Биография 1888-1938 Перевод с ангпийского




страница28/28
Дата03.04.2016
Размер7.3 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

В течение года, проведенного Бухариным в тюрьме, Сталин и его следователи требовали от него полного сотрудничества (признания и участия в судебном заседании) в этой жуткой инсценировке. На всем протяжении большого террора, да и вообще до самой смерти Сталина, подобные требования предъяв- лялись к тысячам столь же безвинных заключенных. Уже не секрет, почему столь многие из них во всем сознались. В 1937 г. в советских политических тюрьмах широко практиковались жесточайшие пытки, многонедельные изнуряющие допросы („конвейер”) и бесчисленные расстрелы без суда. Над мужчинами и женщинами чинились дичайшие расправы. Один из советских историков назвал этот период самой ужасной страницей русской истории [178] . Многим заключенным как-то удавалось держаться до конца, и их пытали до смерти или рас- стреливали, не цобившись признания. Те, кто „сознался”, сделали это по понятной причине: их вынуцили к этому физиче- ским или иным давлением. Некоторые большевики признались, быть может, в силу мотивов, схоцных с рубашовскими, однако, как сообщил нам оцин из прошедших через все это, для подавляющего большинства страдальцев сталинских застенков „Слепящая тьма” „явилась бы обьектом издевки” [179] .

В такой вот атмосфере Бухарин, которого, как сообщают, не пытали, держался три месяца „с замечательной решимостью”, несмотря на бесконечные угрозы и допросы, которыми заправ- лял Ежов в соответствии со сталинскими указаниями. Примерно 2 июня он, наконец, уступил „лишь после угрозы следователя уничтожить его жену и только что родившегося сына” [180] . Это не было пустой угрозой. „Жен врагов народа” с детьми весьма часто арестовывали и держали заложниками (особенно, когда речь шла о видных большевиках, которых намечалось выставить на показательных процессах), приговаривали к длительным срокам заключения или расстреливали. В июне 1937 г. жену Бухарина сослали вместе с родственниками других „политиков” в Астрахань [181] . Чтобы спасти ее и новорожценного сына (слецующие двадцать лет она провела в лагерях, а сын жил у приемных роцителей и в детдомах), ему пришлось „сознаться” и выступить на суде.

В то же самое время у Бухарина была (или скоро появилась) еще одна причина для появления на суде. Спасение собственной жизни роли не играло; он знал, что, как он себя ни поведи, хорошо ли, плохо ли выполняя порученную роль, его все равно расстреляют, по суцу или без суда, ибо этого требует сталинский сценарий [182] . Таким образом, как он косвенно объяснил на суде, перед ним встал вопрос: „Если ты умрешь, ради чего ты умрешь?” И тогда прецставляется вдруг с поразительной ясностью абсолютно черная пустота” [183] . Он понял, что суд явится его последним публичным выступлением и возможностью придать какой-то смысл своей смерти, дпя себя и других. Он возь- мет на себя символическую роль обобщенного большевика: „Я несу ответственность за блок”, то есть за большевизм [184] . В зале судебного заседания он воспользуется любым случаем (в последний раз эзоповым языком), чтобы придать своей роли смысл и „историческое значение”, отличные от тех, которые предназначает ей Сталин.

Бухаринский план, как отмечает один автор, заключался в том, чтобы превратить свой процесс в суцд над сталинским режимом (подобная практика была широко известна среди русских революционеров), а свое обвинительное заключение — в обвинительное заключение против Сталина как палача большевизма [185] . Вкратце, выбранная им тактика должна была состоять в том, что он разом признается в „политической ответственности” за все на свете, тем самым спасая семью и подчеркивая символичность своей роли, и в то же самое время будет категорически отрицать или тонко опровергать свою причаст- ность к какому-либо конкретному преступлению, и действительный политический смысл обвинений станет тогда ясен дпя „интересующихся”. Сталинский суд автоматически признает его виновным. Но Бухарин будет давать на процессе показания перед иным, высшим судом, судом истории и „будущего поколения”, которому он адресовал свое последнее письмо. Или, как он сказал в зале суда: „Мировая история есть мировое судилище”, и только оно имеет значение [186] .

Со сталинской точки зрения вполне предсказуемый риск, связанный с предоставлением Бухарину последней публичной трибуны, перевешивался, по-видимому, тем обстоятельством, что без него задуманный процесс просто не получился бы [187] . Поэтому подготовка Бухарина к суду превратилась в длинную и мучительную серию переговоров. Увидав сталинские исправ- ления в тексте своего первоначального признания, о котором они договорились в июне с Ежовым и сталинским эмиссаром Ворошиловым, Бухарин от него отказался. Спедователям при- шлось начать все сначала, и они трудились „день и ночь”. Окон- чательный вариант сценария все еще переделывался накануне суда. Все это время сталинские агенгы пытались предотвратить неожиданные шаги, которые мог бы планировать Бухарин. Например, стремясь развеять всякую надежду на то, что ему удастся тайно сигнализировать о вздорности предъявленных ему обвинений, они показали ему новую книгу Лиона Фейхт- рангера, описывающую его набпюдения на процессе 1937 г. и содержащую уверения в справедливости обвинений и подпин- ности сделанных там признаний. Так, на протяжении всего следствия и самого процесса сильнейшим сталинским доводом оставалась судьба бухаринской семьи [188] . Тем не менее Бухарин категорически отказался признать некоторые обвине- ния, особенно шпионаж и попытку убить Ленина, поскольку они были несовместимы с его намерением предстать перед судом в качестве символического большевика. А тем временем он сам готовился в тюрьме, „работал, занимался, сохранил голову” [189].

Процесс начался в ослепительном свете прожекторов утром 2 марта. С самого начала сделалось ясно, что Вышинский хочет оттянуть бухаринские показания по возможности как можно дольше, и у него были на то веские причины. Три дня подряд он дирижировал показаниями подсудимых, клеймивших самих себя и Бухарина. Как вспоминает один из присутствовавших, пока „Бухарин не принимал в судебном следствии никакого участия”, все шло по плану. Однако, когда ему наконец дали высказаться — во время упорного перекрестного допроса, которому он подверг свидетелей обвинения и других подсудимых, во время его собственного допроса Вышинским 5 и 7 марта и в его последнем слове 12 марта — „дело пошло не так гладко” [190] . Используя ошеломительный набор двусмысленностей, уверток, кодированных слов, завуалированных намеков, логических хитросплетений и упорных опровержений, Бухарин регулярно перехватывал инициативу у Вышинского, все больше сбивая его с толку и камня на камне не оставляя от обвинений истинного прокурора — Сталина.

Стратегия Бухарина стала очевидна с того момента, как начался его допрос: „Я признаю себя виновным... за всю совокупность преступлений, совершенных этой контрреволюционной организацией независимо от того, знал я или не знал, принимал или не принимал прямое участие в том или ином акте”. Для тех, кто не разглядел, что вторая часть этого заявления превращает первую в бессмыслицу, Бухарин позднее полностью обесценил все свои признания оцним-единственным замечанием: „Признания обвиняемых есть средневековый юридический принцип” [191] . В хоце дальнейшего процесса он не забывал (ради семьи) подчеркивать нелепое признание своей ответственности за ,,все преступления блока”, но в то же самое время так или иначе отрицал свое участие в каком-либо из них конкретно. Как видно из следующих диалогов, от наиболее несуразных обвинений он просто отмахивался сразу:

Вьішинский : 0 вредительстве тоже с ним (подсудимым Икрамовым) говорили?

Бухарин: Нет, не говорил.

Вышинский: А в последующие годы о вредительстве и дивер- сиях говорили с Икрамовым?

Бухарин : Нет, не говорил.

Вышинский: Повторяю, расскажите о связях вашей заговорщи- ческой группы с белогвардейскими кругами за рубежом и немецкими фашистами...

Бухарин: Мне это неизвестно. Во всяком случае я не помню.

Вышинский: Поцсудимый Бухарин, вы признаете себя винов- ным в шпионаже?

Бухарин : Я не признаю.

Вышинский: А Рыков что говорит, а Шарангович что говорит? Бухарин: Я не признаю.

Вышинский: Я еще раз спрашиваю на основании того, что здесь быпо показано против вас: не угодно ли вам признаться перед советским судом, какой разведкой вы были завербованы — английской, германской или японской?

Бухарин: Никакой.

Вышинский: А насчет убийства товарищей Сталина, Ленина и Свердлова?

Бухарин: Ни в коем случае.

Вьішинский: План убийства Владимира Ильича был?

Бухарин: Отрицаю.

Бухарин: Я категорически отрицаю свою причастность к убийству Кирова, Менжинского, Куйбышева, Горького и Максима Пешкова [192] .

Некоторые обвинения и показания Бухарину приходилось опровергать более тонко. Во время перекрестного допроса одного из подсудимых, чьи показания указывали на его при- частность к диверсионной деятельности, Бухарин заставил его привести даты, которые противоречили самому обвинитель- ному заключению. Что же касается подсудимых Иванова и Шаранговича, божившихся, что Бухарин направлял совершен- ные ими акты саботажа и шпионажа, то это, сказал он, „два про- вокатора”. Как-то из тюремного застенка бып доставлен „стран- ный, похожий на мертвеца” свидетель, старый эсер В. Карелин, чтобы дать показания о заговоре дпя убийства Ленина. Когда Вышинский спросил Бухарина, знаком ли ему этот свидетель, он ловко намекнул, что человек этот был сломпен пытками:

он настолько изменился, что я не сказал бы, что это тот Карелин”. В другом случае Бухарин нанес удар по самой версии заговора, на которой строился весь процесс, настаивая, что он в глаза не видел и пяти из заговорщиков и не слышал о них ни разу, а ведь „члены шайки разбойников должны знать друг друга, чтобы быть шайкой”. А сославшись на то, что Вышинский „называет логикой”, он пофилософствовал: „Это будет то, что называется в элементарной логике гавтологией, то есть принятие за доказанное то, что нужно доказать” [193].

Главной целью Бухарина быпо ограждение исторического наследия большевизма путем опроьержения обвинительного заключения. Он пытался использовать свои показания, дан- ные в зале суда, чтобы сделать свое последнее политическое заявление по двум важнейшим проблемам, стоявшим перед страной, — о войне с Германией и о возрождении террора ста- линизма. Обвинение приветствовало его комментарии по перво- му пункту, так что тут затруднений не было. „По случайным обрывкам действительности,” доходившим до его камеры, Бухарин мог сделать вывод, что кризис в Европе все углуб- ляется, а война подступает все ближе. Поэтому, выступая на суде, он, как и прежде, призвал недовольных советских граждан отбросить пораженческие настроения и защищать Советский Союз как „ величайший могучий фактор” борьбы против не- мецкого фашизма. Выбор межцу сталинской Россией и нацист- ской Германией может быть только оцнозначным [194] .

Но, выступая от имени болыпевизма и обращаясь к буцущим поколениям, Бухарин считал столь же необхоцимым опроверг- нуть созцаваемый в хоце этого процесса миф о том, что Сталин и сталинизм являются поцлинными наслецниками и кульмина- цией революции. Он неоднократно цавал понять, что в его терми- нологии „антисоветский блок”, „контрреволюционная органи- зация” или „силы контрреволюции” на самом целе означают ста- рое болыпевистское движение или партию, а „нелегальная”, подстрекательская и „заговорщическая” деятельность — закон- ную оппозицию Сталину или просто неофициальные собрания [195] . Таким образом, ему без труца уцалось цемонстрировать на протяжении всего процесса, что истинное „историческое зна- чение” сталинской чистки, в которой данный процесс является лишь верхушкой айсберга, заключается в уничтожении больше- вистской партии — „внутреннем разгроме сил контрреволю- ции” [196] .

Обрисовать истинные идеалы и программу большевизма было сложнее, потому что Ульрих и Вышинский постоянно пре- рывали его экскурсы в „ицейно-политические установки пре- ступного „право-троцкистского блока” [197] . Тем не менее Бухарину удалось высказаться: ,,...в отношении экономики — государственный капитализм, хозяйственный мужик-индивиду- ал, сокращение колхозов, иностранные концессии, уступки монополии внешней торговли и результат — капитализация страны”. Вышинский прервал Бухарина, когда тот попытался „раскрыть скобки одной формулы — что такое реставрация капитализма”, но значение этой формулы было ясно и так [198] . Лично Бухарин и болыиевизм в целом стояли за перехоц к социализму через нэп. Навязанная „сверху” революция, „во- енно-феоцальная эксплуатация крестьянства”, с вытекающими из нее послецствиями, прецставляют собой не большевизм или ленинизм, а сталинизм.

В свете всего этого трудно понять, как кто-либо из читавших ежедневные сообщения из зала суда в газетах или стенограмму процесса, опубликованные огромным тиражом на иностранных языках, мог не заметить драматическую борьбу, которую вел Бухарин. Сталин и Вышинский понимали, разумеется, что у него имеется какая-то „система, тактика” и что он пытается прицать процессу ,,свой особый смысл” [199] . Встревоженные и обо- зленные его „цирковой акробатикой”, Вышинский и Ульрих использовали все имевшиеся в их распоряжении средства запу- гивания, чтобы спасти сценарий, и в одном случае угрожали вообще лишить Бухарина слова, если он не прекратит „придер- живаться опрецеленной тактики... прикрываться потоком слов, крючкотворствовать, отступать в область политики, филосо- фии, теории и т.д. ...” [200] .

Сообщения очевидцев убедительно свидетельствуют о том, что Бухарин „сражапся за свою репутацию в мире и за свое место в истории”. Ему было сорок девять лет, он выглядел постаревшим, неболыная бородка его поседела, и своим обли- ком и манерами он „странным образом походил на Ленина” [201] . Бухарин обращался с Вышинским с нескрываемым пре- зрением; он „явно наслаждапся своей боевитостью” и „находил- ся в непрестанном движении, зачитывая замечания из записей, которые он тщательно вел на протяжении всего процесса”, и обрушивая на своих обвинителей „удары блистательной логики и потоки презрения, ошеломлявшие суд”. После того как Вы- шинский суммировал обвинение, изобразив при зтом Буха- рина „проклятой помесью лисы и свиньи”, тот произнес свое последнее слово. Снова сознавшись во всех обвинениях, он затем „пошел крушить их одно за другим; на этот раз его не прерывали, и Вышинский, бессильный ему помешать, сидел на своем месте с неспокойным, смущенным видом и делал вид, что зевает” [202] . Когда Бухарин кончил, американский кор- респондент записап:

Один Бухарин, который, произнося свое последнее слово, совершенно очевидно знал, что обречен на смерть, проявил мужество, гордость и почти что дерзость. Из пятидесяти че- тырех человек, представших перед судом на трех последних открытых процессах по делу о государственной измене, он первым не унизил себя в последние часы процесса...

Во всей бухаринской речи не было и следа напыщенности, язвительности или дешевого краснобайства. Это бпестящее выступление, произнесенное спокойным, безучастным тоном, обпадало громадной убедительной силой. Он в последний раз вышел на мировую арену, на которой, бывало, играл болыние роли и производил впечатление просто великого человека, не испытывающего никакого страха, а лишь пытающегося поведать миру свою версию событий [203] .

Тридцать лет спустя американский специалист напишет, что процесс Бухарина, „ унизительный во всех отношениях, по спра- ведпивости можно назвать его звездным часом” [204] . Бухарин надеялся, что таковым будет и приговор истории; он знал, что суд вынесет другой приговор. С требованием Вышинского, чтобы Бухарина и других расстреляли „как поганых псов”, перекликались ежедневные передовицы „Правды” по поводу процесса: „Уничтожив безо всякой пощады шпионов и прово- каторов, вредителей и диверсантов, Советская страна еще быс- трее пойдет по сталинскому маршруту, еще богаче расцветет социалистическая культура, еще радостнее станет жизнь совет- ского народа” [205] . В соответствии с этим Ульрих, проведя для приличия шесть часов в совещательной комнате, возобновил в половине пятого утра 13 марта судебное заседание и огласил приговор: Бухарин, Рыков и 16 других обвиняемых приговаривались к расстрелу. 15 марта 1938г. Советское правительство объявило, что приговор приведен в исполнение. По мрачной иронии судьбы сообщение о расстреле Бухарина было отодвинуто на второй план известием о вторжении Гитлера в Австрию тремя днями раньше [206] .

Достоверного описания расстрела Бухарина не существует. Согласно рассказу, ходившему по Москве, „Бухарин и Рыков умерли с проклятьями Сталину на устах. И они умерли стоя, не ползая по полу подвала и не умоляя с рыданьями о пощаде” [207] .

Правдива эта версия или нет, она принесла утешение тем в Советском Союзе и за его пределами, кто оплакивал кончину Бухарина и русского большевизма.

эпилог

БУХАРИН И БУХАРИНИЗМ В ИСТОРИИ



Можно кратко обрисовать, какую репутацию получил после смерти Бухарин в официальном советском обществе. Через пять месяцев после его расстрела вышел новый официальный труд по истории партии и революции, в течение последующих лет из- вестный миллионам читателей по своему подзаголовку — „Крат- кий курс”. Он изображал все развитие Советской России как по- бедоносную борьбу добродетели, персонифицируемой Стали- ным, с „бухаринско-троцкистскими шпионами, вредителями, из- менниками родины” [1]. Мало кто выжил из тех, кто мог лично засвидетельствовать лживость этой манихейской басни. Ко вре- мени гитлеровского вторжения в 1941 г. болыпинство старых большевиков (независимо от того, участвовали они в оппозиции или нет), как и их политические сторонники и друзья, были расстреляны или отправлены на смерть в сталинские концла- геря (по имеющимся сведениям, из личных приверженцев Бу- харина выжил только один — В. Астров) [2]. Многие советские граждане более старшего возраста знали, разумеется, правду [3]. Однако вплоть до смерти Сталина в 1953 г. террор держал советское общество в состоянии немоты, и слышен был лишь один официальный голос. Имена Бухарина и других первона- чальных болыпевистских вождей были преданы анафеме и произносились публично только в сочетании с проклятьями в адрес „банды врагов народа” [4].

После смерти Сталина и прекращения террора началась рефор- мация советского общества, известная под названием десталини- зации; она сопровождалась медленным (и до сих пор не завер: шенным) пересмотром официальных оценок в отношении Бу- харина и других болыиевиков, ставших жертвами репрессий*. Во время возвышения Хрущева его стремление вернуть партии главенствующую роль побудило его выступить с широкими разоблачениями и осуждением сталинских преступлений против партии. В своей знаменитой речи на закрытом заседании XX съезда КПСС в феврале 1956 г. Хрущев, хотя и не преминул оправдать политический разгром бухаринской оппозиции в 1928—1929 гг., все же резко осуцил сталинский террор 30-х гг. и тем самым косвенно обелил его жертвы [5]. В конце 50-х — начале 60-х гг. история партии поцвергалась непрерывному пересмотру, и тыся- чи жертв сталинских репрессий были реабилитированы. Оцнако большинство посмертно реабилитированных составляли либо бывшие сталинские приверженцы, погибшие в полосу поваль- ного террора, либо мелкие оппозиционеры. Среди них не было ни Бухарина, ни других видных соперников Сталина в 20-е гг.

В начале 60-х гг. Хрущев выдвинул на первый план вопрос о Бухарине, являвшемся олицетворением антисталинизма в партии. В руководство поступали заявления с призывом к пол- ной реабилитации Бухарина, в том числе письмо в Политбюро ЦК партии от четырех старых большевиков, оставшихся в жи- вых: „Человек, названный Лениным законньім любимцем пар- тии, не может оставаться в списке предателей и отверженных от партии” [6]. В 1961 и 1962 гг. вдова Бухарина, которой разре- шили вернуться с сыном в Москву после почти дваццати лет, провеценных в лагерях и ссылке, обратилась лично к Хрущеву с просьбой официально снять с Бухарина предъявленные ему на суде обвинения и вернуть ему доброе партийное имя. Хрущев удовлетворил первую часть просьбы и, как можно было понять, склонялся к выполнению второй [7]. В декабре 1962 г. официальный прецставитель отбросил уголовные обвинения краткой фразой: „Ни Бухарин, ни Рыков, конечно, шпионами и террористами не были” [8].

Несмотря на все это и на непрекращавшиеся просьбы семьи, политическая реабилитация не состоялась. „Бухаринский воп- рос”, который неизбежно затрагивает законность насильствен- ной коллективизации и всей структуры современного советско- го общества, сделался, очевидно, источником разногласий меж- ду Хрущевым и его противниками в советском руководстве. С его смещением в 1964 г. и приходом к власти консервативно- го руководства, намеревавшегося ограничить реформы и хотя бы отчасти предать забвению сталинские годы, вопрос о реаби- литации Бухарина оказался закрытым. Уголовных обвинений против него больше не упоминается, и имя его иногда появля- ется без уничижительных комментариев [9], однако, хотя со дня гибели Бухарина прошло уже много лет, его все еще игно- рируют советские энциклопедии и имя его процолжает оставать- ся объектом официального посрамления: его называют „антиле- нинцем”, „псевдоболыпевиком”, чьи политические идеи и „пра- вый оппортунизм” ставили революцию под угрозу и таили опас- ность реставрации капитализма в Советском Союзе [10] *.

Однако отношение официальной советской литературы к Бухарину не отражает того положения, которое занимают его идеи в современном коммунистическом мире. Со времени смерти Сталина центральным вопросом в Восточной Европе яв- ляется реформа сталинистского порядка, созданного в Советс- ком Союзе в 30-е гг. и насаждавшегося в странах, оказавшихся под советским влиянием после второй мировой войны. Когда в какой-либо из этих стран реформаторы-антисталинисты стано- вятся действенной силой (независимо от того, находятся они у власти или нет ), там происходит возрождение идей и политиче- ских установок, сходных с бухаринскими. Коммунистические реформаторы в Югославии, Венгрии, Полыпе и Чехословакии сделались сторонниками рыночного социализма, сбалансирован- ного планирования и экономического роста, эволюционного развития, гражданского мира, смешанного сельскохозяйствен- ного сектора и терпимого отношения к социальному и культур- ному плюрализму в рамках однопартийного государства. „Со- циалистический гуманизм” стал для многих лозунгом и меч- той [11]. В некоторых из этих стран официальная бухаринская репутация значительно поднялась [12]. Однако будет ошиб- кой думать, что современные реформаторские идеи вдохновля- ются непосредственно памятью о Бухарине и его сочинениями. Эти идеи (как и новый интерес к нэпу и 20-м гг. в Советском Союзе) возникли скорее как естественный результат поисков такого коммунистического общественного устройства, которое будет свободным от сталинизма, и в этом смысле они служат не менее убедительным свидетельством непреходящего значения Бухарина [13].

То же самое относится и к самому Советскому Союзу. В раз- гар реформистской политики Хрущева и либерализации цензуры в 1959—1964 гг. далеко идущая критика сталинской историогра- фии и практики вызвала всплеск того, что можно назвать буха- ринизмом под псевдонимом,— возрождение бухаринских идей и установок, которые нельзя было открыто отождествлять с именем Бухарина. Можно привести немало примеров. Само хрущевское руководство отвергло сталинский тезис об обостре- нии классовой борьбы и взяло на вооружение вариант бухарин- ской теории о необходимости мирного развития советского об- щества, необходимости его „врастания” в коммунизм [14]. Плановики и экономисты из числа реформаторов начали вто- рить известным рекомендациям Бухарина, касавшимся научно обоснованного планирования, пропорционального развития, по- лезности рынка и общественного потребления [15]. Сторонни- ки либерализации в области культуры представляли в качестве образца политику партии в годы нэпа и партийную резолюцию о литературе 1925 г., написанную Бухариным [16]. В то же са- мое время сторонники пересмотра существующей историогра- фии из числа советских историков, освобожценных от сталинс- кой мифологии и начавших получать доступ в архивы, разрабо- тали критический взгляд на крестьянское хозяйство при нэпе и сталинскую политику в области коллективизации, замечатель- но сходный с бухаринским; так же поступили историки сталин- ской индустриализации и (в меньшей степени) его коминтернов- ской политики [17]. Хотя переоценивать этого обстоятельства не следует, справедливо будет заключить, что спустя три деся- тилетия антисталинский коммунизм снова оказался в значитель- ной степени бухаринским по духу (в то время как само имя Бухарина не называлось) [18].

После падения Хрущева критический разбор сталинизма в официальном порядке по большей части прекратился. Тем не менее бесповоротное разоблачение внедрявшегося 25 лет мифа о том, что сталинизм является синонимом большевистской ре- волюции, дает основания полагать, что официальный мораторий на критический пересмотр истории вряд ли продлится долго. Возможно, в конце концов, когда со сцены сойцет нынешнее поколение советских руководителей, чье мировоззрение сложи- лось в сталинские годы, цензура в исторической области буцет отменена, и советские авторы, у которых буцет больше цанных и проницательности, чем у нас, смогут открыто разобраться в великих проблемах и альтернативах, стоявших перед партией в судьбоносные 20-е и 30-е гг. Как и западные исследователи со- ветского периода, они разойдутся во мнениях по кардинальным вопросам и станут спорить о том, существовала ли разумная болыиевистская альтернатива сталинской „революции сверху”, соответствовала ли политика Бухарина в области сельского хо- зяйства нужцам растущего населения и потребностям промыш- ленного развития страны, совместимо ли было бы в конечном итоге воздействие его концепции социализма и его программы с политической монополией партии и хуже или лучше была бы поцготовлена страна, руковоцимая бухаринцами, ко второй ми- ровой войне (этот вопрос занимает центральное место в совет- ском политическом мышлении). И подобно своим западным коллегам многие советские исследователи скорее всего придут к выводу, что бухаринизм в той или иной форме оказался бы вполне жизнеспособным и более предпочтительным и что если бы сталинский курс привел к потрясающим достижениям, куп- ленным потрясающей ценой, то бухаринский привел бы к подоб- ным достижениям и не обошелся бы в такую цену; он дал бы менее грандиозные результаты, однако был бы и менее болезнен- ным, а поэтому более успешным и более приемлемым [19].

Вывод о том, что взгляды Бухарина займут когда-нибуць гос- подствующее положение в кругах советских историков, подска- зывается не только общим направлением пересмотра истории во времена Хрущева, но и растущим числом неподцензурных из- даний. Критический разбор сталинизма, являющийся частью по- пыток реформаторов отыскать в прошлом Советского Союза подлинную несталинскую традицию, продолжается со второй половины 60-х гг. именно в таких публикациях. Неказенно мыслящие марксисты-ленинцы, к числу которых принадлежат и дети нескольких погибших бухаринцев и других большевиков [20], возродили и здесь бухаринскую традицию. Иные из них ка- тегорически утверждают, что политика Бухарина в области сель- ского хозяйства была „единственно правильной в противовес неправильной политике Сталина” [21]. Другие просто вторят его критике „нереалистической и авантюристской” политики Сталина, клеймят сталинский „казарменный коммунизм” и заключают вслед за Бухариным, что „без Сталина мы, несом- ненно, смогли бы достигнуть значительно больших успехов” [22].

Хотя эти вопросы относятся к области истории, они, как мы видим, и сегодня имеют большое значение. С политической точки зрения будущее репутации Бухарина и всего того, что он представлял в большевистской революции, зависит в основном от судьбы коммунистических реформаторов, особенно в Совет- ском Союзе. Если реформы будут отвергнуты, о бухаринизме будут скорее всего вспоминать как об изолированном всплес- ке в истории революции, о неудачной альтернативе сталинизму в деле модернизации и формирования Советской России. Если, с другой стороны, реформам дано будет создать более либеральный коммунизм, „социализм с человеческим лицом”, взгляды Бухарина и отстаивавшийся им нэповский порядок покажутся, в конце концов, истинным прообразом коммунистического будущего — альтернативой сталинизму после Сталина.


I Звездочкой обозначены комментарии доктора исгорических наук И.Е. Горелова, помещенные в конце книги.

I Там, где это не оговорено особо, даты русской истории до 1918 приводятся по старому стилю. - Прим. авт.

I По современной терминологии — прибавочная стоимость. - Прим. перев.

1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница