звена – будущие сенаторы Ф. М. Апраксин, Я. В. Брюс, Г. И. Головкин и А. Д. Меншиков – оказались фигурантами все того же «подрядного дела». В 1717–1718 гг. серьезные обвинения выдвгались против начальника Морского комиссариата Григория Чернышева, в 1723–1725 гг. – против директора Канцелярии от строений Ульяна Синявина…

Остается коснуться вопроса о ситуации в губернаторском корпусе. Здесь данные автора таковы: из 32 установленных губернских администратора первой четверти XVIII в. подсудимыми и подследственными оказались 16 человек (50 %). Другими словами, в петровское время уголовному преследованию подвергся каждый второй российский губернатор. Всего же, из 82 высших администраторов Петра I под следствие и суд попал в первой четверти XVIII в. 31 человек (38%).

В чем же обвинялись в описываемое время сановные питомцы эпохи реформ? Подавляющему большинству «вышних командиров» инкриминировались тогда преступления, по современной классификации, либо в сфере экономики (вымогательство, растрата, мошенничество), либо против интересов государственной службы (злоупотребление должностными полномочиями, превышение должностных полномочий, получение взятки, служебный подлог). К примеру, бывший сибирский губернатор М. П. Гагарин был на суде признан виновным в восьми эпизодах преступной деятельности, включавших получение взяток, вымогательство, служебный подлог, растрату и злоупотребления должностными полномочиями. А вот занимавший в 1711–1715 гг. пост обер-фискала М. В. Желябужский был в 1723 г. изобличен в составлении подложного завещания7.

Каковы же были результаты деятельности органов уголовной юстиции России первой четверти XVIII в. в отношении господ высших администраторов? Прежде всего, необходимо отметить, что отнюдь не все дела «вышних командиров», по которым осуществлялось предварительное следствие, дошли до судебного разбирательства. Согласно данным автора, из 31 сановника, подвергшегося при Петре I уголовному преследованию, под судом оказался 21 человек (68% или 26% от общей численности высокопоставленных госслужащих того времени).

Например, не состоялось судебное рассмотрение грандиозного «счетного дела» А. Д. Меншикова, дел вице-губернаторов В. И. Гагарина и А. А. Курбатова, губернаторов П. А. Голицына и К. А. Нарышкина, главы Мундирной канцелярии М. А. Головина, сенатора М.М. Самарина. Произошло это по разным причинам.

Двое сановных фигурантов уголовных дел – Петр Голицын и Алексей. Курбатов – скончались в период расследования. Дела еще двоих лиц – киевского губернатора Дмитрия Голицына и ревельского вице-губернатора Фридриха Левена – были прекращены на стадии предварительного следствия из-за недоказанности обвинений (6 % от общего числа высших администраторов, подвергшихся уголовному преследованию). В остальных случаях фатальную роль несомненно сыграла волокита (целенаправленная или стихийная, другой вопрос).

Впрочем, и поступавшие в судебное производство дела «вышних командиров» далеко не всегда завершались вынесением приговора. Так, в Правительствующем Сенате заволокитили дело о служебном подлоге и казнокрадстве бывшего воронежского вице-губернатора Степана Колычева, в Вышнем суде – дело о злоупотреблении должностными полномочиями директора Канцелярии от строений Ульяна Синявина, в Камер-коллегии – дело о взяточничестве казанского губернатора Алексея Салтыкова.

В итоге, насколько стало известно автору, из того самого 31 сановника, в отношении которых велись уголовные дела, было осуждено 16 человек (52 % или 20% от общего числа тогдашних высших администраторов). Более всего «господ вышних командиров» превратилось из подсудимых в осужденных в результате судебного рассмотрения не раз упомянутых «подрядного» и «сенатского» дел (шестеро и четверо лиц соответственно).

К каким же мерам наказания приговаривались в первой четверти XVIII в. преступившие закон «птенцы гнезда Петрова»? Чаще всего к ним применялись уголовно-правовые санкции имущественного характера: штрафы и различные виды конфискаций. Из 16 осужденных сановника наказания подобного рода понесло 14 человек. При этом, самая жесткая разновидность данной меры наказания – полная конфискация имущества – была назначена судом шестерым опальным администраторам.

Реже в судебной практике петровского времени применялась такая чувствительная для госслужащих мера, как лишение чинов. Подобное наказание понесли, по меньшей мере, пятеро сподвижников царя-реформатора. П. П. Шафиров был в 1723 г., помимо чина, лишен также баронского титула и орденов.

Телесные наказания, по приговору суда, претерпели четверо выходцев из рядов тогдашней «номенклатуры». Как уже отмечалось, в апреле 1715 г. осужденные по «подрядному делу» сенаторы Василий Апухтин и Григорий Волконский подверглись – за нарушение присяги на верность государственной службе – прижиганию языков, а бывший санкт–петербургский вице-губернатор Яков Римский-Корсаков – наказанию кнутом. Аналогичному наказанию кнутом подвергся 24 января 1724 г. и бывший обер-фискал М. В. Желябужский8.

Что же касается смертной казни, то ее судебные органы первоначально назначили шестерым «птенцам гнезда Петрова»: В. А. Апухтину, Г. И. Волконскому, М. П. Гагарину, А. Я. Нестерову и П. П. Шафирову. Неизменно утверждавший вынесенные высшим должностным лицам приговоры Петр I смягчил меру наказания четверым из названных осужденных. Таким образом, из 31 подвергшегося уголовному преследованию сановника были казнены два человека (6% или 2% от общей численности высшей бюрократии первой четверти XVIII в.).

Осужденный Сенатом бывший сибирский губернатор Матвей Гагарин был повешен на Троицкой площади Санкт-Петербурга 16 марта 1721 г., осужденный Вышним судом бывший обер-фискал Алексей Нестеров – колесован там же 24 января 1724 г. Для остальных приговоренных процедура казни имитировалась: людей выводили на эшафот, клали на плаху и лишь после этого зачитывали указ о помиловании. В частности, именно так 15 февраля 1723 г. поступили с Петром Шафировым. Топор палача вонзился тогда в плаху совсем рядом с головой бывшего сенатора и барона9.

Достойно упоминания, что Петр I смягчал не только смертные приговоры. Скажем, разоблаченный фискальской службой начальник Морского комиссариата генерал-майор Григорий Чернышев был в октябре 1718 г. осужден военно-судебным присутствием к полной конфискации имущества и лишению чинов. Царь заменил конфискацию сравнительно умеренным штрафом, а лишение чинов – арестом на пять дней10.

Что стоит констатировать в заключение? Приведенные выше данные оставляют несомненно двойственное впечатление. С одной стороны, общая цифра подвергшихся уголовному преследованию сановников – стоит повторить, 31 человек (38 % от общей численности тогдашней высшей бюрократии) – вроде бы свидетельствует о наличии у Петра I политической воли к пресечению криминальных тенденций в данном звене госаппарата.

Не менее показательна, впрочем, и другая цифра: 16 осужденных, всего лишь 52 % подвергшихся уголовному преследованию «господ вышних командиров» (при 6 % доказавших невиновность на предварительном следствии и не учитывая тех, кому смягчили приговор). А это уже свидетельство неустойчивости, переменчивости той самой политической воли. Столь грозный и бескомпромиссный в восприятии современников и особенно потомков, царь Петр Алексеевич был в реальности не таким уж беспощадным к лихоимцам и казнокрадам – из рядов собственного окружения.

Отмеченная неустойчивость высочайшей воли проявлялась местами удивительно ярко. Так, наряду с хрестоматийно известным попустительством Александру Меншикову, Петр I длительно не предпринимал никаких действий в отношении такого глубоко одиозного правительственного деятеля как Я. Ф. Долгоруков. По данным фискальской службы, князь Яков Долгоруков покровительствовал ряду криминализованных предпринимателей и госслужащих, приложил руку к расхищению выморочного имущества боярина А. С. Шеина, многократно получал взятки.

Предел царскому терпению наступил, казалось, в 1718 г., когда следственная канцелярия генерал-майора И. И. Дмитриева-Мамонова изобличила Якова Федоровича в крупномасштабных финансовых махинациях по «китайскому торгу». По распоряжению Петра I, дело сенатора и генерал-пленипотенциара Я. Ф. Долгорукова было передано на рассмотрение особого военно-судебного присутствия – Генерального суда. Однако нежданно-негаданно Петр I остановил затем судебный процесс11. В итоге, не пострадавший даже карьерно Яков Федорович отошел во благости в мир иной 20 июня 1720 г., и был погребен с наивозможными почестями, в присутствии царя, в Александро-Невском монастыре.

А вот пособник Я. Ф. Долгорукова в махинациях по «китайскому торгу» – по имени Матвей Гагарин – обрел иное место упокоения: на другом берегу Невы, прямо на эшафоте. Как известно, тело М. П. Гагарина Петр I предписал – для острастки лихоимцев – не снимать с виселицы (25 ноября 1721 г. император дополнительно указал перевесить труп казненного на особо изготовленную цепь). Вот только после обрисованных зигзагов высочайшего правосудия вряд ли кто-то из столичных чиновников устрашался при виде качавшегося на ветру тела Матвея Петровича…

Помимо освобождения от всякой ответственности Я. Ф. Долгорукова, Петр I, случалось, смягчал им же самим утвержденные приговоры. К примеру, осужденные 15 февраля 1723 г. по «делу сенаторов» Д. М. Голицын и Г. Ф. Долгоруков были прощены уже четыре дня спустя, 19 февраля.

Кого не успел простить Петр I, миловала Екатерина I. Скажем, следствие по «счетному делу» А. Д. Меншикова, начет по которому превысил 1,5 миллиона рублей (около 1/5 тогдашнего госбюджета) было прекращено, по особому именному указу от 8 декабря 1725 г.12 Обрадованный Александр Данилович повелел размножить долгожданный указ типографски и «разослать в колегии и канцелярии и во все городы».

Завершить статью хотелось бы, однако, на иной ноте. На основании вышеизложенного, автору затруднительно согласиться с мнением весьма уважаемого исследователя о том, что «буквально все «новопризванные» Петром люди были мошенниками и подлецами безотносительно к любому времени»13. В самом деле, ведь 51 сановник (62% высших администраторов России первой четверти XVIII в.) – несмотря на бесперебойную работу вездесущей фискальской службы – никак не соприкоснулся с органами уголовной юстиции.

Выходит, большинство руководящих лиц в тогдашних коридорах власти служило все-таки честно. Даже подозрениями в причастности к криминальным деяниям не запятнали своей репутации в те годы ни генерал-прокурор Павел Ягужинский, ни глава Канцелярии от строений, а затем сибирский губернатор Алексей Черкасский, ни президент Вотчинной коллегии Михаил Сухотин, ни сенатор Василий Долгоруков, ни многие другие «вышние командиры».

И уж совсем напоследок хочется вспомнить линию еще одной судьбы. Находясь под впечатлением от разоблачения «подрядной аферы», Петр I решил поставить сферу подрядных операций (в которой вращались тогда внушительные капиталы) под особый контроль. Для этой цели 15 марта 1715 г. была специально образована Подрядная канцелярия, во главе которой царь поставил фронтовика, бывшего командира 3-й роты Преображенского полка капитана Герасима Ивановича Кошелева.

Когда же Подрядная канцелярия вошла в 1718 г. в структуру новоучрежденной Камер-коллегии, Герасим Кошелев также перешел в налоговое ведомство. В коллегии Герасим Иванович занял поначалу должность советника, а 18 января 1722 г. стал ее президентом. На президентском посту Г. И. Кошелев и встретил 5 августа 1722 г. свою кончину. Что же оставил после себя видный петровский администратор, много лет пробывший в прямом соприкосновении с финансовыми потоками?



Вот что по этому поводу в далеком августе 1722 года написала в челобитной вдова Герасима Кошелева Анна Тимофеевна: «А у твоих императорского величества дел он, муж мой, был безкорыстен, толко служил Вашему величеству с одного жалованья… А по смерти, государь, ево денег осталось два рубли семь алтын. И мне, рабе Вашей, тело мужа моего погребсти было нечем»14. Главу налоговой службы империи схоронили, в конце концов: на средства генерал-прокурора П. И. Ягужинского да генерал-майора А. И. Ушакова. «А по смерти ево денег осталось два рубли семь алтын…» Это тоже грань той эпохи.


1 Законодательные акты Петра I / Сост. Н. А. Воскресенский. М.–Л., 1945. Т. 1. С. 507; Сборник российских пословиц и поговорок / Сост. И. И. Иллюстров. Киев, 1904. С. 80.

2 Сведения о подготовке и проведении «эксекуции» над П. П. Шафировым извлечены из подлинного судебного дела, а также из фотографически точных записок очевидца – голштинского камер-юнкера Ф. В. Берхгольца: РГАДА, ф. 248, кн. 300, л. 264, 265 об., 267–268, 271; Берхгольц Ф. В. Дневник. 1721–1725. М., 1903. Ч. 3. С. 20–21.

3 Публикацию материалов «дела сенаторов» см.: Иванов П. И. Судное дело над действительным тайным советником бароном Шафировым и обер-прокурором Сената Скорняковым-Писаревым // Журнал Министерства юстиции. 1859. Т. 1, кн. 3. С. 3–62.

4 Наиболее углубленно к настоящему времени оказалась изучена борьба Петра I со взяточничеством. Интересующимся этой темой можно порекомендовать: Астанин В. В. Борьба с коррупцией по законодательству Петра I // Криминальная ситуация на рубеже веков в России. М., 1999. С. 245–250; Серов Д. О. Противодействие взяточничеству в России: опыт Петра I (законодательные, правоприменительные и организационные аспекты) // Уголовное право. 2004. № 4. С. 118–120.

5 РГИА, ф. 1329, оп. 1, кн. 27, л. 286 об.

6 Походный журнал 1715 года. СПб., 1855. С. 13.

7 РГИА, ф. 1329, оп. 1, кн. 17, л. 95–96 об.; РГАДА, ф. 248, кн. 273, л. 718–718 об.

8 Там же, л. 720. Получивший 50 ударов кнутом Михаил Желябужский скончался от последствий наказания 15 февраля 1724 г. (Там же, л. 730).

9 По свидетельству Ф. В. Берхгольца, П. П. Шафирову после снятия с плахи потребовалась медицинская помощь (Берхгольц Ф.В. Дневник. Ч. 3. С. 21).

10 РГАДА, ф. 285, оп. 1, кн. 5947, л. 9.

11 Там же, ф. 11, № 371, л. 8 об.; ф. 248, кн. 51, л. 49–49 об.

12 РГИА, ф. 1329. оп. 1, кн. 29, л. 138.

13 Омельченко О. А. Рец. на кн.: Павленко Н. И. Петр Великий. М., 1990 // Вопросы истории. 1991. № 12. С. 228.

14 РГАДА, ф. 248, кн. 57, л. 240.



База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница