Академия социального управления




страница8/14
Дата14.08.2016
Размер3.27 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14
Глава 8

DISCIPULATUS BONUS: РИМЛЯНЕ I–II ВЕКОВ
О ШКОЛЕ И ВНЕШКОЛЬНОМ ОБУЧЕНИИ


Феномен ученичества38 нередко определяется через синонимы, связанные с наличием у того или иного наставника последователей, следующих ему, вбирающих и воплощающих его назидания и советы, обсуждающих с учителем их результаты и полученный на данном пути опыт. Такое "хождение вслед" учителю оказалось в центре христианского религиозно-философского учения и христианской церкви39. Подобные же отношения ученика и учителя мы встречаем и в других религиозных традициях. Интересно, что они присутствуют и вне религиозного контекста, когда, например, в Древнем Риме "следование за учителями", в том числе и буквальное сопровождение учителя везде в течение дня, воспринималось современниками как "обычаи того времени"40. Данная глава посвящена репрезентации отношений с учителями в римской литературной традиции I–II вв. Они выполнены по преимуществу на материале текстов Гая (Тита) Петрония Арбитра (ок. 14–66 гг.) и Авла Геллия (между 146 и 169 гг.). Помимо ряда стихотворных фрагментов, Петронию атрибутируется "Сатирикон", сохранившийся не полностью, но в больших фрагментах. Авла Геллия прославили его "Аттические ночи".

О "Сатириконе" известно немногое. Плохая сохранность не позволяет даже назвать общее число глав (по латинской терминологии – книг). До нас дошли фрагменты 14-й (возможно), 15-й и 16-й книг. Если предположить, что их было 16 (вряд ли, судя по сюжету), то мы имеем в своем распоряжении около одной десятой всего текста. Содержание "Сатирикона" можно назвать авантюрно-сатирическим романом. Он пародирует многие формы античной литературы, показывая одновременно широкий спектр типажей, по-видимому, считавшихся Петронием типичными для городской римской культуры его времени: свободных граждан, нередко превосходящих их вольноотпущенников и, разумеется, рабов. Большой репертуар персонажей, случаев, обсуждаемых тем, ученических стихотворных фрагментов делает текст если и сатирической, то все же энциклопедией римской жизни при императорстве Тиберия (14–37), Калигулы (37–41), Клавдия (41–54) и Нерона (54–68). Жизнь Петрония пришлась на правление этих четырех императоров. Его собственное взросление, взросление и обучение его близких знакомых и посторонних ему лиц стали материалом для художественного произведения. Поскольку оно впрямую не посвящено воспитанию и обучению, то можно предполагать не только специальное "сгущение красок", но также более или менее "адекватное" "проговаривание" автора о тех "педагогических" сторонах жизни римской цивилизации, которым он был непосредственным и произвольным свидетелем.

Если "Сатирикон" фрагментарен вследствие своей плохой сохранности в веках, то эрудитское произведение Авла Гелия, сохранившееся почти во всех его двадцати "книгах" (плохо сохранилась 8-я книга, вступление и послесловие), фрагментарно подходом к нему со стороны автора и читательской аудитории. "Аттические ночи" еще более "Стромат" Климента Александрийского выглядят как своего рода записные книжки римского интеллектуала, где перемежаются биографические сведения, обсуждения терминов, стилистики и семантики латинских выражений, приводятся различные случаи, происшествия и обычаи, молва о которых сохранялась в сообществе интеллектуалов41. Авл Гелий перерабатывает материал греко-римской историографии и литературы, собственный опыт и опыт своего поколения, составляя своего рода "Полезные для потомков записи", которые могут служить и наставлением, и профессиональным справочником, и пособием для светских бесед на общекультурные темы, показывая начитанность и общую (но не поверхностную) образованность42. Фрагментарность "Сатирикона" вынужденная, фрагментарность "Аттических ночей" нарочитая43. Оба произведения сильно трансформируют ту культурную реальность и наследие, с которыми работают. Петроний – с усмешкой "арбитра изящества (elegantiae arbiter)", иронизирующего над несовершенствами римской жизни и нравов различных слоев населения. Авл – с уверенностью комментатора и "учителя культурности", демонстрирующего грань между профессиональным и общим знанием, особенно для образованных или претендующих на это римлян.

Читая то, что осталось от "Сатирикона", мы видим пеструю картину различных образовательных сред и выбираемых учителями и учениками стратегий. Сохранившийся фрагмент романа (книга 14-я) начинается с беседы о недостатках школьного образования, о том, что из рук наставников, кичащихся своими заслугами перед "народом" Империи, но не обучающих "молодежь" (adolescentia) "ничему жизненному", ничему практическому, что можно было бы с толком применить (quae in usu habemus; I). Практическая польза образования понимается вполне "по-римски": не пусторечие, но "истинно возвышенное", "целомудренное" красноречие понимается как практическое умение, необходимое в повседневной жизни, соединяющей через риторику культурную и профессиональную грамотность. Правда, осмысленность и наполненность речей начинается у Петрония с того момента, когда прежде всего… соблюдаются законы риторики, разработанные греческими ораторами в классическую и раннеэллинистическую эпоху, а во вторую очередь – старыми римскими авторами времен Республики (II; IV)44. Бессмысленность школьного риторического образования времен Нерона объясняется персонажами романа Петрония тем, что eloquentiae magister вынужден подстраиваться под суетные и по-детски несерьезные желания школяров, поскольку работа учителем зависит от количества детей, посещающих школу. Фактически Петроний, "забывая" формообразующую для римской культуры роль школы как инструмента складывания и поддержания литературного канона и "помня" ее уход в массовость и "опрофанированность", показывает беды школьного образования, опирающегося на групповые занятия и потому зависящего от посещаемости образовательного учреждения учащимися.45 Риторской школе свойственна торопливость, она "выпихивает" учащихся на социальное поприще, не озаботившись, насколько они к нему готовы (cruda adhuc studia in forum impellunt, IV).

Ритор Агамемнон (показательное имя!), знакомый, вероятно, с римскими школами не понаслышке, жалуется в "Сатириконе" на то, что льстящее школярам обучение приводит молодых людей к неудачам на форуме, преследующим их всю жизнь, ибо те не в силах признаться в своей плохой обученности, в том, что они сами плохо учились в свое время (IV). Основной враг профессионализма – пустословие, приобретаемое легковесным, авральным и непоследовательным обучением в школах. Выбор учителя в такой обстановке происходит случайно и потому чреват вышеперечисленными издержками.

Помимо специального места в романе, где обсуждается получаемое в римских школах образование, сведения о разных типах обучения разбросаны по всему тексту. Мы встречаем обучаемых наставником (magister) скороходов (гонцов, вестников, cursori, XXIX), встречавшихся для занятий в портике. Наблюдаем и другие типы обучения: а) домашнее обучение ребенка приходящим учителем вкупе с самостоятельным обучением тем или иным знаниям и навыкам; б) отдачу ребенка после элементарного обучения грамотности, счету, рисунку в ученики к тому или иному ремесленнику, если ребенок также из семьи торговца или ремесленника (XLVI); в) обучение рабов тем или иным навыкам и профессиям в самом хозяйстве или через посещение их учителя вне хозяйства владельца (XXIX)46. Дополнительной темой выступает фигура общего руководителя занятиями обучающегося, фигура, подлежащая греческому слову "педагог", хотя оно в романе нечасто употреблено (ср.: LXXXV–LXXXVI и XCIV, в последнем случае видим претензию одного из взрослых персонажей быть paedagogus et custos, "детоводителем/педагогом и защитником/хранителем"). В целом вполне достаточным уровнем "общего образования" считалось умение читать и производить простейшие арифметические действия с деньгами и мерами веса (LVIII). Целые города изображены обходящимися без litterarum studia и eloquentia (CXVI) при том, однако, что для времени Петрония характерен взлет употребления навыка письма (на камне и других материалах, lapidariae litterae) широкими массами римского населения (LVIII)47. Высокая культурность была уделом немногих, но обыденная путем домашнего обучения, ученичества и начальной школы стала распространяться гораздо более быстрыми темпами, чем раньше. Вероятно, сказалось совместное и параллельное участие в обучении вышеуказанных трех образовательных сред. Что касается профессионального обучения, не связанного с риторикой и вообще "культурной и политической грамотностью" граждан, то к нему – при всех издержках – относились весьма тщательно. Роман сохранил такую любопытную черту ремесленного обучения, как изготовление орудий ремесла, специально предназначенных только для обучения (например, затупленных бритв для учеников брадобрея, XCIV).

Позиция автора "Сатирикон" характеризуется весьма пренебрежительным отношением к "преподавательскому корпусу", даже к тем, кто выведены в романе действующими лицами. Твердолобость, бесстыдство и бодливость учителей (scolastici) происходят, по мнению богатого, но невежественного вольноотпущенника Тримальхиона, прежде всего оттого, что они часто рождаются под знаком Овна (XXXIX). Однако все же "Litterae thesaurum est, et artificium nunquam moritur" (XLVI)48. Какой бы вариант перевода данной фразы мы ни выбрали бы, все равно из нее следует достаточно высокая оценка и образования как пути к общей грамотности, и обучения ремеслу, ценность какового не прейдет вовек. В силу сатирического жанра произведения ценность обучения грамоте перевернута: не только элементарное ему обучение заявлено необходимым для нужд "домашнего красноречия", но и наличие аж даже двух библиотек – греческой и латинской (XLVIII)49. Однако и при их наличии посылали на выучку вне дома (с разной степенью успеха, LXVIII). По всему роману рефреном разбросаны отсылки на сложности, ламентации на дороговизну и/или качество обучения, рассуждения об успехах/неуспехах ученичества у сторонних по отношению к римскому дому учителей. Один из персонажей, вызывая другого на состязание, заявляет: "Увидишь, что твой отец даром тратился, хоть ты и риторику превзошел (одолел, выучил)… Хороша штучка и тот, кто тебя учил! Обезьяна [в другом переводе: выжига], а не учитель!", противопоставляя сопернику и его наставнику себя и своего учителя, не забивавшего ученикам голову лишним знанием (LVIII)50. Похвальба своим учителем и уничижительная критика учителя своего противника представлены в романе вполне обыденной вещью в дискуссиях и спорах.

Петроний исподволь подводит читателя к мысли о том, что качество учителей выявляется в том, умеет ли закончивший обучение жить самостоятельно, добывая себе средства на существование, или нет (см.: LXXV). Подобный результат обучения, дома ли, у профессионального наставника или ремесленника, на худой конец, в школе, выступает в пространстве романа чуть ли не главным признаком обоснованности получения того или иного вида образования. Школьное обучение "ученого мужа" (scholasticus) выступает в романе как самое бесполезное, поскольку его обладатель не владеет той "культурной грамотностью", каковая потребна в повседневном существовании для коммуникации, понимания других и успеха во взаимодействии с ними51. В любом случае выбор конкретного наставника предопределяет весь процесс обучения. В финале сохранившейся части романа показан (хотя и в иронической форме) процесс поиска и нахождения матерью индивидуального наставника для своих детей (CXL). Индивидуальное наставление намного более группового натаскивания значило в судьбе ребенка в Риме времен Петрония. И данное обстоятельство определяло важность выбора для него учителя.



По-своему и уже совсем не в сатирическом ключе продолжает тему выбора учителя Авл Геллий. Наставничество становится ведущей темой как в его "Аттических ночах", так и самих "Аттических ночей" как единого произведения энциклопедически-учительного типа. Уже во введении автор называет свой компендиум хранилищем учености (litterarum penus; Praef., 2), к которому можно будет при необходимости обращаться за справками. Собственно чтение как удовольствие, личное усовершенствование (образование, "возделывание" себя как результат чтения и запоминания), памятование должны быть основными результатами знакомства с сочинением Авла52. Автор ставил целью собирание лишь самого важного: "Я же, поскольку хранил в сердце знаменитое изречение эфесского мужа Гераклита, которое буквально таково: "Многознание уму не учит", то, хотя в перерывах от трудов, когда я мог улучить [минуту] досуга, до утомления занимался чтением и просмотром весьма многочисленных свитков, но воспринял из них немногое и лишь то, что либо легким и кратким путем привело бы ясные и восприимчивые умы к жажде благородной учености и размышлению о полезных науках, либо освободило бы людей, уже занятых другими житейскими заботами, от действительно постыдной и грубой неосведомленности о делах и словах" (praef., 12)53. Образование, образованность (humanitas, paideia), просвещенность (eruditio) и стремление к ней выступает одной из главных педагогических задач данного сочинения, которое само, как представляется при ближайшем его рассмотрении, претендует на то, чтобы сыграть роль молчаливо-красноречивого наставника54. Этот "наставник" сразу заявляет о том, что способен предоставить лишь "начатки" (primitias) и "образчики" (libamenta) "благородных/свободных наук/искусств" (artes ingenuae) (praef., 13). Он обращается, прежде всего, к vir civilis, гражданину, пользующемуся защитой римского гражданского права, своего рода "среднему классу" "истинных/свободных римских граждан". Таким образом, Авл не считал себя наставником перегринов и прочих нестатусных жителей Империи, но лишь ее верхушки ради сохранения ее "образовательных преимуществ" перед остальным населением римского государства. Если "Сатирикон" демонстрировал образованной элите состояние и проблематику жизни всех социальных слоев, даже возможность увидеть порой в своих рядах выходцев из низов (XCVI), то "Аттические ночи" "работают" по преимуществу лишь с самой элитой, предоставляя ей наставления (admonitiones, praef., 16) в известном и неизвестном, стремясь сохранить ее образовательный уровень, вероятно, несколько пошатнувшийся за прошедшее со времени Петрония время (в силу разных причин, в том числе претензий на "элитарность по образованию" со стороны отдельных представителей более низких социальных статусов)55. Сочинение Авла предназначено, прежде всего, для посещающих форум, комиции, вершащих суд магистратов и тому подобных людей, а не для "простого люда" и не для плебейских разговоров на перекрестках (1, 22, 2). Типичным учеником-адресатом его книги, вероятно, можно считать выведенный им в 12-й книге персонаж: "Один молодой человек из учеников/последователей Тавра, не лишенный познаний в области философии, весьма усердный в философских науках"56. Насмешкам подвергает Авл молодых людей из низких сословий, не уделявших много времени обучению и не прошедших через необходимого для получения истинной образованности наставника ([iuvenibus] magister, doctus, docens, doctor, litterator, litteras sciens, grammaticus), но стремившихся стать вровень с "весьма образованными юношами (adulescens non indoctus)". Такие "малообразованные из торговцев на агоре (рыночных торговцев, genus agoraious или agoraioi)" не получают прав войти в круг адресатов автора "Аттических ночей" (XVII, 3, 1–3). Вероятно, сказывается не только происхождение, но и различие в биографическом сценарии и бюджете времени57.

Автор "Ночей" призывает считать свое сочинение лишь начальным, демонстрирующим там, где оно недостаточно ясно, лишь "след" (vestigium), по которому можно будет разыскать более глубокие/ясные книги или живых наставников (magistri) в том или ином "предмете", сопоставить найденное с изложенным у него, не держась за авторитет Авла (praef., 17–18)58. Книга играет, таким образом, роль "посвятителя" и "просветителя" уже имеющих/сохранивших потребность в "ученых занятиях" (ludus musicus; praef., 20). При этом он, однако, не имеет в виду собственных детей, которых наставляет сообразно их возрасту отдельно (praef., 23). Вероятно, сочинение Авла предназначалось юношам, заканчивавшим свое образование на форуме и начинавшим там же свою карьеру.

Тема назидания учительства вполне может считаться центральной у Авла. Ей подчинены остальные, даже его ученое "антикварство". Назидательная роль своей книги мыслилась Авлом гораздо шире, чем можно было бы предполагать от учебника. Уже в первой ее части говорится, к примеру, о том, что стоит учить и обучаться пределам отступления от пути следования закону ради дружбы и интересов друга (1, 3). Таким образом, "Аттические ночи" предстают перед нами средством совершенствования характера, работающим в условиях применения для такого воспитания широкого культурного контекста (причем применения вплоть до критики некоторых видных авторитетов, занимавших особо ценимые места в культурном наследии авловых времен).

"Нужные" авторитеты получают характеристики, в которых используются критерии, необходимые для Авла как наставника в образованности и культуре. Например, о государственном муже Перикле сообщается, прежде всего, о его одаренности и глубоких познаниях в науках: "Pericles ille Atheniensis, vir egregio ingenio bonisque omnibus disciplinis ornatus (знаменитый афинянин Перикл, муж, на славу одаренный и прекрасно владевший всеми благородными науками; пер. А.Б. Егорова)" (1, 3, 20). Из образованности Перикла выводится и его благородное, образцовое поведение. В частности, вероятно, именно поэтому Авл при характеристике большинства положительных персонажей книги подчеркивает их образованность. Каждая небольшая главка преподает читателю тот или иной урок в науках ли, в морали ли, в языке или литературе, в праве, философии и риторике. Внешне не связанные друг с другом, они как бы заполняют соты в "окультуриваемом" Авлом сознании своих современников, читателей и/или слушателей. Можно предполагать, что в итоге заполнения большого объема данных "сот" предполагалось как обучение, так и воспитание культурно образованного, достойного члена общества, имевшего перед внутренним взором ряд важных персон в качестве примеров уважения к наукам и искусствам, примером уважения, обращенного на авторитетных наставников. Они "всякого рода увещеваниями и наставлениями ведут своих последователей к правилам благой и безупречной природы"59. Такой воспитанник сможет быть своим и в частной беседе, и на форуме.



Поскольку основной идеей произведения Авла становится обучение, а важнейший статус среди персонажей приобретают учителя и наставники различного рода, начиная с учителей (грамматиков и риторов) и заканчивая толкующими тот или иной вопрос профессионалами. Общее для них призвание – собирать вокруг себя учеников (XIX, 1, 4). Внешне справочно-энциклопедическое произведение "зашивает" внутрь себя фигуры учителя и ученика, обучающегося и обучающего. Большинство сцен "Ночей" описаны происходящими среди "образованных мужей (viri eruditi)" (cм.: 1, 6, 1 и мн. др.), т.е. среди аудитории, интересующейся познаниями и обладающей уже их известной частью. Книга выступает пособием по дальнейшему обучению, обучению во многом повышенного уровня, когда для постижения предлагаемого уже требуется образовательный ценз. Основной вид отраженной в ней образовательной деятельности – постоянное чтение, слушание устных выступлений/бесед (auditio, -onis) и комментирование прочитанного/услышанного. Именно чтение и беседа с ученым наставником (равно о римских и о греческих реалиях) является для Авла пропуском в релевантную для него и для пространства его труда группу "образованных людей". Данная идея прослеживается на протяжении всех "Аттических ночей". Образованность, получаемая чтением и беседами, противопоставляется "вздорной школьной выучке", "всяким школьным мелочам", напыщенно-формальному красноречию и неглубокому познанию, связанному с отсутствием подлинного ученичества (IV, 1, 1–18)60. Авлу, равно как до него Петронию, ясно, что "человек основательной учености" (doctrina homo seria, V, 21, 2) не может выйти из стен школы. Он даже о самом себе говорит как о человеке, обучавшемся в уединении с помощью книг и учителей (ученых наставников), а затем – вышедши на форум и набираясь ума-разума у выступавших (дискутировавших) там "общественных наставников и советчиков", как и другие обычные римские юноши свободного гражданского сословия (XIII, 13, 1)61. Особо упоминает Авл тот период в своей жизни, когда в пору позднего отрочества (около 16 лет от роду), сняв "претексту и детскую тогу", он вместе с другими юношами "сами искали себе более опытных/испытанных наставников" ("magistrosque tunc nobis nosmet ipsi exploratiores quaereremus", XVIII, 4, 1)62. Не школа, но широкая учительская среда – как начальная, так и последующая – вкупе с интересом к книжной традиции определяет личностную направленность Авла Геллия63. Немые преподаватели (книги) дополняли его обучение "с живого голоса" (XIV, 2, 1). Даже редкие позитивные упоминания идут не собственно о школе как регулярном учреждении, но о том, что условно может быть названо школьной средой в широком смысле, в античных реалиях – групповым преподаванием со стороны одного наставника. Здесь, прежде всего, следует отметить рассказ Авла о "школе" Аристотеля и о выборе им своего преемника в связи с приближением смерти (XIII, 6, 1–12). Интересно, что хотя у него и фигурирует термин магистр, но термина schola, школа нет, вместо него он применяет слова diatribe и ludus, верифицируя окружение Аристотеля скорее как школьный кружок, философскую школу интеллектуальной игры, а не как собственно школу в качестве институционального учреждения64. Подобная интерпретация подтверждена последней фразой главы, в которой говорится о том, что ученики Аристотеля "перешли к Теофрасту", т.е. сменили наставника, переместившись и образовав новый школьный кружок, хотя и на основе преемственности группы учеников65. Диатрибы Аристотеля и Теофраста не представляли из себя обычных школ с их плоским набором изучавшихся текстов и т.п.66. Вероятно, именно поэтому они заслуживают в глазах Авла иной оценки, нежели применявшаяся им для собственно школ. Школьные кружки и "школки" в Риме Авл предпочитает именовать словом ludus, ludi, возводя, скорее, его базовое значение "место начального обучения" в более широкий регистр употребления, нежели примыкая к ludus как месту обучения гладиаторов и вообще ludus militaris, как у Тита Ливия. Мы не встречаем в "Ночах" военных коннотаций к "школе, школке, школьному кружку, месту занятий".

Произведение дает широкий спектр образованных людей, выступающих громкими или тихими, звучащими или немыми наставниками для Авла, для упомянутых в книге персонажей, для слушателей и читателей "Ночей". Оно само как бы обеспечивает публику своего рода "корпусом учителей", не только назидающих в литературной культуре своего века, но и обладающих к тому способностями и репутацией67. "Аттические ночи" дают возможность отсечь от обучающегося тех "философов", которые "добровольно бегут к дверям богатых юнцов, чтобы обучать, и сидят, ожидая до полудня, пока ученики не проспятся после ночной попойки"68. Они и не рассчитаны на таких учеников. Для по-настоящему стремящихся к познаниям Авл показывает уловки тех, кто хвалится знаниями, на самом деле их в должной степени не имея (XIII, 31, 1–13; и др.). Такие "наставники" для Авла – "мелкие ученые мужи", "ремесленники" (minuta/minutale doctoris, teknichoi, rhetoricus artifex; XVII, 5, 3, 9), не разбирающиеся в том, что говорят и преподают. Со стороны таких учителей могут некоторые ученики воспринимать и как знающих, искусных, но на самом деле, как демонстрирует Авл, это может быть далеко не так. Решить верно проблему выбора истинного авторитета оказывается весьма сложно.

Отдельной частью данной проблемы для Авла была ситуация, когда наряду с изучением "благих наук (disicplinae bonae)", делающих ученика и впоследствии учителя достойным и честным в своем отношении к занятиям, недостойное изучение наук другими делало их склонными к обману, скрывающемуся под личиной псевдообразованности (см.: VII, 15, 1–2; IX, 2, 1–11; и др.). Авл приводит и случай из собственной жизни, когда в городе Элевсине он дискутировал с "грамматиком-обманщиком", "уловлявшим души неопытных людей"69. Обучение "дисциплинам всех благих наук (omnium bonarum artium disciplinae)" (X, 11, 2), согласно точке зрения, разделяемой Авлом, формирует достойных и реально прославленных людей. Можно предполагать, что каждая учебная дисциплина, по Авлу, содержит в себе позитивный вариант (в случае с философией – "науку всех добродетелей", с риторикой – обучение чистой, ясной, прозрачной, этимологически и стилически правильной речи; и т.д.) и негативный вариант (философия – "бесполезное и ребяческое упражнение в хитросплетениях, не способствующее ни защите, ни устроению жизни" X, 22, 24, риторика – темная, вычурная, нагромождающая лишнюю и искусственную цветистость речь; и т.д.). Соответственно, нам даются многочисленные примеры первого и некоторые – второго. "Благие науки" – это те "свободные искусства", изучение которых идет на пользу личности и всей общины. Они дают почувствовать "силу и преимущество мысли (sententia)" в противоположность "пустой усладе" (voluptas inanis) такой речи (oratio), которая отражает лишь квазизнание. "Сильная, цельная, искусная фраза" (gravis atque integra et sincera sententia) противостоит в образовательной среде, конструируемой Авлом, фразе, имеющей "пустой, ничтожный, ненадежный" (frigidi et leves et futtiles) "смысл" (sensus), "пустой и бессвязной" речи, состоящей из "толпы слов" (vili et incondita verborum caterva), пусть даже иногда "связной и ритмичной" (XI, 13, 5, 10; XV, 2, 3). Школьные же упражнения чаще всего пусты и мало(бес)содержательны. Термин magister, который ближе всего к "школьному ряду" слов, чаще всего применяется Авлом при обсуждении недообразованных людей, много о себе мнящих и напрашивающихся в наставники молодежи (см., например: XV, 9, 6–11)70. Истинное образование (disciplina) равно как и природный ум/рассудительность (ingenium) – средство для удержания человека от совершения дурного поступка (peccatum; XII, 11, 4; и др.). Оно обретается индивидуальным общением с учителем, чтением, рассуждением и личным опытом.

В итоге мы видим, что "Аттические ночи", как и "Сатирикон" Петрония, не рассматривают школьное образование как лучшую или высшую форму образования. Наоборот, они ставят его на одну из низших ступеней, не поднимая выше плохого ремесленного обучения. Интерсубъектное общение того или иного типа, дополняемое – особенно в случае Авла – чтением греческих и латинских авторов, воспринимается как основная педагогическая модель. Поэтому правильный выбор наставника-собеседника, обладающего auctoritas, одновременно истинным мнением и властью его передать ученику (IV, 16, 3 и др.), превращается в важную задачу. Не случайно приводит Авл историю с Демосфеном, пленившимся ораторским даром Каллистрата, афинского "демагога" и политика первой половины IV столетия до н.э., и оставившим Академию и Платона, у которого он обучался уже некоторое время (III, 13, 1–5). Если Петроний уделил внимание и домашнему обучению подрастающего человека, то Авл почти проигнорировал этот этап. Он лишь упоминает мельком контроль над обучением отца мальчика и обучение знатного мальчика в семье его родного дяди (XV, 20, 2–4; 17, 1). Но фигура учителя, индивидуально наставляющего своего воспитанника, важна для обоих писателей в любых описываемых ими обстоятельствах. Мы вполне можем заключить, что проблема выбора правильного, качественного, отвечающего задачам момента и целям учителя, действительно, таким образом, являлась одной из животрепещущих проблем античной педагогики71. Феномен учителя поэтому является важнейшей темой при ее исследовании и исторической реконструкции. Античная образовательная традиция, как нам представляется, в гораздо большей степени опиралась на преемственность "учитель–ученик", нежели мы себе это обычно представляем. Характерный для нее призыв не отдаляться от "свободных искусств и ученых занятий"72 был напрямую связан с концептом образованного, мудрого и морально добродетельного наставника, "весьма ученого/образованнейшего мужа" (см. doctus vir, non sane indoctus vir, doctissimus, и т.п. формулы, разбросанные у Авла Геллия по всему произведению), т.е. более общими словами – концептом "моего/нашего учителя", составлявшим основу педагогического идеала греко-римской цивилизации, измерявшей качество человека фигурой его учителя, уровнем его подготовки и конфигурацией личностных качеств наставника.




1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница