Ассорти-41 Различные статьи последних лет




страница2/13
Дата12.07.2016
Размер2.92 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

II.

Опубликовано: Роднов М.И. История Татарстана в трудах Руфа Игнатьева [Приложение. Игнатьев Р.Г. Мензелинская ярмарка] // Научный Татарстан. Гуманитарные науки / АН РТ. Казань, 2012. С. 101–116.


М.И. Роднов
История Татарстана в трудах Руфа Игнатьева
В историографии Южного Урала XIX в. особое место занимает Руф Гаврилович Игнатьев (1818–1886), яркий историк-краевед, оставивший огромное научное наследие1. Он происходил из дворян Бронницкого уезда Московской губернии. Отец – Гавриил Кузьмич Игнатьев (1770–1822), выходец из разночинцев, дослужился до VIII чина коллежского ассесора и получил потомственное дворянство2. Женился Г.К. Игнатьев поздно, на вдове Варваре Сергеевне Навроцкой (урождённой Запольской), имевшей от первого брака двух сыновей. Руф Гаврилович был единственным ребёнком в этом супружеском союзе, он рано потерял отца, а в конце 1839 г. скончалась и мать. Трое братьев: штабс-капитан Н.Н. Навроцкий, коллежский ассесор С.Н. Навроцкий и писец 1-го разряда Р.Г. Игнатьев унаследовали два имения в Бронницком уезде Московской и Елабужском уезде Вятской губерний, билеты сохранной казны и разное движимое имущество3.

Подмосковное бронницкое имение было поместьем Игнатьевых, а имение при деревне Баженовка (Самодуровка) Староятчинской волости Елабужского уезда Вятской губернии сначала «принадлежало помещику Петру Запольскому и перешло от него родной сестре – Варваре Сергеевой, бывшей в замужестве за Навроцким и Игнатьевым»4. Деревня Баженовка (Бажениха) ныне находится в пределах Удмуртии на самой границе с Татарстаном.

Образование Р.Г. Игнатьев получил в Москве в Лазаревском (армянском) институте восточных языков, который до 1835 г. имел просто статус благородного пансиона5. Ещё при жизни матери Р.Г. Игнатьев в 1837 г. поступает на службу, но молодой человек с неплохим наследством интересовался историей и музыкой, а не карьерой чиновника. В течение двух лет он учился «в Парижской консерватории, во время директорства знаменитого тогда композитора Галеви, от которого имел диплом»6. Р.Г. Игнатьев служит на низших должностях в разных учреждениях Московской губернии, затем в Тверской, пока в 1848 г. он не оказывается на должности почтмейстера в одном из селений Новгородской губернии1. И древняя новгородская земля, насыщенная историческими памятниками, вызвала интерес Р.Г. Игнатьева, он с головой погрузился в старину, а изящный литературный стиль, огромное трудолюбие и чутьё исследователя быстро привели к появлению результата в виде историко-краеведческих трудов.

Руф Гаврилович становится основным автором «Новгородских губернских ведомостей» и фактическим редактором газеты на протяжении ряда лет. С 16 апреля 1849 г., когда здесь публикуется его очерк «Мшага» и до 30 октября 1854 г., когда в «ведомостях» вышла статья «Бронницы», Р.Г. Игнатьев опубликовал десятки работ: от изданий исторических документов, до больших историко-краеведческих статей, статистических описаний городов и селений Новгородской губернии, этнографических и даже художественных очерков, а также материалов первого в истории свода археологических памятников края. Например, в 1850 г. из 52 номеров «Новгородских губернских ведомостей» в 22-х выходили преимущественно весьма объёмные статьи Р.Г. Игнатьева, почти в каждом втором. Помимо этого, Р.Г. Игнатьев сотрудничал с Императорским археологическим обществом, выпустил две книги по истории Великого Новгорода, в «Отечественных записках» А.А. Краевский готовился издавать его труды2, он приобрёл известность в научном мире3, а в Новгороде вообще был практически единственным серьёзным историком. Но в конце 1858 г. судьба Р.Г. Игнатьева трагически изменилась. Арестованный за недостачу казённых денег, он был отдан в рекруты и по этапу отправляется в далёкую Уфу, где квартировал 10-й Оренбургский линейный батальон, затем он будет переведён в батальон № 2 того же Оренбургского полка4, располагавшийся на пограничной линии.

Так на Южном Урале оказался этот самобытный историк-краевед. После «демобилизации» в 1858 г. он остаётся здесь жить, обосновавшись в Зауралье. В ноябре 1862 г. Игнатьев сообщал свой адрес: Оренбургская губерния, станция Тунгатарово, Ильтабановские золотые промыслы генерал-лейтенанта Жемчужникова и К1. Большая башкирская деревня Тунгатарово – центр одноимённой волости Троицкого уезда (совр. Учалинский район Башкортостана) – находилась в одном из основных районов золотодобычи. Скорее всего, Р.Г. Игнатьев проживал там в летние месяцы, в период «золотого промысла», а зимой, когда работы на приисках прекращались, находился в Верхнеуральске. В работе Р.Г. Игнатьеве о Верхнеуральске2 приведены наблюдения за климатом с 1859 по 1863 гг., в том числе сведения о замерзании речек, протекавших через город. Из публикаций Р. Игнатьева также очевидно, что служба в компании Жемчужникова была связана с постоянными разъездами (в Мензелинск на ярмарку, в Уфу, Оренбург и т. д.).

На рубеже 1850–1860-х гг. краевед-историк прилагает огромные усилия, чтобы вернуться к любимому занятию историей. Он активно изучает местные источники, народный фольклор (в том числе зауральских тептярей), работает в архивах. В обстановке начинавшихся Великих реформ Р.Г. Игнатьев верно уловил актуальную тему – гласность, свобода печати, и в 1860–1861 гг. в столичной прессе выходят его статьи по этому вопросу3. Яркие работы Руфа Игнатьева заметили редакторы ведущих газет «Московские ведомости» (В. Корш, М. Щепкин) и «Голос» (А. Краевский), которые пригласили Игнатьева к сотрудничеству в качестве провинциального корреспондента.

И среди первых публикаций Р.Г. Игнатьева после многолетнего перерыва был рассказ (с историческим очерком) о знаменитой Мензелинской ярмарке4. Одна из крупнейших ярмарок России – Мензелинская – постоянно привлекала внимание журналистов и заметки о ней периодически появлялись в прессе5. Но Руф Гаврилович в описание современности добавляет экскурсы в прошлое Мензелинска.

С 1865 г. Р.Г. Игнатьев переезжает на жительство в Уфу, где сотрудничает с местным губернским статистическим комитетом и начинает активно публиковаться в «Уфимских губернских ведомостях» (ранее Оренбургские)6. В 1867 г. он пытался привлечь внимание общественности к необходимости публикации собрания сочинений П.И. Рычкова7, но встретил критику из Казани от некоего Н.Б. на страницах «Справочного листка города Казани». Руф Гаврилович никогда не был «толстовцем» и непротивление злу не входило в круг его приоритетов. Игнатьев ответил жёсткими возражениями, не поленившись издать в университетской типографии Казани восьмистраничную брошюру, не пощадив этого самого Н. Б.1 Работа была дозволена цензурой 12 июня 1867 г., а по правилам того времени автор должен был лично представлять свой труд на суд уважаемым цензорам. Значит, Р.Г. Игнатьев летом 1867 г. посетил город Казань, был в университете, оплатил заказ в типографии и, видимо, из своего кармана.

Впрочем, Руф Гаврилович вполне мог заезжать в пределы современного Татарстана и чаще. Дело в том, что из всех своих имений у него осталось только одно, унаследованное от матери, в Вятской губернии, куда проще всего можно было попасть через Елабугу. Старший из сводных братьев, Николай, умер бездетным и, видимо, в браке не состоял. Второй – Сергей Никанорович Навроцкий – жил в Москве, от двух жён у него было пятеро детей: Павел, Варвара (умерла молодой), Софья, Сергей и Михаил. С.Н. Навроцкий скончался к 1874 г., а его вдова Глафира Васильевна вторично вышла замуж за коллежского ассесора Стефановского. Эти родственники Р.Г. Игнатьева – Г.В. Стефановская и четверо сводных племянников – являлись совладельцами вятского имения. Более того, Р.Г. Игнатьев до совершеннолетия племянников был опекуном их доли в вятском имении (до 1883 г.), почему это имение и сохранилось, его нельзя было продать до совершеннолетия совладельцев2. Руф Гаврилович поддерживал контакты с племянниками, переписывался с ними по поводу вятского имения, с общего согласия 19 августа 1884 г. был составлен выкупной акт на имение в Баженовке (156 крестьян, 608 дес. удобной земли)3. А деньги с поместья (по выкупному акту крестьяне обязывались вносить оброк в 1216 руб. в год)4 часто для Р.Г. Игнатьева составляли основную часть доходов, так как человек он был, по воспоминаниям, совершенно непрактичным, «без средств».

По всей видимости, Р.Г. Игнатьев несколько раз посещал своё имение. Примерно с 1873 г. в «Вятских губернских ведомостях» выходит ряд его статей с «вятским» материалом, созданных по итогам поездок по южным уездам Вятской губернии5. Но заезжал ли он в Казань? Из Уфы летом удобнее было добираться до Елабуги пароходами, зимой – по гужевому тракту напрямую через Челны. Несмотря на большое число публикаций Р.Г. Игнатьева в уфимской и оренбургской прессе, вполне вероятно, казанское сообщество историков и краеведов могло не знать о его существовании. Местные исследователи замыкались в своих административных границах, что, впрочем, не редкость и сейчас. Например, в 1880 г. в Казани не получали ни одного номера «Уфимских губернских ведомостей»1. Уфимская пресса никого в Казани не интересовала. Известный казанский историк В.Н. Витевский впервые узнал о трудах Р.Г. Игнатьева лишь в 1873 г. и то после подсказки2.

Тем временем, в самом конце 1867 г. Уфимский губернский статистический комитет поручил Руфу Гавриловичу исследовать архивы Мензелинска, чтобы узнать о возникновении знаменитой ярмарки. Игнатьев прибыл к открытию ярмарки и результатом его поездки стала большая статья, вышедшая с некоторым опозданием весной 1868 г.3 Автор создал яркое аналитическое описание ярмарки, которое прилагается, а в мензелинских архивах Р.Г. Игнатьев нашёл самые ранние документы с 1710 г., но «как началась, почему и при каких условиях развилась мензелинская ярмарка» установить ему не удалось. В эти же годы Руф Гаврилович, видимо, обследовал долину реки Ик. В статье Н.А. Гурвича о возможности судоходства по этой реке указывается, что использованы сведения Игнатьева4. А в археологических статьях Р.Г. Игнатьева приводятся подробные описания «ногайских валов» и других памятников древности Мензелинского уезда5, явно указывающие, что Руф Гаврилович объездил значительную часть современного восточного Татарстана.

В других работах Р.Г. Игнатьева встречаем мензелинский материал о кустарных промыслах6, списки архиепископов и митрополитов казанских, управлявших краем7, сведения о монастырях и всех церквах Мензелинского уезда на 1873 г. Например, информация о благочинии 4-го округа Мензелинского уезда начиналась так: «45) Соборная церковь Св. Николая Чудотворца, в г. Мензелинске, каменная, с приделами Смоленской Божией Матери и Св. Феодосия Тотемского; построена в 1813 году на сбор, сделанный отставным унтер-офицером Матвеем Дмитриевым Ситниковым; он погребён при Соборе. Причта: протоиерей, он же благочинный, 2 священника, 2 дьякона и 6 причетников; жалованья и церковных домов нет; земли пашенной – 59 д. 1085 с.; лугов 114 дес. и леса 15 д. 2088 с., приписаны часовни в дер.: Старой Мазине, большом Игиме и Горах. Прихожане, кроме города, в дер.: Старой Мазине, Большом и Малом Тимиргане, хуторе Аннинском, Большом и Малом Игиме, Сарсас-горках, Ивке, Дыреевке, Верхних Юшадах, Коноваловке, Феновке, Ашпале, Новом Выселке, Канонерском, Болтаевой, Миловке, Гришиной, Полионовке, Камениковой, Доброхотовой, Максимовке и Новой Александровке, всего 1588 дв., 4556 м. 4923 ж. Училище с 1860 г., в 1869 г. было 21 мальч. Собор от г. Уфы в 160 в. В г. Мензелинске строится каменная церковь Св. Троицы с 2 приделами»1. В общем, мензелинский материал весьма широко представлен в самых разных статьях Р.Г. Игнатьева. Историки и краеведы Татарстана найдут много любопытного в его трудах.

Кроме того, В.Н. Витевский сообщал о двух визитах Руфа Гавриловича в Казань. Первый раз «в июле 1875 г. Р. Г. Игнатьев был в Казани, но мне не удалось в то время увидеться с ним: я был в отпуску»2. Второй раз Р.Г. Игнатьев посетил Казань весной 1877 г.

По приглашению бывшего вятского губернатора В.И. Чарыкова, назначенного руководить Минской губернией, в мае 1877 г. Руф Гаврилович покидает Уфу3 и, скорее всего, пароходами отправляется до Нижнего Новгорода, откуда по железной дороге можно было доехать до Москвы и Минска. В.Н. Витевский впоследствии вспоминал. «В мае 1877 г. Р. Г. проездом в Минск заезжал на короткое время и в Казань; был у покойного Н.И. Ильминского, у В.В. Радлова и навестил меня, – это была первая моя встреча с Р. Г. и, как потом оказалось, последняя; после того я уже не встречался с Р. Г., хотя переписка у нас с ним продолжалась до 1880 года. По окончании семейного обеда, к которому я пригласил Р. Г., он сел за фортепиано и сыграл несколько своих музыкальных произведений, а также мотивы башкирских и киргизских песен»4. Как видим, Игнатьев поддерживал контакты с многими видными деятелями из казанской интеллигенции.

А в конце лета того же 1877 г. в Казани состоялся четвёртый археологический съезд, среди депутатов которого числился и «Игнатьев Руф Гаврилович, член археологического общества. От Уфимского и Тобольского губернских статистических комитетов», член-корреспондент общества в Уфе, член Московского археологического общества5. Но в протоколах нет упоминаний о выступлениях Игнатьева, нет его и среди участвовавших в дискуссии и разместившихся в гостинице. Он получил высокооплачиваемую должность в Минске, стал редактором «Минских губернских ведомостей», где сразу развернул поистине бурную деятельность1. Наверняка, поэтому Р.Г. Игнатьев и не стал участвовать в археологическом съезде, хотя был заявлен.

Кроме того, к этому времени Р.Г. Игнатьев отходит от занятий археологией, по устным свидетельствам современных археологов, видимо, он вступил в конфликт с археологическим «начальством». Возможную причину этой коллизии указывает новгородский историк Е.В. Торопова. После ареста и отдачи Игнатьева в рекруты, в «1861 году выходит сводная статья о курганах и городищах Новгородской губернии за подписью члена новгородского статистического комитета А.И. Кулжинского. Трудно найти современную научную статью, в историографической части которой нет ссылок на этого автора. Сопоставление текстов статей А.И. Кулжинского2 с содержанием работ Р.Г. Игнатьева3 показывает, что они фактически идентичны, в них совпадает даже пунктуация. Из вышеизложенного следует, что А.И. Кулжинский предоставил в Русское археологическое общество под своим именем статью, содержание которой более чем на 90% совпадает с опубликованными материалами Р.Г. Игнатьева. В настоящее время не обнаружено никаких документов, позволяющих убедительно доказать, что А.И. Кулжинский совместно с Р.Г. Игнатьевым в начале 50-х гг. XIX в. занимался составлением археологической карты Новгородской губернии, что позволило бы объяснить столь значительные заимствования. Вопрос о его возможном соавторстве остаётся открытым»4. А историей и археологией прославленной новгородской земли интересовались тогда многие, в том числе и граф А.С. Уваров.

Можно предположить, что в такой обстановке Р.Г. Игнатьев не стал утруждать себя и представил рукопись «О первых заселениях Русских и о борьбе их с туземцами в Уфимской губернии», о которой вечером 13 августа 1877 г. в Казани на съезде во втором отделении по исторической географии и этнографии доложил Е.Е. Замысловский, профессор петербургского историко-филологического института. Он дал резко негативную оценку, «начну с тех двух рукописей, которыми едва ли можно будет воспользоваться»: «Г. Игнатьев в начале своей статьи говорит о том, что он руководствовался "Топографиею Оренбургской губернии" и "Оренбургскою историею" Рычкова, выписками из дел архивов бывших Оренбургской губернской и Уфимской и Исетской провинциальных канцелярий и местными преданиями в Уфимской губернии. Едвали, однако, автор воспользовался материалами, на которые сам он указывает. Его статья бедна содержанием и не соответствует своему заглавию, так как большая часть её занята разсказом о бунтах в пределах нынешней Уфимской губернии; источники не указаны, хронологические данные, или сомнительны, или не верны»1.

При казанском археологическом съезде также действовала выставка, среди экспонатов которой значились «образцы Башкирских тканей, собранных Уфимской губернии в уездах: Белебейском, Мензелинском и Бирском. Коллекции собраны исправниками Уфимской губернии», первые 16 были доставлены из Белебеевского, остальные 40 из Бирского уездов. Отмечалось, что «представляемая коллекция Башкирских тканей собрана исправниками Уфимской губернии, по ходатайству члена корреспондента IV-го Археологического съезда Р.Г. Игнатьева». Но полицейские собирали образцы бесплатно и качество коллекции по отзыву современников получилось не очень впечатляющее2.

В дальнейшем, вернувшись из Минска на Южный Урал в конце 1879 г. Руф Гаврилович Игнатьев проживал в Уфе и Оренбурге, создал очень много интересных работ по истории и этнографии, среди которых ещё возможно есть исследования, связанные с территорией Татарстана. Так, В.Н. Витевский среди трудов Игнатьева упоминал «Описание села Набережных-Челнов Мензелинского уезда, сёл Нагайбака, Байков и Абдулина Бирского уезда, по поводу вопроса об образовании новых уездных городов»3. Умер Руф Гаврилович в Уфе 2 января 1886 года. В юбилейном издании Московского археологического общества в 1890 г. приведён некролог и на Р.Г. Игнатьева.

«Покойный не обладал громкими титулами, не щеголял общественным лоском, а ещё менее материальными средствами. Вся жизнь Р.Г. протекла в тяжёлых трудах, страданиях и лишениях, но резко выделяется он неустанными и безмездными научными трудами, известными нашему Обществу, которого он был одним из старейших членов (с 23 февраля 1865 г.). Р.Г. имел светлый ум, обладал подвижностью мысли и глубокими научными познаниями по истории, этнографии, археологии, археографии и был большой знаток в древней русской письменности, церковного устава церковной и народной музыки, как вокальной, так и инструментальной (струнной и духовой), будучи отличным певцом и игроком на фортепиано, 1-й скрипке, флейте, кларнете и трубе. Подвизался и на литературном поприще, состоя корреспондентом многих газет, кроме сотрудничества в местных областных и губернских ведомостях, каковы: Уральские, Оренбургские, Уфимские, Тобольские, Минские, а в Оренбургских и Минских был даже редактором неоффициальной их части. Изследовать древность, описать факт, дать рецензию или критически обозреть известное событие или явление из местной жизни для Р.Г. было делом нетрудным, а иногда и моментальным. Кроме того, страстно любя музыку и пение, он часто писал партии и партитуры для хоров и оркестров»1. В некрологе указывалось, что «в течении своей жизни Р.Г. Игнатьев написал более 500 статей различного, но преимущественно учёного, содержания», хотя точные масштабы историко-культурного наследия Руфа Гавриловича лишь постепенно становятся известными.

В заключение приводим публикацию статьи Р.Г. Игнатьева «Мензелинская ярмарка», которая воспроизводится в орфографии первоисточника.

Р.Г. Игнатьев
Мензелинская ярмарка
Около 15 Января ярмарка у нас в Мензелинске окончилась; купечество и безчисленные посетители ярмарки, – всё это разъехалось и разошлось повсюду – и город, столь шумный во всё это время, опустел; только ещё несломанные покуда, за сильными холодами, временные лавки и балаганы свидетельствуют о бывшей торговой деятельности Мензелинска. После ярмарки Мензелинск, как справедливо замечает «Памятная книжка Оренбургской губернии на 1865 год»: «опять погружается в безысходную истому, пока привычка не возьмёт своё, и город вступил в свою прежнюю колею» (стр. 69). В самом деле, теперь большая часть домов заперта и наглухо заколочена; самые дома только для того и построены и для того существуют, что для ярмарки, а хозяева только и живут, что с доходов от постоя во время ярмарки, незаботясь даже о порядочном устройстве домов, потому что очень хорошо знают, что каков бы ни был дом, не только в жильцах не будет недостатка, а напротив того, им за квартиру, за каких нибудь 10–15 дней, заплатят не торгуясь столько, сколько не даёт и не может дать дохода тот же самый дом в течении целого года. В особенности дороги квартиры на ярмарочной или соборной площади, где например трактиры и гостинницы за ярмарочное время платят по нескольку сот рублей.

Ярмарка нынешнего года, как замечают, началась ранее нежели прежде; ещё с осени прошедшего года многие из купцов озаботились заранее приобресть в Мензелинске места для лавок и балаганов и здешняя Дума ещё с Октября начала уже получать просьбы и деньги от иногородных купцов. Ранее прежнего потянулись обозы и съехались торговцы, и хотя в Декабре съехалось в Мензелинск не всё торгующее здесь иногородное купечество, но однакоже, по численности съехавшихся на ярмарку торговцев, флаг поднят 26 Декабря и ярмарка началась, а ярмарочный Комитет, в это время ещё не все раздавший ярмарочные места, имел уже за них в сборе до 14 000 руб. – Эти места после 1 Января уже были розданы, и здесь собственно начался самый разгар ярмарки, по большому съезду торговцев и стечению народа. Не только торговая площадь, но и все улицы в городе приняли вполне ярмарочный вид, народ покрыл собою весь город.

Мензелинская ярмарка стоит на ряду значительных ярмарок в России.

Но прежде нежели скажу о ярмарке, делаю краткий очерк самого г. Мензелинска.

Мензелинск отстоящий на 271 ½ вер. от Губ. Гор. Уфы, на Вятском тракте, при р. Мензеле и впадающем в неё ручье Кучканке, принадлежит к древним городам, он основан в конце XVI века под именем острожка. Это была одна из крепостей для защиты Камской линии, населённая стрельцами, детьми боярскими, пушкарями и Смоленскими дворянами (шляхтою), переведёнными сюда после 1-го завоевания Смоленской области в 1655 г. и после совершенного закрепления его к России, по вечному миру с Польшею в 1668 году. Мензелинский острог, потом названный пригородком, принадлежал долго ведению Казанских воевод, наместников и потом Губернаторов, раззорённый не раз в башкирские бунты и в пугачёвщину, наконец в 1784 году причислен к вновь открытому тогда Уфимскому наместничеству и сделан Уездным городом. Впрочем Мензелинск и до этого времени управлялся особыми воеводами, хотя и состоявшими в ведении Казанских, и имел свой округ, обратившийся при открытии города в Мензелинский уезд. Потом в 1796 году Уфимское Наместничество обращено в Оренбургскую губернию; а в 1865 году г. Мензелинск, по разделении губернии на Оренбургскую и Уфимскую, причислен к Уфимской губернии.

Нынешние коренные жители, – потомки шляхты, обращённой в крестьяне и стрельцов, сначала в конце XVII века названных белопахатными казаками, а потом, в царствование Анны Иоанновны, солдатами. О Мензелинске найдётся много интересных исторических сведений, начиная с здешних архивов, где сохранились дела с 1710 года1, значит со времён Петра Великого; но за то нет нигде никаких сведений (покрайней мере покуда не оказывается таковых), о начале мензелинской ярмарки, при разборе мною, по поручению Статистического Комитета, здешних архивов. В последствии может быть что нибудь и найдётся, а былоб очень интересно знать как началась, почему и при каких условиях развилась мензелинская ярмарка. Из дел архива бывшей мензелинской Городовой Ратуши 1797 года однакоже видно, что ярмарка тогда уже существовала и оборот её по привозу простирается на 482 487 р. ассигнациями, а сбыту 276 998 р.

Мензелинск занимает пространство 171 дес. 554 саж. и расположен на ровном и частью на возвышенном и обрывистом месте; ручей Кучканка, протекая по глубокому рву, разделяет город на две неровные части; лежащая за ручьём, меньшая и беднейшая часть города, составляя как бы предместье города, называется «слободою Кучканкой». Г. Мензелинск разделяется по плану 1838 г. на 73 квартала, здесь проходят 12 улиц с проулками; некоторые из них имеют названия, другие не имеют никаких. В слободе Кучканке 3 улицы с 2 проулками. Кроме улиц, здесь ещё 6 площадей, из которых 3 – за городом, как-то: мытная, лесная и дровяная. Зданий в г. Мензелинске считается: Богослужебных: Николаевский собор, женский монастырь с церковью Тихвинской Божией матери, церковь св. Илии Пророка на бывшем кладбище, теперь уже взошедшем в черту города, да ещё вновь здесь строится каменная церковь св. Троицы. – Каменных домов казённых и общественных 2 – больница, каменная красивой постройки, и присутственные места; церковных и монастырских 3, частных 5; деревянных: казённых 5, монастырских 1, общественных 2, частных 900, лавок на торговой или соборной площади и в разных местах, деревянных общественных, 38. Жителей в Мензелинске официально теперь считается обоего пола и всех сословий до 5080 ч., а по однодневному пересчислению, произведённому в 1865 году Уфимским Статистическим Комитетом, – 4977 ч. о. п.

Торговля в Мензелинске, кроме ярмарки, самая незначительная; значительных капиталистов среди здешнего купечества нет; жители большею частию бедны и из низшего класса весьма немногие занимаются всякого рода промышленностью, хлебопашеством или ремёслами; ремесленники, проживающие здесь наиболее иногородные. Впрочем здесь есть винокуренный завод Г. Янушкевича, могущий выкурить в год до 20 000 вёдр полугара, 3 кожевенных завода, 10 кирпичных, 1 свечной и 1 паточный. – Оборот всех их простирается на 8000 р.; произведения их, кроме кож, расходятся по городу, а кожи идут и в окрестности города, но более распродаются на базаре, который бывает здесь по вторникам.

Г. Мензелинск имеет за собою достаточное число земли и леса именно:

Пашни – 7040 д. – 2012 саж.

Сенокоса – 9765 – – 1115 –

Леса – 15 256 – – 275 –

Степи – 51 – – 1300 –

Солончаков – 8 – – 1136 –

Неудобной – 64 739 – – 1946 –

Земли здесь хороши и плодородны, но и они наиболее в кортоме у сторонних лиц, точно также и рыболовство в принадлежащих городу озёрах, образовавшихся от весеннего разлива рр. Камы, Мензелы и Ика. Эти реки весною взаимно соединяются у самого Мензелинска и этим разливом здесь недавно только стали пользоваться для сплава леса из окрестностей Мензелинска. Вокруг Мензелинска всё благоприятствует труду, но Мензелинск, за весьма немногими исключениями, живёт в надежде на ярмарку, от одной до другой. – В самом деле, одна Городская Дума получает доходу с ярмарки более 15 000 р., а какие громадные цифры в общей сложности остаются за это время в руках домохозяев и проч…. Не трудно понять, что Мензелинские жители в какие нибудь 2 недели стараются – как бы обезпечить себя за целый год, впредь до новой ярмарки, хотя бы после и приходилось отдавать за безценок земли и лес на сруб… Учебные заведения в Мензелинске: Уездное и приходское училище и женское училище 2 класса.

Ярмарка главным образом помещается на соборной или базарной площади – она же и гостиннодворская, в обыкновенное, не ярмарочное, время. Здесь для ярмарки устроиваются временные деревянные лавки, лубяные балаганы, пристрои, навесы и коновязи для приводимых лошадей. – Ярмарочные помещения устроиваются по подрядам, заключаемым в Городской Думе; лес и проч. после ярмарки, по сломке временных лавок, сдаётся подрядчиками ярмарочному Комитету в пользу города. В настоящую ярмарку подрядчиком, здешним мещанином Мельниковым, устроено было 582 лавки, балаганов и навесов и сверх того коновязей на пространстве 400 саж. Лавок было: в красной гуртовой линии 25, кожевенной, железной, сундучной и щётной линиях 30, в мелочной 50, в железной и сундучной мелочной линиях 30, красного товара в мелочной линии 110, разной мелочной торговли или мелочной линии 55, в мучном ряду 30, фарфоровой и медной посуды 35, шляпной и картузной 32, навесов 185. Кроме того вне площади близ Думы и ярмарочного Комитета было 16 балаганов, где производилась торговля мелочным галантерейным товаром, продажа икон и картин всякого рода; в мелочной линии 9 балаганов было занято книжной торговлею. Лавки-балаганы отдавались смотря по величине за 4, 6, 7, 15, 25, 30, 37 и 45 р. – В доход города поступило 15 289 р. 15 к., не смотря на то, что некоторые лавки и проч. остались нерозданными.

Но одной площади не достаточно для ярмарки: экипажи, скот и лошади, торговля с возов и мелочная всякого рода с рогож, разместились по всем улицам. – Улицы буквально запружены народом так, что в это время не только проезд, но и проход по улицам бывает затруднителен. Стечение народа – громадное, так например каждый день прибывают сюда окрестные жители для продажи с возов сельских произведений и для разных покупок; трудно и невозможно определить сколько перебывает каждый день на ярмарке и сколько таким образом в продолжении целой ярмарки. Полиция только знает о тех, которые сняли лавки, заняли квартиры и прописали паспорты.

Не смотря на громадное стечение народа, в ярмарку настоящего года, благодаря бдительности здешней полиции, не было никаких особенных случаев не только преступлений, но и нарушения общественного порядка. Ярмарочная площадь оказывается тесною от построек и стечения народа, представляя явную опастность от пожара, хотя, благодаря Бога, во время ярмарки пожаров не случалось, и мензелинские жители говорят: наш город Богом храним; но в случае пожара – тут всё погибло: миллионы и люди; от стеснения на улицах самой пожарной команде нет возможности подать скорую помощь. Купцы откровенно говорят, что они, постоянно опасаясь пожара, менее привозят товара, нежели бы могли его привезти, между тем как Мензелинская ярмарка могла бы вполне служить перепутьем к Ирбитской. – Но теперь купечество всегда отправляет два товарных транспорта: один в Мензелинск, а другой в Ирбит; оставшийся товар от Мензелинской ярмарки идёт в Бирск, Уфу, Стерлитамак, Златоуст и проч. – Губернское Начальство, обратив внимание на тесноту помещения Мензелинской ярмарки и могущую быть опастность от пожара, отвело теперь место для ярмарки за городом, обширное и совершенно безопасное для города, в случае пожара, и, как говорят, торгующее здесь купечество скоро намерено начать постройку постоянных, даже каменных, лавок, по примеру тому, как это существует в Нижнем-Новгороде.

Деятели Мензелинской ярмарки – иногородные купцы, наиболее Казанские и Елабугские, но кроме того – Москва, Петербург и всякий почти великороссийский город имеет здесь своих представителей, и все те, которые торгуют на Мензелинской ярмарке, точно также торгуют потом на Ирбитской. Среди иногородного купечества теперь слышится мнение о необходимости переноса ярмарки из Мензелинска за 54 вер. в с. Набережные Челны, на р. Каме, где теперь существует самая значительная хлебная пристань; в особенности же это желание высказывают Елабужские купцы, а они-то самые главные торговцы на Мензелинской ярмарке, самый город Елабуга всего только от Набережных Челнов в 19 ¾ в., летом по большому тракту, и 15 в. зимним путём, а мензелинская ярмарка бывает зимою. Главные хлеботорговцы, сплавляющие хлеб с Челнинской пристани – теже Елабужские купцы и Казанские; то купечество желает, чтобы или Набережные, или находящееся от них в ½ версте село Мысовые Челны, были сделаны городом. Тогда, говорят они, мы все капиталисты сейчас же переходим в Челны Набережные или Мысовые, – это решительно всё равно, и чрез 10–20 лет, особенно если перенести сюда и мензелинскую ярмарку, это будет один из богатых торговых городов, – другой Рыбинск или Самара.

Таково мнение Елабужских купцов, в особенности главных из них по хлеботорговле и гуртовой торговле на Мензелинской ярмарке, каковы: Ушковы, Стахеевы и проч. Здесь я передаю подлинные их слова, слышанные мною от них самих, в бытность мою недавно в г. Елабуге.

С. Челны чрез пристань и пароходство имеет сношение с Петербургом, Нижним Новгородом, Рыбинском, Пермью и Астраханью; а чрез Астрахань и с Каспийским портом. Оба селения Челны находятся под самыми выгодными условиями – дешевизны камня, цоколя и строевого леса; ярмарка, если помещение её делать таким же временным, как в Мензелинске, может быть устроена на самой Каме1, так как эта ярмарка зимняя; кроме того в Мысовых и Набережных Челнах много места и для постоянных построек; затем переход из Челнов в Ирбит не представляет никакого затруднения и купечество безпрепятственно может если бы ярмарка была в Мысовых или Набережных Челнах, отправляет уже не два, а один транспорт для здешней и Ирбитской ярмарки. Мимо Челнов проходит тот же тракт от г. Уфы в Вятку, который идёт мимо г. Мензелинска; от Уфы до Челнов есть пароходное сообщение.

В самом деле всё, что высказывается иногородным купечеством о пользе обращения в город сёл Челнов и переносе сюда ярмарки, – слишком важный вопрос, с которым сопряжена польза развития торговли. Вопрос этот достоин тщательного обсуждения. Слыша все эти мнения, я не мог по важности предмета не высказать их здесь, на страницах Уфимских Ведомостей; за тем, сделав это невольное отступление, возвращаюсь к описанию Мензелинской ярмарки и оборотов её в настоящем году.

Главные предметы торговли в здешней ярмарке: бумажные товары, распродаваемые гуртом и по мелочи, по официальным сведениям, слишком на 1 500 000 р., потом шерстяные изделия, игольный товар, ленты, тесьма, запонки, шкуры, чай, сахар, бакалейный товар, шелковые материи, аптекарский и мускательный товар, прядильная бумага, стальные изделия, мёд, воск, рыба, наиболее уральская и сибирская, и наконец – кубовая краска или индиго, в особенности раскупаемая не только на этой, но и на других ярмарках Мензелинского уезда, как-то: 9 Мая на Никольской ярмарке в с. Набережных Челнах и прочих, потому что в Мензелинском уезде и в Вятской губернии около р. Камы находятся чутьли не целые селения красильщиков холста и эти красильщики, особенно весною, ездят по соседним уездам для крашения холста. Торговля индиго большою частию Гуртовая и занимает на мензелинской ярмарке две большии линии лавок. Индиго и москательные товары наиболее идут сюда, в Мензелинск, с химических заводов Елабужских купцов Ушкова и Малютина. – В настоящую ярмарку впрочем значительными торговцами по этой части были Бугульминские купцы Сафронов и Михалев. Чай, сахар и бакалея доставляются наиболее из Кунгура, Перми, Тюмени, Казани, Москвы и Нижнего Новгорода, а так называемый красный товар, как-то: ситцы, материи и проч., равно сукна, исключительно идут из замосковных губерний. Стальные изделия – из Тулы и известной Павловской фабрики; щепной товар, занимающий 2 линии лавок, и мебель исключительно привозятся из Вятской губернии. Впрочем об оборотах на нынешней мензелинской ярмарке, по привозу и сбыту, и на сколько осталось разного товара непроданным, прилагаю здесь ведомость, составленную из официальных сведений ярмарочного Комитета, из которых видно, что привезено было товаров на 3 999 946 р., продано на 3 020 282 р., осталось непроданным на 979 664 р., и что съезд на ярмарку разного звания лиц простирался до 9669 чел., т. е. таких, о которых полиции могло быть известно.

Ведомость.

О товарах, бывших в привозе и продаже на Мензелинской ярмарке в 1867 / 68 г., и о приезде на ярмарку1.


Название

товаров


На какую сумму привезено

товаров


На какую сумму продано

На какую сумму осталось

не проданым



Кубовой краски

100 000

90 000

10 000

Разных аптекарских мускательных товаров

94 300

48 500

45 800

Галантерейных товаров

40 000

30 000

10 000

Игольного товару, лент, тесьмы, запонок, шкуры и проч. товару

200 000

185 000

15 000

Церковных и медных изделий

25 800

22 200

3600

Шорных и сыромятных изделий

18 740

12 300

6440

Шляпных и кошомных товаров

4700

2845

1855

Икон и прочего Вязниковского товару

2574

1523

1051

Книг разного содержания (пропущенных цензурою)

1232

821

411

Фруктовых и бакалейных товаров

97 754

62 523

35 231

Чаю

675 231

362 121

313 110

Сахару

342 372

231 141

111 231

Итого

1 602 703

1 048 974

553 729

Разных фабричных изделий.

Сукон панских

54 645

33 232

21 413

Сукон верблюжьих

14 800

12 740

2060

Разных шерстяных изделий

96 742

63 420

33 322

Бумажных товаров Гуртовых

Мелочных

1 285 749

171 972

1 162 514

135 200



123 235

40 452


Позументов и других золотых, серебрянных и апликовых вещей в татарском вкусе

18 454

12 302

6152

Полотнянного товару

10 642

6420

4222

Шёлку в сырце

1900

1300

600

Бумаги прядильной

99 874

74 720

25 254

Итого

1 945 408

1 648 288

297 120

Мехов разного рода: выделанных

Беличьих

8000

7000

1000

Сурковых

4500

2500

2000

Лисьих

16 000

13 000

3000

Норковых

2800

1200

1600

Заячьих

1500

800

700

Мерлушковых

2900

1500

1400

Собольих, бобровых, енотовых и прочих

30 000

15 000

15 000

Шуб овчинных

5800

2800

3000

Итого

71 500

43 800

27 700

Сырых кож и овчин.

Куниц

2900

1900

1000

Лисицы

3950

2720

1230

Зайца

10 795

10 000

795

Волчьих, медвежьих и мелкого зверя

3900

2000

1900

Овчин и козловых

35 000

24 000

11 000

Конских и яловых кож

60 000

50 000

10 000

Кожевенных изделий

6500

4000

2500

Сафьяновых изделий

15 000

12 000

3000

Шапочного и картузного товара

9940

7500

2440

Итого

147 985

114 120

33 865

Заводских изделий.

Медных

1500

1000

500

Стальных Тульских и Павловских

14 200

10 200

4000

Железных

11 000

9000

2000

Чугунных

5200

3200

2000

Сундуков, подносов и прочего

2300

1300

1000

Фарфора и хрусталя

49 000

29 000

20 000

Книг татарских

400

250

150

Шерсти верблюжьей

2600

1600

1000

Ковров войлоков и армячины

1900

1000

900

Простого табаку

9700

7000

2700

Мыла и свеч

5500

3500

2000

Мёду и воску

29 600

25 000

4600

Сала

1500

900

600

Масла коровьего

5900

4900

1000

Рыбы разных сортов

30 000

20 000

10 000

Льну и конопли

4800

3000

1800

Разной мебели

2250

1250

1000

Крестьянского изделия, дровней, кулей и прочего

5600

5000

600

Хлеба разного рода

10 000

9000

1000

Крупчатой муки

9900

7000

2900

Лошадей

20 000

15 000

5000

Экипажей

9500

7000

2500

Итого

232 350

165 100

67 250

Всего

3 999 946

3 020 282

979 664

Съезд на Мензелинскую ярмарку лиц разного звания торгующих и неторгующих:

Дворян – 42

Купцов 1 гильдии – 20

2 гильдии – 315

Торгующих по свидетельствам – 500

Иностранцев – 5

Купеческих прикащиков – 250

Другого звания лиц – 8537

Итого – 9669

Но, до какой степени вообще верны цифры всех ярмарок – ручаться нельзя, потому что торговля дело частное, которое ни частный человек, ни официальная власть не могут контролировать, и потому должно полагаться на слова торговцев. Но торговцам, как они и сами говорят, одному нужно по своим домашним соображениям сказать более о своих оборотах, другому – менее, так что лишь весьма немногие из торговцев дают полиции точную, откровенную цифру. Пишущий это, т. е. я сам, убедился наконец уже в этом на опыте, три года стараясь ознакомиться с торговлею нашей губернии, и по этому полагаю, что обороты мензелинской ярмарки и по привозу, и по сбыту в действительности значительнее того, чем они являются в официальных цифрах. Официальные цифры верны в одном – какого товара более и какого менее привозится и сбывается.

В нынешнюю ярмарку лавки расположены были на торговой площади в следующем порядке: около собора в два ряда – щепная линия и фарфоровая, потом отсюда линия: шапочная, гуртовая, шорная и сапожная, шапочная мелочная, стальная, игольная, чайная, Вязниковские – гуртовая и мелочная, шубная и мелочная, в том числе продажа табаку, и наиболее простого, который сюда привозится из Симбирской и Саратовской губерний, особенно же из немецких колоний последней. Во 2-й линии были здешние постоянные лавки или гостинный двор, а за тем временно устроенные линия: шапочная и шляпная, мелочная, тульских и медных вещей, москательная, пушная гуртовая, бакалейная, красного товара и сукон гуртовая и мелочная линии и бухарские; торговцы здесь исключительно Казанские татары; здесь продаются халаты, материи, чай и сахар и частию бакалеи. На площади в домах было до 10 трактиров и гостинниц даже и с нумерами для приезжающих; лучшими могли назваться известного в Уфе содержателя гостинницы, купца Сахарова, и потом купца Вдовина. – Цены, и в лучших и в самых посредственных гостинницах, были на всё двойные, хоть бы в той же гостиннице Сахарова в сравнении с Уфимскими ценами на теже самые предметы; но содержатели гостинниц говорят, что им иначе и нельзя здесь торговать, начиная с того, что они заплатили по несколько сот рублей за одну квартиру, кроме издержек приезда и проч.; надо же на чём нибудь выручить – и выручали… В двух гостинницах были музыка, играли Евреи на цимбалах с акомпаниментом скрипок, кларнета и виолончеля; впрочем играли не одни Евреи, были между ними и русские, преимущественно мальчики. – Эти импровизированные оркестры конкурировали между собою, начиная с переманки артистов, и дело доходило в этом случае между антрепренёрами оркестров до полицейского разбирательства… Между гостинницами была одна – бухарская в мусульманском вкусе, без продажи вина; здесь только был чай и приготовлялось кушанье в татарском вкусе; была и своя музыка, и свои песенники, и татарские заунывные мелодии раздавались до узаконенного часа закрытия гостинниц. На ярмарке не было комедиантов, но был один артист-спекулянт, устроивший балаган для стрельбы в цель; за вход платилось по 10 коп., а за выстрел из пистолета или духового ружья – по 60 к.; артист предлагал пари от 1 до 10 руб., цель назначалась самая микроскопическая, а оружие должно было быть егоже, а отнюдь не самого посетителя… Охотников до прицельной стрельбы и до пари нашлось мало, а артист-спекулянт остался в накладе.

Мензелинская ярмарка по посетителям своим носит характер азиатской: здесь наиболее на всяком шагу, на улице и в домах, встречаем татар и башкир, ими наполнены тесно дома, по несколько человек в маленькой комнате. – Они большею частию приезжают сюда вощиками товаров, для мелочного торга и продажи, или просто так из любопытства посмотреть ярмарку. Мы конечно это говорим не о татарах купцах, из которых не мало капиталистов и оптовых торговцев, не говорим этого и о бывающих здесь бухарцах и иногда персиянах. – Татары бедного класса здесь являются в высшей степени экономными; зная хорошо, что, по дороговизне квартир, здесь во время ярмарки за всякий уголок в доме надо, смотря по времени, платить десятками рублей, так что во время ярмарки хозяин отказывает и годовому жильцу, или тот должен платить особо за время ярмарки, а за то чтобы поставить на сутки лошадь на дворе с санями, надо отдать 2 и 3 целковых, татары собираются артелями и располагаются по несколько человек в одной комнатке, следуя вполне русской пословице – «в тесноте люди живут и теснота на обида». – Духота, шум, гам, вечный чад и угар от десятка самоваров… Но цель достигнута, каждый татарин-постоялец, благодаря складчине, дёшево отделался каким нибудь полтинником – и ярмарку видел… Кроме татар и башкир, на ярмарке увидите всех инородцев Уфимской и Вятской губерний; – здесь просто смесь племён и наречий.

Большая часть сельских и вообще окрестных жителей, даже из Елабужского, Сарапульского и Бугульминского уездов, являются сюда за покупкою лошадей и в прежние годы этим начиналась ярмарка, но тогда, особенно лет десять и более того, торг лошадьми был значительнее, лошади были нужны для хозяев барок и судов, для коноводных машин и бечевой; но явилось буксирное пароходство – и коноводные машины, и бечевая, и бурлачество на Камских пристанях обратились в предания, и по этому вообще продажа лошадей значительно уменьшилась на ярмарках. Не далее как в 1858 году, по официальным сведениям, продано лошадей на 110 000, а в нынешнюю Мензелинскую ярмарку только на 15 000 р.

Но во всём прочем Мензелинская ярмарка возрастает и будет возрастать, особенно если бы устранились препятствия, о которых заявляют торговцы, и к чему стремится Губернское Начальство, назначением нового и самого удобного помещения для ярмарки. Нельзя при этом ещё раз не вспомнить о выгоде переноса ярмарки в с. Челны и устройстве там города, так много обещающего в будущем для процветания торговли нашей Уфимской губернии. Может быть когда нибудь это всё и осуществится на самом деле; – голос народа мимо нейдёт, потому что это Божий голос.

Многие из торговцев находят полезным, чтобы и самый срок продолжения ярмарки был долее, нежели он теперь, – пусть мензелинская ярмарка, по их словам, продолжается целый месяц.

Вот и всё, что могу сказать о мензелинской ярмарке редакции Уфимских ведомостей; но я не оставлю в последствии ещё поговорить об этой ярмарке, по мере того как соберу о ней более положительные и точные факты.

20 Января 1868 года1.

(Уфимские губернские ведомости. 1868. 9, 16 марта)

публикация М.И. Роднова


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница