Академия архитектуры и строительных наук




Скачать 277.11 Kb.
Дата25.03.2016
Размер277.11 Kb.
Академия архитектуры и строительных наук
Прошло десять дней работы в новой должности. Они обычно самые напряжённые: знакомишься со структурой организации, с работниками, разбираешься с выполнения ранее данных поручений, чтобы быть в курсе, быть готовым к докладу по любому вопросу. Время на это не отводится, жизнь не стоит на месте, поэтому идут в обычном ритме поручения и, накапливая багаж знаний по предыстории, одновременно окунаешься с головой в текущие дела.

Рассматривая деловую почту, я наткнулся на копию телеграммы на имя «тов. Ельцина Б.С.» от Союза архитекторов РСФСР. Архитектурная общественность, видимо, тогда не знала настоящего отчества президента страны. Мне направили эту депешу из аппарата Бориса Николаевича Ельцина для ознакомления. Я ещё продолжал, не придавая этому значения, принимать редеющие поздравления по случаю назначения на высокую должность от тех, кого знал, и от тех, кто хотел, чтобы я знал о них, а этот текст был совсем иного содержания.

«Восьмой Пленум правления Союза архитекторов РСФСР выражает протест против решения Верховного Совета РСФСР о назначении председателем Комитета по архитектуре и строительству инженера тире строителя по образованию тире представителя строительного комплекса тчк Сегодня зпт как никогда зпт необходимо закрепить приоритет архитектуры тире составной части общественной мировой культуры зпт как средства проведения сильной социальной политики и духовного возрождения народов Российской Федерации тчк В сложившихся условиях Союз архитекторов РСФСР считает необходимым форсировать разработку и принятие Верховным Советом РСФСР законов об архитектуре и градостроительстве зпт укрепить Госкомархстрой РСФСР кадрами архитекторов зпт разработать новую градостроительную стратегию для Российской Федерации тчк Правление Союза архитекторов РСФСР тчк Председатель правления А.Г. Рочегов 23.10.90г.».

Фамилия моя в телеграмме не называлась, значит, не была известна, как и отчество президента, но должность совпадала. Сходилось и то, что назначен «инженер тире строитель по образованию тире представитель строительного комплекса». Конечно, речь шла обо мне, в чём можно было не сомневаться.

Пришлось поэтому не один раз внимательно прочитать телеграмму, преодолевая мешавшие пониманию содержания «тире, зпт и тчк», прежде чем составить окончательное мнение об обращении.

На мой взгляд, выходило так, что не все утверждения авторов были правильными. Нужен не государственный орган управления по архитектуре, а следует воссоздать Академию архитектуры и строительства. Без сомнения, не архитектор по образованию должен возглавлять Комитет, ведающий подрядной деятельностью, строительной индустрией, промышленностью стройматериалов, жилищно-коммунальным хозяйством страны. И, наконец, для руководителя такой организации не столько важно его архитектурное образование, сколько правильное понимание роли архитектуры в процессе созидания. Даже притом, что мой разбор положений, содержащихся в телеграмме, доказывал неправоту её отправителей, удовольствия она мне не доставила и из головы не выходила.

По невероятному совпадению моя первая плановая встреча с главными архитекторами субъектов Федерации, которые являлись участниками пленума, должна была состояться 23 октября 1990 года, то есть в день получения телеграммы. Намечалось это мероприятие заранее, не меньше, чем за месяц до моего назначения на должность, а угадало точно под телеграмму.

Позднее мне станет известно: после завершения пленумов архитекторы всегда встречались с руководителем Комитета. Это обращение они приняли на последнем заседании, отправили его, на следующий день приехали в Москву. Тут их ожидало знакомство со мной. На этот раз намеченная программа была перевыполнена, так как они познакомились ещё и с телеграммой, содержание которой знали, но самого бланка пока не видели.

В тесном, неуютно вытянутом зале, не приспособленном для проведения любых собраний, заполненном на этот раз до отказа, я стоял за облупившейся фанерной трибуной на небольшом возвышении у торцевой стены. Продольные стены были глухими, если не считать в середине одной из них дверной проём. Торцевая стена напротив состояла из большого окна и отопительных батарей под ним, но чугунные агрегаты закрывались рядами стульев. Дневной свет с улицы падал мне в глаза, не давал разглядеть толком тех, кто находился в зале, но присутствующие на встрече могли при желании видеть меня хорошо.

Естественно, я начал выступление с прочтения телеграммы. Архитекторы были поражены оперативной работой служб президента с поступающими в его адрес обращениями трудовых коллективов, созданных даже на общественных началах. Комментировать содержащиеся в ней положения не стал. Зачем разубеждать специалистов словами, если хочешь, то делом доказывай правоту, никто не мешает. Для этого нужно время? Конечно, и большое, но оно будет.

Потом я рассказал о классах производственной школы, которые прошёл, немного о себе, и, главное, правдиво об отношении к архитектуре, менявшемся с годами. Изложил план предстоящих совместных работ. Сказал о том, что пока ничем не могу подтвердить свои слова, относящиеся к оценке места и роли архитектуры. Работа покажет, какой позиции буду придерживаться. Архитекторы, надеюсь, убедятся в том, что мои обещания не разойдутся с делами.

Моё выступление на доклад не тянуло, со стороны я мог восприниматься человеком, предлагающим себя в коллеги, а совместную работу - в мире и согласии.

Было много вопросов и если судить по ним, то не всем нравилось дружба, предлагаемая в отношениях со строителями. Я не нервничал, а пытался в ответах стоять на том, что в процессе созидания архитектор и строитель одно звено, что нужно смотреть в корень имеющихся между ними разногласий. Затем выступили главные архитекторы Вологды, Рязани, Хабаровска, Ульяновска, Липецка и других мест. Говорили о знакомых до боли проблемах, были и деловые предложения, взятые мною на заметку.

Разошлись мы, как мне показалось, с ощущением наметившегося взаимопонимания. Похоже, я оказался не соответствующим стереотипному представлению о крупном строительном начальнике, рубящем приказные фразы и отмахивающемся от «ереси», которую, по мнению многих строителей, обычно несут архитекторы. Хотя я действительно оказался воспитанником профессиональной строительной среды, но имел отклонения от «нормы», что позволяло им в отношениях со мной на что-то надеяться в будущем.


***

Полученная тогда телеграмма, формированию моего отношения к архитектуре не способствовала, но она оказалась тем толчком, который помог мне заговорить вслух о ведущем месте архитектора в строительном процессе, к этому я был уже готов.

Работая в Свердловской области, мне на разных уровнях служебной лестницы приходилось много заниматься техническими вопросами, проектной документацией, изменениями в ней и согласованиями различных предложений по упрощению решений, на которые строители никогда не скупились. Без участия архитекторов в этих делах не обходилось, так как они были последней инстанцией, дававшей добро низам на проявление самостоятельности. Другие коллеги по работе не хотели контактировать с людьми, которые оторваны от жизни и хотят непонятного. Вступать в переговоры доставалось мне.

Можно этому удивляться, но главные архитекторы воспринимали меня нормально. Взаимоотношения наши складывались легко, порой становились дружескими. Архитектурная специальность накладывала отпечаток на своих выпускников, и, видимо, уже при поступлении на учёбу происходил отбор тех, кто со временем может стать носителем такой «печати». Поэтому архитекторами оказывались люди, как правило, настолько интересные и необычные, что они воспринимались выходцами из другого мира.

Слушать их было одно удовольствие, не потому, что они любили жаловаться на жизнь и свою горькую долю, на строителей, мешающих им осуществить интересные замыслы. Какое удовольствие это может доставить? Они были легко ранимыми и одновременно упорными борцами, великолепными знающими рассказчиками, умеющими подать знакомое тебе по внешнему облику здание таким образом, что ты от удивления застывал и мысленно упрекал себя за невнимательность и неспособность видеть то, что открыто для восприятия, но не замечалось тобой раньше.

Я в ответ жаловался на условия, в которых находятся стройки, на власти, дерущие три шкуры с покорных строителей, на новшества в строительном деле, которые появились, но не находят места в документации. Доходили мы и до конкретных вопросов по работе, отстаивали при обсуждении свои точки зрения и договаривались до взаимоприемлемых вариантов. Конечно, это всегда вело к некоторым упрощениям, не добавлявшим красы зданиям и сооружениям. Всем было понятно, что получалось не лучше задуманного первоначально, но в безвыходном положении ничего другого не оставалось, как пойти на уступки.

Мне довелось быть близко знакомым с главным архитектором Нижнего Тагила Владимиром Ивановичем Солтысом, в его кабинете отдыхала душа, а он невысокий, кругловатый, с кудрявыми волосами, доходившими чуть не до плеч, степенно делился задумками. Потом он горестно вздыхал, давая понять, что настала моя очередь выкладывать просьбу, которая привела к нему и без сомнения будет направлена на ущемление выразительности проекта.

Иногда он доверительно говорил:

- Я не очень надеялся на осуществление этой идеи, чувствовал трудности при исполнении. У нас у всех ограниченные возможности, но, поверьте, не ожидал, что именно Вы будете первым губить мой замысел.

После обмена лёгкими дружелюбными колкостями, мы находили выход из положения с учётом мнения строителей. Уважаемый Владимир Иванович всё-таки стоял на земле крепко, понимая проблемы дня, но в тех случаях, когда мои желания переступали возможное, он укоренялся в эту самую землю настолько прочно, что не стоило пытаться сдвинуть его с места.

Добрыми были отношения с главным архитектором Свердловска Белянкиным Геннадием Ивановичем, подкупала его самостоятельность, независимость от органов власти. Способности Геннадия Ивановича на той хлопотливой работе выступали его защитниками, и ему многое прощалось в манере смелого поведения.

Мазаев Григорий Васильевич - главный архитектор Свердловской области – имел не столь жёсткий характер. Он был моложе меня, но это не мешало общению. Главный архитектор области был ровным в отношениях, деликатным, глубоко знающим своё дело и умеющим реально оценивать положение вещей, сдержанным при обсуждении тем.

При всём этом он великолепно отстаивал позиции архитектурного проекта, и защищался от несправедливых нападок представителей строительной среды. Я гордился его расположением и подаренной мне картиной. Он как-то предложил мне выбрать на свой вкус одну из тех, что были нарисованы им собственноручно.

Меня самого не до конца устраивала роль, в которой оказывался, когда приходилось выступать от имени строительных организаций, она наносила, в конечном счёте, ущерб архитектурной привлекательности возводимых объектов, обезличивала их, лишала индивидуальности. Возможно, я преувеличиваю степень своей вины, наговариваю лишнее, ведь не сила, а аргументы подталкивали архитекторов к уступкам, но занимаемые должности заставляли меня так поступать.

Моё положение в государственном комитете по архитектуре и строительству не допускало подобного отношения, я не был теперь работником технической службы, отвечавшим в первую очередь за рост производительности труда в строительстве. Архитектуре можно и нужно было воздать должное и с учётом компенсации за прошлую недооценку её роли. Это я собирался сделать, а тут ещё телеграмма.

***


После памятной встречи с архитекторами в первый же субботний день знакомлюсь с Рочеговым Александром Григорьевичем, подписавшим телеграмму президенту страны. Союз архитекторов РСФСР имел свои отделения во всех субъектах Федерации. Несмотря на низведение к тому времени роли архитектора до самого низкого из возможных уровней, архитектурная общественность держалась стойко. В строительном комплексе только архитекторы имели профессиональный Союз, членами которого являлись на местах наиболее известные специалисты. Это давало им возможность в период унификации и типизации всего строящегося, заявлять о себе органам власти, отстаивать свои взгляды и убеждения.

Эффект от их усилий был невелик, но без объединения в Союз, без проведения встреч, без обращения с требованиями к органам исполнительной власти, было бы куда хуже. По крайней мере, в решениях партии и правительства, при подсказке и с подачи общественной организации, всегда находилось место для включения правильных слов о значении архитектуры в жизни общества.

Александр Григорьевич был талантливым архитектором, умнейшим, порядочным и душевным человеком, его дипломатический такт восхищал. Работа и общение с ним кроме приятных минут дарили ещё и знания.

Он умел, не обижая собеседника, подсказывать выходы из положения, оставаться принципиальным в главном, зная, что выражает не только собственные интересы, но и взгляды коллег. Рочегов имел преклонный возраст - на двадцать лет старше меня, а душа его оставалась молодой, мысли свежими и жизнеутверждающими, полными надежд на грядущие улучшения. Откуда он только черпал оптимизм?

Говорил он ярко, образно, увлекательно, красиво и не терял цель, которую намечал перед началом выступления. Его память оставалась светлой до последних дней. Между нами уже после первой личной встречи установилось деловое взаимопонимание. По работе общались мы с ним часто, он всегда находил добрые слова приветствия и поддержки в мой адрес.

Рочегов А.Г. был народным архитектором СССР, заслуженным архитектором России, академиком Российской академии архитектуры, лауреатом Государственных премий СССР и премии Совета Министров СССР, автором более 60 проектов и многих публикаций в профессиональной печати.


***

С первых дней работы я взял за правило участвовать в заседаниях пленумов Союза архитекторов. Времени на постоянное присутствие не хватало, но ближе к завершению мероприятия, обычно в загородной резиденции Союза, мы договаривались на конкретный час для общения.

Стоя перед собравшимися, среди которых с каждым разом становилось всё больше знакомых лиц, я рассказывал о состоянии дел в отрасли, о направлениях предстоящей работы, о проблемах. Затем отвечал на вопросы: из ста человек всегда найдутся желающие попросить дать уточнения, разъяснения сказанному и самим поделиться соображениями.

Предшествующие годы накопили у архитекторов не только вопросы, они привнесли стойкое неудовлетворение результатами труда в прежних условиях жизни, а отсюда шли раздражительность и агрессивность. Теперь, когда стало возможным обнажать мысли, не беспокоясь о последствиях, мало кто сдерживался. Главного виновника всех бед архитекторы, не сговариваясь, видели в строителях.

Я не соглашался с упрощённостью такого подхода, и без конца доказывал, что не в строителях дело, а в существовавшей системе государственного управления, не оставлявшей места архитектуре. Директивные лозунги были правильными по смыслу, ориентировали подрядчиков на взятие важных качественных рубежей, а реальные условия позволяли им применять лишь типовые проекты с использованием унифицированных конструкций.

Власть искусно сталкивала архитекторов со строителями, оставаясь вне критики. Вместо грызни и упрёков архитекторам и строителям надо объединяться и выступать единым фронтом, тогда можно рассчитывать на желаемый результат. Однако предшествующие годы глубоко травмировали сознание противоборствующих сторон, и выздоровление затягивалось.

Бывая в командировках в городах России, обязательно встречался с членами местных отделений Союза архитекторов. В узком кругу за вечерними чашками чая, перед которыми возникала бутылка водки, шёл разговор со своеобразными и оригинальными людьми о последних новостях, об изменениях в стране, в отрасли, а тогда они происходили ежедневно.

Не нужно было обладать особым даром, чтобы прогнозировать обстановку и заранее представить особенности работы архитекторов в условиях нового времени. Я при каждой возможности предостерегал о неготовности большинства специалистов взять на себя новые функции.

Архитектор в советские времена был освобождён от многих обязанностей, связанных со строительством, и не имел о них понятия. Когда наступил час проявить себя, то отойти от привычного типового проектирования, взять на себя руководство процессом - замысел, проект, реализация - смогли единицы.
***

Возрождение академии было великой мечтой не только Рочегова А.Г. и членов Союза. Высказанное ими предложение захватило и меня, и работников, представлявших строительную часть Комитета. Однако взгляды сторон на будущий академический центр сильно расходились.

Архитектурная общественность на дух не переносила строителей и выступала за создание «чистой» Академии архитектуры Строительное братство не менее единодушно настаивало на Академии строительства и архитектуры. На самый худой конец оно соглашалось слова строительство и архитектура поменять местами.

Обсуждали проблему с привлечением широкого круга участников, собирались неоднократно, но договориться до результата, устраивающего стороны, не могли. Стали сокращать число приглашаемых на разговор, чтобы удавалось поддерживать порядок, не допускать местных словесных схваток, содержащих нелицеприятные оценки. Дисциплина хромать перестала, но прийти к общему мнению не смогли. Перешли на сборы совсем малым составом: Рочегов А.Г., Булгаков С.Н., Хихлуха Л.В., Алексеев В.А. и я. Встречались и один на один. Переговоры ничего не давали.

Доводов в защиту своей точки зрения у каждого хватало, только они не воспринимались оппонентами. Сыпались взаимные упрёки. Получал их и я: представители архитектурного и строительного направлений одновременно выговаривали мне за делаемые уступки. А что мне оставалось, как не искать примиренческого выхода из тупикового положения?

Считаю, что таким именно шагом было предложение назвать создаваемый орган Академией архитектуры и строительных наук. В этом случае слово «строительство», которое не хотели допускать архитекторы, вообще отсутствовало. Хотя архитектурный шедевр, в отличие от художественной картины, создаётся для реализации в натуре, а не для того, чтобы он в дорогой раме висел на стене.

Однако в новом названии присутствовали «строительные науки». Без знания научных достижений в части тех же строительных материалов и конструкций, методов производства работ не может обойтись ни один архитектор. Таким образом, строители могли быть представлены в академии передовым отрядом отрасли – научными кадрами. Это позволяло в будущей академии вместе развивать градостроительные и строительные науки.

Нет предложений без изъянов, и в этом названии можно усмотреть огрехи, но других компромиссных вариантов не поступило. По правде говоря, стороны и не стремились к достижению согласия, каждая из них боролась за чистую победу над «противником» и рассчитывала на волевую поддержку председателя. Обсуждение зашло в тупик, непримиримость позиций не давала возможности двигаться дальше.

Наконец, на переговорной встрече, ставшей последней, я делаю заявление:

- Или Комитет с Союзом архитекторов будут дальше сообща заниматься созданием Академии архитектуры и строительных наук, или Комитет отказывается от поддержки идеи возрождения академии. Пусть архитектурная общественность самостоятельно выходит в правительство России со своим предложением.

Мы разошлись. Все остались обиженными за то, что их не хотят понять. Вдвойне обиженным был и я, так как меня не поддержала ни одна из противоборствующих сторон.

Прошла неделя, мысли об академии другими заботами смещались на второй план и перестали волновать. Жили без академии столько десятков лет, можно потерпеть ещё, подождать пока созреем для столь ответственного шага. Только так рассуждали не все. Находит меня по телефону Рочегов А.Г. и от имени Союза архитекторов даёт согласие на предложенный компромиссный вариант. Со строителями мне было договориться проще. Размежевание, противником которого я постоянно выступал, не произошло.

После достижения принципиальной договорённости о конфликте больше не вспоминали, всех словно подменили, и работа по подготовке и представлению документов в правительство страны закипела. Создание академии с нулевой отметки, употреблю этот строительный термин, оказалось делом хлопотным, но энтузиазм был велик.

Объективности ради, нужно сказать, что многие коллеги были лично заинтересованы в создании академии. Их творческие достижения в научной деятельности позволяли надеяться на возможность стать академиками, членами- корреспондентами, занять почётную выборную должность. Я в этом ничего плохого не усматривал.

Что же касается меня самого, то, занимаясь «академической» проблемой, я не выстраивал планы на будущее, так как учёной степени не имел. Между прочим, это обстоятельство и позволяло мне держаться совершенно независимо от групп и сторон. Когда отстаивал свою точку зрения по единению архитекторов и строителей, то был уверен, что никто не упрекает меня в предвзятости, в личной заинтересованности. Это было очень важно для меня в любом деле.
***

Подготавливается обращение к Президенту Российской Федерации с необходимыми визами Минэкономики, Госкомимущества, Миннауки, Минюста и даже Мэрии г. Москва, прикладывается к документам и составленный проект Указа. Вдоволь пришлось находиться всем, особенно Рочегову, Булгакову. Огромную поддержку оказывал Лобов О.И., работавший заместителем председателя правительства России

И вот, вечером 26 марта 1992 года Ельцин Б.Н. подписывает Указ Президента РФ «Об организации Российской академии архитектуры и строительных наук». Как раз в эти часы заканчивал работу третий съезд Союза архитекторов России и перед самым его закрытием я с трибуны объявил содержание Указа. Участники съезда, прошу простить за штамп, с огромным удовлетворением, скажу всё-таки несколько иначе, с неподдельной радостью, которая случается, когда сбывается давняя мечта, встречают слова:

«В целях дальнейшего развития архитектуры и строительных наук, разработки новых подходов среды жизнедеятельности человека, возрождения традиций российских архитектурных и строительных школ и учитывая предложения Министерства архитектуры, строительства и жилищно-коммунального хозяйства РФ, Союза архитекторов РФ, Российского союза строителей, Ассоциации высших учебных заведений постановляю: Создать Российскую академию архитектуры и строительных наук. Установить, что академия является самоуправляемой научно-творческой организацией … и объединяет в своём составе ведущих мастеров, учёных, творческие объединения и научно-исследовательские организации в области архитектуры и строительных наук».

В Указе излагались далее задачи академии, и давалось поручение: «Правительству РФ утвердить состав организационного комитета по проведению мероприятий, связанных с созданием академии». Правительство, «отзывчивое» на поручение Президента, только через пять месяцев утверждает состав оргкомитета из 15 человек - по 7 представителей архитектурно-градостроительного направления и строительных наук, имеющих высокий профессиональный авторитет в кругах архитекторов и строителей.

Из «самозванца», которым был до выхода этого постановления, я становлюсь «законным» председателем оргкомитета. В ожидании решения правительства наша инициативная группа не сидела, сложа руки, она последовательно вела вопросы, связанные с созданием академии. Это позволило нам уже 17 декабря, именно в день моего рождения по паспорту, провести учредительное собрание по выборам в академию. Для меня это было прекрасным подарком к 56-летию. Я председательствовал и вступительным словом открывал учредительное собрание.


***

Чтобы представить в общих чертах важность проблемы и предпринятые усилия по её решению, приведу выдержки из своего вступительного слова. Текст выступления писал сам, времени, как всегда, не хватало, завершил его в последнюю ночь перед мероприятием. Прошу при оценке учитывать это обстоятельство.

Привожу содержание выступления, не меняя ни слова, но с сокращениями:

«Первая академия архитектуры, именовалась она Королевской академией архитектуры, возникла во Франции в 1671 году, возникла в связи с государственным регламентированием художественной жизни. Пример этот, в части создания академий, не оказался заразительным. Академия живописи и архитектуры в Ирландии образовывается в 1823 году, Академия архитектуры в Нидерландах - в 1908 г.

Академия архитектуры в Советском Союзе создаётся в 1934 году, как высшее научное учреждение в области архитектуры. Правда, её устав и первый состав действительных членов утверждаются только в 1939 году. Государственный регламент, обратите внимание, что и через 250 лет государственное регламентирование, но совсем на другой основе, определило академии такие задачи: обобщение творческой практики, разработка теории советской архитектуры, изучение наследия (нашлось всё-таки место), создание кадров и, наконец, содействие социалистическому строительству.

Последние слова о содействии социалистическому строительству, естественно, полны глубокого специфического смысла с далеко идущими последствиями. Тема содействия социалистическому строительству настолько со временем возобладала, что в 1956 году Академия архитектуры преобразуется в Академию строительства и архитектуры. Новая академия получила четыре главных направления деятельности. Это - содействие индустриализации, сокращение сроков, снижение стоимости и улучшение качества строительства.

Изначальная несовместимость этих четырёх направлений привела к ликвидации академии в 1963 году, и затем, хотя не убеждён в том, что именно затем, скорее, ещё до ликвидации академии, привела к ликвидации и самой архитектуры. Как показал опыт социалистического строительства, оно не нуждалось в содействии академии вообще и в архитектуре, в высоком понимании этого слова, в частности. Без того и другого Союз обходился более четверти века.

Нельзя не посочувствовать сотням тысяч созидателей - архитекторам и строителям, чьи творческие устремления и души были изломаны и растоптаны. Нельзя не испытывать горечь по поводу того, до какой степени деградации дошли российские города и сёла в результате силового насаждения типизации, унификации и стандартизации. Отдельные, имевшие место исключения из правил, не в состоянии изменить «прелести» казарменного строительства.

Всё это было при нашей жизни, происходило на наших глазах, при противодействии по убеждению одних и при способствовании по заблуждению других. К сожалению, процесс прозрения заблуждающихся ещё в самом начале. Разобщение архитекторов и строителей, открытая конфронтация этих двух направлений деятельности, нападки и взаимные обвинения во всех грехах зашли очень далеко.

Они уже привели к падению творческого уровня, как архитектуры, так и инженерного искусства. И будет продолжаться падение это, пока враждебность, уж извините за такое слово, не перейдёт в понимание того, что первопричиной таких отношений являлась система, столкнувшая их лбами, система государственного регламентирования в худшем своём проявлении. Не случайно, что уже, когда новая экономическая политика дала возможность возрождению зодчества, возрождению академии, мы очень долго и через трудные отношения пришли к согласию. Пришли к согласию по созданию Академии архитектуры и строительных наук. Другими словами, архитектурное творчество с использованием достижений творчества технического.

И, если в итоге мы (Минстрой России, Союз архитекторов России, Союз строителей России) смогли подойти к согласию, теперь об этом уже можно говорить в прошедшем времени, то неужели во времени будущем такое согласие может быть нарушено.

26 марта т.г. Президент РФ Б.Н. Ельцин подписал Указ «Об организации Российской академии архитектуры и строительных наук». Не стану пересказывать содержание, указ публиковался и, кроме того, имеется в Ваших материалах.

Не стану останавливаться на проблеме места академии в системе существующих государственных органов, на основных направлениях деятельности и первоочередных программах. Подойдёт время и состоится ещё обмен мнениями с избранными академиками, если высокие звания не вскружат им головы. Ясно одно, что это не может быть очередной изолированный департамент. Другая сейчас жизнь. Сэкономив на этом разделе несколько минут, хочу зачитать выдержки из «Книги именных Указов» за 1724 год, касающихся учреждения Петром 1 Академии наук и художеств, которые весьма поучительны и не потеряли значения»

Я зачитываю выдержки о системе управления, о выборах, о структуре, о системе финансирования. Например, о выборах в члены академии: «Аще же его императорское величество ныне или со временем, сему собранию такую привилегию пожаловать соизволит, чтоб они тем, которые в науках произошли, грядусы академиков давать могли (приписка Петра 1 - позволяетца)».

А вот о финансах: «Надлежит, чтоб сии доходы достаточны, верны и не спорими были, дабы оные люди не принуждены больше о своем и фамилии своей содержании старатися, нежели о возращении наук (приписка - давать деньги с верхних зачиная)». Удивительный стиль, неужели через два-три века столь же устаревшим станет наш нынешний язык для потомков?

Но продолжу своё выступление. «Несколько слов о деятельности организационного комитета. За истекший период были разработаны и утверждены: положение о порядке выборов начального состава академии; порядок формирования состава выборщиков на учредительное собрание академии; составы региональных оргкомитетов и их председатели; положение о порядке голосования при выборах начального состава академии, ряд рабочих документов, регламентирующих созыв учредительного собрания и деятельность оргкомитета.

Все эти документы регулярно рассматривались на заседаниях оргкомитета, которые проходили раз в месяц в атмосфере взаимопонимания. Оргкомитет разработал проекты Устава академии и направлений деятельности. Задачей нашего учредительного собрания является избрание начального состава академии численностью 26 действительных членов и 52 членов-корреспондентов, что составляет 52 процента от общего состава…

Определение первоначального состава академии явится заметным событием. И не надо, поэтому недооценивать значение предстоящей работы и ответственности, взятой на себя за принимаемые решения, ибо мы не только результатами голосования назовём день рождения академии, но она ещё унаследует наши личные качества. Вот почему так важно, чтобы это были лучшие качества каждого из выборщиков. Если случится так именно, то мы будем иметь возможность гордиться причастностью к успехам и достижениям Академии. Благодарю за внимание».


***

События продолжали развиваться с той же стремительностью, и 28 января 1993 года проводится первое заседание академии. Руководящие органы академии пока не избраны, поэтому оргкомитет сам проводит заседание и я с отчётным и приветственным выступлением на трибуне:

«Со времени проведения последнего заседания членов Академии строительства и архитектуры СССР до первого заседания членов Российской академии архитектуры и строительных наук прошло, что можно отнести к интересным совпадениям, ровно 30 лет. Столь затянувшиеся каникулы между очередными заседаниями членов академии результат известной причины. Период этот академия просто не существовала.

Поставленная перед последней академией партией и правительством главная цель содействовать социалистическому строительству путём индустриализации, сокращения сроков, снижения стоимости и улучшения качества строительства, естественно, не могла быть реализована, ибо входила в противоречие со здравым смыслом. Недостижимость цели привела к коренному изменению представлений о роли и месте архитектуры и архитектора, к ломке судеб многих зодчих, к драматическим столкновениям характеров и мировоззрений созидателей, к появлению оппозиционных групп и раздорам.

В этой обстановке был найден, надо думать, не самый идеальный выход - ликвидируется академия. Случившееся само по себе, может быть, ещё и не являлось трагедией. Масса стран вообще не имеют такого органа ни на государственном, ни на самоуправляемом уровнях. Но ликвидация академии обозначила нечто большее, а именно, ликвидацию архитектуры в высоком смысле понимания.

В последовавшие затем годы успехи строительной отрасли доказывали, что социалистическое строительство возможно и без академического органа и без архитектуры. И действительно возможно, но для нормального человеческого общества недопустимо...

Понятие зодчего в эту нелёгкую эпоху как бы раздваивалось на «чистых» архитекторов и «чистых» строителей. Некоторые, правда, в этом делении хотят видеть «чистых» и «нечистых». Заблуждение никогда не имеет предела. И всё-таки время всегда стремилось добиться резкости изображения, и в его фокусе сейчас, как мне кажется, происходит совмещение понятий «архитектор» и «строитель» в одно исключительно высокое понятие «зодчий». Надо только закрепить такое положение и, как говорится, ступать с Богом в возможности нового времени во славу государства российского и его народов.

Тут уже слово за академией, за Вами, уважаемые академики и члены-корреспонденты. И в Ваших руках теперь судьба зодчих в России. Можно с уверенность предположить, что Вас переполняет желание стать вершителями судьбы зодчества, так как участвовали в выборной компании в академию все добровольно, о чём свидетельствуют Ваши заявления. Но до этого момента мы должны соблюсти одну формальность, которая пока и препятствует перейти к настоящему делу.

Эта формальность не выдумка оргкомитета, чтобы как-то затянуть сложение с себя, в целом-то, приятных полномочий. Тем более что ощущение приятности усиливалось по мере благополучного разрешения вопросов, связанных с созданием академии. И вот, когда оно достигло приличных высот, вдруг всё заканчивается, и оргкомитет должен уступить и место в президиуме, и трибуну. Это всё-таки грустно, если не скрывать чувств. Регламентная же формальность состоит в том, что Вам предстоит, набравшись терпения, всё-таки заслушать отчёт-информацию организационного комитета».

Далее я представляю членов оргкомитета, перечисляю сделанные работы, а потом продолжаю: «В результате многих дискуссий, новых и новых возвращений к теме, выработалось предложение о наименовании академии как Академия архитектуры и строительных наук. Академии, которая должна объединить деятельность архитекторов и учёных строительных специальностей, восстановить их содружество, создать единый научный и творческий центр.

Отчёт оргкомитета не будет полным без информации об учредительном собрании выборщиков и итогов самих выборов. Всего в начальный состав академии на 78 мест баллотировалось 335 кандидатов. Конкурс по отделениям архитектуры, градостроительства, строительных наук был от трёх до пяти человек на место. Территориальное представительство по направлениям оказалось достаточно ровным: от Москвы около 60 процентов, от Санкт-Петербурга и остальных регионов России по 20 процентов Оргкомитет благодарит выборщиков, как, думаю, и Вы, кому они отдали предпочтение перед другими.

Заканчивая отчёт оргкомитета, хочу привести один пример из истории создания академии Архитектуры. Решение об образовании было принято в 1934 году. Если не брать в счёт уже существовавшие до этого академии идеологической направленности, то академия архитектуры входила в первую тройку. Но это к слову. Главное же, почему упоминаю год образования академии, чтобы сказать, что состав академии и её устав были утверждены через пять лет, только в 1939 году.

В современные демократические времена от принятия решения об образовании академии до определения персонального состава прошло, что также можно отнести к интересным совпадениям, ровно девять месяцев. И результат - Ваше рождение.

По регламенту собрания членов академии вы избираете руководящие органы, в том числе президента. Нет, правильнее, президента и руководящие органы. Ответственное это событие. История помнит фамилии президентов. Назову их: Веснин В.А., Мордвинов А.Г., Власов А.В., Бехтин Н.В., Кучеренко В.А. История будет помнить и фамилию шестого по общему счёту президента и первого по счёту Российской академии. Его фамилию назовёте Вы.

Разрешите передать дальнейшее ведение Вашего собрания сопредседателям подготовительного комитета Александру Григорьевичу Рочегову и Сергею Николаевичу Булгакову».

После сдачи оргкомитетом полномочий действительные члены академии избрали президента и руководящие органы. Первым президентом становится А.Г. Рочегов, а заместителем - Булгаков С.Н. Таких почётных должностей они заслужили.

Вместо А.Г. Рочегова, которому пришлось оставить работу в Союзе архитекторов России, её президентом вскоре будет избран Гнедовский Юрий Петрович. Он кандидат архитектуры, заслуженный архитектор РФ, лауреат Государственной премии СССР. В жизни Юрий Петрович обаятельный, интеллигентный и принципиальный человек. Мы знакомы с ним добрый десяток лет.

Хочу сделать и ещё одно небольшое, но важное добавление. За весь период создания Академии и полного укомплектования академического состава не поступила ни одна жалоба, не была высказана ни одна претензия в адрес организационного комитета и руководящего состава академии.

Это невероятное обстоятельство свидетельствовало о том, что организаторы работы, которыми были десятки специалистов, следовали установленному порядку прохождения всех процедур и не допускали отступлений.
***

Замечу к слову, что во время первого заседания членов академии, я уже не работал не только министром, но даже вообще в строительном комплексе. Однако от обязанностей председателя оргкомитета меня не освободили. Я имел возможность довести их до конца.

С выбором руководящих органов академия начала многотрудную жизнь, так как финансовую поддержку, в отличие от петровского периода, от государства получала незначительную. Мои связи с архитектурными организациями постепенно слабели, приходят на смену новые люди, с которыми ты не знаком, а они в лучшем случае лишь что-то слышали о тебе.

Тем приятнее было узнать, что спустя два года после создания академии её члены на годовом собрании избирают меня почётным членом. От меня, естественно, просьба не исходила, значит, мой вклад не был забыт. Я очень горжусь званием почётного члена, ведь случилось это не в годы моей работы руководителем строительного комплекса, тогда бы в таком шаге искренность отсутствовала.

В выданном мне дипломе прописано следующее: «Диплом почётного члена Российской академии архитектуры и строительных наук, созданной по Указу Президента Российской Федерации в продолжение традиции, восходящей к Императорской академии трёх знатнейших художеств, утверждённой Указом Императрицы Елизаветы второй от 11 ноября 1764 года, вручён Фурманову Борису Александровичу за выдающиеся успехи в научной и творческой деятельности. Президент Рочегов. 22 апреля 1994 года № 040».

Формулировка в дипломе стандартная и ко мне относится не в полной мере - выдающихся успехов в научной деятельности я не имел, поскольку ею не занимался. А вот за вклад в создании академии, наверное, чего-то заслуживал.

В начале этого раздела мною приводился текст телеграммы, подписанной Рочеговым А.Г. на имя президента страны, а в рассказанном только что случае он размашисто расписался в дипломе. Оба документа я храню, они дают возможность, когда находятся рядом, поразмышлять над тем, в каком случае Александр Григорьевич был прав. Мы встречались с ним неоднократно после апреля 1994 года на разных мероприятиях, разговаривали, он хвалил книжку моих стихов, подаренную ему, но вопроса о том, когда он бы прав при подписании документов, я задать не осмелился.

Скорее всего, он был прав в обоих случаях. В телеграмме выражалась позиция «архитектора» по отношению к «строителю», которого он не знал. Редким он всё же был человеком по таланту, щедрости души и порядочности.

На гражданскую панихиду по случаю его смерти я приехал с опозданием. В столичном доме архитекторов на улице Щусева было много людей и выступающих с прощальными словами: друзья, соратники, ученики, сослуживцы, знающие его целую вечность. Я не говорил слов в его адрес при прощании, я никем для него не был. Нас на непродолжительное время свела работа, общие задачи и цели. Нам удавалось их сообща решать, исполняя долг, как он понимался нами, и сохранить при этом уважение друг к другу.
***

В 1998 году президентом академии стал Кудрявцев А.П., возглавлявший до этого Московский архитектурный институт. Мы встречались с ним несколько раз и, будучи министром, мне пришлось дважды по его приглашению побывать в институте. Кудрявцев активный, деловой, предприимчивый руководитель, ему удалось сохранить институт, уберечь от развала.

Список заслуг его велик и на съезде академики отдали ему предпочтение: он имел кандидатскую степень, 15-ти летний стаж преподавательской работы, был лауреатом премии Союза архитекторов СССР, автором многих проектов и работ.

Осенью 1999 года меня пригласили на съезд архитекторов и заранее предупредили, что будут вручать академическую мантию. В конце мероприятия объявляется о решении академии выдать мантии всем действительным, а также почётным членам.

Видимо, финансовое положение организации с новым руководителем улучшилось. Перед всеми присутствующими мантии вручали только нескольким членам академии, и первым на процедуру облачения пригласили меня, что явилось неожиданностью. Я вышел.

В проходе между рядами перед сценой и состоялось водружение на мои плечи мантии, а на голову - четырёхугольной шапочки, которая пришлась впору. Это удивило меня больше, нежели приглашение выйти первым. Кудрявцев пожал мне руку, мы обнялись, и он предоставил слово. Встречали меня тепло и, понимая, что теперь уж точно ничего подобного не повторится в будущем, я заговорил.

Пришлось вспомнить про давнюю телеграмму архитекторов Президенту Ельцину, про совместную работу с Рочеговым и другими коллегами, поблагодарить за избрание почётным членом академии и за состоявшееся «облачение», сказать и том, что я по настоящему тронут вниманием. Говорил достаточно долго, так как присутствующие не теряли интереса к моим словам.

Я говорил бы и дольше, большим был душевный подъём, но меня беспокоили кисточка на шапочке, болтавшаяся сбоку, и внешний вид в мантии, который мог оказаться несуразным. Когда под аплодисменты выступление завершилось, я первым делом поспешил снять шапочку и накидку.

Уже дома, облачившись перед зеркалом, я удивился тому, как очень простого покроя одежда может так торжественно и величественно подать человека. Оказывается, можно было не торопиться снимать мантию.

Вскоре домой пришёл сын Саша с женой Олей. Я нарядился в мантию, хотя и оставался в носках. Заранее предупредил их, чтобы они не испугались, что будет нечто необычное. Когда я появился в дверях, то их лица на какое-то время окаменели, и в себя они пришли не сразу. Потом оживились, по очереди примеряли диковинную одежду, и всем она была к лицу. Продолжил эксперимент на внуках Ромашке и Катеньке. Эффект был оглушительный. Останется ли этот случай в их памяти?

***

В 2002 году Академия отметила первое десятилетие со дня создания. В числе приглашенных на торжественное заседание оказался и я. Организаторы подготовили сюрприз. Президент академии А.П. Кудрявцев большой группе товарищей вручил грамоты. Уже не все из награждённых лиц были в жизненном строю. Грамоту, которой был награждён А.Г. Рочегов, принимала его дочь, зал встал и долгими аплодисментами отдавал дань уважения первому президенту Академии архитектуры и строительных наук за его заслуги перед архитектурной и строительной общественностью России.



Получил грамоту и я. Красивым почерком было написано: «Основателю Академии Фурманову Борису Александровичу». Дальше шёл печатный текст: «За большой вклад в становление и развитие РААСН и в связи с 10-летием создания Академии». Такие же грамоты получили и другие награждённые, заслужившие право называться основателями

Когда выходила в свет пятитомная Российская архитектурно-строительная энциклопедия, то в анкете, заполнявшейся лицами, допущенными на её страницы, был и такой вопрос: «наиболее важное, по Вашему мнению, дело, к которому Вы имеете непосредственное отношение». Отвечая на него, я написал: «Причастен к созданию Российской академии архитектуры и строительных наук, а также Российского союза строителей».



Взаимоотношения с архитекторами, выпадавшие мне на жизненном пути, постепенно меня меняли. Когда-то я смотрел на сооружения рентгеновским глазом конструктора и видел за фасадом зданий только конструктивы, пытаясь понять их взаимосвязь, схему передачи нагрузок, решение узлов, а общий облик не задерживал внимания. Я восхищался инженерными решениями, пытаясь одновременно мысленно привнести в них что-то своё.

Сейчас же всё происходит иначе. Прежде всего, вижу здание, оцениваю его воздействие на моё состояние и восторгаюсь, пусть не всегда, мастерством архитектора. Мне не дано самому повторить подобное, я только инженер и не больше того. Спасибо этому великому искусству! Спасибо от созерцателя!


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница