«ада» как роман-шарадоид




Скачать 114.24 Kb.
Дата06.06.2016
Размер114.24 Kb.

«АДА» КАК РОМАН-ШАРАДОИД / Алексей Скляренко http://www.libraries.psu.edu/nabokov/sklyarenko5.doc

Зембля / Zembla



«АДА» КАК РОМАН-ШАРАДОИД

Алексей Скляренко

В области ребусов, шарад, шарадоидов, логогрифов

и загадочных картинок пошли новые веяния.

В «Золотом телёнке» (1931) Ильфа и Петрова есть персонаж: похожий на гнома старый ребусник Синицкий, которого преследуют профессиональные неудачи. Редакторы газет не принимают его шарады и ребусы либо как идеологически не выдержанные, либо потому, что они менее эффектны чем произведения молодых авторов, идущих в ногу со временем. Но “какая в ребусном деле может быть идеология?” недоумевает Синицкий, пытаясь сочинить шараду на модное слово «индустриализация».1 Оказывается, может – в чём бедный ребусник убеждается дважды за какие-нибудь двадцать минут. Сперва Зося, внучка Синицкого, указывает деду (зашифровавшему шарадную часть «за» так: “Четвёртый слог поможет бог узнать, что это есть предлог”), что редакция не принимает шарад с церковными выражениями. Затем Корейко, столующийся у Синицких, огорчает старика, напоминая ему, что “В борьбе обретёшь ты право своё” (отгадка нового ребуса Синицкого) – это эсеровский лозунг и потому не годится для печати.

Приступая к сочинению своего головоломного ребуса, Синицкий набросал гуся, держащего в клюве букву Г, большую и тяжёлую как виселица (глаголь, название буквы Г в старой славянской и русской азбуке, означает также “виселица”). Русская Г – это перевёрнутая латинская L (отметим, что ребус Синицкого завершается перевёрнутой запятой). В «Аде», она является инициалом загадочной катастрофы – бедствия L, единственным следствием которого стало появление и предание анафеме понятия ‘Терра’, планеты-близнеца Демонии, или Антитерры2 (1.3). Что бы L ни означало, Ван Вин, главный герой и рассказчик «Ады», не имеет в виду Возвышенного (“Elevated”). Поскольку после бедствия L под запретом оказалось электричество (не только его использование, но и простое упоминание), то может показаться, что слово Elevated намекает на «непристойное» электричество, а бедствие L – это какая-то технологическая катастрофа, произошедшая на Антитерре в самой середине (“beau milieu”) девятнадцатого века. Однако, возможно и другое толкование литеры L. Верховным божеством на Демонии, которого её обитатели благодарят в тех случаях, когда мы, земляне, славим Бога,3 является Лог (по-видимому, усечённый «Логос»4), чьё начинающееся на L имя отличается от русского слова «Бог» лишь первой буквой. Быть может, “Elevated” намекает не на электричество, а на Лога; и тогда бедствие L – это не технологическая, а некая метафизическая катастрофа?

Так или иначе, нейтральный «Лог» идеально подходит для того, чтобы заменить им слово «бог» в шарадных стихах Синицкого: “Четвёртый слог поможет Лог узнать что это есть предлог”. (Зося предлагает поставить вместо «бог» «рок», но её дед отвергает и этот вариант как «мистику», которую не пропустят редакторы. Против Лога едва ли стала бы возражать антирелигиозная газетная цензура.) Интересно, что выразителем атеистических взглядов в «Золотом телёнке» является главный герой, симпатичный мошенник Остап Бендер. Он даже вступает в богословский диспут с ксёндзами, пытавшимися вернуть в лоно католической церкви Адама Козлевича, водителя «Антилопы Гну», и одерживает в нём верх.5 Если имя, данное Бендером машине Козлевича, начинается с тех же четырёх букв, что и планета, на которой происходит действие «Ады», то имя Адам, всего одной буквой отличающееся от имени её главной героини, совпадает с библейским именем первого человека.6 В «Божественной комедии» (1313-1321) Данте, Адам, которого герой встречает в Раю, говорит, что когда-то именем Бога было El:


Pria ch’i’ scendessi a l’infernale ambascia,

I s’appellava in terra il sommo bene

onde vien la letizia che mi fascia;

e El si chiamò poi…
Пока я не сошёл к томленью Ада,

«И» в дольнем мире звался Всеблагой,

В котором вечная моя отрада;

Потом он звался «Эль»...7


То, что по-русски переведено как «дольний мир», в оригинале – terra (по-итальянски и по-латыни, “земля”). Таким образом, земное, или терранское, бедствие L – это не что иное как грехопадение Адама и Евы, после которого они были изгнаны из рая,8 а именем Бога стало «Эль». Мне кажется, что грехопадение на Антитерре произошло с прилётом на эту планету, зелёный двойник голубой Земли, героя рассказа Достоевского «Сон смешного человека» (1877), который “развратил” до тех пор безгрешных антитерранцев.9 В то же время, антитерранскому бедствию L соответствует мрачное земное событие: объявление смертного приговора, с последующей заменой его каторгой и ссылкой, петрашевцам, в числе которых был и Достоевский. Это произошло 22 декабря 1849 года (3 января 1850 г. по новому стилю), в самой середине девятнадцатого века. Отметим, что 3 января – это день рождения Люсетты, сводной сестры Вана и Ады и наиболее привлекательного и трагического персонажа «Ады», чьё имя начинается на L.

Понятие “Терра” возникло на Демонии в результате бедствия L. Очевидно, это объясняется тем, что, с прилётом Смешного Человека на Демонию (имя Антитерра, вероятно, появилось лишь после бедствия L), её обитатели узнали о существовании планеты-близнеца. А поскольку эта планета ассоциируется у антитерранцев не только с другим миром, но и с “тем светом” (1.3), её название, Терра, восходит, мне кажется, к латинской эпитафии руководителя кружка, в который оказался замешан молодой Достоевский, М. В. Буташевича-Петрашевского (1821-1866): “Gravis fuit vita, levis sit ei terra” (“Тяжела была жизнь его, пусть будет легка ему земля”).10 Эту надпись на могиле Петрашевского в сибирском селе Бельском, интересно сравнить с эпитафией, которую в «Золотом телёнке» Остап Бендер куском кирпича вывел на могильной плите умершего по дороге из Черноморска в Среднюю Азию, на строительство Восточной магистрали, Паниковского:


Здесь лежит

Михаил Самуэлевич

Паниковский

Человек без паспорта11


На первый взгляд, между героическим Петрашевским и мелким жуликом Паниковским нет ничего общего (за исключением того, что обоих звали Михаил и оба не верили в Бога). Однако, стóит отметить, что Паниковский (как Бендер и их третий “молочный брат”, краснокудрый Балаганов) выдавал себя за сына лейтенанта Шмидта, героя Революции 1905 года, казнённого царским правительством. Подобное самозванство стало ремеслом Паниковского после Революции 1917 года (до этого он успешно работал слепым в Киеве, благодаря покровительству городового с герценовской фамилией Небаба12), а его любимым хобби, о котором он рассказывает как настоящий поэт, было гусекрадство. Между гусем в ребусе Синицкого и гусями, украденными Паниковским нет никакой внутренней связи. Но если мы признаем, что существует связь между похожей на виселицу буквой Г в клюве у ребусного гуся, казнью Петра13 Шмидта на острове в Чёрном море, отменённой в последний момент казнью петрашевцев на Семёновском14 плацу в Петербурге и бедствием L в «Аде», то мы вынуждены будем признать, что гусь, нарисованный ребусником, и гусекрадство Паниковского тоже связаны друг с другом и, следовательно, со всеми вышеперечисленными событиями.

Итак, мы приблизились к разгадке хитроумного ребуса – или, вернее, «шарадоида» (текстовой шарады, в которой могут присутствовать географические мотивы) – в «Аде», связанного с бедствием L и возникшим в результате него противопоставлением Терра – Антитерра. То, что ключ к этому шарадоиду следует искать именно в «Золотом телёнке», подтверждается некоторыми особенностями антитерранской географии. На Антитерре, Америка и Россия не разделены Беринговым проливом (“ha-ha of the doubled ocean”), а слиты в одно целое – Амероссиию Авраама Мильтона (1.3). В «Золотом телёнке» (где с Мильтоном сравнивается Паниковский) есть персонаж: бухгалтер «Геркулеса» (в котором трудится подпольный миллионер Корейко) Берлага. Спасаясь от ревизии, он пытается скрыться в сумасшедшем доме (для чего симулирует манию величия, изображая вице-короля Индии).15 Среди множества мнимых безумцев, Берлага встречает там одного настоящего: бывшего учителя географии, сошедшего с ума из-за того, что, взглянув однажды на карту обоих полушарий, он не нашёл на ней Берингова пролива, забытого нерадивыми издателями. Берлагу до глубины души поразил страдальческий крик бедного географа: “На волю! На волю! В пампасы!”

“Он лучше всех на свете знал, что такое воля. Он был географ, и ему были известны такие просторы, о которых обыкновенные, занятые скучными делами люди даже и не подозревают. Ему хотелось на волю, хотелось скакать на потном мустанге сквозь заросли.” Не правда ли, этот фрагмент вызывает в памяти страницы из набоковских «Других берегов», посвящённые его детскому чтению Майн Рида (а душераздирающий крик безумного географа напоминает строчку “в пампасы молодости вольной” из стихотворения Набокова «К кн. С. М. Качурину», 1947, играющего важную роль в «Аде»16)? Интересно, что, на Антитерре, «Всадник без головы» – это не роман Майн-Рида, а поэма Пушкина (очевидно, слитая с «Медным всадником», 1833): “ Он [Ван] мог решить задачу эйлерова типа17 или выучить наизусть пушкинскую поэму «Всадник без головы» меньше чем за двадцать минут” (1.28). В той же главе (на самом деле, в том же абзаце) «Ады» Ван рассказывает о своих детских посещениях с Демоном Оперного Театра в Теллуриде, где, среди прочего, он видел “громоподобные немецкие музыкальные драмы с великанами и волшебниками, и испражняющейся белой лошадью.”

Белая лошадь, испражняющаяся на сцене, напоминает, с одной стороны, о белой лошади, под которую в «Двенадцати стульях» попал Остап Бендер,18 а, с другой стороны, об одном из пунктов в универсальном штемпеле Полыхаева, главы «Геркулеса»: “В ответ на ....... мы, геркулесовцы, как один человек, ответим:

и) поголовным вступлением в ряды общества «Долой рутину с оперных подмостков».”19 Именно этот пункт, наряду с пунктом о “поголовном переводе делопроизводства на латинский алфавит” (также не лишённым интереса для нас, поскольку во «Флавите», игре-аналоге Скрэбла, в которую в играют герои «Ады»,20 используются буквы не латинского, а русского алфавита) больше всего пугал служащих «Геркулеса». Это учреждение, да и, вообще, вся советская действительность, показанная в романах Ильфа и Петрова, гораздо больше походит на сумасшедший дом, нежели больница, в которую скрылся Берлага. Как сказал товарищ Берлаги по палате (другой симулянт, утверждавший, что он – Кай Юлий Цезарь), “в Советской России, сумасшедший дом – это единственное место, где может жить нормальный человек. Всё остальное – это сверхбедлам”.21

Набоков неспроста сделал главного героя «Ады», Вана Вина, психиатром. Ван начал изучать террологию (на Демонии, раздел психиатрии, от слова «Терра») в Шозском (Chose) Университете в Англии (1.30). La chose – по-французски, «вещь», «штука». Мне кажется, название университета, в котором учится Ван, связано с названием чарльстона, упоминающегося в «Золотом телёнке»: «У моей девочки есть одна маленькая штучка».22 Поскольку слово chose имеет ярко выраженный сексуальный подтекст в «Аде» (стандартное клише, la force des choses, Ван переводит не “сила вещей”, а “пыл совокупления”: 2.7), то “маленькая штучка” в названии чарльстона становится намёком на слово, которое можно сложить из кубиков Люсетты во время одной из партий «Флавиты»: ЛИКРОТ. Восьмилетняя Люсетта, понятно, не знает этого слова, а Ван и Ада (недавно ставшие любовниками) делают быструю перестановку люсеттиных кубиков и начинают кататься по полу от смеха (2.5). В результате, Люсетта составляет невинное слово РОТИК (несомненно, умелая и удачливая Ада немедленно превратит его в ЭРОТИКА), и остаётся с неиспользованным Л, начальной буквой своего имени (а также инициалом бедствия L).

Подобная трактовка слова chose подтверждается тем, что, будучи студентом в Шозе, Ван выступает, под псевдонимом Маскодагама, со сложным акробатическим номером: танцем на руках23 (1.30). Для гастрольного турне Вану предоставляют партнёршу (внешне похожую на Люсетту), которая поёт мелодию танго по-русски:
Под знойным небом Аргентины,

Под страстный говор мандолины


Под эту мелодию (и почти под эти же слова) Остап Бендер танцует танго в «Золотом телёнке».24 С другой стороны, стоя на руках (т. е., в той же позе, что и Ван), подаёт реплики лакей Степан в новаторской постановке «Женитьбы» Театром Колумба в «Двенадцати стульях».25 В той же постановке другой персонаж гоголевской пьесы, Кочкарёв, появляется на тёмной сцене будто бы на верблюде. Этого «верблюда» интересно сравнить с испражняющейся на сцене лошадью в «Аде», а название театра, в котором зрителей угощают подобным «вер-блюдом»,26 – с намекающим на Васко да Гаму псевдонимом Вана.

Великие мореплаватели, Колумб и Васко да Гама, открыли новые земли и морские пути и помогли доказать, что Земля имеет форму шара. С помощью многочисленных аллюзий на шедевры мировой литературы – в том числе, романы Ильфа и Петрова, – Набоков создаёт в «Аде» новый мир: Демонию, или Антитерру, которая является “кривым зеркалом нашей искривлённой земли” (1.3). Этот (по-своему, тоже жестокий) мир отличается от нашего тем, что в нём никогда не удастся построить коммунизм – по той простой причине, что электричество запрещено на Демонии, и знаменитая ленинская формула, Коммунизм = Советская власть + электрификация всей страны, там не работает. Вернее, она должна быть сведена к другой, более простой, формуле: Коммунизм = Советская власть. Но ведь Советская власть легко устранима. Ещё Остап Бендер обещал Хворобьеву, которому снятся только выдержанные советские сны, устранить её, как главную причину мучающих его кошмаров, на обратном пути, после окончания автопробега.27 И, хотя Остап не выполнил своего обещания, история подтвердила, что набоковская формула более верна, чем ленинская. А, может быть, всё дело в том, что такие слова как «индустриализация», «теплофикация» (шараду на которое у Синицкого тоже не приняли28) и «электрификация» слишком мудрёны, чтобы сочинять на них шарады? Так или иначе, некоторые из этих слов годятся для шарадоида (electrification = L + “ectric”29 + a + fiction – c), что бы это мудрёное слово ни означало.



1 «Золотой телёнок», глава IX, «Снова кризис жанра».

2 Планета, на которой происходит действие «Ады».

3 Ср., например, мысли Вана: И то и дело беспокойные глаза пассажира на миг замирали, когда он внутренне прислушивался к зуду внизу, бывшему, по его (слава Логу, справедливому) предположению, лишь небольшим раздражением эпителия (1.4).

4 см. мою статью “«Ада» как русская сказка, сочинённая Фениксом и спетая Сириным”. (http://topos.ru/article/5378).

5 «Золотой телёнок», глава XVII, «Блудный сын возвращается домой».

6 В «Золотом телёнке» (глава XXVII, «Позвольте войти наёмнику капитала») есть Рассказ Господина Гейнриха о коммунистических Адаме и Еве.

7 Рай, Песнь Двадцать Шестая, 133-136 (пер. М. Лозинского).

8 Изгнание из рая пародируется в «Аде» (1.41), а также в «Двенадцати стульях» (1927) Ильфа и Петрова, где есть глава XXXIII, называющаяся «Изгнание из рая».

9 См. мои статьи “The Truth about Terra and Antiterra: Dostoevsky and Ada’s Twin Planets” (The Nabokovian, #51) и “Ada as a Triple Dream” (The Nabokovian, #53).

10 Эта эпитафия приводится в книге одного из петрашевцев, Д. Д. Ахшарумова, «Из моих воспоминаний (1849-1851)», Спб., 1905, стр. 111, имевшейся в библиотеке В. Д. Набокова: шкаф XVI №3521.

11 «Золотой телёнок», глава XXV, «Три дороги».

12 Рассказ о человеке, который покончил с собой из-за того, что его фамилия была Небаба, приводится Герценом в «Былом и думах». Я предполагаю посвятить связи между бедствием L в «Аде» и судьбой самого Герцена отдельную статью.

13 Любопытно, что Бендер, один из “сыновей” лейтенанта Шмидта, и сам не помнит, как звали его “отца”, а потому не знает своего отчества («Золотой телёнок», глава I, «О том, как Паниковский нарушил конвенцию»).

14 Интересно отметить, что городового Небабу, опекавшего Паниковского, звали Семён («Золотой телёнок», глава XII, «Гомер, Мильтон и Паниковский»). Точно так же как имя Шмидта перекликается с фамилией Петрашевского, имя Семён перекликается с названием плаца в Петербурге, на котором состоялась расправа над петрашевцами.

15 «Золотой телёнок», глава XVI, «Ярбух фюр психоналитик».

16 См. мою статью “Ada as a Triple Dream” (The Nabokovian, #53).

17 Задачу эйлерова типа, что бы под этим не подразумевалось, интересно сравнить с задачей-арифмомоидом, эффектности которой в «Золотом телёнке» (глава IX, «Снова кризис жанра») завидует Синицкий. Интересно, сколько времени потребовалось бы Вану для её решения?

18 «Двенадцать стульев», глава XXV, «Разговор с голым инженером».

19 «Золотой телёнок», глава XIX, «Универсальный штемпель».

20 Часть I, глава 36. См. также мою статью “Получит ли бабушка рождественскую открытку или Отчего загорелся баронский амбар в «Аде»?”

21 «Золотой телёнок», глава XVI, «Ярбух фюр психоналитик».

22 Глава II, «Тридцать сыновей лейтенанта Шмидта».

23 Номер Вана вызывает большой интерес у газетчиков, пытающихся выведать настоящее имя Маскодагамы. В «Двенадцати стульях» (глава XIII, «Дышите глубже: Вы взволнованы!»), инженер Треухов называет буржуазную прессу «акробаты фарса», «гиены пера», «виртуозы ротационных машин». Интересно, что пседоним фельетониста «Старгородской правды», с которым полемизирует Треухов, Принц Датский, перекликается с именем (или тоже псевдонимом) дамы-критика в «Аде», Elsie de Nord.

24 Глава XX, «Командор танцует танго». См. также статью Д. Б. Джонсона “Ada’s ‘Last tango’ in Dance, Song & Film.” Cycnos, V. 24, #1, 2007.

25 Глава XXX, «Театр Колумба».

26 Каламбур самого Кочкарёва в «колумбовской» постановке «Женитьбы». Отметим, что автора постановки зовут Ник. Сестрин.

27 «Золотой телёнок», глава VIII, «Кризис жанра».

28 «Золотой телёнок», глава IX, «Снова кризис жанра».

29 Антитерранский эффемизм, заменяющий слово “электрический” (3.5).



База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница