Baltijas valstisxiii gadsimtā Балтия в XIII веке в устье реки Травы




Скачать 268.83 Kb.
Дата11.03.2016
Размер268.83 Kb.


Baltijas valstisXIII gadsimtā Балтия в XIII веке

В устье реки Травы, граф Адольф II Голштинский в 1138 г. разрушил славянское поселение (locus capitalis Slfviae), а герцог Генрих Лев из рода Вельфов в 1158 г. основал город, который получил название Любек. Этот город вступил в оживлённые торговые сношения с востоком.

Главным передаточным пунктом для этих сношений сделался Висби на западном берегу острова Готланд.. О процветании этого складочного места свидетельствуют размеры, которых оно скоро достигло, городские стены были увенчаны 48 укреплёнными башнями, в городе было 18 церквей, отчасти сохранившихся до настоящего времени, например, церковь S. Maria Teutonicorum, т. е. немецкая церковь. На всём острове мы находим развалины 91 церкви, что заставляет нас заключить, что остров некогда имел гораздо более плотное население, чем теперь. Около 1163 г. в Висби уже существовало прочно организованное общество немецких купцов, тогда как готландцы, т. е. скандинавы, в то время составляли лишь крестьянское общество и создали подобную немецкой организацию только в XIII столетии. Точно также уже в XII веке упоминается в Новгороде двор немецких купцов. Этот двор в Новгороде был исходным пунктом русско-немецкой морской торговли, именно морской, хотя купцы последнюю часть пути до Новгорода совершали на суше или на реках. В то время, когда суда были небольшие и ходили как на море, так и на peках, называли иногда и внутренние города, как, например, Кёльн, морскими.

В Висби товары перегружались (так называемое складочное право Stapelrecht); если одни корабли совершали плавания от Новгорода до Висби, а другие — от Висби до Любека, то мореплавание было выгоднее и доходнее, чем если один и тот же корабль делал весь путь. По сухому пути купцы могли ездить в Россию только после установления немецкого владычества в прибалтийском крае, хотя попытки делались и раньше.(запомнить для истории мор права)

Таким образом, в Висби складывались товары как с востока, так и с запада. С востока получались меха, кожи, мёд, воск (в средние века при большом потреблении в церквах товар первостепенной важности), смола, пепел, сало, мыло, далее из прибалтийского края — хлеб, лён, лес (особенно дубовый, так называемый wagenschot) и брёвна для мачт, а с запада — сукно, шёлк, металлы и металлические изделия, соль, сельди (которые прежде ловились в Балтийском море, затем здесь совершенно исчезли, вследствие чего ловля сельдей в Немецком море быстро получила очень большое значение) и разные вина. Многие фландрские города уже тогда имели высоко развитую промышленность, а другие служили посредниками в мировой торговле, как, например, Брюгге, город ныне сравнительно малолюдный. Впрочем, в XII столетии существовали и прямые непосредственные сношения русских и немецких купцов. Так, упоминается о сношениях купцов вестфальского города Медебаха с Россией, и достоверно известно, что русские корабли ходили в Шлезвиг, хотя позднее они совершенно исчезли с Балтийского моря.



Город Любек, основанный герцогом Генрихом и получивший от него важные привилегии, завладел торговлей на Балтийском море (через Висби). Из Любека вышли и моряки, открывшие Лифляндию. Долго это открытие, имевшее столь важные последствия, приписывалось бременским гражданам. Но это мнение, само по себе невероятное, опровергнуто, так как доказано, что место в хронике Генриха Летляндского, на котором оно основано, есть позднейшее прибавление. Источники указывают с достаточной ясностью, что Бремен в XII столетии имел сношения с Дронтгеймом, Фландрией, Англией. И стремление бременской церкви сделаться руководительницей молодой колонии в церковном отношении само по себе понятно и не может служить доказательством того, что бременцы открыли её. Именно купцы из Любека, узнав о существовавших уже сношениях между Эзелем и Готландом, первые прибыли к устью Двины, проехали вверх по течению этой реки, которая уже давно служила как путь сообщения, и вступили с местными жителями в непосредственные торговые сношения. О дне и годе этого открытия Лифляндии современники не говорят. Прежде полагали, что оно случилось в 1158 или 1159 году но это предположение не имеет достаточного основания. Мы можем с достоверностью утверждать только то, что открытие случилось после 1158 г., т. е. после основания Любека, и предполагать, что оно имело место немного после 1163 г., т. е. после возникновения в Висби общества немецких купцов.

Купцы привезли с собой известия об открытой ими стране и её населении в северную Германию. В то время жил в монастыре Августинского ордена в Загеберге в Голштинии (Нордалбингия), монахи которого обратили в христианство язычников окрестных земель, каноник Мейнгард. Он был уже человек пожилой. Узнав об открытиях любекских купцов, он почувствовал влечение отправиться в Ливонию и проповедовать её языческим жителям слово Божье. Весной, когда берега освобождались ото льда, купцы отправлялись через Готланд к устьям Западной Двины; лето они проводили там, ведя меновую торговлю, а осенью до наступления тяжёлых и опасных бурь они возвращались домой. С такими купцами около 1180 г. приехал Мейнгард в Ливонию. От князя полоцкого Владимира, верховную власть которого признавали жители этой области, он получил разрешение остаться в стране и проповедовать христианство среди ливов. В деревне Икскюль он в 1184 г. построил деревянную часовню и начал свою миссионерскую деятельность, принесшую скоро первые плоды. После отъезда купцов однако наступила тяжёлая зима. Литовцы сделали набег на ливов (о почти непрерывной борьбе всех против всех мы ещё услышим), и Мейнгард должен был со всем населением спасаться в лесах. Когда они после отступления врагов возвратились в свою разорённую деревню, то миссионер воспользовался смущением своих друзей, рассказал им о крепких каменных постройках на своей родине и убедил их принять крещение, за что он обещал построить им каменный замок. В следующем 1185 году прибыли в самом деле из Готланда приглашённые каменщики и построили замок и церковь в Икскюле. Нужно думать, что Мейнгард имел некоторые средства и с самого начала товарищей и помощников, хотя источники об этом не говорят (может быть, считая это само собой разумеющимся).



Крещённые ливы плохо отблагодарили своего благодетеля, вернувшись тотчас после окончания постройки в язычество. То же самое повторилось два года спустя, когда жители большого острова в Западной Двине Гольма просили Мейнгарда построить и для них укрепление на таких же условиях. Это укрепление вместе с церковью было воздвигнуто на острове, ныне называемом Мартинсгольм (от церкви), который, впрочем, тогда, может быть, ещё был связан с островом Даленом, из больших камней, встречавшихся в самом русле Двины и употреблённым по таким же правилам, как и кирпичи. За постройкой, впрочем, следили и языческие соседи (семгаллы) и даже сделали попытку разнести строившиеся стены.

Между тем, Мейнгард получил вознаграждение за свои труды, связанные со столь большими опасностями и принесшие до сих пор мало плодов; архиепископ Бременский, Гартвих II, посвятил его в епископа Икскюльского, и папа прислал ему увещание бодро продолжать начатое дело. Из Германии к нему приезжали вооружённые люди. В то же время купцы начали на Двине и в землях эстов оставаться на зиму. Таким образом дело обращения в христианство, несмотря на разные неудачи и затруднения, шло вперёд, и Мейнгард должен и будет справедливо считаться начинателем этого дела. Проработав в земле ливов более десяти лет, он скончался 14 августа 1196 г. и был погребён в Икскюльской церкви. В XIV столетии тело его было перенесено в Рижский собор; в надписи, на могиле в Рижском соборе до наших дней сохранившейся, встречающаяся дата 12 октября (без года) означает, вероятно, день перенесения тела.



Преемником его сделался Бертольд, бывший аббат Цистерцианского монастыря Локкум (в нынешней прусской провинции Ганновер), который уже в 1196 г. работал в Ливонии в качестве миссионера. Получив в Бремене епископский сан, он весной 1197 г. приехал в страну своего назначения. Ему не удалось путём убеждений и проповеди достигнуть у ливов каких-либо результатов, хотя они уверяли умирающего Мейнгарда, что желают продолжения начатого им дела и намерены соблюсти верность христианству. Поэтому Бертольд решил прибегнуть к силе. Заручившись буллой, он зимой 1197 г. объехал Нижнюю Саксонию, Вестфалию и Фрисландию, проповедуя крестовый поход, и весной 1198 г. возвратился с ополчением крестолюбивых воинов. Начатые переговоры ни к чему не привели. Тогда дано было сражение 24 июля 1198 г. на песчаной холмистой местности, где впоследствии возникла Рига. Немцы победили, но епископ, также принимавший участие в бою, увлёкся преследованием бежавших язычников, слишком далеко углубился в их ряды и тут погиб, как первый мученик лифляндской церкви.


ЛИВОНИЯ во времена епископа АЛЬБЕРТА

Альберт, каноник Бременский, племянник уже встречавшегося архиепископа Гартвиха II, ещё молодой человек, решился спасти лифляндскую церковь, которой грозила гибель. Фамилия его до сих пор неизвестна. Братья его, отчасти от другой матери, назывались фон Буксгевден, Весной (в марте или апреле) 1199 г. Альберт получил епископский сан и вслед за тем приступил к приготовлениям к трудному делу. Те же идеи, которые вызвали крестовые походы в Палестину, продолжали волновать умы западных христиан и давали возможность проповедовать крестовый поход как против магометан, так и против всяких нехристиан. (Повторить тему: Создание духовно-рыцарских орденов тамплиеров, госпитальеров (иоаннитов), Тевтонский, а также тему «Крестовые походы для освобождения гроба Господня»(1096 – 1270гг).



Альберт воспользовался этим настроением и составил летом 1199 г. на острове Готланд крестовое ополчение из 500 воинов для борьбы с ливонскими язычниками. Затем он посетил короля датского Канута, герцога шлезвигского Вальдемара (вступившего в 1202 г. на датский престол), архиепископа Лундского Авесалома (т. е. соперника архиепископа Бременского) и, наконец, получив от папы Иннокентия III буллу, в которой христиане Саксонии и Вестфалии приглашались для прощения грехов поддержать юную лифляндскую церковь против язычников, двор германского короля. Около рождества 1199 г. он приехал в Магдебург, где тогда находился король Филипп со своей супругой Марией (Ириной). Король не мог оказать ему существенную поддержку и ограничился обещаниями. Между тем собрались из разных частей Нижней Саксонии воины, желавшие принять крест. Хотя источники не называют сборного места, но мы не можем сомневаться в том, что этим местом был Любек. На двадцати трёх кораблях Альберт приехал в апреле 1200 г. к берегам Западной Двины. В замке Гольм он застал ещё несколько запуганных монахов, бежавших сюда из Икскюля и выдержавших все приступы язычников. Альберт должен был начать дело почти что снова, совершил ещё 14 поездок из Ливонии в Германию и обратно, и только благодаря его постоянной неутомимой деятельности, его непоколебимой энергии и благоразумию удалось довести дело христианизации и немецкой колонизации до полного развития.

Имперское правительство не поняло, что ему здесь на дальнем северо-востоке открывалась возможность возвысить свой авторитет и найти благодарное поприще для деятельности народных сил, стремившихся к расширению своего влияния. В частности, Гогеншгауфены отвернулись от северных морей и обратились к югу, к Италии. Иначе поступала церковь, сумевшая найти и покорных слуг, готовых осуществить её планы.



В XIIIв. развернулось крестоносное завоевание последнего остававшегося языческим региона Европы - Восточной Прибалтики. В первой трети столетия этот процесс наиболее активно протекал на территории Ливонии. Важнейшую роль в завоевании ливонских земель сыграла созданная в 1202г. новая духовно-рыцарская корпорация - Братство рыцарей Христовых, традиционно именуемое в исторической науке орденом меченосцев.

В её службу вступали как священники, так и рыцари, купцы и ремесленники. Только немецкий крестьянин избегал выселения по морскому пути — и только морским путём можно было тогда, и ещё долго спустя, проехать в Ливонию — и потому не участвовал в колонизации её. Это имело роковые последствия.



Альберт раньше всего заключил договор с ливами, по которому они обязались не препятствовать ему в его деятельности. Затем, в 1201 г., на речке Риге (Rigebach), рукаве Западной Двины, он отмерил место для рынка, из которого сравнительно скоро образовался город Рига. Собор и двор епископа первоначально были, без сомнения, деревянными постройками, но ещё до пожара 1215 г. были выстроены из камня. Город без укреплений в этом месте долго не мог держаться, поэтому вскоре начали строить городские стены (которые, вообще, нельзя считать необходимой принадлежностью города). Уже в 1202 г. прибыл сюда Энгельберт фон Аппельдерн, монах Августинского ордена из Неймюнстера в Голштинии, сводный брат Альберта, в сопровождении первых колонистов светского звания. Эти колонисты должны были принять право готландских немцев. (Ещё очень недавно полагали, что это право не было записано и передавалось устным путём. Но в последние годы Николай Буш нашёл отрывки этого древнего права на немецком языке, составленные около 1270 г. Более древние, т. е. первые, своды, несомненно, писанные по латыни, неизвестны.)

Фогт (доверенное лицо) епископа творил суд до 1226 г.; ратманы (члены совета) не упоминаются. Епископ предоставил новым гражданам разные привилегии: освободил их от Божьего суда, т. е. от судебного поединка и ордалий, например, от испытания посредством раскалённого железа, а также от постановлений берегового права, торговле так называемых гостей, т. е. приезжих купцов, не ставил никаких ограничений и всем этим старался привлечь в свою колонию всё новых переселенцев. В месте с тем он запретил образование общей гильдии, какие существовали в некоторых западных городах, например, в Кёльне, и тем давал повод к раздорам между государем и городским обществом. Другие гильдии не запрещались и встречаются в Риге сравнительно рано. Собрания их, совещания, общие пиры, общие торжества происходили в определённые сроки; членами были мужчины и женщины; гильдии обязывались помогать своим членам в случае болезни, кораблекрушения, пленения, в случае смерти совершить погребение и заупокойные молитвы. Сверх этого Альберт выхлопотал у папы буллу, запрещавшую под угрозой отлучения въезд в землю семгаллов; это для того, чтобы ослабить конкуренцию соседних рынков и сосредоточить торговлю в Риге.

Ещё при жизни Мейнгарда монах цистерцианского ордена Дитрих Трейденский (Theodericus de Thoreyda), так названный от местности, в которой он проповедовал, распространял христианство среди ливов. В 1203 г. епископ послал его в Рим, с ним отправился туда Каупо (Копэ), один из знатнейших начальников ливов, принявших крещение. Папа принял его с большими почестями, выслушал его сообщения о его родине и при отъезде послал ему богатые подарки. Поручения Дитриха были разнообразны; важнее всего было получить согласие папы на начатое им уже в 1202 году, в отсутствие, но по указанию Альберта, образование духовного рыцарского ордена. Большинство пилигримов давали обет лишь на один год и покидали Ливонию по истечении этого года. Прилив и отлив их не поддавался регулировке. Учреждая орден воинства Христова, епископ надеялся уготовить себе постоянную надёжную военную силу. Члены ордена давали кроме обыкновенных монашеских обетов ещё обет борьбы с неверными. Папа, учреждая орден, подчинил его непосредственно епископу и дал ему устав тамплиеров. Как отличительный знак новые рыцари воинства Христова носили на белом плаще на левом плече кроме красного креста ещё красный меч и оттого получили название меченосцев. Первый магистр, имевший местопребывание в Риге во дворе Св. Юргена (Георгия, который, вероятно, и был построен в это время, т. е. в 1204 или 1205 г.), носил имя Вено или Вино. Фамилии его мы не знаем; громкие имена, которыми позднейшие хронисты называют его и его преемников, должно считать вымышленными.



При Рижском соборе, посвященном Пресвятой Деве, епископ учредил капитул (совет каноников), который раньше уже существовал в Икскюле, но и после переселения в Ригу сохранил монашеское устройство; во главе его стояли пропет (praepositus) и приор (но до 1374 г. не было декана). После смерти первого пропета Энгельберта, брата Альберта, последовавшей в 1209 г., этому последнему удалось убедить Иоанна, монаха ордена премонстрантов из монастыря Шеда в Вестфалии, известного своей энергией и своим трудолюбием, приехать в Ливонию и сделаться пропетом рижского капитула. До этого времени (конец 1210 г) каноники носили чёрную рясу августинских монахов, теперь епископ ввёл в капитул устав и белую рясу премонстрантов.

Другой монашеский орден, орден цистерцианцев, построил монастырь в Дюнамюнде на горе Святого Николая, в сущности — на высокой дюне на правом берегу Двины. (Орден получил название от монастыря Сито, основанного в 1098 г. аббатом Робертом, который был прежде монахом монастыря Клиньи.) Устав предписывал первоначальную простоту, строгость и воздержанность. Монахи должны были исполнять физические работы, преимущественно заниматься сельским хозяйством.

В то же время военные действия продолжались, ибо не только прибытие и утверждение немцев на Западной Двине вызвали нападение воинственных и сильных и сознававших свою силу литовцев. Уже задолго до появления в этих краях первого немца литовцы напали на Ливонию. Стены города Рига были доведены лишь до незначительной высоты, и постройка их ещё продолжалась, когда в марте 1205 г. литовское войско под начальством Свельгата (Суэльгат) предприняло набег на эстов, избрав путь недалеко от Риги. Вестгард, один из начальников семгаллов, живший в Терветене, явился в Ригу и предупредил немцев, что литовцы на обратном пути нападут на них, и предложил им помощь и союз. Немцы приняли предложение. При Роденпойсе соединённые немцы и семгаллы ожидали литовцев, шедших по глубокому снегу со своей добычей. Но, заметив неприятеля, они быстро выстроились в клинообразном строе. Семгаллы бежали, увидев литовцев, так быстро выстроившихся к бою, но рыцарь Конрад фон Мейендорп (получивший впоследствии от епископа в лен Икскюль и называвший себя по этому владению) со своими тяжеловооружёнными всадниками ударил по литовцам и рассеял их. Во время бегства немцы и присоединившиеся к ним вновь семгаллы убили неприятельского вождя и истребили почти всех литовцев. От горя пятьдесят жён павших покончили с собой, уповая, что в загробной жизни они опять будут жить со своими мужьями.



Таким образом, отношения к литовцам сделались враждебными; зато Вестгард и семгаллы, от которых пока не требовали крещения, стали надолго союзниками. В конце 1206 г. ливы вообще и в частности ашераденские ливы считались покорёнными. Столкновение с русскими в Куканойсе, происшедшее по поводу борьбы с ливами, удалось уладить мирным образом.

Продолжалась ещё борьба с ливами в Трейденской области, не скрывавшими свою неприязнь к немцам, причём походы простирались даже за Венден.



Зимой 1206/7 г. епископ Альберт объехал большую часть Нижней Саксонии и проповедовал новый крестовый поход. В апреле 1207 г. он отправился ко двору короля Филиппа, поднёс ему (коммендировал ему) завоёванную Ливонию и получил её обратно в виде лена; таким образом Альберт сделался имперским князем. Он никогда не смотрел на завоевание и крещение Ливонии как на своё частное предприятие, но он хотел достигнуть некоторых положительных успехов раньше, чем вступит в более близкое правовое отношение к империи.

Около Троицы 1207 г. епископ в сопровождении многочисленных и знатных пилигримов возвратился в Ригу Орден «Господом ежедневно благословляемый рыцарями и служителями» принимал во всех военных действиях выдающееся участие и теперь потребовал вознаграждение за свои труды в виде одной трети всей земли, как уже завоёванной, так и той, которая будет завоёвана. Епископ должен был признать требование законным, но решение относительно земли, ещё не завоёванной, пока отложил. Церковь без помощи светской власти, являющейся хотя бы в виде духовно-рыцарского ордена, не могла преследовать свои цели. Разделение владений само по себе было дело целесообразное, орден оставался слугой церкви, и, если только удавалось сохранить согласие между ним и епископом, то церковь могла и впредь рассчитывать на существенные выгоды от ордена.

Поэтому Альберт уступил ордену третью часть всей земли и, как он сам получил Ливонию от германского короля со всеми правами и с полной властью, так он и передал западную её часть ордену, но постановил, для ознаменования зависимости, чтобы одна четверть взимаемой десятины отдавалась ему. Епископ оставил за собой области прилегающую к морю, а орден получил область к югу от Койвы (Лифляндской Аа). Здесь он, вероятно, ещё в 1207 г. построил замки Венден и Зегевольд, позднее — Ашераден на Двине. В этих замках были назначены начальники, которые, как и начальник всего ордена, живший в Риге, получили титул магистра (magistri provinciales). Впоследствии орден, расширив свои владения, имел магистров ещё в Феллине (с 1215 г., постоянно же только с 1224 г.), в Ревеле (с 1227 г.) и фогтов в областях Саккала, Нервен, Гаррия, Эзель (но здесь не раньше 1227 г.).

В то время казалось, что отношение к князю Вячко в Куканойсе будут дружественным. Он приехал с многочисленной дружиной в Ригу и просил помощи против литовцев, причинивших и ему много бед. В благодарность он предложил половину своей земли и своего замка. Епископ принял предложение. Когда литовцы, чтобы отомстить за нанесённое им два года тому назад поражение около рождества 1207 г., предприняли опустошительный набег на Трейденскую область и дальше за Койву, но немцы и Вячко встретили их на обратном пути на Ашераден и, разбив их, отняли у них всю добычу и много женщин и детей, которых они забрали в плен. Вслед за тем, в 1208 г., главное укрепление селов на Двине было взято, ибо в этой местности литовцы находили удобный для себя проход. Селы обещали покориться и принять крещение и дали заложников. Во всех этих предприятиях орден принимал деятельное участие.

Между тем немецкие проповедники проникли в страну латышей. На реке Имере, впадающей в Буртнекское озеро (Астиярви), работали успешно два священника: Генрих (написавший хронику) и Алобранд. Также обитатели лежавшей более к востоку области Толова, летгаллы, приняли христианство; так как часть их платила дань Пскову, то вследствие крещения их могли произойти недоразумения с псковичами. Недоразумения произошли; а также уже летом того же 1208 г. совершенно изменилось отношение князя Вячко. На основании договора в его замок в Куканойсе явились люди рыцаря Даниила. Начались мелкие столкновения, кончившиеся истреблением немцев, из числа которых только трое бежали в Ригу. Вячко же отправил сделанную им добычу: лошадей, осадные машины, оружие — к полоцкому князю Владимиру и донёс в то же время, что время для похода на Ригу и изгнания немцев благоприятно. Владимир начал вооружения, но не мог сразу выступить в поход. А немцы не были так слабы, как думали в Куканойсе и Полоцке. Альберт убедил триста пилигримов, севших уже на корабли, чтобы ехать на родину, но задержанных в Дюнамюнде вследствие отсутствия попутного ветра, остаться в Лифляндии и созвал всех способных носить оружие. С внушительной силой немцы выступили навстречу русским. Вячко вовсе не пытался защитить своё владение; он зажёг свой деревянный замок и отступил. Немцы же построили на месте Куканойса сильный замок Кокенгузен (так старое название было переделано на немецкий лад), половина которого была дана в лен рыцарю Рудольфу Иерихонскому из Магдебурга, а треть — по договору — ордену

Орденский рыцарь Вигберт из Зоста имел должность в Вендене, но был удалён за дурное ведение дела. Желая отомстить, он притворился кающимся и готовым подчиниться суду магистра в Риге. Здесь он заколол ничего не подозревавшего Вено и его капеллана (1209 г.) в верхней части дома (вероятно, замка Св. Георгия). Вигберт бежал, но удалось его найти. Светский суд, которому он был передан, приговорил его к смерти, и он был казнён. Вторым магистров ордена меченосцев был избран Фольквин.

В конце лета 1209 г. многочисленное войско, состоявшее из пилигримов и отрядов разных союзников, предприняло поход на Герцике. Князь этой области Всеволод всегда действовал как убеждённый противник епископа Альберта, в особенности он поощрял литовцев к набегам и поддерживал их. С рассветом немцы овладели его деревянным замком; князю самому удалось спастись на другой берег Двины, откуда он должен был видеть, как неприятель сжёг его замок и всё образовавшееся около него селение. В числе взятых в плен была и его супруга, дочь литовца Даугерута. Вслед за тем Всеволод явился в Ригу признал себя подданным епископа, отказываясь от сношений с язычниками, и поднёс свои владения церкви. Альберт, со своей стороны, наделил его тремя знамёнами (знамя — внешний знак, употреблявшийся и в Западной Европе при наделе князей) и восстановил его в прежних владениях. Позднее владение Герцике было разделено; но судьба этой области и её князей темна: однажды она называется епископским леном в руках рода Икскюль.



Магистр Фольквин поступал энергичнее и решительнее, чем его предшественник, и хотел освободить орден от зависимости от епископа и иметь равные с ним права. Оба отправились в Рим. Но папа Иннокентий III вновь утвердил положения 1207 г. Не желая подобно своим преемникам произвести епископа Лифляндского в архиепископы, он дал ему однако право назначать и посвящать других епископов в Лифляндии. Формально папа не дал ордену никаких новых прав; на деле же он умалил значение епископа, так как впредь вместо одного могло быть в Лифляндии несколько епископов. В отношении к Лифляндии папа Иннокентий III преследовал великие планы; он хотел, чтобы Лифляндия, как «земля Пресвятой Девы», оставалась в прямой зависимости от престола св. Петра. Когда архиепископ Бременский попытался подчинить себе лифляндского епископа, он встретил в Риге решительное сопротивление. В 1218 г. папа Гонорий III, совершенно игнорируя притязания бременской церкви назначить магдебургского архиепископа митрополитом лифляндского епископа. Но эта мера, вероятно, скоро была отменена, так как мы ничего не знаем о каком-либо влиянии магдебургской церкви на лифляндские дела.

В конце 1209 г. по истечении срока перемирия Бертольд, магистр Венденский, в союзе с латышами предпринял успешный поход на жителей области Угаунии. Нападение было настолько неожиданным, что эсты не успели скрыться в своей крепости Оденпэ, а были застигнуты в своих открытых селениях. Когда в 1210 г. заключено было новое перемирие, то обнаружился раскол среди владетелей страны. Трейденские ливы, бывшие, впрочем, в тайных сношениях с эстами, и латыши в земле епископа по ту сторону Койвы заключили мир с эстами; магистр Бертольд и латышский начальник Русин из Сотекле готовились к новой борьбе. В то же время Мстислав Новгородский и брат его Владимир Псковской осаждали в течение одной недели Оденпэ и взяли его. Побеждённые должны были заплатить контрибуцию в 400 марок нагатенов (нагатены — это род денег из кожи или меха, первоначально драгоценные меха, употреблявшиеся для уплаты дани; одновременно встречаются «озеринги», т. е. тяжёлое серебряное украшение, которое женщины носили на груди; 1 озеринг = 50 марок) и часть их сверх того должна была креститься, чего прежде не требовали. Русские обещали прислать священников, но не исполнили обещания. Немцы же должны были понять, что дальнейшие попытки расширить владения неминуемо приведут к столкновению с соседями, т. е. русскими.



(Предлагается как пример борьбы соседей друг с другом:

Большая опасность угрожала Риге. Куры предложили ливам, эстам, латышам, семгаллам, а также ближайшим русским князьям разрушить Ригу и изгнать немецких пришельцев. Попытка взять Кокенгузен не удалась. Но крещённые уже ливы из Адии возбудили всё население Курляндии, и их предприятие против Риги почти увенчалось успехом. Возвращавшийся паломник, граф Марквард фон Шладен, переночевавший в монастыре Дюнамюнде, заметил рано утром несметные ладьи нападавших, но не мог предупредить жителей Риги. Куры на пилигримов не обратили внимания и спешили войти в Двину, отсюда рыбаки послали вестника в Ригу. Город сильно заволновался, так как число способных носить оружие как раз в то время было очень невелико. Когда зазвонили в набатный колокол на соборе, все, и светские и духовные, рыцари и священники и женщины взялись за оружие. На берегу Двины поставлены были метательные машины, чтобы оказать неприятелю достойный приём. Куры выскочили из лодок и сделали нападение в замкнутых рядах, защищаясь огромными деревянными щитами. Непосредственно перед городом у «ворот совета» произошла битва, продолжавшаяся до третьего часа дня, т. е. до 9-ти часов утра. Рижане подожгли деревню ливов, находившуюся под городом и расставили западни. После завтрака куры возобновили нападение и пытались развести костры и поджечь город. Многие из них погибли от брошенных на них камней и стрел, многие ранены, а раненых они сами убивали. Но они отступили только тогда, когда подоспел отряд всадников из замка Гольма и набросился на них. Они переплыли в своих лодках на противоположный берег, отдыхали там три дня и сожгли взятые с собой трупы павших в бою товарищей. Страшно звучали их плач и вопль. Затем пришла ещё другая помощь: ночью явился Каупо с отрядом ливов, а на другое утро — Конрад фон Мейендорп с большим отрядом. Эти рыцари исполняли военные упражнения под городом на виду у куров и старались их вызвать на новое сражение. Но куры ушли, не сделав вторичного нападения. Ливы и семгаллы, стоявшие уже близко от Риги, тоже отступили. Ливы просили прощения и получили его. Рижане же постановили ежегодно праздновать особенно торжественно 13 июля, день Св. Маргариты, в который они были спасены от столь великой опасности).

Епископ Альберт, побывавший в Риге, возвратился в Лифляндию. Папа дал ему новую буллу, приглашавшую к крестовому походу; он послал её ещё зимой по сухому пути через Пруссию в Ливонию — ехать по этому пути тогда было очень опасно — и тем вызвал большую радость и укрепил самоуверенность христиан. Он сам прибыл со многими пилигримами: три немецких епископа — Ратцебургский, Ферденский, Падернборнский — сопровождали его; в числе бывших с ним были Гельмольд фон Плесе и Бернгард фон дер Липпе.

Новые силы прибыли весьма кстати, ибо чем дальше шла борьба, тем больше становилось противников, боровшихся с немцами и с соединившимися с ними крещёными туземцами. Эзельцы, ревельцы, ротальцы (из области Вик) с огромными силами (как пешими, так и конными) осадили большой замок Каупо, в котором собралось множество бежавших сюда ливов. К ним теперь могла идти помощь. На большой дороге, ведшей на Венден, построенной немцами, шла пехота; конница, отчасти тяжело вооружённая, направо от дороги. Когда немцы увидели замок и лишь глубокая долина отделяла их от него, они затрубили в рога и запели боевые песни. Затем немедленно бросились в бой, который кончился полным поражением осаждавших. Многие погибли во время бегства. Один отряд, хотевший сперва между замком и Койвой сопротивляться, но потом сдавшийся, бежал ночью к своим ладьям, оставленным без стражи. Но его заметили. Бернгард цур Липпе перебросил наскоро мост через Койву и перевёл по этому мосту на другой берег реки отряд, достаточный для того, чтобы загородить путь ехавшим вниз по течению. Они высадились на берег и бежали в леса, где большей частью погибли от голода. Неприятель потерял 2000 убитыми, около 2000 лошадей, 300 крупных и множество мелких лодок, доставленных в Ригу Убытки немцев были невелики; лишь один рыцарь, член ордена по имени Эбергард, пал. Подобное рассказывает летописец о других битвах. Только когда немцы-рыцари в тяжёлом вооружении должны были сражаться пешком или при неблагоприятном устройстве поверхности не могли пользоваться преимуществами конницы, то они терпели полные поражения и несли большие убытки.

Эта победа произвела сильное впечатление. Со всех сторон ливы стекались, изъявляли покорность и просили определить отношение их к церкви. Епископ, исполняя их просьбу, постановил, чтобы они платили дань, известное количества хлеба «с каждой лошади». Вместе с тем — как главное условие — требовалось, чтобы они оставались в христианской вере.

Перед отъездом Альберт назначил Теодерика, аббата Дюнамюндского, епископом Эстляндским. Он скоро поселился в Леале. Это место имело большое стратегическое значение, и потому утверждение в нём было важно, ибо ещё предстояла тяжёлая борьба.

Разгромом русских княжеств и установлением татарского ига на Руси пытались воспользоваться немецкие и шведские феодалы для осуществления своих захватнических планов. На протяжении многих десятилетий они бесчинствовали в славянских странах Прибалтики, грабили и уничтожали местное население.



Немецкие рыцари мечом и крестом завоевывали свое господство над прибалтийскими народами. Феодальная конница немецких «рыцарей» - меченосцев и тевтонцев, закованных в железо, жестоко расправлялась с местным мирным населением. Латыши и эсты всячески сопротивлялись нашествию «рыцарей», поднимали восстания против завоевателей в стремились найти поддержку в русских княжествах. Грубая сила немецкой военщины водворялась на огромной территории Чудской земли. В 1224 году пала сильнейшая крепость Прибалтики, древнейший русский город Юрьев.

В тридцатых годах ХIII века агрессия меченосцев развивается в отношении литовцев. Пользуясь враждой ливов и эстов к литовцам, обнаглевшие меченосцы объединяют «стекающуюся со всех сторон крестоносную сволочь» для крестового похода в литовские земли. Во главе крестового похода меченосцев встал последний магистр ордена Фолькуин. Но на этот раз крестоносцы просчитались; в 1236 году «этих псов жестоко отдули», и сами они оказались после поражения под угрозой нападения литовцев, датчан и русских.

Нашествие немецких завоевателей ускорило политическое объединение Литвы. Руководителем объединительной политики выступил князь Миндовг (1230-1263 гг.), которому приходилось преодолевать сильную оппозицию верхушки литовской феодальной знати, сопротивляющейся усилению великокняжеской власти.



Князь Миндовг успешно продолжал борьбу против Тевтонского и Ливонского орденов.

Казалось, наступает конец господству немецких крестоносцев. Но папа не хотел терять свое влияние в Прибалтике и выступает инициатором реформы: в 1237 г. «разбитые меченосцы в Лифляндии объединяются с Тевтонскими рыцарями в Пруссии». Объединение рыцарства на время укрепило их господство в славянских странах Прибалтики.

На середину ХIII века приходится особенно интенсивная немецкая колонизация.

Прибалтийские города оказались целиком во власти немецких феодалов и купцов; последние занимались безудержной спекуляцией, ограбляя местное население.

«Рыцари» могли бесчинствовать в завоеванной стране потому, что получали постоянные подкрепления и со стороны хищнического, суеверного дворянства и со стороны папской власти.

Борьба не прекращалась. Литовский князь Миндовг порывает связь с католиками, отрекается от «христианской язвы» и начинает борьбу против «рыцарей». В этой борьбе он имеет поддержку со стороны русских княжеств и куров. Под Дурбеном «войско немецких псов-рыцарей» было разбито и «большая часть этой сволочи была истреблена».

Миндовгу все же не удалось завершить борьбу против немецких «рыцарей». Основанные ими в Прибалтике города-крепости, а также замки, давали возможность сохранять свое господство даже после разгрома. Кроме того, ежегодно прибывали новые пополнения немецких разбойников и колонистов, рыцарство не только не уменьшалось, но постоянно увеличивалось.

Агрессия «рыцарей» в Прибалтику неизбежно приводила их к столкновению с русскими княжествами, и прежде всего с Новгородом и Псковом.

В это время в новгородских владениях происходила упорная борьба между «большими» и «молодшими» людьми. «Молодшие люди» из ремесленников и купцов, при поддержке городского плебса, настойчиво отстаивали вечевые порядки против притязаний князей и бояр. Новгородское вече неоднократно изгоняло неугодных князей и бояр, которые искали поддержки у немецких захватчиков, «Рыцари» под предлогом защиты опальных князей и посадников вторгаются в псковско-новгородские земли - исконные русские рубежи.

Политическая раздробленность Руси, разделение ее на ряд княжеств, непрерывная междукняжеская борьба, - все это вместе взятое являлось большим препятствием в борьбе против немецких захватчиков. Но несмотря на это, русский народ не только оборонял свои западные границы, но и оказывал помощь прибалтийским народам в их борьбе с крестоносцами. В 1216 году новгородские полки ходили на Ригу бить немецких поработителей, а в следующем году происходит крупное сражение новгородцев и псковичей с немцами, закончившееся разгромом последних. Псковский летописец отметил этот факт следующими словами: «И с немцы бишася, и убиша две воеводе, а третьего руками яша, а лошадей отняли семьсот, и приидоша вси здрави».

Столь понятные военные уроки ничему не научили псов-рыцарей; в новых и новых атаках на русские земли они хотели найти забвение в своих поражениях.

В 1233 году они захватывают Изборск (около Пскова), древнейший центр славянского племени кривичей. При оккупации Изборска предательскую роль сыграл Ярослав, сын псковского князя, новгородский боярин Борис и другие изменники, оказавшие помощь немецким «рыцарям». В такой обстановке подготовлялся захват Пскова. Воспользовавшись набегами шведов на северо-западные владения господина Великого Новгорода, немецкие «рыцари» захватывают Псков при поддержке псковского посадника Твердилы Ивановича.

Новгородский князь Ярослав, тысяцкий Борис, посадник Твердило и многие другие из новгородских бояр вступали с «рыцарями» -захватчиками в торгашеские сделки против своего народа, стремясь восстановить потерянную власть и феодальные поборы.

Однако измены бояр не ослабили волю народа к борьбе против немецких оккупантов. Псковичи собирают свои вооруженные силы и выбивают рыцарей из Изборска. В 1234 году переяславский князь Ярослав, во главе своей дружины, новгородского и псковского ополчений, изгоняет немецких захватчиков с новгородской земли. Они были биты на своей земле, около Дерпта и Оденпе, и вынуждены подписать мир с уплатой дани Новгороду.

Весьма успешная борьба против немецких рыцарей проходила в то время и на юго-западе. В 1235 году галицко-волынский князь Даниил разгромил рыцарей во главе с их старейшиной Бруно. От русских не отставали и литовцы, нанося сокрушительные удары «крестоносной сволочи».

В начале сороковых годов ХIII столетия русская земля оказалась под двойным ударом: с северо-запада наступали шведы, а с запада немецкие «рыцари».

Это были тяжелые годы в жизни русского народа. В 1237-1240 гг. монгольские завоеватели покорили русские земли. Города и села были опустошены, население в большом количестве уничтожено. Ослаблением русского народа пытались воспользоваться шведские и немецкие захватчики.

В 1240 году меченосцы и тевтонцы врываются в новгородско-псковские владения. Воспользовавшись изменами местных бояр, немецкие рыцари захватывают псковский пригород Изборск, а затем приступают и к осаде Пскова. Осада города продолжалась да тех пор, пока псковичи не согласились принять в посадники ставленника рыцарей - изменника Твердилу Ивановича. Кроме того, «рыцари» потребовали: гарантии за «спокойное посадничество» Твердилы от псковичей, дети знатных псковичей должны были уйти в Ливонию в качестве заложников.

О пребывании немецких рыцарей под Псковом Софийская летопись сообщает: «Посад зажгоша весь, и много зла бысть, погореша и церкви... многы же и села пусты сотвориша около Пскова; стояще же под городом неделю, но города не взяша, но много детей у добрых муж поимаша и отведоша в полон, и отъидоша прочь опять».

«Рыцари» захватили всю Псковскую землю, продвинулись к новгородским владениям, где и основали крепость Копорье.

При такой благоприятной ситуации начали наступление на новгородцев шведские феодалы во главе со своим королем Эрихом Эрихсоном. Они стремились захватить торговые пути, связывающие Новгород с Готландом и Ганзейским союзом. Шведские крестоносцы, предводительствуемые Биргером, давно разоряли финские племена и готовились к нападению на новгородские земли.



Летом 1240 года шведские войска появились в устьях р. Невы. В это время на княжеском столе в Новгороде был Александр Ярославич, сын владимирского великого князя Ярослава. У Александра Ярославича хотя и были острые столкновения с новгородским вечем, но он, несмотря на это, решительно пошел на Биргера во главе небольшой, но крепко спаянной дружины. Ему помогли народные ополчения Новгорода и Ладоги. Сражение между шведскими крестоносцами и новгородцами происходит на р. Неве (при впадении в нее р. Ижоры) 15 Июля 1240 г. Несмотря на превосходство сил, шведские «рыцари» были разбиты и в панике бежали. За эту победу Александр Ярославич заслужил достойную славу и прозвание «Невского».

Ливонская хронистика XIII в. представлена двумя историческими памятниками - «Хроникой Ливонии» Генриха Латвийского и «Старшей ливонской Рифмованной хроникой».

Важнейшим источником по избранной проблематике является «Хроника Ливонии», созданная уроженцем Саксонии, соратником рижского епископа Альберта Буксгевдена и его духовным учеником, немецким священником-миссионером Генрихом (ок. 1188-после 1259), прибывшим в Ливонию, вероятно, около 1205 г. и получившим затем прозвище «Латвийский», хроника Генриха Латвийского, в сравнении с другими ливонскими хрониками и хронологически соответствующими новгородско-псковскими летописями, значительно более информативна и дает бесценный материал, позволяющий изучить политическую историю Ливонии первой трети XIII в. и роль в ней Ордена меченосцев. Хронист особенно подробно освещает военные предприятия, в которых братья-рыцари участвовали или которые они осуществляли самостоятельно, указывает на правовые взаимоотношения Ордена и епископов, проливает свет на их территориальные тяжбы. Анализ косвенных сведений хроники позволяет выявить ряд моментов, связанных с устройством Ордена меченосцев и его административно-территориальной системой. В силу этого, хроника Генриха Латвийского явилась основным источником при изучении этого периода истории Ливонии. На русском языке хроника полностью издавалась дважды. Первое русское издание было осуществлено в 1876 г. Е. В. Чешихиным, воспользовавшимся, однако, не латинским текстом, а несовершенным переводом на немецкий язык,

Другой памятник ливонской хронистики XIII века, «Старшая ливонская Рифмованная хроника» была создана в среде правопреемника Ордена меченосцев - Ливонского ландмейстерства Тевтонского ордена и принадлежит к литературному жанру, распространенному в Западной Европе в XII-XIV вв. Написана она на средненижненемецком языке с примесью средневерхненемецкого. В структурном отношении не разделена. Всего содержит 12 017 стихов, идущих сплошным текстом.

Как и в труде Генриха Латвийского, повествование в «Хронике» начинается с событий, связанных с первым появлением немцев в Ливонии. Как выявлено в литературе, первая часть хроники, описывающая события ливонской истории до 1237 г. значительно уступает в достоверности труду Генриха Латвийского. Вторая часть более подробна, при ее составлении автор, вероятно, мог пользоваться воспоминаниями еще живых участников и свидетелей описываемых событий. По мнению Ф. Вахтсмута и В. Т. Пашуто, хронист лучше всего был осведомлен о событиях, происходи} .ших на территории Дерптского епископства, из чего исследователи делают вывод, что в основу «Хроники» могли также лечь сведения, почерпнутые из каких-то не сохранившихся дерптских анналов. Аналогичным орденским источником автор хроники, по-видимому, не располагал2.

Изложение событий, касающихся истории Ливонии до 1237 г., носит отрывочный характер и представляет ряд самостоятельных и невзаимосвязанных сюжетных блоков, сменяющих друг друга в хронологической последовательности.

На русском языке хроника полностью издавалась дважды. Первое русское издание было осуществлено в 1876 г. Е. В. Чешихиным, воспользовавшимся, однако, не латинским текстом, а несовершенным переводом на немецкий язык,

Прочитать, очень кратко конспектировать: Матузова Е. В., Назарова Е. Л. Крестоносцы и Русь. С. 49-68,



База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница