Четвертое поколение Глава Мой дедушка Лейзер Хаеш




страница2/5
Дата29.07.2016
Размер0.97 Mb.
1   2   3   4   5

Рисунок 16. «Катя»   сторублевая банкнота эпохи Николая II
«Я был болезненный и очень капризный. Помню, в детстве я болел воспалением легких. Тогда от него мерли, как мухи. Анализов, конечно, никаких не было, рентгенов и т.д. И врач, тем не менее, меня вылечил. Отличный был врач. Внимательный. Он прописал мне молоко с шоколадом. Надо было залить жиром легкие, и меня мама закармливала. У нас были породистые лошади и коровы, молока всегда очень много. Меня уговаривали его пить:

- Элинька, Элинька, trink milch56, - а я давился. Бегали за мной с шоколадом. Кто не любит шоколад, но когда это насильно и чрезмерно, то и он осточертеет. Я давился им и ел его неохотно, через силу.

Мама занималась, главным образом, моим опеканием от болезней. Она была очень хорошая мать. Возила меня в Ригу к профессору выяснять, почему это у меня в детстве от нервности сны такие снились, и делались припадки и головокружения. Профессора так и не смогли определить, что это такое»57.

«Напротив нас, во втором от площади доме, соседнем с домом дяди Моисея, возможно, в части ближе к костелу, жил пекарь. Папа давал копейку, и мы бежали, брали у пекаря баранку, намазывали ее маслом, а сверху медом. Это было наше пирожное. Иных пирожных в Жеймелях не было»58

Мой отец вспоминал: "Папа меня очень любил, больше всех. Он даже купил мне пони, белого с черными пятнами. Я был тогда еще маленький ребенок. Меня посадили на этого пони верхом, а пони вдруг быстро побежал, и я напугался. И чуть не свалился с него. Побежали поймать этого пони, потому что я не умел управлять им. Ну, там было делов!




Рисунок 17. Бауская улица. Второй дом от Базарной площади, где когда-то жил пекарь (правее виден край первого дома, ранее принадлежавшего Элиа-Матесу Хаешу)

Я помню мне папа принес зайчика, и я так восторгался этим зайчиком. А у нас был амбар с зерном, и я зайчика пустил в этот амбар, а не догадался, что надо дать ему еще воду. Он наелся зерна, а пить ему было нечего и он подох. Я так плакал, ужасно! Ужасно плакал"59.

"Папа был очень религиозный еврей, фанатически религиозный. Он соблюдал все обряды еврейской религии, верил во все. Папа не позволял себя фотографировать, каждую субботу ходил в синагогу, которая была в местечке. Поскольку папа был из знати, то он спереди располагался, на почетном месте. И меня он тоже брал с собой. Папа хотел, чтобы я был раввин, потому что я был способный мальчишка, очень хорошо учился, и он хотел, чтобы я был раввином. Мама была, конечно, тоже несколько религиозная, но я бы все-таки сказал, что она была мало религиозная"60.

Питание семьи было кошерным, то есть используемые продукты, их приготовление и посуда соответствовали предписаниям религии. По словам отца, Лейзер "за трефное и маму бы выгнал. В семье никто не курил и не выпивал"61.

Сравнивая своих родителей, мой отец говорил:

Папа был очень добрый, а мама не была доброй. Он был очень простой, а она была важная. Папа был уживчивый человек, а мама не очень. Характер у нее был не ахти какой. Она, например, со своей сестрой Гитой так поссорилась, что они стали врагами. Тетя Гита тоже решила заиметь мануфактурный магазин, и сестры поссорились именно на почве этих магазинов. У них возникла конкуренция62.

Примерно также, но по-женски ярче и подробнее описывает Фрейду ее племянница Циля Хаеш, родившаяся в начале 1911 года:

"Фрейда и Гита вышли замуж за братьев. У обеих сестер были мануфактурные магазины на одной улице, на одной площади. Они немного конкурировали. Был инцидент, что у мамы оказался более модный товар, и тете Фрейда очень обиделась. Почему Гита купила модный товар и не сказала Фрейде! Они из-за этого не разговаривали. Но потом помирились, на моем дне рождения, когда мне был год"63.

Со стороны эта ссора выглядела очень неприглядно. Даже не бывшие ее очевидцами помнили о ней десятки лет спустя. Например, Файвл Загорский, родившийся в 1910 году, вспоминал: "Жены Лейзера и Мейше были сестры. Я этого, конечно, не помню, но потом рассказывали, что они имели магазины рядом. И они между собой так дрались, так ругались, как базарные бабы за какого-нибудь клиента, что одна у другой перехватила"64.

Племянница Фрейды, Хава Мариампольская, склонная, впрочем, слишком критически судить о людях, о Лейзере говорила восторженно, как ни о ком другом: "Лейзер Хаеш был золото. Я бы его ноги мыла и воду пила. Он не знал, как нас лучше принять, как лучше посадить"65. Совсем другие речи были у нее о Фрейде: "<В Жеймели> заезжали мы к тете Гитель, а не к тете Фриде. Тетя Фрида была скупая, жадная. Будучи взрослой, <я> ездила в Жеймели с подругой и с дядей Давидом. Я там всегда была голодная. Фрида меня кормила в праздник субботу от курицы ножками и горлышком. А в то время не было столовых, а в субботу вообще нельзя покупать – праздник. Подругу принимали хорошо, несмотря на то, что жили средненько. Потом я с мамой, папой ездила туда, уже после Первой мировой войны. А тетя и дядя Лазарь постоянно ездили к нам. Особенно она (тетя Фрида) меняла часто прислуг, а мама ей подыскивала в Посволи, так как Фрида ревновала дядю Лазаря к домработницам, жаловалась нам и часто их меняла»66.

По традиции все еврейские мальчики должны были получить начальное религиозное образование в хедере, то есть частной начальной религиозной школе или талмуд-торе – начальной религиозной школе, содержащейся еврейской общиной для обучения сыновей бедных родителей. Вероятно, в 1906 или 1907 году в хедер был отдан родителями и мой отец. Он рассказывал:

"Я учился в хедере один год или два. Быстро освоил все, уже язык знал и молитвы, но и быстро потом забыл. Меламед, то есть учитель, обучал нас древнееврейскому языку и обучал библии. Он сам то был не бог вест, какой грамотный. Я проучился недолго, потому что две латышки, молодые учительницы, открыли <в Жеймелях> двухклассную общеобразовательную школу. Наверное, они преподавали на латышском языке. Больше там вообще школ не было. Литовцы в то время были темный народ. Вся интеллигенция, которой было очень мало, были латыши. А самая знать, помещики, были немцы. У нас царствовали немцы в Прибалтике. Латвия и Эстония были онемеченные районы.

Мама настояла, чтобы я учился в этой школе. И я, когда поступил, то учительницы меня очень полюбили, потому что я любил учиться. Видимо, в школе у меня появилась любознательность. Когда папа меня как-то повел в синагогу молиться, то он мне сказал, что при этой молитве надо обязательно наклоняться до пояса, а если я не буду этого делать, предупредил он меня, то из поясницы выскочит змея и укусит меня. И я погибну. И он сам верил в это. А я решил проверить. Сначала я чуть-чуть меньше кланялся, а потом еще меньше, и еще меньше, так что папа уже это заметил. Он дал мне тумака, и я уже стал кланяться, как положено. Но после этого я уже не стал верить во всю эту чепуху, в которую он верил. И постепенно, да еще под влиянием этих латышских учительниц, которые конечно были культурными, я очень быстро вообще перестал верить"67.

В 1907 году Лейзер устроил дочь Хану в столице соседней Курляндской губернии в Митавскую женскую гимназию68. По закону 1835 года правом жительства в этой губернии пользовались только евреи, приписанные к ней по ревизии 1834 года69. Поэтому дети Лейзера не имели права жить в Митаве. Чтобы устроить Хану в тамошнюю гимназию, Лейзеру, наверняка, пришлось преодолеть большие трудности. Помогло ли знакомство с немецкими баронами, взятки чиновникам или то и другое вместе, мы не знаем. Хана жила в Митаве в пансионе Залмановича70.

Позже, в 1912 году, когда Лейзер хотел отдать в Митавскую мужскую гимназию сына Илью, моего отца, из этого ничего не получилось. Отец рассказывал:



Рисунок 18. Митава. На реке Аа. Открытка. Не позднее 1916 г.



Рисунок 19. Митава. Католическа улица. Открытка. 1915 г.

"Очевидно, мама настояла, чтобы я поехал учиться, и я поехал в Митаву. Родными языками мне были еврейский, литовский и латышский. В первый класс гимназии надо было сдать экзамены за первый и второй приготовительные классы. В Митаве меня подготовил один студент. Я у него тогда впервые изучил русский язык. Студент сказал, что я выдержу экзамены. Но заявление от родителей на сдачу мной экзаменов в Митавскую гимназию не приняли. В Курляндии не было правожительства для евреев из Литвы, и губернатор его мне не дал. Как Аня получила правожительство там, я даже не знаю. Но факт, что она окончила в Митаве полный курс женской гимназии и прекрасно владела немецким языком, потому что там больше учили на немецком, чем на русском. А мне пришлось год потерять, и я подготовился снова на следующий год, чтобы поступить в Поневежское реальное училище. Поневеж – это наш уездный город и это Литва"71.




Рисунок 20. Поневеж. Рыночная площадь. Открытка. Не позднее 1915 г.

Поэтому правожительства для поступления это реальное училище не требовалось, но были другие препятствия. Еще в июле 1887 году министр народного просвещения своими циркулярами установил норму для приема евреев в средние учебные заведения в размере 10% в черте оседлости, 5% вне черты и 3% для обеих столиц72. Цитирую рассказ дальше:

"В Поневеже не требовалось никакого правожительства, можно было учиться сколько угодно. Студент за один год подготовил меня по-русски и по математике. Я очень хорошо выдержал все вступительные экзамены, кажется, на отлично, но в реальное училище меня не приняли с первого захода. Почему? В то время в школах была процентная норма. Поэтому, когда мой отец пришел в училище сдать меня туда, директор сказал, что класс уже укомплектован. Если отец хочет, чтобы меня приняли, надо уплатить деньги за организацию параллельного класса. Отец и другие евреи раскошелились, и директор создал еще один первый класс. Конечно, евреев там было раз-два и обчелся, сколько там человек полагалось. Тогда ведь принимали до 20-25 человек в класс, не больше. Не принимали <как нынче> по 40-45 человек. Так что по процентной норме нас человека три-четыре приняли, я уж не помню точно сколько. Так в 1913 году я поступил в Поневежское реальное училище"73.

Иными словами, чтобы при 10% норме их сыновья могли поступить в реальное училище и там учиться, Лейзеру и еще нескольким евреям пришлось платить каждому за своего сына и за 9 детей-христиан.

Тогдашний российский антисемитизм ярко характеризует и следующий рассказ отца:

"Год, когда это было, я точно не помню, но это было перед Империалистической войной, а может и в 1915 году, это не так существенно. Факт, что это пребывание в Москве я запомнил на всю жизнь. Мы с папой приехали и зашли к дяде Давиду74. Он был провизор, имел правожительство в Москве, работал в аптеке. Он был очень приятный человек. До этого я уже приезжал к нему с мамой, и тогда мы какое-то время у него прожили. Квартирка была не очень большая, да это меня особенно и не интересовало, не произвело на меня впечатления, потому что мы в Жеймелях, пожалуй, жили лучше. Жена его имела как будто бы зубоврачебный кабинет. Она была зубным врачом.



Рисунок 21. Родной брат Фрейды Давид Моисеевич Шлезингер с женой Хволой и сыном Аликом. Около 1917 г.


Как всегда они приветливо нас с папой встретили, но остановиться у Давида не было никакой возможности из-за отсутствия у нас правожительства, потому что он получил сведения, что полиция очень следит, и чтобы мы где-то переночевали в другом месте. Дядя выяснил тут же или через несколько часов, что можно остановиться у пристава: у того есть ночлежный дом, нужно заплатить, нам предоставят койки, и мы сможем там переночевать. Мы туда и пошли.

В середине ночи, около полуночи, нас подняли и сказали, чтобы мы убирались, потому что будет облава на евреев. И все евреи, которые там ночевали, в том числе и мы, ушли в ночь, бродить по Москве, как бы гулять. Транспорта тогда такого не было, как сейчас, да и Москвы мы не знали. Когда мы вышли, так все дворники, а тогда они ночью дежурили в каждой подворотне, начали улюлюкать: “У-лю-лю-лю, жиды, жиды, жиды идут, у-лю-лю-лю ату-ату их”.



И вот в таком угнетенном состоянии, это на меня ребенка очень подействовало, как-то мы добрались до какого-то вокзала и сели в пригородный поезд. И в нем прокатались до утра. Утром пришли обратно к дяде Давиду и сказали, что же мы здесь будем делать, и уехали. Я так понимаю, что дядя Давид чувствовал этот гнет, хотя он имел правожительство как человек с высшим образованием. И этот антисемитизм вынудил его, когда появилась возможность, переехать в Палестину"75.

Илья провел в Поневеже 2 учебных года – 1913/1914 и 1914/1915. Видимо, тогда же начал учиться второй сын Лейзера – Соломон. Он был на 2 года моложе Ильи, но, наверняка, не потерял год на подготовку к гимназии. Документальных сведений о школьных годах Соломона у меня нет. Но так как в будущем он стал инженером, можно предполагать, что и он начал с реального училища.

Обучение детей требовало от семьи больших расходов: ведь кроме платы за учебу, надо было оплачивать жилье и питание детей вне дома, их поездки, пошив учебной формы. Родители изо всех сил старались дать детям хорошее образование, преодолевая тяготы начавшейся тогда Первой мировой войны.

События, связанные с ее началом, и их последующее развитие, подробно описаны в моей статье "Выселение евреев из Литвы весной 1915 года (на примере местечка Жеймели)". Здесь я повторю из нее только отрывки из воспоминаний уроженцев Жеймель, так как в статье они несколько сокращены.

Разведочные немецкие разъезды, вероятно из отряда Гоннермана, достигли Жеймель, скорее всего 18   20 апреля. Очевидцы, мой отец, которому тогда было 14 лет, и тетя Циля, ей было 3,5 года, рассказывали:

Отец: "Весной 1915 года я приехал на каникулы в Жеймели, и Аня, моя сестра тоже приехала из Митавы. Я помню, что русские войска отступали. Ожидалось вступление немцев. Население до их прихода было страшно напугано. Хотели уже прятаться в лесах. Вскоре в местечке появилась какая-то группа немецких войск вместе с офицером. Немцев было очень немного. И что-то эта военная германская группа зашла <к нам>, в общем, имела какое-то соприкосновение с моими родителями. И вышла Аня. А так как она прекрасно говорила по-немецки, то она вмешалась в это дело, заговорила с офицером.

Она была красивая молодая девушка. Я запомнил, что он в разговоре все говорил "O, Fräulein, Fräulein", и так весьма любезно. Он с ней что-то поговорил по-немецки. Язык я понимал, но что они говорили, это меня не интересовало. Во всяком случае, этот отряд от нас отшился с извинениями. Видимо, это была тоже разведка, но точно я не знаю. Потом появились на несколько дней казаки. Я помню двух казаков, они на меня впечатление произвели. А потом казаки тоже ушли"76.

Тетя Циля: "Я помню, как вступали немцы в касках медных в Жеймели, и как казаки потом прошли с пиками в высоких шапках"77.

Эти рассказы в апреле 1999 года дополнил мне Израиль Якушок, родившийся в 1921 году, в Жеймялисе. Так местечко стали называть в независимой Литве.



"Со слов дедушки знаю, что в 1915 году утром казаки на конях появились на Базарной площади в Жеймелях. Избивали направо и налево. Собрали всех евреев на площадь, начали расспрашивать, искать немецких шпионов. Потом всех загнали в синагогу. Раввин сказал: "Это наши спасители. Надо сотрудничать с ними". Казаки евреям не верили. Взяли несколько заложников.

И тогда одна молодая красивая еврейка, вдова, Маша ее звали, мать троих детей, провела ночь с казачьим атаманом, и назавтра все казаки из местечка ушли".

Конечно, казацкий разъезд, побывавший в Жеймелях где-то между 21 и 24 апреля, покинул местечко не благодаря легендарному поступку Маши, а чтобы участвовать в контрнаступлении, предпринятом русскими частями наперерез немецкому клину, рвавшемуся к Митаве и Бауску. Но евреи-эаложники78, оставшиеся невредимыми, явно обязаны этим Маше.

Вернув Янишки, русские войска остановили наступление немцев и заметно отдалили их от Жеймель. Последующие бои приобрели позиционный характер. Однако потеря Либавы – важного промышленного центра и порта России на Балтийском море, и значительных военные потери   около 20.000 пленными, 16 орудий и 40 пулеметов79, произвели тяжелое впечатление на русское общество.

Мой отец рассказывал: "Это было весной 1915 года. Кончился учебный год, и я был на каникулах в Жеймелях. Немцы подступили к Прибалтике, к Жеймелям и Бауску. Николай Николаевич, дядя царя, должен был объяснить поражение. И он объявил всех евреев шпионами и выселил всех в 24 часа. Об обвинении евреев в шпионаже я знаю точно, я ведь перешел уже в третий класс. Пришел урядник, который, конечно, прикармливался у папы взятками, в праздники или не в праздники, в общем, когда он приходил, то уже дань брал. Урядник пришел очень удрученный – показал приказ, который он получил, что все евреи в 24 часа должны быть выселены из местечка. И все евреи выехали в 24 часа"80.

О самом выселении мой отец рассказывал:

"Мы выехали в Двинск, он был в Витебской губернии, Даугавпилс по-теперешнему. Уехали на лошадях, потому что у нас железной дороги не было"81.

Файвл Загорский, которому тогда было 5 лет, рассказал мне в 1989 году об этих событиях так:

"Когда в 1915 году всех евреев в 24 часа выселили из Жеймель, были хаос и спешка. Нас выгоняли, эвакуировали. У нас был сосед литовец. Наверное, ему предписали. Он запряг свою лошадь и нас вез. Я был мальчик. Все время спал. Ехать ребенку – это всегда радость. Помню, как где-то остановились. Отец взял где-то вино и сделал киддуш. День, когда нас выгнали, или назавтра был Швуес. Отец был набожный и по дороге молился на вино. Нас довезли до Двинска. Там нас погрузили в вагоны. Помню еще до погрузки. Сидим у железной дороги. Я перепуганный, что паровоз на нас наедет, бросился к маме. Глупенький, увидел первый раз в жизни поезд, не понимал, что он по рельсам идет"82.

Много земляков-жеймельцев разъехались по южным городам черты оседлости. Но Лейзеру, конечно, не хотелось удаляться от Жеймель, где осталось почти все его состояние. Накануне выселения русские войска отогнали немцев от Янишек и Шавлей. Как будут развиваться военные действия, Лейзер предвидеть не мог. В Двинске жила тетя Фрейды, Шпринца Каган, урожденная Шлезингер. По словам Хавы Мариампольской, тоже урожденной Шлезингер, двоюродной сестры Фрейды, "Каганы жили на Гайке, имели там свою квартиру… В Двинск ездили часто, возили туда очищенный лен".




Рисунок 22. Двинск. Шоссейная улица

Гаёк был тогда сравнительно молодым жилым массивом Двинска. Он "имел существенные преимущества для строительства промышленных предприятий. Он был расположен на берегу реки – удобного транспортного пути для отправки готовой продукции и доставки сырья. Вскоре здесь появилась товарная станция железной дороги. Близость Гайка к центру при отсутствии городского общественного транспорта облегчила привлечение рабочей силы. Поэтому вскоре здесь появились предприятия для производства кирпича, извести, пива, лесопильные и др… В 1897 году купчиха Дина Гурвич открыла в Гайке лесопильно-строгательное предприятие, вырабатывавшее доски, планки. Здесь трудилось 28 рабочих"83. Надо полагать, что и Каганы имели там свое дело. Лейзеру, занимавшемуся лесоторговлей, город был, конечно, хорошо знаком, и он с семьей остановился в Двинске.




Рисунок 23. Двинск. Вокзал. Отсюда семья Хаеш уехала в Гомель

Но уже через два месяца новое наступление немецких войск создало серьезную опасность городу. 22 июля немцы овладели Варшавой, 25 июля их части вошли в Жеймели. И хотя значимость этих событий несопоставима, торговать в Двинске, переполненном беженцами, было трудно. Вскоре немецкие войска, захватив Ковно (9 августа) и Вильну (19 сентября), "вышли на линию Вильно – Двинск, стремясь перерезать железную дорогу и захватить Двинск. Началась массовая эвакуация населения"84. Каганы в этой ситуации помочь Лейзеру не могли, они и сами в дальнейшем покинули Двинск, переехав в Пензу85.

По рассказам отца "В Двинске папа не смог заработать, на что жить, и мы переехали в Гомель, до начала учебного года. Там меня как беженца приняли в 3-й класс гимназии"86. Из Двинска в Гомель ехали уже поездом, видимо, в августе 1915 года. Семья прожила в Гомеле год. Но и там Лейзеру было очень трудно заработать на жизнь. И в 1916 году семья переехала в Пензу, оставив Илью в Гомеле закончить IV класс гимназии87. Ведь устроить туда сына было для родителей великим счастьем, и надеяться, что оно повториться в Пензе, было бы слишком опрометчиво.

Лавина евреев, выселяемых армейским командованием из районов военных действий, сначала направлялась исключительно в губернии черты оседлости: Витебскую, Таврическую, Екатеринославскую, Полтавскую и др. Вскоре они оказались совершенно переполненными. Бедственным стало положение не только выселенцев, но и местного населения. В июле 1915 года правительство вынуждено было открыть для евреев-выселенцев Воронежскую и Пензенскую губернии, расположенные вне черты оседлости88.





Рисунок 24. Гомель. Вокзал. Сюда семья Хаеш приехала из Двинска


Рисунок 25. Гомель. Сюда в мужскую гимназию родители отдали Илью Хаеша
"Пензенская еврейская община, к которой губернатор обратился за содействием в организации помощи вновь прибывшим выселенцам, приложила все старания к возможно удовлетворительному обслуживанию своих собратьев. Ежедневно выдается 2 фунта хлеба на взрослого и 1 фунт на ребенка, горячая пища, чай и сахар"89. В городе существовал значительный спрос на рабочие руки.



Рисунок 26. Давид Шлезингер и Гирш Левит (сидит). Фото 1907 г.

В написанной Мордухом Певзнером "Летописи Пензенской еврейской общины" читаем: "В начале 1-й мировой войны явился сюда, дабы поселиться, богатый человек и филантроп из города Вилкомира, что в Ковенской губернии, имя его – р. Цви Левит. Он вызвался приобрести дом и построить во дворе его баню и микву. Еврейская община выделила на это из средств своих 20 тысяч рублей, и купили вскладчину дом под номером 93 на улице Дворянской и построила там баню и микву"90.

В годину военных бедствий Гирш (Цви) Левит91 сыграл замечательно благородную роль в истории нашей семьи. Поэтому здесь необходимо уделить ему несколько строк. Его жена – Душа Левит, урожденная Шлезингер, была родной сестрой Фрейды.

По воспоминаниям Цили Хаеш, Гирш Левит был крупным подрядчиком, имел обширные связи в военно-промышленных кругах, был будто бы даже знаком с генералом Воейковым92. Когда в конце 1914 – начале 1915 гг. на фронте обнаружилась катастрофическая нехватка снарядов, Левит в компании с другим приезжим богачом Пинесом93 получил срочный подряд на строительство в Пензе трубочного завода (изготавливающего гильзы для снарядов)94. Подряд был очень выгодный и, построив в 10-месячный срок завод, Левит хорошо заработал.



1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница