Черноземова Е. Н. История английской литературы: Планы. Разработки. Материалы. Задания. 2-е изд., испр




страница11/19
Дата26.02.2016
Размер2.79 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   19

У. ШЕКСПИР. «ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ГАМЛЕТА, ПРИНЦА ДАТСКОГО»

Работа с текстом перевода, смысловыми и художественными деталями, особенностями композиции. Комментарии

Прочитайте вопросы на с. 112—113. Работая с текстом, стре­митесь найти на них ответы.

Каково полное название пьесы? Обратите внимание на по­рядок действующих лиц в их списке. Где в нем находится коро­лева Гертруда? Почему?

Английские исследователи называют «Гамлета» трагедией вопросов. Пьеса начинается с вопроса. Какого? Кто его задает и что за ним кроется? Всю пьесу можно рассматривать как развер­нутый ответ на поставленный вопрос. Обращайте внимание при чтении пьесы на вопросительные предложения. См. с. 117.



В первой сцене трагедии появляется Призрак. Можно ли на основании этого отказать Шекспиру в правдоподобии? Какие состояния, настроения и стороны человеческой натуры помо­гает раскрыть появление этого персонажа? Прочитайте, что об этом писал Лессинг, на с. 116 —117. Какой знак видит в появле­нии Призрака Горацио? Как он объясняет военные приготов­ления, ведущиеся в стране? Что он рассказывает о Фортинбрасе? Обратите внимание на то, что королевские имена переда­вались из поколения в поколение. Горацио рассказывает о молодом и старом Фортинбрасе. В своем рассказе словами «наш храбрый Гамлет» он характеризует отца принца Гамлета.

Кого Марцелл называет «певцом зари»? Попробуйте при чтении текста самостоятельно найти шекспировские метафоры. О метафорах Шекспира писали М.М. Морозов в «Истории анг­лийской литературы». — М.,1945.— T.I.— Вып.1; А.А. Смирнов в статье, опубликованной в Шекспировском сборнике 1958 года; В.П. Комарова в книге «Метафоры и аллегории в произве­дениях Шекспира».— Л.,1989. Какие художественные приемы отмечает М.М. Морозов в работах «Язык и стиль Шекспира» и «Метафоры Шекспира как выражение характеров действующих лиц», опубликованных в книге: Морозов М.М. Избранные ста­тьи и переводы.— М., 1954.— С.93—148; 179—222? О драматической функции метафоры у Шекспира см.: Харитонова Е.В. Метафора в трагедии У. Шекспира «Гамлет»//Филологический сборник: Англистика.— Красноярск, 1994.— С.33—42; Харито­нова Е.В. Понятие трагического мотива в драматургии У. Шекс­пира: «Мотив болезни» в трагедии «Гамлет/Anglistica: Сбор­ник статей по литературе и культуре Великобритании.— Вып. I.- M.,1996.- C.48-66.

При чтении текста необходимо помнить, что Шекспир был поэтом-драматургом. См.: Шайтанов И.О. О Шекспире, драма­турге и поэте//Шекспир У. Собр. соч.: В 8 т. — С. 8—36. Создава­емые им метафоры развиваются и начинают выполнять драма­тические функции. С первой сцены проследите, как всю атмос­феру трагедии пронизывает холод, как по ней растекается яд, как Шекспир создает образ мира-тюрьмы. Этот образ создается с помощью лексики, но одновременно и тем, что пространство вокруг каждого из персонажей сужается. Каждый из них чув­ствует себя узником.

Обратите внимание на то, что первая и вторая сцены выст­роены по контрасту. В чем их контрастность? Вторая сцена на­чинается с речи короля Клавдия. Эта речь строится по законам ораторского искусства и состоит из больших периодов. Точка ставится через 7—9 строк. Какие несовместимые события хочет совместить в каждом из периодов Клавдий? Как он старается быть убедительным? Как вы понимаете слова Гамлета «Мне ;лишком много солнца»? Обратите внимание на слова Гамлета »Я не хочу того, что кажется». Эти слова определяют суть его отношений с миром. Посмотрите, что об этом пишет Б. Максэлрой.— С. 96—97.

На протяжении второй сцены Шекспир заставляет своих персонажей четырежды упомянуть Виттенберг. Для понимания идейного содержания пьесы важно, что Гамлет был студентом Виттенбергского университета, в котором преподавал Лютер и профессора-гуманисты. Что означает слово гуманизм? Назовите известные вам имена ренессансных гуманистов. Коротко сформулируйте их основные идеи. Обратитесь к :. 114-116.

Какие науки относились к циклу гуманитарных? См. «Защиту поэзии» Ф. Сидни//Манифесты западноевропейских классицистов.- М., 1980.- С. 137. (См. с. 115-116).

В первом же монологе Гамлета обнаружатся несоответствия взглядов гуманистов на человека тому, что он говорит о человеке и человечестве. Ему принадлежат высказывания «Человек — венец вселенной» и «Человек — квинтэссенция праха». Есть ли в этих высказываниях противоречие? Взаимоисключают ли они друг друга? Почему и то, и другое высказывание право­мерно в устах Гамлета?

Обратите внимание на композицию «Гамлета». Ряд событий, о которых мы узнаем по ходу действия, произошел до начала пьесы, которая начинается со встречи с Призраком. До этого был убит отец Гамлета, успевший победить Фортинбраса, ро­дился, вырос, стал студентом Виттенбергского университета и приехал на похороны отца принц Гамлет. Читая пьесу, обра­щайте внимание на то, из чьих слов мы узнаем о том, что про­изошло до начала действия в ней.



Третья сцена проясняет позицию героев-антагонистов Гам­лета, тех, кто живет не по правилам Виттенберга, а по идеалам Эльсинора. Какие советы дает Лаэрт своей сестре Офелии? Чему учит Полоний Лаэрта? О каких услугах он будет просить Рейнальдо в I сцене II акта? О месте Эльсинора в структуре «Гамлета» см. эпизод монографии Б. Маккэлроя «Великие траге­дии Шекспира».

В начале четвертой сцены есть ремарка о пушечном выстре­ле. О каком обычае здесь идет речь? Что о нем думает Гамлет? К какому времени Шекспир относит действие «Гамлета»? Латы Призрака и существование пушек подсказывают разные ответы. Подобные анахронизмы характерны для Шекспира. Посмотрите, как их объясняют английские исследователи в книге А.А. Аникста «Шекспир: Ремесло драматурга».— М., 1974.- С. 99.



Акт II. Сцена вторая. Кто такие Розенкранц и Гильденстерн? С какой целью их приглашает ко двору Клавдий? Обра­тите внимание на многословность Полония в разговоре с коро­лем. Как его речь меняется в разговоре с Гамлетом? После чего меняется характер общения Гамлета с Розенкранцем и Гильденстерном? О чем Гамлет договаривается с актерами? За что он упрекает себя в монологе?

Подробно об отношении англичан к проблеме мести в XVI веке можно прочитать в статье В. Захарова «Об истори­ческом фоне английской «трагедии мести» на рубеже XVI—XVII веков»//Шекспировские чтения. 1976.— М., 1977.— С. 97—103. Самые общие положения статьи сводятся к следую­щему: отношение к кровной мести в елизаветинской Англии было двойственным. Осуждались коварство и лицемерие, убийства с заранее обдуманным намерением, особенно совершенные много времени спустя. Порицалось подстрека­тельство к мести, оно приравнивалось к найму убийцы. Под­стрекатель считался в ряде случаев более виновным, чем сам убийца. Месть убийце отца или сына казалась англичанам за­конной, особенно, если правосудие медлило. Общественное мнение обычно сочувствовало мстителю, хотя ограничивало его в выборе средств. Уже в начале XVI века преступление против личности рассматривалось как вызов государственной власти. Вмешательство правительства в частные дела члена общества укрепляло в общественном сознании представление о том, что ущерб, нанесенный подданному, не безразличен государству.

Правосудие карало виновного, лишь когда его оскорбле­ние угрожало общественной безопасности. Общественное со­знание оставляло за частным лицом, не нашедшим справед­ливости, право мстить. Порой правосудие не могло устано­вить личность преступника, и личная месть осознавалась помощью правосудию.

Проблема мести встает и перед другими персонажами пье­сы. Обратите внимание на то, как по-разному они подходят к ее решению.



Акт III. Сцена первая. Почему именно после сговора По­лония с Клавдием помещен монолог Гамлета «Быть или не быть...»? Ф. Стендаль в статье «Расин и Шекспир/Стен­даль. — Собр. соч.: В 12 т. — Т. 7.— М., 1978.— С. 226, рассуж­дая о законах драматической техники, в связи с этим отмечал, что наиболее важные монологи драматург должен помещать в тот момент, когда действие набрало достаточно высокий темп и внимание зрителей сконцентрировано. Обратите внимание на то, что после знаменитых слов Гамлета не стоит знака воп­роса. Гамлет не задает вопроса, а ставит проблему. Она не сво­дится к вопросу «жить или не жить», как слова эти были пере­ведены А.Л. Соколовским, а оказывается более сложной: речь идет о методах борьбы со Злом — как самоосуществиться, воп­лотить свои идеалы и не стать похожим на обитателей Эльсинора, ответить ударом на удар или найти другой путь. Есть в монологе и вторая, не менее важная тема: человек, размыш­ляющий о своих поступках, становится нерешительным и без­деятельным. Макбет, боясь этого, стремился к тому, чтобы его поступки опережали мысль. Но этот путь вел к трагедии. Геро­ем, действия которого опережали мысль, И.С.Тургенев посчи­тал Дон Кихота, противопоставив его Гамлету. На с. 120 см. за­мечания Б. Пастернака.

Как вы думаете, знает ли Гамлет, беседующий с Офелией, что его подслушивают? Прочитайте сцену так, как будто Гам­лету это известно, а потом так, как будто он этого не знает.

Что изменилось в интерпретации событий? Такое свойство текста, когда его можно трактовать по-разному без изменения итогов общего смысла, возникает в высокохудожественных произведениях и называется амбивалентностью. Прочитайте о многозначности гамлетовского текста на с. 118. Продолжая чте­ние текста, найдите самостоятельно примеры множественно­сти трактовок одного и того же эпизода, сцены. Возникнове­нию амбивалентности способствует композиция пьесы: о мно­гих событиях мы узнаем от разных действующих лиц, которым вправе доверять или не доверять, такие события скрыты от глаз зрителей, о них невозможно судить с полной определен­ностью.

Чем объясняется нарочитая грубость Гамлета с Офелией? Прочитайте на с. 114—115, что думали неоплатоники о сущнос­ти любви.

Что замышляет Клавдий после подслушанного разговора Гамлета и Офелии? Заметили ли вы, когда произошел пере­ход на прозу? Почему? Можете ли вы предложить свое объяс­нение того, почему одни сцены написаны стихами, а другие прозой?

Акт III. Сцена вторая. Советы Гамлета актерам содержат много интересных сведений о ренессансном театре, актерской технике. Что вы знаете об особенностях театра Возрождения? Об этом можно прочитать в книге «История зарубежной лите­ратуры: Раннее средневековье и Возрождение».— М., 1959.— С. 506—508; в книге Г.Н. Бояджиева «Вечно прекрасный театр эпохи Возрождения»,— М., 1973.— С. 297—318. Документальный материал, освещающий состояние театрального дела, собран в «Хрестоматии по истории западноевропейского театра».— Т. I / Под ред. С. Мокульского.— М., 1953.

Почему Гамлет выбирает в друзья именно Горацио? О ка­кой услуге его просит? Гамлет хочет выяснить, правду ли сказал Призрак. Следует сцена, которую Гамлет, а вслед за ним и мы называем «мышеловкой». Как вы думаете, почему? Шекспир использует прием «театра в театре» или «сцены на сцене», когда действующие лица пьесы становятся зрителя­ми и перед ними на сцене разыгрывается спектакль внутри спектакля. Что этот прием дает Шекспиру? Как у Шекспира развивается метафора «мир-театр»? Какие роли берет на себя каждый из персонажей пьесы? Есть ли в пьесе хоть один пер­сонаж, который бы не притворялся, был бы самим собой? Почему Гамлет тщательно стремится разыграть роль безумца? Как относились в народе к юродивым? Как взаимодействуют в пьесе метафоры «мир-тюрьма» и «мир-театр»? Какая игра построена на сужении пространства, в котором может дви­гаться король?

После сцены «мышеловки» следует сцена с флейтой, став­шая центральной в фильме Г. Козинцева, где роль Гамлета ис­полняет И.Смоктуновский. В чем ее глубина? Объясняют ли что-нибудь слова Гамлета, завершающие сцену, в его отношении к Офелии? Чем продиктована его грубость?

Акт III. Сцена третья. Что нового вносят в отношения меж­ду героями первые же слова Клавдия? С этого момента начина­ется полоса построений: Полоний снова будет подслушивать. Чем отличается его первое подслушивание от второго? Что мы узнаем о Клавдии из его монолога? Так ли он спокоен, как хо­чет казаться? Не стоит искать объяснений действиям Клавдия в человеческой психологии. Он создан по другому принципу — по законам театральной условности — как образ злодея. Прочитай­те об этом в книге А.А. Аникста «Шекспир: Ремесло драматур­га».- М., 1974.- С. 118-126.

Что собирается совершить Гамлет? Почему он этого не де­лает?



Акт III. Сцена четвертая. Кого называет Гертруда отцом Гамлета? Кого называет отцом он сам? Почему Гамлет убива­ет Полония? Что Гамлет говорит о разнице между братьями: своим отцом и Клавдием? Зачем к Гамлету во второй раз при­ходит Призрак? Почему Гамлет сначала советует Гертруде от­бросить дурную половину рассеченного сердца, а потом пред­лагает ей, погрязнув в грехе, выдать его королю? Обратите внимание на возможность многозначности в трактовке образа Гертруды. Можно считать, что она знала об убийстве мужа и лишь притворялась незнающей, что вышла замуж за Клавдия по любви, или наоборот, что об убийстве мужа не знает, Клавдия не любит, но выходит за него замуж, чтобы сохра­нить титул королевы и право наследовать престол для Гамлета. Такая возможность разных трактовок существует потому, что сама королева никак не определяет своего отношения к происходящим событиям. Это умолчание способствует воссозда­нию амбивалентной характеристики ее образа. Во втором кварто были сняты все слова, доказывавшие невинность короле­вы, которые имели место в более раннем издании. Таким образом, редактирование текста шло по пути усиления его многозначности.

Акт IV. Сцена первая. Что рассказывает королева Клавдию о Гамлете? Что при этом волнует короля?

Акт IV. Сцена вторая. Зачем нужна эта сцена в пьесе?

Акт IV. Сцена третья. В чем состоит особое напряжение сце­ны? Что стоит за словами Гамлета?

Акт IV. Сцена четвертая. На какие мысли наводит Гамлета встреча с войсками Фортинбраса? В этой сцене реплики Фортинбраса и Гамлета следуют друг за другом и отделены лишь ремаркой «Фортинбрас с войском уходит». Гамлет чуть было не встречается с Фортинбрасом. Как вы думаете, почему Шекспир не допускает этой встречи?

Акт IV. Сцена пятая. В этой сцене продолжается полоса по­вторений-усилений. Вспомните, как повторялись с усилением поступки Полония. Сначала он подслушивал сцену свидания Гамлета и Офелии (III,1), потом сцену свидания Гамлета с ма­терью (III,4). Одно подслушивание не равно другому: одно дело следить за дочерью, другое за королевой.

В предыдущих сценах Гамлет разыгрывал безумие. В этой сце­не Офелия появляется в действительности обезумевшей от горя. И в ее словах, так же как в словах притворяющегося безумным

Гамлета, будет проскальзывать смысл. Найдите этому подтвер­ждение.

В этой сцене показано, как по-разному подходят Гамлет и Лаэрт к выполнению одной и той же задачи — мести за смерть отца. Сравните поведение Гамлета в предыдущих сценах и по­ведение Лаэрта в этой сцене. Обратите внимание на то, что Лаэрта волнует не только смерть отца, но и его похороны без должного почета. Одинаковые ли чувства вызывает Гамлет, по­терявший отца и переживающий замужество матери, и Лаэрт, узнающий о смерти отца и безумии сестры? Почему? Задачи, которые ставит перед собой Гамлет, гораздо сложнее, чем просто убийство Клавдия. «Гамлета» невозможно рассматри­вать как трагедию мести. Он отличается от трагедий современ­ника Шекспира Томаса Кида. В своеобразии поставленных Гамлетом задач заключается разгадка того, почему лишь спе­циалистам знакомы сюжеты о принце Амлете, записанные Саксоном Грамматиком и Бэльфоре, а шекспировский «Гам­лет» известен всему миру.



Акт IV. Сцена шестая. Когда-то в античной драме о событи­ях, происходивших за сценой, зрителям рассказывал Хор. Ка­кой прием использует Шекспир, чтобы зрителю стало известно о том, что произошло с Гамлетом вне Эльсинора?

Акт IV. Сцена седьмая. Клавдий объясняет Лаэрту, почему он не может открыто расправиться с Гамлетом. Какие причины он называет? Обратите внимание на вторую. Проследите, как умело Клавдий сговаривает Лаэрта на поединок с Гамлетом. Он ведет разговор, как опытный политик, стараясь своим красноречием (рассказом об искусстве верховой езды Ламонда) воз­будить в Лаэрте желание продемонстрировать свое умение фех­товальщика.

Какое известие приносит королева?



Акт V. Сцена первая. Как идут приготовления к похоронам Офелии? Почему рассказ об этом вложен в уста давно привык­ших к своему ремеслу и равнодушных к чужому горю могиль­щиков? Что они говорят о несправедливости законов? В пьесах эпохи Возрождения простолюдины, слуги изображались в ко­медийных амплуа. Шекспир включал таких персонажей в тра­гедии (шут в «Короле Лире», могильщики в «Гамлете»). Юмор таких персонажей в трагедии обретает мрачные оттенки. До­кажите это на примере речи могильщиков. О чем размышляет Гамлет у могилы? Какой вывод о возрасте Гамлета можно сде­лать из его диалога с могильщиком? Не существует ли про­тиворечий между этим утверждением и тем, что Гамлет — сту­дент, и тем, что его мать еще достаточно молода? Найдите объяснения этих противоречий в книге А.А. Аникста «Шек­спир: Ремесло драматурга». — М., 1974.— С. 103.— Раздел «Действие: Двойное время и двойной возраст».— С. 99—108. О том, что думали об этом студенты начала XX в., см. на с. 118-119.

Кто такой Йорик? Шут в шекспировских пьесах выполняет высокую миссию — говорить правду миру. Своеобразию этого персонажа посвящены интересные разделы в следующих кни­гах: Пинский Л.Е. Шекспир: Основные начала драматургии. — М., 1971.— С. 529—541; Аникст А.А. Шекспир: Ремесло драма­турга. — М., 1974.— С. 437—442; а также статьи: Зубова Н. Клоу­ны и шуты в пьесах Шекспира//Шекспировский сборник, 1967.— С.187—194; Тайц И. Идейная и художественная функция образа шута в комедиях У. Шекспира 90-х годов//Шекспировский сборник, 1985.— М.,1987.— С. 41—52. Подумайте, о чем го­ворит тот факт, что при дворе Гамлета-отца был шут, а при дворе Клавдия — его нет. Кто из действующих лиц пьесы берет на себя функцию говорения правды?

Поведение Гамлета в отношении Лаэрта объяснено в следу­ющей сцене.

Акт V. Сцена вторая. Гамлет рассказывает Горацио о том, как Клавдий пытался его погубить. Как? Почему должны погиб­нуть Розенкранц и Гильденстерн? Данте самым непроститель­ным грехом считал предательство и поместил предателей в де­вятый круг ада, почти на самое его дно в непосредственной близости с самим князем Тьмы. Почему Гамлет, так тщательно продумывавший каждое свое действие и его последствия, в от­ношении к Розенкранцу и Гильденстерну так скор на решение? Среди философских вопросов, поставленных «Гамлетом», од­ним из самых трудных и спорных остается вопрос о методах борьбы со Злом. В чем современность этого вопроса? Обратитесь к пятому письму в книге Д. С. Лихачева «Письма о добром и прекрасном».— М., 1988.— С. 25—27.

Вспомните, почему Клавдий был так многословен, собира­ясь предложить Лаэрту поединок с Гамлетом. Зачем приходит Озрик? Почему он так многословен? Обратите внимание на то, что в его речи много неточностей, он делает ошибки в слово­употреблении и порой строит фразу так, что становится неяс­ным, что он хочет сказать. Чем его многословие отличается от многословия Клавдия?

Обратите внимание на слова Гамлета перед поединком с Лаэртом, в которых он формулирует суть своего состояния:

«Готовность это все». О ходе поединка говорится не только в репликах, но и в ремарке. Она важна. На основании высказыва­ния могильщика о возрасте Гамлета и того, что о его состоя­нии говорит королева в ходе поединка, делались выводы о его внешности. Слова королевы были переведены А. Кронебергом «Он потен и устал», М. Лозинским «Он тучен и одышлив», Б. Пастернаком «Он дышит тяжело от полноты». О том, что текст воспринимался именно так русскими студентами и гим­назистами начала XX века, прочитайте в воспоминаниях А. Ма­риенгофа «Мой век, мои друзья и подруги».— М., 1990.— С. 33—36- Этот же текст показывает, что не все могли принять подобный образ Гамлета. Слово «fat» из реплики Гертруды в со­временном английском языке имеет значение «жирный», «туч­ный», но сохранило и значение, которое имелось и во времена Шекспира, — «тупоумный», «глупый». Оксфордский словарь шекспировской лексики регистрирует это слово в значении «медленно соображающий». Королеву, видимо, беспокоит рас­стройство сознания Гамлета, которое он так упорно демонст­рировал.

Озрик и Горацио удивлены видом крови, потому что спортивные рапиры, которые должны были стать орудием боя по условиям поединка, затуплены и не могут ранить.

С какими просьбами обращается умирающий Гамлет к Гора­цио? Как вы думаете, почему эти просьбы обращены именно к Горацио? Кому Гамлет завещает престол? Как вы думаете, по­чему?

Почему после финальных слов Гамлета «Дальше тишина» следует еще целая сцена? Прочитайте, что об этом пишет Б. Пастернак. Что мы узнаем о судьбе Розенкранца и Гильденстерна? Что проясняют слова Горацио в отношении к ним Гам­лета и его поступка на море? Был ли тот поступок обдуман­ным? Какое распоряжение отдает Фортинбрас о погребении Гамлета?

Попробуйте определить тональность, настроение финала трагедии. Может ли оно быть охарактеризовано одним словом?


Контрольно-обобщающие вопросы и задания

  1. Почему лишь специалистам известен сюжет о датском принце Амлете, записанный Саксоном Грамматиком и Бэльфоре, тогда как шекспировский «Гамлет» известен всему миру?

В чем состоит трагический конфликт «Гамлета»? Как в нем от­ражен основной конфликт эпохи? Вспомните о столкновениях прин­ципов Виттенберга и Эльсинора. Согласны ли вы с мнением молодо­го В.Г. Белинского, который считал, что Гамлет переживает лишь трагедию взросления, которую суждено в свое время пережить каж­дому человеку?

  1. 3. В чем состоят особенности композиции «Гамлета»? Какие собы­тия пьесы произошли до начала ее действия? Чем подобное построе­ние способствует созданию многозначно звучащего текста? Какие три персонажа разрешают каждый для себя и каждый по-своему одну и ту же проблему — мести за отца?

  2. Как лексика шекспировской пьесы способствует множественно­сти трактовок отдельных образов «Гамлета»?

  3. Проследите, как метафоры «загнивающего мира», «мира-тюрь­мы» и «мира-театра» развиваются в пьесе, становятся действующими и взаимодействующими?

6. Определите ваше отношение к Гамлету и методам борьбы со Злом, которые он выбирает.

  1. Как решается вопрос о возрасте Гамлета?

  2. Какие оттенки в настроении пьесы вносят женские образы, со­зданные Шекспиром?

  3. Для чего в пьесе нужны Розенкранц и Гильденстерн? Фортинб­рас?

10. Какое значение для финала трагедии имеют завещания, сделан­ные Гамлетом?

11. Актуальны ли идеи «Гамлета» сегодня?

12. Какие трактовки трагедии «Гамлет» и образа Гамлета вам изве­стны? Обратитесь к статьям В.Г. Белинского «»Гамлет». Драма Шекс­пира. Мочалов в роли Гамлета» и И.С. Тургенева «Гамлет и Дон Кихот», к книге Н.В. Минц «Старое и всегда современное: Парадоксы Шекспира».— М.,1990.

13. Подумайте, какие вопросы и в какой последовательности сле­дует вынести на уроки по изучению «Гамлета» Шекспира в средней школе.


Литература

  1. Шекспир У. Гамлет. Избранные переводы: Сборник/Сост. А.Н. Горбунов. – М., 1985.

  2. Шекспир У. Собр. соч .: В 8 т./И.О. Шайтанов. — Т. 8.— «Гамлет» в русских переводах XIX—XX веков.— М.,1994.

  3. Уильям Шекспир: Библиографический указатель русских переводов и критической литературы на русском языке. 1976—1987/Ю.Г. Фридштейн.- М., 1989.

  4. Левидова И.М. Уильям Шекспир: Библиографический указатель русских переводов и критической литературы на русском языке. 1963—1975.- М., 1978.

  5. Аникст А.А. Трагедия Шекспира «Гамлет»: Книга для учителя.—М., 1986.

6. Аникст А.А. Шекспир: Ремесло драматурга.— М., 1974.

  1. Белинский В.Г. «Гамлет». Драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета//В любом собр. соч. В.Г. Белинского.

  2. Выготский Л.С. Трагедия о Гамлете, принце Датском//Л. С. Вы­готский. Психология искусства.— М., 1965.— С. 209—246; 339—498.

  3. Козинцев Г. Наш современник Вильям Шекспир. — М., 1966.

10. Кольридж С.Т. Шекспир и его время и другие статьи// С.Т.Кольридж. Избранные труды.— М., 1987.— С. 260—315.

11. Левин Ю.Д. Русские переводчики XIX века и развитие художе­ственного перевода.— М., 1985.

12. Маккаи Ласло. Мир Ренессанса/Кемень М.Ф. — Будапешт, 1984.- F. 1974.

13. Манифесты западноевропейских классицистов.— М.,1980.

14. Минц Н.В. Старое и всегда современное: Парадоксы Шекспи­ра.- М., 1990.

15. Onions C.T. Shakespeare Glossary/R.D.Eadleson.— Oxford, 1988.—F. 1986.

16. Пинский Л.Е. Щекспир: Основные начала драматургии. — М., 1971.

17. Урнов М.В., Урнов Д.М. Шекспир: Его герой и его время. —М., 1964.

18. Шайтанов И.О. О Шекспире, драматурге и поэте//У. Шекспир. Собр. соч.: В 8 т. – T.I.—С. 8-36.

19. Эстетика Ренессанса: В 2 т .— М., 1981.


Гуманисты Возрождения о чести, достоинстве, любви

О, дивное и возвышенное назначение человека, которому дано достигнуть того, к чему он стремится, и быть тем, чем он хочет. Жи­вотные, — говорит Луцилий, — из утробы матери выходят такими, ка­кими им суждено остаться навсегда; небесные существа либо изна­чала, либо немного после делаются тем, чем они будут вечно. Толь­ко человеку дал отец семена и зародыши, которые могут развиваться по-всякому. Каков будет за ними уход, такие они принесут цветы и плоды. (…) будет человек давать волю инстинктам чувственности, одичает и станет как животное. Последует он за разумом, вырастет из него небесное существо. Начнет развивать свои духовные силы, станет ангелом и сыном божьим!..

Дж. Пико делла Мирандола. О достоинстве человека//Дживелегов А. Возрождение: Собрание текстов итальянских, немецких, француз­ских и английских писателей XIV—XVI вв.— М.; Л., 1925.— С. 33.
Благородство есть как бы сияние, исходящее из добродетели; оно придает блеск своим обладателям, какого бы происхождения они ни были. Доблесть предков, слава боевых и других подвигов суть их достояние и украшение тех, кто их добыл собственным трудом и умом. Слава и благородство измеряются собственными заслугами, а не чужими, и такими деяниями, которые являются результатом нашей собственной воли… Благородство требует доблести.

Поджо Брачолини. О благородстве//Дживелегов А. Возрождение: Собрание текстов итальянских, немецких, французских и англий­ских писателей XIV-XVI вв.— М.; Л., 1925.- С. 33.


Если душа, охваченная желанием насладиться красотой как благом, позволяет вести себя чувству, то впадает в тяжелейшее заблуждение, полагая, что тело — главная причина красоты, отче­го для наслаждения его считает необходимым соединиться как можно скорее с этим телом. Это неверно: тот, кто надеется на­сладиться красотой, обладая телом, обманывается, ибо им движет не знание на основе разума, но ложное мнение, происходящее от чувственного стремления. И хотя они, опьяненные слепым мнени­ем, в этот момент как бы чувствуют удовольствие, (...) все же они не удовлетворяются и не успокаиваются. Когда цель желания на­стоящая и хорошая, от обладания желанным благом в душе обла­дателя бывает спокойствие и удовлетворенность. Напротив, обма­нутые сходством, они тотчас возвращаются к необузданному же­ланию и с беспокойством, которое они прежде ощущали, неистово и горячо жаждут того, чем напрасно надеялись вполне обладать. Словом, такие влюбленные любят очень несчастливо, так как либо никогда не осуществляют своих желаний, что является большим несчастьем; либо же, когда их осуществляют, оказывается, что они добились зла, и первые несчастья кончаются другими, большими несчастьями, поскольку на протяжении этой любви не чувствуется ничего иного, кроме забот, мучений, печалей, нужды и тяжелых тру­дов (…)

(…) (пусть влюбленный) относится к ней лучше, чем к себе; все ее интересы и удовольствия предпочитает своим и любит красоту души ее не меньше, чем красоту ее тела. Пусть он заботится о том, чтобы уберечь ее от ошибок; уговорами и хорошими примерами по­буждает ее к скромности, умеренности, истинной порядочности (…) это будет порождением красоты в красоте, что и есть, как утвержда­ют, цель любви.

Кастильоне. О придворном. — Кн. IV//Эстетика Ренессанса.— М., 1981.- С. 347, 354.
Кто взял в свои руки кормило правления, тот обязан помыш­лять лишь об общественных, а отнюдь не частных своих делах, не отступать ни на вершок от законов, каковых он и автор, и исполни­тель, следить постоянно за неподкупностью должностных лиц и судей; вечно он у всех перед глазами, как благодетельная звезда, чистотой и непорочностью своей хранящая от гибели род челове­ческий, или как грозная комета, всем несущая гибель. Пороки всех остальных лиц губительны для немногих и по большей части ос­таются скрытыми. Но государь поставлен так высоко, что, если он позволит себе хоть бы малейшее уклонение от путей чести, тотчас же словно чума распространяется среди его подданных (…) Если бы государь взвесил в уме своем все это и многое другое в том же роде,— (…) то, полагаю, не было бы ему отрады ни во сне, ни в пище.

Эразм Роттердамский. Похвала глупости//Библиотека Всемирной литературы,- Серия I.- Т. 33.- М., 1971.- С. 184.

Нет наук, доступных человеку, которые бы не имели своим глав­ным объектом создания природы, без которых они не могут суще­ствовать и от которых они зависят настолько, что становятся как бы актерами, играющими пьесу, написанную природой. Так, астроном, наблюдая за звездами, устанавливает, какой порядок сообщила им природа. Тем же занимаются геометр и математик, изучая различ­ного рода величины. Музыкант показывает нам, какие временные отрезки созвучны природе, а какие — нет. Натурфилософ заимство­вал у природы свое имя, а этика основана естественных добродетелей, пороков и страстей человека; при этом она утверждает: «Сле­дуйте природе — и вы не будете заблуждаться». Юрист изучает че­ловеческие законы, историк — человеческие дела. Грамматик, зани­маясь только правилами речи, а ритор и логик, определяя, что в жизни всего легче доказать или же каким образом можно убедить людей, выводят искусственные законы, которые все-таки ограниче­ны посылками и поставленными проблемами. Врач исследует при­роду человеческого тела, а также природу полезных и вредных для него веществ. И даже метафизика, хотя ее категориями являются вторичные, абстрактные понятия, за что ее и считают сверхъесте­ственной, все же в действительности строит свое здание на глубин­ных свойствах природы (...)

Но все эти люди имеют общую цель — познавать и с помощью знания вырвать дух из телесной темницы и возвысить его до на­слаждения собственной божественной сущностью. Но когда на ве­сах опыта было проверено, что астроном, глядя на звезды, может упасть в лужу, что пытливый философ может быть слеп по отноше­нию к себе и что математик способен проводить прямые линии, имея кривую душу, именно тогда, вопреки противоположным мнени­ям, было доказано, что все эти науки лишь служанки, которые, хотя каждая из них и имеет свою частную цель, все же направлены на достижение высшей цели, стоящей перед царицей наук, греками на­зываемой architectinike. Эта цель заключается (как мне кажется) в познании сущности человека в этическом и общественном отноше­нии не только ради самого знания, но и для нравственного усовер­шенствования людей.

Ф. Сидни. Защита поэзии//Манифесты западноевропейских класси­цистов.— М., 1980.- С. 137, 141.

Эпизоды критических работ о «Гамлете»
Вся древность верила в привидения. Поэтому драматические по­эты древности имели право пользоваться этой верой; если у кого-нибудь из них являются пришельцы с того света, то не следует воо­ружаться против этого на основании наших более просвещенных взглядов (…)

Привидение Шекспира действительно пришло с того света: так нам кажется. Оно является в торжественный час, в тишине ночи, вну­шающей страх, окруженное всею тою мрачною таинственной обста­новкой, в которой мы привыкли ожидать и воображать его по рас­сказам няньки (...)

Привидение обращается к одному Гамлету; в той сцене, где при­сутствует при этом мать, последняя не видит и не слышит его. Следовательно, все наше внимание сосредоточено на Гамлете, и чем более проявлений страха и ужаса замечаем мы у него, тем охотнее готовы принять явление, произведшее в нем такое смятение, именно за то, за что он его принимает. Привидение действует на нас боль­ше через него, чем само по себе. Впечатление, которое оно произ­водит на Гамлета, передается нам, и действие его на нас так оче­видно и сильно, что мы не можем сомневаться в причине, хотя она необычайна.

Э. Лессинг. Гамбургская драматургия. — Статья XI. —М.; Л., 1936.—

С. 45, 46-48.
Всякому знакомы те прекрасно написанные книги, форма кото­рых безукоризненна, идея ясна, действующие лица очерчены уверен­ными штрихами. Мы читаем их с удовольствием, но по прочтении от­лагаем в сторону. В них ничего не стоит между строк; в них нет того таинственного сумрака, в котором так привольно мечтать.

И есть другие книги, где основная мысль поддается различным толкованиям и относительно которых можно спорить, но их значе­ние не столько в том, что они заставляют вас предчувствовать или угадывать, о том, о чем они вас самих побуждают думать. У них со­вершенно особое свойство приводить в движение мысли и чувства, и в гораздо большем количестве случаев, быть может, даже совсем иные, чем те, какие они первоначально в себе заключали. К таким книгам принадлежит и «Гамлет».

Г. Брандес. Шекспир, его жизнь и произведения. — М., 1901.— С.38—39.
Есть проблемы-капризы, которые, возникнув перед нами, тотчас же притягивают к себе нашу мысль и держат ее плотно, не отпуская.

Но есть и другие проблемы-отравы, и тех никто еще никогда не решил.

Гамлет — ядовитейшая из поэтических проблем — пережил не один уже век разработки, побывал и на этапах отчаяния, и не у одно­го Гете (…)

Серию критиков Гамлета открыл Полоний. Он первым считал себя обладателем гамлетовской тайны.

Как бы ни была печальна судьба первого шекспиролога, но про­рочество никого не испугало, и Гамлет благополучно будет дурачить нас даже сегодня.

Вот актер в роли датского принца.

Едва успел уйти король из залы представления, как он начина­ет хлопать в ладоши и безумно хохочет (…) И зритель в востор­ге. Но вот тот же актер через неделю, молча проводит злыми гла­зами красные факелы Клавдия, садится на покинутое им кресло и тотчас же ровным бесстрастным голосом начинает: «Оленя ранили стрелой». И мы опять-таки захвачены. Вот Гамлет, подавленный ужасом призрака и точно чувствуя, что с этой минуты он навсегда отрезан от всего прошлого, еле влачится за манящей его тенью (...) А глядите — другой: ведь он же очарован; глядите, он идет, как на первое свидание, сам он даже стал воздушен, точно при­зрак: так легки шаги его и музыкальны движения (...) Опять-таки и правы и прекрасны оба, и я хочу любоваться Гамлетом во всей прихотливости шекспировского замысла, где в беспокойной смене проявлений могли узнавать свою мечту и Мочалов, и Барнай, и Сальвини.

И. Анненский. Проблемы Гамлета//И. Анненский. Книга Отраже­ний. – М„ 1979.- С. 162.


Я влюблен в Лидочку Орнацкую (…)

Мы с Лидочкой вместе ходили в театр. Самой любимой нашей пьесой был «Гамлет» (…)

После спектакля я провожал Лидочку домой на лихаче. Это слу­чалось не часто (…)


  1. Как Вы думаете, Лидочка, — спросил я, нежно обнимая ее за талию, — сколько лет Гамлету?

  2. Девятнадцать! — весело, звонко ответила она. — Или двад­цать.

Я отрицательно помотал головой:

  1. Увы, Лидочка, он старый.

  2. Старый? Гамлет старый?

Она удивленно метнула в меня свои серебряные полтинники.

  1. Да! Ему тридцать.

  2. Не может быть!

  3. Вы, Лидочка, вероятно, не очень внимательно слушаете разго­вор на кладбище. Могильщик ведь говорит, что он тридцать лет на­зад начал копать ямы для людей. Как раз в тот день, когда родился принц Гамлет.

  4. Неужели я это прослушала?

  5. Трижды, Лидочка.

  6. Ну и хорошо сделала! А Вам, Толя, не надо мне говорить, что Гамлет старик.

  7. Да еще толстый и с одышкой.

  8. Что? Нет, уж это Вы придумали!

  9. Ничего подобного.

  10. Придумали, придумали! Из ревности. Потому что знаете, как я влюблена в Гамлета.

Мне не оставалось ничего другого, как высокомерно улыб­нуться:

  1. Вы опять, Лидочка, трижды прослушали.

  2. Что? Что прослушала?

  3. Да во время дуэли мама-королева так прямо и говорит: «Ты, мой Гамлет, тучный, поэтому задыхаешься и потеешь».

  4. Перестаньте, Толя!

  5. Честное слово!

Лидочка отвернулась, сердито надув розовые губки (…)

«Вот болтун!» — обратился я к самому себе, — сегодня уж тебе, идиоту, не целоваться с Лидочкой»(…)

Несколько поумнев — это случилось примерно лет через двад­цать, — я вторично сказал самому себе: «И вправду, дружище, ты был тогда не слишком умен».

Лидочка оказалась права со своим Датским принцем. Какой же он у Шекспира тридцатилетний? Вздор! Мальчишка он у Шек­спира, юноша. А сделал его тридцатилетним первый в Англии ис­полнитель «Гамлета» Ричард Бербедж — главный актер театра «Глобус».

Немолод, невысок, усатый, бородатый, он являлся и хозяином «Глобуса». Играл Бербедж и старика Лира, и Ричарда III, и генерала Отелло.

Получив от Шекспира трагедию мести «Гамлет, принц Датский» и оценив по достоинству роль мстителя, Бербедж нимало не смутясь, подработал заманчивую роль под себя, «подмял», как сказали бы нынче.

А почему бы этого и не сделать актеру, великому не только в своих глазах, но и в глазах Англии? Кто был такой в то время по сравнению с ним, с великим Ричардом Бербеджем, какой-то драмописец мистер Шекспир? Литературная безымянная мелочь.

Вот Бербедж со спокойной совестью и вставляет в роль Герт­руды и могильщика несколько строк, вероятно, собственного со­чинения.

Право, XVII век не слишком далеко ушел от нашего. Тогда тоже портили пьесы. Кто? Актеры, заказчики, королева, вельможи. Теперь их портят редакторы, завлиты, режиссеры. Только в этом и различие.

А. Мариенгоф. Мой век, мои друзья и подруги//Мой век, мои дру­зья и подруги: Воспоминания Мариенгофа, Шершеневича, Грузинова. – М., 1990.- С. 33-34, 35-36.


«Гамлет» не драма бесхарактерности, но драма долга и самоот­речения. Когда обнаруживается, что видимость и действительность не сходятся и их разделяет пропасть, не существенно, что напомина­ние о лживости мира приходит в сверхъестественной форме и что призрак требует от Гамлета мщения. Гораздо важнее, что волею слу­чая Гамлет избирается в судьи своего времени и в слуги более отдаленного. «Гамлет» — драма высокого жребия, заповеданного подви­га, вверенного предназначения.

В сцене, где Гамлет посылает Офелию в монастырь, он разгова­ривает с любящей девушкой, которую он растаптывает с безжалост­ностью послебайроновского себялюбивого отщепенца. Его иронии не оправдывает и его собственная любовь к Офелии, которую он при этом с болью подавляет. Однако посмотрим, что вводит эту бессер­дечную сцену? Ей предшествует знаменитое «Быть или не быть», и первые слова в стихах, которые говорят друг другу Гамлет и Офелия в начале обидной сцены, еще пропитаны свежей музыкой только что отзвучавшего монолога. По горькой красоте и беспорядку, в котором обгоняют друг друга, теснятся и останавливаются вырывающиеся у Гамлета недоумения, монолог похож на внезапную и обрывающуюся пробу органа перед началом реквиема. Это самые трепещущие и бе­зумные строки, когда-либо написанные о тоске неизвестности в преддверии смерти, силой чувства возвышающиеся до горечи Гефсиманской ноты.

Не удивительно, что монолог предпослан жестокости начинаю­щейся развязки. Он ей предшествует, как отпевание погребению. После него может наступить любая неизбежность. Все искуплено, смыто и возвеличено не только мыслями монолога, но и жаром и чистотою звенящих в нем слез.

Б. Пастернак. Замечания к переводам из Шекспира//Перевод — средство взаимного сближения народов. — М., 1987. — С. 429—430.


Предположим, Вам пришлось рассказать сюжет «Гамлета» чело­веку, совершенно незнакомому с пьесой и при этом ничего не ска­зать Вашему слушателю о характере Гамлета. Какое впечатление произведет Ваш рассказ на него? Неужели он не воскликнет: «Ка­кая чудовищная история! Как, почти семь насильственных смертей, не говоря о супружеской измене, призраке, сумасшедшей женщине и драке в могиле! Если бы я не знал, что это шекспировская пьеса, я бы посчитал, что она одна из тех ранних трагедий крови и ужаса, от которых он, говорят, избавил сцену»? И не спросит ли он затем:

«И почему, наконец, Гамлет не послушал Призрака сразу и не спас семь жизней из восьми?»

Это восклицание, как и этот вопрос обнаруживают одно и то же, а именно то, что вся история держится на необычайном харак­тере героя. Потому что без этого характера история выглядела бы дико и устрашающе; в то время как истинный «Гамлет» далек от того, чтобы быть таковым, и содержит даже меньше устрашаю­щих эффектов, чем «Отелло», «Король Лир» или «Макбет». И вновь, если мы ничего не знаем об этом характере, сюжет нами не может оказаться понятым; на каком-то этапе обязательно встанет вопрос об образе действий героя; в то время как сюжет любой из трех других трагедий звучит достаточно ясно и не поднимает по­добного вопроса. Гораздо более вероятно, что главное изменение, которое внес Шекспир в сюжет, уже представленный на сцене, со­стояло в новой концепции характера Гамлета, и, отсюда, в причине его отсрочек. И, наконец, когда мы исследуем трагедию, мы наблю­даем две вещи, иллюстрирующие этот же самый момент. Во-пер­вых, мы не находим на стороне героя другой фигуры трагического масштаба, подобной леди Макбет или Яго, никого даже похожего на Корделию или Дездемону; так что в отсутствии Гамлета остав­шиеся персонажи вовсе не смогут соответствовать шекспировской трагедии. И, во-вторых, мы находим среди них двух — Лаэрта и Фортинбраса,— которые, несомненно, задуманы для подчеркива­ния контраста с характером героя. Даже в их положении есть лю­бопытный параллелизм; Фортинбрас, как и Гамлет, сын умершего короля, которого сменил на престоле его брат; а у Лаэрта, как у Гамлета, есть убитый отец, и он жаждет отомстить за него. Но при этом параллелизме ситуаций обнаруживается разительный кон­траст в характере; оба — и Фортинбрас, и Лаэрт обладают с из­бытком качеством, которого недостает, кажется, герою, так что по мере чтения мы готовы воскликнуть, что любой из них выполнил бы задачу Гамлета в один день. Естественно, что таким образом трагедия «Гамлет» без Гамлета становится символом крайней бессмыслицы; но несмотря на все это, характер имеет сам по себе огромную притягательность и, соответственно, становится предме­том большего числа дискуссий, нежели любой другой из всей всемирной литературы.

(…) Едва ли не до конца XVIII века, полагаю, любой критик по­казывал, что осознает нечто особенно интересное в характере. Ханмер в 1730 году заметил, что «в натуре юного принца нет ни­чего, что бы объясняло, почему он не предает как можно скорее узурпатора смерти», и ему даже не приходит в голову, что это яв­ное «несоответствие» должно и может, вероятно, соответствовать некому замыслу поэта. Он объясняет несоответствие просто тем, что, если бы Шекспир заставил юношу «действовать согласно при­роде», пьеса бы сразу же закончилась! Джонсон в этом же роде замечает, что Гамлет во всей пьесе более инструмент, чем деятель, но ему не приходит в голову ничего, кроме того, что эти своеоб­разные обстоятельства лишь недостаток в шекспировской органи­зации сюжета. Генри Маккензи, автор «Человека Чувств», был, как это покажется, первым из наших критиков, который почувствовал «невыразимое обаяние» Гамлета и предположил, что нечто скры­то в шекспировском замысле. «Мы видим человека,— пишет он,— который в других обстоятельствах развил бы все нравственные и общественные добродетели, помещенные в ситуацию, в которой даже самые миролюбивые свойства его души служат лишь для усиления его страданий и заводят его в тупик».

(…) В нравственном чувстве Гамлета, бесспорно, таится опас­ность. Любой значительный удар, который жизнь могла бы нанес­ти по нему, был бы воспринят с максимальной силой. Подобный удар мог бы даже привести к трагическому результату. И действи­тельно, «Гамлет» заслуживает того, чтобы называться «трагедией нравственного идеализма», в равной степени как и «трагедией рефлексии».

Пер. Е. Черноземовой

A.C.Bredley. Shakespearean Tragedy. — London, 1904.— P. 70—72. А. Бредли. Шекспировская трагедия.
Немногие критики представляют, что пьеса «Гамлет» — перво­степенная проблема, а Гамлет как характер заключает в себе осо­бый соблазн для наиболее опасного рода критиков: критиков, чье сознание подчинено художественному началу и которые в минуту ослабления творческого потенциала упражняют себя взамен того в критике. Такие умы часто находят в Гамлете все необходимое для замены своего собственного воплощения. Таким сознанием обладал Гете, который сделал из Гамлета Вертера; таким же обла­дал Кольридж, который сотворил из Гамлета Кольриджа; и, воз­можно, никто из пишущих о Гамлете не помнил, что его первосте­пенной обязанностью было изучить произведение искусства. Вид критики, который породили Гете и Кольридж,— самый из всех воз­можных вводящий в заблуждение. Они оба проявили бесспорную критическую проницательность и сделали свои критические заб­луждения наиболее внушающими доверие, заменив шекспировско­го Гамлета своими собственными, порожденными их собственным творческим дарованием (...)

Авторы наших дней, Дж. Робертсон и проф. Хилл из университе­та Миннесоты, издали небольшие книжки, которые можно приветство­вать за движение в этом направлении (…)

Произведение искусства как произведение искусства не может быть интерпретировано; в нем нечего интерпретировать; мы можем его только описать в соответствии с существующими стан­дартами, сравнивая с другими произведениями искусства; а для «интерпретации» главное — представить исторические факты, которые читатель и не предполагал узнать. М-р Робертсон отме­чает, и весьма уместно, что критические «интерпретации» Гамлета проваливались, потому что игнорировали то, что должно быть со­вершенно очевидным: «Гамлет» — это напластование, он пред­ставляет собой усилия целого ряда людей, каждый из которых со­здавал то, что мог, из того, что было создано его предшественни­ками (...)

Мы просто должны понять, что Шекспир взялся за проблему, ко­торая оказалась для него чересчур огромной. Почему он пытался свести все к неразрешимой головоломке; под гнетом какого опыта он старался выразить невыразимый ужас,— мы никогда уже не узнаем (…)

Нам необходимо понять то, чего не понимал сам Шекспир.

Пер. Е. Черноземовой T.S. Eliot. “Hamlet/T.S.Eliot. Selected Essays. – L., 1958.- P. 141-146. T.C. Элиот. «Гамлет»//(1919)

.

Жанровое своеобразие «Гамлета». Его место в английской драматургии Возрождения и творчестве Шекспира


  1. Обратимся к названию пьесы. Каково ее полное точное на­звание? В названиях, подзаголовках, Прологах, Посвящениях содержались жанровые характеристики, которые давали произ­ведениям их авторы и издатели. Слова «Трагическая история», стоящие в названии «Гамлета», указывают на то, что в пьесе сочетаются черты двух жанров — трагедии и исторической пье­сы, или хроники. Отличия этих двух жанров продиктованы осо­бенностями их проблематики.

В хронике рассматривались проблемы государства и того, как конкретные личности оказывают влияние на его судьбу. В трагедии на первое место выходили проблемы человека, иссле­довалось, какие изменения происходят в нем при этом.

В хронике на сцене погибали лишь герои, смерть которых влияла на судьбу государства. Большинство же убийств проис­ходило за сценой. В трагедии возможно изображение смертей частных людей на сцене, злодеяния здесь носят, по определе­нию Л.Е. Пинского, «бытовой» характер. Они должны характе­ризовать душу антигероя.

О состоянии души героя в хрониках (его раскаянии или му­ках совести) мы можем судить по характеру его сна. Его либо преследует бессонница, либо он кричит во сне, либо ему снят­ся кошмары. В трагедиях состояние души героя может быть об­рисовано через появление перед ним ведьм, призраков, духов. Автор при этом не скован стремлением к правдоподобию, шире использует художественную условность.

Финалы хроник открыты, что приводит к возможности их циклизации. После гибели тирана жизнь государства продолжа­ется. С гибелью трагического героя вместе с ним погибает весь трагический мир.

Найдите в «Гамлете» жанровые черты трагедии и хроники. Проследите, как они взаимодействуют.

Одним из «магистральных сюжетов» трагедий английского Возрождения было испытание достоинства человека Властью, Любовью и Знанием. Английские трагедии отражали невозмож­ность гармоничного сочетания в человеке достойного отношения к этим трем началам. Между тем, к такому их органичному соче­танию должен был стремиться, по ренессансным представлени­ям, доблестный человек, так как, достигнув этого, он только и мог претендовать на звание человека достойного. Испытание Вла­стью и тайным Знанием не выдерживал Макбет, ничего не знал ни о природе истинной любви, ни о подлинном человеческом ве­личии король Лир, а приоткрывшееся ему знание сводило его с ума, знание полуправды приводило к трагедии Отелло, поставив­шего под удар свою веру в любовь и верность. Проследите, как проявляет себя Гамлет в отношении к Власти, Любви и Знанию. Обратите внимание на его слова «Я не хочу того, что кажется».

3. Другим «магистральным сюжетом» шекспировских траге­дий было определение человеком своего отношения к Злу. Ри­чард III с первой же сцены объявлял открыто, что принимает сторону Зла, в слиянии с которым он делал отчаянную попыт­ку обретения гармонии с миром. В «Макбете» ведьмы объявля­ли, что Добро и Зло слишком перепутаны в мире, порою обо­рачиваясь одно другим. Макбет старался разобраться в расста­новке сил Добра и Зла и срывался на путь служения Злу. Проследите, как старается решить этот вопрос для себя Гамлет, Какой путь противостояния Злу он для себя выбирает?

4. Что отличает Гамлета от других центральных героев вели­ких трагедий Шекспира? Как он проявляется во взаимодей­ствии мысли и поступков? Леди Макбет уговаривала Макбета не рассуждать о своих поступках, чтобы не сойти с ума, и сам Макбет стремился, чтобы его поступки обгоняли мысль. Поче­му? Чем отличается позиция Гамлета?

Ричард III, Макбет, король Клавдий способны выстроить блестящие интриги и воплотить их в жизнь. Чем характер раз­мышлений Гамлета отличается от мыслительных задач, которые ставят перед собой другие герои?

5. Определите, в чем состоит отличие исследовательских подходов А.К. Бредли и Т.С. Элиота к «Гамлету». См. с. 120—123.



  • Какую проблему Т.С. Элиот считает первостепенной в изучении «Гамлета»? На какие ошибки критиков он указыва­ет? Какой путь считает плодотворным для изучения «Гамлета»?

  • А.К. Бредли изучает «Гамлета» как пьесу, Гамлета как ха­рактер или как функцию характера в пьесе?

  • Взаимоисключают ли подходы А.К. Бредли и Т.С. Элиота друг друга?

  • К какому из этих подходов ближе позиция Б. Маккэлроя?

6. Следуя пути, намеченному Т.С. Элиотом, обратимся к исто­рии драматических жанров в Англии. На протяжении всего XVI века там существовал жанр моралите. В пьесах подобного типа всегда присутствовали аллегорические фигуры Порока и Добродетели, ко­торые вели открытый спор за душу человека. Предшественник Шекспира К. Марло поместил в моралите активного героя, кото­рый сам решил, кому он будет служить, Добродетели или Пороку, чем вывел драматургию на качественно новый уровень. Чем более живым, не условным становился на сцене человек, тем менее от­крытой представлялась позиция Порока и Добродетели, более плотным становился занавес между ними и героем, более неразли­чимыми они воспринимались. Что вам известно о пьесах Т. Кида? В чем отличие от них шекспировских пьес? Докажите, что «Гам­лет» — это напластование усилий многих драматургов.
Литература

1. Bolt S. Shakespeare. Hamlet.— Penguin Critical Studies.— L., 1990. (f. 1985).

2. BradlyA.C. Shakespearean Tragedy.— L., 1965 (f. 1904).

3. Boyce Ch. Shakespeare: A—Z of His Life and Works. Encyclopedia. NY; Oxford, 1990.

4. Eliot T.S. "Hamlet//Eliot T.S. Selected Essays.- L., 1958.-P.141-146.

5. Harrison G.B. Introducing Shakespeare.- NY, 1977 (f. 1939).

6. Левин Ю.Д. Русский гамлетизму/От романтизма к реализму: Из истории международных связей русской литературы. — Л., 1978. С. 189-236.

7. Левин Ю.Д. Русские переводчики XIX века и развитие художе­ственного перевода/А.В. Федоров.— Л., 1985.

8. McElroy В. Shakespeare's Mature Tragedies.— Princeton (NY), 1973.

9. Шайтанов И.О. Глазами жанра: Проблемы англоязычной крити­ки в свете исторической поэтики//Англистика: Сб. ст. по литературе и культуре Великобритании.— М., 1996.— С. 5—29.

10. Шайтанов И. Жанровое слово у Бахтина и формалистов//Вопр. лит.— 1996.— Май—июнь.— С. 89—114.
Гамлетовские реминисценции в художественной литературе

А. МЕРДОК. «ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ»

— Брэдли, как по-твоему, Гертруда была в заговоре с Клавдием, когда он убивал короля?

— Нет.

— А была у нее с ним связь при жизни мужа?



— Нет.

— Почему?

— Неприлично. И храбрости не хватило бы. Тут нужна большая

храбрость.

— Клавдий мог ее уговорить. У него сильный характер.

— У короля тоже.

— Мы видим его только глазами Гамлета.

— Нет. Призрак был настоящим призраком.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.


— Тогда, значит, король был страшный зануда.

— Это другой вопрос.

— По-моему, некоторые женщины испытывают психологическую потребность изменять мужьям, особенно достигнув определенного возраста.

— Возможно.

— А как по-твоему, король и Клавдий вначале симпатизировали друг другу?

— Существует теория, что они были любовниками. Гертруда от­равила мужа, потому что он любил Клавдия. Гамлет, естественно, это знал. Ничего удивительного, что он был неврастеником. В тексте много зашифрованных указаний на мужеложество. «Колос, поражен­ный порчей, в соседстве с чистым». Колос — это фаллический образ; «в соседстве» — эвфемизм для...

— Ух ты! Где можно об этом прочитать?

— Я шучу. До этого еще не додумались даже в Оксфорде.

С. 161.

— Почему Гамлет медлит с убийством Клавдия?



— Потому что он мечтательный и совестливый молодой интел­лигент и не склонен с бухты-барахты убивать человека только пото­му, что ему привиделась чья-то тень. Следующий вопрос?

— Брэдли, но ведь ты же сам сказал, что призрак был настоя­щий, а Гамлет не знает...

С. 196.

— Почему Офелия не спасла Гамлета?



— Потому, моя дорогая Джулиан, что невинные и невежественные молодые девицы, вопреки своим обманчивым понятиям, вообще не способны спасать менее молодых и более образованных невротиков-мужчин.

— Я знаю, что я невежественна, и не могу отрицать, что я молода, но с Офелией я себя не отождествляю!

— Разумеется. Ты воображаешь себя Гамлетом. Как все.

С.198.


— В «Гамлете» Шекспир особенно откровенен, откровеннее даже, чем в сонетах. Ненавидел ли Шекспир своего отца? Конечно. Питал ли он запретную любовь к матери? Конечно. Но это лишь азы того, что он рассказывает нам о себе. Как отваживается он на такие признания? Почему на голову его не обрушивается кара настолько же более изощренная, чем кара простых писателей, насколько бог, которому он поклоняется, изощреннее их богов? Он совершил вели­чайший творческий подвиг, создал книгу, бесконечно думающую о себе, не между прочим, а по существу, конструкцию из слов, как сто китайских шаров один в другом, высотою с Вавилонскую башню, раз­мышление на тему о бездонной текучести рассудка и об искупитель­ной роли слов в жизни тех, кто на самом деле не имеет собственного «я», то есть в жизни людей. «Гамлет» — это слова, и Гамлет — это слова. Он остроумен, как Иисус Христос, но Христос говорит, а Гамлет — сама речь.

С.201.


«Гамлет» — это акт отчаянной храбрости, это самоочищение, са­мобичевание перед лицом Бога».

С. 201.


Шекспир здесь преобразует кризис своей личности в основную материю искусства. Он претворяет собственные навязчивые пред­ставления в общедоступную риторику, подвластную и языку младен­ца. Он разыгрывает перед нами очищение языка, но в то же время это шутка вроде фокуса, вроде большого каламбура, длинной, по­чти бессмысленной остроты. Шекспир кричит от боли, извивается, пляшет, хохочет и визжит в нашем аду. Быть — значит представлять, играть. Мы — материал для бесчисленных персонажей искусства, и при этом мы — ничто. Единственное наше искупление в том, что речь — божественна. Какую роль стремится сыграть каждый актер? Гамлета.

С.202.


Пер. И. Бернштейн, А. Поливановой

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   19


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница